Асланбек Гайтукаев

Родина

В 1944 году, когда вайнахи - чеченцы и ингуши - были незаконно депортированы в Среднюю Азию и Казахстан, родители моего соседа были вызваны в комендатуру (в первые годы выселения каждый взрослый из высланных спецпереселенцев обязан был один раз в месяц там отметиться). Комендант сказал им, что депортированные люди больше не увидят ДАЙМОХК (Родину) - землю Чечено-Ингушетии.
Глава семейства сказал:
- Всё во власти Божьей! Даст Всевышний Господь, мы увидим нашу Родину!
В 1957 году, когда появилась возможность вернуться, эта семья приехала на железнодорожный вокзал. Женщина узнала тогдашнего коменданта. Он грузил вещи возвращающихся вайнахов в вагоны. Когда эта женщина сказала: «Не напомнить ли ему его тогдашние слова?! Мы же, Хвала Всевышнему Аллаху, возвращаемся домой?!», супруг сказал: - Не надо, он сам теперь все это знает.

Зура Итсмиолорд
                Слоненок
На чердаке небольшого кирпичного дома  жил  желтый слоник. Да-да, вы не ослышались. Глаза, правда, отливали зеленью. А туловище из давно стершегося ворса бархата, словно поляна, разукрашено цветами, звездами, горошком, полосами, крестиками и ноликами. В меру терпеливый и мудрый слоник умел слушать, но советы не давал. Стойко переносил удары судьбы: годами сидел в деревянном ящике. С распоротым животом, из которого сыпались опилки.  Сколько ему лет? Думаю, он и сам не знал. Но он настолько стар, что нам не разрешалось спускать его с чердака. Тут же в деревянном ящике лежал его оторванный хвост и один глаз - вязаная пуговка. 
Честно,  вспоминали мы о нем лишь тогда, когда забирались на  соседский чердак, где жил слоник. Детство кануло в лету. Со  временем о слоненке я забыла, как, впрочем,  и все дети, разукрашивавшие его бока разноцветными чернилами шариковых ручек.
Мне пришлось встретиться с этим слоненком спустя сорок лет. И узнать немного из истории его жизни.
Стояла красивая осень. Буйство цветов в нарядах уходящего лета, тепло бабьего лета и компания из друзей детства. Новый двухэтажный особняк с открытой верандой на втором этаже. Попросила хозяина дома проводить наверх,  поближе к ночному небу, усыпанному мириадами звезд. Среди огромных глиняных ваз с диковинными комнатными растениями, сидела игрушка. Мовлади поймал мой взгляд и подтвердил сомнения:
- Да, это тот самый слоненок, который жил на чердаке нашей бабушки.  Неби умерла в начале девяностых. Но за месяц до ее похорон, узнал много интересного из жизни нашего слоника. И теперь эта старая игрушка после небольшой реставрации  радует нас всех. Мой друг детства, бывший одноклассник и родственник в одном лице, поделился удивительной историей из жизни спецпереселенцев - лишенных родины  украинцев и репрессированных чеченцев.

***
Молодая женщина укладывала свою двухмесячную дочь,  когда услышала тихий знакомый голос:
- Вы не видели мою Надю? Люди добрые, вы не видели ее?

Положив ребенка, Небисат  задержалась на минуту, и резко обернулась.
- Варвановна?
Расталкивая пассажиров, пытающихся занять свои места, сгорбившаяся старушка, не останавливаясь, перешла в другой вагон.
- Мне показалось, что это моя воспитательница из детского дома. Голос  похож. Только та была высокой и стройной..  Наверное, показалось. Или я так долго жду ее, - едва вымолвила Небисат и посмотрела на мужа.
- Слышал, что она умерла. Как долго ты продолжаешь  ждать ее! Выйду на перрон, а ты успокойся. Мы едем домой. Туда, где мы не чужие. Хвала Всевышнему Господу, что наступила справедливость.
Мовсар застегнул пальто, ласково смотря на жену, улыбнулся ей глазами и отошел.  Волнение не прошло. Мурашки бежали по телу, и внутренний голос звал женщину.  Взяв новое черное бархатное манто, Небисат решилась пройтись по поезду вслед за ушедшей старухой. До конца состава оставалось еще два  вагона. Заглянув к проводникам последнего вагона,  женщина обратилась  на хорошем русском языке без акцента:
- Простите, вы не видели маленькую старушку, которая искала Надю?
- Эта сумасшедшая третий год  ее ищет в каждом отходящем поезде.  А ты на Надю не похожа, - ответил проводник, не отрываясь от своего занятия. - Чего стоишь? Варварой Ивановной   называет себя. Сошла она  с поезда.
- Что? Как? Куда мне бежать? - разволновалась Небисат.
- Никуда бежать не надо. Через десять минут мы отъезжаем. Иди на свое место, женщина, - повысил  голос второй проводник. Но  Небисат  его  не слышала.
 Аллах Милостив. Прямо напротив выхода из вагона стояла  та самая маленькая хрупкая старушка. Крепко прижимая к себе, она держала желтую бархатную игрушку - слона. Четкий след от утюга выжег ворс бархата на левом ухе игрушки. Стеклянные глаза женщины смотрели в неизвестность. Небисат смотрела на женщину, напрасно пытаясь найти в ней что-то знакомое. Желтый бархат со следом от утюга она точно где-то видела. Но где?
- Небисат, ребенок твой проснулся! Ты почему там стоишь? - крикнул  кто-то.
- Варвановна? - тихо спросила  Небисат, сделав пару шагов к слепой старушке.
 Варвара Ивановна встрепенулась, словно дикая  лань,  и протянула игрушку.
- Наденька, доченька! Вот, принесла. Я выполнила свое обещание.
По изможденному старческому лицу катились слезы.
- Нана, хьо мичахь яра?* Я так долго тебя ждала, - не решаясь обнять, дрожащим голосом спросила Небисат.
- Подойди, Наденька. Я выполнила свое обещание. Принесла тебе слоненка. Я искала тебя, но не могла найти. Прости. Мои мальчики  умерли от голода. Удочерить тебя  у  меня не получалось. Доченька, прости. Прости меня, что  задержалась.
Снующие по перрону люди удивленно смотрели на двух обнимающихся плачущих женщин. Одни впопыхах толкали их деревянными чемоданами и баулами, другие невзначай задевали плечами, и, не оглядываясь, спешили по своим делам.
Раздался протяжный гудок паровоза. Небо тревожно легло на плечи женщин, давая знать, что это их последняя встреча. Солнце моментально исчезло, побоявшись, стать свидетелем этой разлуки. Мовсар силой оторвал жену от незнакомой старушки и потащил к отходящему поезду.  Вырвав руку, Небисат подбежала к старушке.  Накинула на ее дрожащие плечи свое новое пальто, забрала желтую игрушку, обняла старушку и, прижавшись,  нежно сказала:
- Мама, я вернусь за тобой. Только ты больше  не пропадай.

                ***
Рано осиротевшая Варя вышла замуж только в тридцать лет. Смутно помнила мать, с которой  побиралась по дорогам казахских степей после смерти отца, объявленного врагом народа и сосланного из родной Украины в Азию.  Потом годы сиротства в детском доме, куда ее привели сердобольные люди.
Внешне красивая, с прекрасной душой, но замкнутая девушка грелась в лучах своего одиночества, пока не попала на больничную койку  для удаления аппендикса.  Оперировавший девушку врач оценил красоту и доброту девушки и позвал в жены. Он, как и жена, мечтал найти родственников в далекой Украине. Варваре часто снились сады, о которых рассказывала мать. Ее покойный отец считался одним из лучших селекционером. Говорят, выводил разные сорта яблок. Но ни  фамилию, ни местность, откуда она родом Варя не знала. Солдатка Варя осталась с тремя детьми-погодками, когда  Алексей добровольно ушел на фронт. Светлана Борисовна - мачеха Алексея недолюбливала невестку-бесприданницу, детдомовскую. Когда сын ушел на фронт,  перешла жить в дом пасынка и устроила невестку кухонным работником в столовой детдома, где Варя провела последний год до совершеннолетия. Место повара Варваре никто не дал, и она посменно мыла посуду, чистила картошку,  перебирала крупы.
Директор детского приюта  проявлял к женщине повышенное внимание, разрешал забирать пищевые отходы. Но до поры.
- Как долго ты будешь делать вид, что не понимаешь мои ухаживания? - спросил он Варвару, пригласив к себе в кабинет.
- Олег Никифорович, я Вас не понимаю. И без Вашего разрешения я кусок хлеба не брала. Растерявшись, Варя смотрела по сторонам, вытирая руки об фартук. Мужчина схватил молодую женщину за плечи, подтянул к себе и набросился с жадными поцелуями. Варвара вырвалась и дала звонкую оплеуху. Бросив свою жертву на потертый кожаный диван, изверг изнасиловал ее и обрадовал вестью:
- Я ухожу на фронт. Далась бы добровольно, перевел бы тебя в повара, как  и просила Светлана Борисовна. Вернусь живым - продолжим, - и громко зло засмеялся. Прежде чем уйти домой, Варя долго пыталась смыть с себя грязь того, что с ней произошло. Шел четвертый месяц, как нет вестей от мужа. Последняя весточка пришла с Украины. Молодая женщина тешила себя мыслью, что напряженный график тяжелой работы  полевого хирурга или плохая работа почтовой службы, прервали их переписку.

                ***
- Никто не уходит с работы. К вам поступили дети врагов  советского народа. Искупать, остричь, одежду сжечь! - громко командовал человек в военной форме. Из сорока поступивших детей особое внимание привлекала худощавая девчушка с огромными карими глазами и жгучим черным волосом. В отличие от других  малышка не плакала. Сжав ручки в кулачки, она напряглась, в ожидании следующего события в ее маленькой жизни.
- Как  ее записать? - спросила Варя.
- Как хочешь, так и пиши, - ответил кто-то.
- Ну ладно. В честь мамы назову ее Надей.  Исламовой пусть будет. Авось, кто и удочерит, - не скрывая слез, Варя посмотрела на девочку.
Малышка протянула ручку и вытерла слезу, катившуюся по щеке женщины.
Вдруг улыбнулась и  показала пальчиком на игрушку, которая валялась в холле:
- Пийл, докха  можа пийл**, – повторила она несколько раз на своем родном языке.
- Слон. Желтый слоненок, набитый опилками. Как и с кем сюда добрался не знаю. Но живет здесь давно, - тихо сказала  Варя и отвела взгляд, когда увидела Олега Никифоровича. Носком начищенного до блеска офицерского сапога   директор детского дома подкинул игрушку. Сделав в воздухе сальто, слоненок упал к ногам ребенка.  Девочка протянула руки к игрушке и вдруг заплакала:
- Лазийна хьо? Хьан лерг лазийна.

***
-  Заберите эту игрушку,  и хватит возиться с этим контингентом, - разбрызгивая слюни, сверкая глазами,  выпалил Олег Никифорович и, тяжело ступая,  направился в свой кабинет. К лету половина из поступивших детей умерла. Надюша перенесла тиф, но осталась жива. Светлана Борисовна  удивленно смотрела на растущий живот невестки, но молчала. Вскоре она умерла, получив повестку из военкомата, что сын  погиб во время авианалета. Варю перевели в воспитательницы, и она взяла к себе Надю.  Вместе с детьми Варвара Ивановна поселилась  в детском доме. Варя старалась завоевать расположение девочки. Пыталась втайне от других накормить ее лишним кусочком хлеба.  Но девочка держалась тех детей, с которыми поступила в приют, хотя лаской отвечала на ласку, нежностью на нежность. Вскоре от «любви» Олега Никифоровича появилась на свет Нина. И желтый слоник со временем перешел жить в комнату семьи  Варвары. 
Надюша часто обнимала игрушку, целовала раненое ухо и что-то долго лепетала на своем языке. Максимка  на год старше, Андрейка - ровесник, а Кирилл - на два года младше десятилетней Нади. Шел тяжелый голодный 1951 год. Максимку и Андрея поймали во время  ночной кражи из столовой. Сторожа, который научил этому детей,  уволили, а Варвару вместе с детьми выгнали из детдома, лишив работы. С Наденькой пришлось расстаться. Напрасно старалась Варвара оставить Кирилла в детдоме. Места для него не нашлось. Женщина пыталась сводить концы с концами. Часто подходила к забору приюта и, протянув руки через щели в ограде, общалась с Надей. Первым умер Максимка. Потом - Андрейка. И как-то Варвановна  пришла попрощаться  с девочкой, обещав вскоре вернуться.
- Варвановна, отнеси слоника Нине, - сказала Надя, протягивая игрушку. - И обязательно приходи ко мне. Я буду ждать. Только никуда не уезжай. Слоника  верни обязательно.
- Доченька, я -твоя мама. Когда ты назовешь меня мамой?
Протягивая игрушку, девочка держала левую ладонь на вспоротом животе игрушки.
- Хочешь,  чтобы я зашила? - спросила  Варя, забирая слоника, и увидела кусочки черного хлеба, которые торчали в опилках.
- Исламова! - кричала новая воспитательница, когда увидела девочку, разговаривающую с Варварой Ивановной.
 - Быстрее забирайте. И завтра приходите. Обязательно приходите.
Только дома Варвара Ивановна обнаружила, что Надюша распорола игрушку, вытрусила часть опилок и впихнула вместо них хлеб, картошку и сухофрукты, которые сумела вынести с кухни. Бархатный слоник стал кочевать из детдома в дом с Варвары и обратно. И так почти полгода. Но однажды за Надей пришли. Нашлись родственники и забрали девочку.
Кирилл тоже умер.  Обезумевшая от горя женщина истоптала тысячи дорог, пытаясь найти свою Надю.  Желтый слоник давал ей силы жить. Надежда найти девочку грела ее и отгоняла смерть.
- Девочка лет двенадцати, с черными глазами и жгучими волосами. Красавица, - рассказывала она в каждом чеченском доме, куда ее пускали на ночлег.
- Девочка лет четырнадцати, которая ждет слоника. Красавица. Доченька моя. Варвановной меня называет, - повторяла она в каждом селении, где искала девочку.
-  Вы не видели мою Надю? Люди добрые, вы не видели ее?
Три года ходила она по перрону станций, откуда отъезжали поезда на Кавказ.
Осень 1960 года увезла  Мовсара и Небисат  на Кавказ. А первый снег зимы того же года  стал саваном для одинокой старушки, одетой в новое бархатное пальто. Ее нашел станционный смотритель, лежащей на промерзшей земле. Но об этом Мовсар узнал лишь в 1965 году, когда смог вернуться туда, где Варвановна нашла свою Надю.
Ни у кого не поднималась рука выкинуть старую грязную игрушку. Слоник доживал свой век на чердаке дома. Внук Небисат дал ему вторую жизнь.
Выслушав историю желтого слоненка, я взяла  игрушку на руки и понюхала.
Может, я себя обманываю, но слоник истощал запах ржаных сухарей. Только о  судьбе Нины ничего неизвестно.
1 Нани, хьо мичахь яра?* (чеченское) - Мама, где ты была?
2 Пийл, докха  можа пийл** (чеченское) - Слон. Большой  желтый слон
- 3Лазийна хьо? Хьан лерг лазийна*** (чеченское) - Тебе больно? Твое ухо ранено.

© Copyright: Зура Итсмиолорд, 2010. Свидетельство  о публикации №210120100393

Зура Итсмиолорд

Хайбах, которого нет ни на одной карте мира

Слушайте, исповедь скорбную мою. Скупыми словами, без слез расскажу печальную историю народа моего. Я не в вправе унести эту правду с собой в вечность. Слушайте  живущие и те, кому еще предстоит родиться. Слушайте, кто не бывал  на пепелище Хайбаха. Клянусь святой водой  озера Галайн-Ч1ожа,  что эта исповедь рвется из глубины моей души. Слушайте исповедь страшную, но правдивую. Слушайте не для мести, а для того, чтобы передать другим. Слушайте те, кто родится после нас. Слушайте те, кто ищет свое счастье. Слушайте все - вам тоже суждено вернуться к своему Создателю. Не причиняйте мучительной смерти никому. И сами не плачьте. Но не забывайте о тех, кому суждено было все это перенести. Не плачь, седая мать, что  твой единственный сын не вернулся домой. Не плачь, сестра, что потеряла детей. Поверьте, мы восстанем из пепла. Я - потомок тех, кто знал сражения с половецкой ратью, когда визжали грабовые стрелы. Я - потомок тех, кто не покорился монголам и слышал звон кинжалов. Я - потомок тех, кто знал трагедию Кавказской войны. Я - потомок тех, у кого есть   девятиэрный вечный календарь с космическим годом в 25 тысяч лет.
Я - прямой потомок Ноя, наследник великого прошлого, представитель древнейшей цивилизации. Наука определяет потомство Ноя, современное человечество, термином, краманьонцы. Антропологи свидетельствуют, что краманьонцы (или, по Библии потомство Ноя) сохранили свой первоначальный физический облик именно в хурритах и в их потомках-чеченцах. С незапамятных времен грузины называют нас "дзурдзуками", что в переводе означает "праведные". Чеченцы  приняли Ислам еще при жизни пророка Мухаммада(а.с.в.). Традиции и обычаи чеченцев и сегодня почти полностью схожи с требованиями Ислама.
Древнечеченские племена хурриты-этруски принесли  письменную, художественную, ремесленную, градостроительную культуру, военное дело, оружие, доспехи, военные шлемы с гребешками древнему Риму, которые получили свое дальнейшее распространение по Европе.
Ослепительная царица Египта Неффертити считавшаяся до недавнего времени гречанкой, как утверждают историки, является, этнической хурриткой - дочерью хурритского царя Туршратты (конец 15 века до н. э). Настоящее имя красавицы - Тадухепа. После распада древнечечено-хурритских государств Урарту, Миттани, а также падения Трои-(Священного Лиона) древнечеченские племена Хурриты-Этруски, заселив Италию, положили начало великой славе римлян и Италии.  Хурриты-Этруски основали первые двенадцать городов  Италии, в том числе столицу Рим и построили там целый ряд великих архитектурных памятников (Большой цирк, Храм Весты и др.). Своей культурой, письменностью, гражданским устройством, военным делом и многим другим они обязаны Хурритам-Этрускам. Хурриты изобрели боевую колесницу, астрономическую обсерваторию. По свидетельству ученых, именно хурриты в Северной Сирии впервые в мире начали делать посуду из цветного стекла.
Хурриты в Урарту построили первые в мире дороги с твердым покрытием, образовали первую бухгалтерию, и многое другое.
И я смело называю Древние государства чеченцев.

1.Шумерия
2.Халдея
3.Хурритская Империя
4.Митанни
5.Алзи
6.Наирия
7.Нахарина
8.Урарту
9.Нохчерия
10.Аррапха
11.Троя
12.Кицувадна
13.Шушшара
14.Карахар
15.Манна
16.Албания
17.Нохчматьяне
18.Ганахи
19.Цанаре
20.Алания
21.Сим-Сим
22.Имамат Мансура
23.Имамат последующих Имамов
24.Горская республика
25.Чеченская Республика

Я - потомок  тех, кто, любуясь сказочной красотой девственной природы, жил в высокогорном тихом ауле.
Февральской ночью 1931 года выли волки, а на рассвете я родился в молодой семье Турпала и Хесы. А утром под рев барсов получил свое имя - Зелимхан. Родился у истоков реки  Гехинки на западе Нохчичоь, там, где Нашха граничит  с Аькхийн-мохк, на юге - с обществом Т1ерла, на востоке - с Пешха.
Моцкъара, Чармах, Хайбах, Тестара, Хийлах, МогIуста, Хижигхо входили в состав Нашха. Как гласят предания моих предков, здесь находилась древнейшая столица чеченцев. Отсюда вышли все коренные тейпы чеченцев и расселились на восток и север, от Ичкерии до берегов Сунжи и Терека. На огромном медном котле, который хранился в селении Моцкъара, красовалась пластинка с указанием тейпа моего отца, - Ялхарой, и моей матери - Мержой среди других шестидесяти девяти. Этот котел не сохранился. По приказу Шамиля его распилили на пластины. Шамиль всегда стремился уничтожить все, что связано с древней историей моего народа, будь то башни, старинные грамоты или рукописи. Аллах ему судья. Здесь же хранилась национальная хроника – "Къоман тептар", рассказывающая о происхождении коренных чеченских тейпов, и национальная печать – "кьоман мух1ар", которые исчезли на бескрайних просторах Казахстана или в архивах НКВД. Спросите  у сторожевой башни, немой свидетельницы истории о тех днях моего народа. Я много раз взбирался до самой пирамидальной кровли этой башни. Ее стены пропитаны духом моих предков. Их украшали петроглифы, которые хранили тайны веков. Взбирался на  пирамидальную кровлю, которую завершает белый конусообразный камень и наблюдал за полетом орлов.
Сегодня к северу от боевой башни находятся  руины комплекса, состоящего из боевой, так же жилой башен. Из башни я много раз разглядывал утес Муьйти, надеясь, что увижу  на нем старца - старейшину, председательствовавшего на собраниях чеченского Мехка-кхела.
В ту  февральскую ночь выпал снег. Мы с отцом уехали в горы ночью за сеном. Дома осталась мама, бабушка - мать отца, дедушка, мой трехлетний брат и две сестры, которых я никогда с тех пор не видел, но и не забыл. Тогда мне было тринадцать лет, а отцу - тридцать восемь. Возвращаясь, мы  заметили, как солдаты НКВД окружили село.  Отец решил не ездить в село. К нам подошли четыре подростка чуть старше меня. Потом еще трое. Они в тот трагический день на рассвете ушли в горы за хворостом.
 Мой отец отвел нас в безопасное место и дал нам по маленькому куску чурека.  Девятилетний Шаьман - самый младший из нас начал плакать. У него замерзли ноги, и поднялась температура. Отец завернул его в бурку и уложил на сани, укрыв сеном. Мы хорошо видели, как утопая по колено в снегу,  вереницы людей медленно двигались в сопровождении военных к колхозной конюшне. Когда все собрались, люди начали носить сено и обкладывать конюшню. Мы улеглись вплотную на телеге и так провели ночь. Утром увидели, как кто-то бегает с канистрой вокруг конюшни. Потом повалил густой дым. Послышался жуткий нечеловеческий крик. Сотни голосов слились воедино. Мы затыкали уши руками. Обезумевшие от ужаса люди ринулись к воротам, которые, не выдержав напора, рухнули с частью стены наружу. Из конюшни выбегали люди-факелы. В ответ по конюшне  трассирующими пулями ударили пулеметы. Бешеные языки пламени,  не отпускали свои жертвы. Впереди бегущие падали под градом пуль, заслоняя собой выход. Через несколько секунд образовалась гора трупов, которая не позволила никому выйти. А на тех, кто находились внутри, обрушилась горящая крыша. Видя казнь своих земляков, мы обезумели от увиденного ужаса.. Наступила тишина. Мы боялись смотреть друг другу в глаза. Душа разрывалась на части. И вдруг вместо нас начало плакать небо. Слезами дождь сшивал небо с землей. Так, открыто плакать могло себе позволить только небо. Дождь плакал горькими слезами, а мы, молча, смотрели друг на друга, до конца не осознавая, что же там произошло. Ближе к обеду раздался страшный грохот от взрывающихся башен. В горах долго стояло плачущее эхо. Покидая Нашху, военные взорвали и единственную дорогу на равнину. На следующий  день мы поднялись к жуткому пепелищу, чтобы по мусульманскому обычаю предать останки мучеников земле. Как оказалось, жертвами стали семьсот пять человек в возрасте от одного дня до ста десяти лет. Долбя мерзлую землю, без сна и отдыха трое суток хоронили своих сожженных братьев и сестер. Мы проделали нечеловеческую работу.
Дядя Жандар читал над каждым молитву.
- К западу от селения Моцкъара, на отвесной стене горы Нашхойн-лам - башенное убежище.  Надо идти туда, - предложил кто-то. На высоте более десяти метров от склона  находится убежище. Оно представляет собой скальные ниши в три яруса, заложенные камнями, с дверными и оконными проемами. В прежние времена в таких убежищах пастухи и путники укрывались от случайных нападений и непогоды. Там мы прожили два месяца, пока весной не ушли тайными тропами в Грузию.
На следующий день пришли двое оставшихся живых из села Чармах.
Они успели сбежать в лес. Потом пришли еще двое, неся с собой раненого мужчину и девочку. Но на четвертый день девочка умерла от тифа. Они рассказали, что селения Моцкъара, Хижигхо, Хийлах лежат в руинах. Ахмад оказался с хутора Тийста. Всех, кто мог ходить погнали в Хайбах, а его семья была заражена тифом. За ними пришли военные. Они схватили Ахмада за плечи, вывели во двор. Следом - остальных. В него выстрелили из винтовки. Пуля пробила челюсть. Потом рядом стоявший военный стрелял в него  из автомата. Третий военный штыком проткнул ему  спину, и, не вынимая штык, потащил к обрыву и сбросил туда. На дне обрыва он потерял сознание. Когда очнулся, правая рука оказалась пробита автоматной очередью. Челюсть висела. Он  дополз до двора, где расстреляли всех членов его семьи: мать, сестру, брата,  троих сыновей  и племянницу. Все они, кроме дочери, находились в одном месте. Остался в живых  и восьмилетний сын. Он узнал его и едва произнес: - Отец, мне больно.
Ахмад потом рассказывал, как мысленно прочитал отходную молитву, заполз в дом, вытащил одеяла, накрыл трупы, чтобы звери не растаскивали. Потом сделал пугало для мышей и собак. Нашел яму, которую можно приспособить себе под могилу, лег в нее и начал сыпать на себя землю здоровой рукой. Его нашел дядя Али. Он спасся от военных, бросившись в обрыв. Позже к нам присоединились еще две женщины. Судьба каждого из нас сложилась по-разному. Скажу лишь, что мой отец умер осенью того же года от тоски. Меня взяли в семью хевсуры. Я нашел здесь новых братьев и сестру. До сих пор живу в Грузии. Язык свой не забыл. И знаю, откуда я родом.
Я завещаю своим сыновьям похоронить меня рядом с тем пепелищем.
Я завещаю вам всем не забывать эту трагедию. Я завещаю вам нести гордое имя "ЧЕЧЕНЕЦ". Моя душа горным орлом летает над безмолвным царством заживо сожженных людей на высоте 2100 метром над уровнем моря. Я горным орлом возвращаюсь к вам, потомки, чтобы напомнить, чьи вы наследники. Сожженного села Хайбаха нет ни на одной карте мира. Оно в моей душе.
P.S. Шесть тысяч человек, которых не захотели вывезти, расстреляли или сожгли заживо.
Сто восемьдесят эшелонов, по шестьдесят пять вагонов каждый, до отказа набитых растерянными, ничего не понимающими горцами, отвезли  в холодные степи Киргизии и Казахстана. На бескрайних просторах они оставляли за собой на перронах, вдоль дорог тысячи умерших, трупы которых родственникам не давали хоронить, но над которыми глумились мародеры, после чего голыми забрасывали в пристанционные ямы.
Половина из пятисот тысяч, находившихся в товарных, неотаплевыемых вагонах за три-четыре  недели дороги умерли от голода, болезней. Еще часть народа погибла на месте, пытаясь выжить. Те боевые и жилые башни, которые не разрушили люди, не пощадило время. Они ждут  вас, потомки. Не забывайте историю. Она повторяется.
© Copyright: Зура Итсмиолорд, 2009
Свидетельство о публикации №209072800116