Глава 5. Ямская станция Талматова

                (Создатель  рисунка  Вадим  Камков)

    — Да, удивительные истории, — воскликнула Ирина, когда Сергей закончил свой
  рассказ.
    — И очень печальные! — вздохнула с грустью Светлана.
    — Насколько я  понял, — посмотрел на  Сергея Гвоздырев. — Эти две истории ты
  не случайно нам выделил и рассказал. Это на  основе этих двух событий
  случились ваши остальные два приключения?!
    — Да! — подтвердил Игнатов и посмотрел на Владимира. — И следующая будет
  история станционного смотрителя Талматова.
    — О! Боже мой! — взъерошилась Света! — Какой он изверг этот Талматов! Даже
  детей не щадил!
    — Да! — посмотрел на сестер Сергей. — Это очень печальная история, и вам
  сегодня придется пролить горькие слезы! Но прежде чем начать ее, нужно сделать
  небольшую паузу! Мне нужно собраться с  духом, чтобы рассказывая ее вам,
  вновь суметь пережить те события в своем сердце! А это, скажу я вам, очень не
  просто! — посмотрел отрешенно куда-то вдаль Сергей.
      Сергей с  Владимиром ушли опять на  балкон покурить. А сестры убрали
  грязную посуду, пустые бутылки, рюмки, фужеры, приготовили чай и все, что
  положено к нему — конфеты, печенья, мед, варенье, и позвали парней к столу.
  Парни докурили сигареты и через пять минут были за столом. Все дружно пили чай
  и  украдкой смотрели на  Сергея, ожидая, когда же он наконец начнет свой
  рассказ. А он все медлил, никак не начинал, а только молчал и смотрел куда-то
  в пустоту. Видно было, что ему очень трудно начать этот рассказ. Что-то очень
  больное, очень острое, словно открытая язва, проявлялось в его душе, когда он
  касался своими воспоминаниями тех пережитых им событий! На слезной железе
  правого глаза Сергея, словно росинка, появилась маленькая слеза, она
  отделилась от  глаза, застыла на  мгновение на  реснице и вдруг, быстро
  срываясь вниз, скользнув по щеке.
    — Сережа, ты что плачешь! — удивленно воскликнула Ира.
    — Да нет, ничего! — стер ладошкой слезу со щеки Сергей. — Как все говорят, —
  улыбнулся Сергей, пытаясь пошутить, — наверно что-то в глаз попало.
  Но  его неудачную шутку некто не  заметил. А  на  месте первой слезы
  предательски появилась вторая. Скользнула слеза и по левой щеке.
    — Сережа, возьми! — протянула салфетку супругу Ирина.
    — Спасибо, — поблагодарил Сергей и  вытер салфеткой глаза. Он еще минуту
  приходил в себя и потом воскликнул. — Итак, все! Идем дальше! Ямская станция
  Талматова, — застыв на мгновение, он начал свой рассказ.

      После наших приключений у дома на опушке леса и поездке к  директору
  музея, мы в  Коломенском районе в  том году больше не  появлялись. Остаток
  сезона дорабатывали в других районах. В районе Пушкино, Сергиева Посада,
  Дмитрова, Обнинска, выезжали на  Малоярославец. Здесь вновь работали по старой
  Смоленской дороге. Мечтая найти не тронутый труп французского солдата, с  его
  награбленными богатствами. Вскоре, впрочем, сезон закончился, и мы ушли
  на зимовку. На следующий год к осени мы вновь появились в Коломенском районе.
  Работали по лесам между Роменками и Хорловом. Однажды в районе Хорлова в
  глубокой лесной зоне мы совершенно случайно наткнулись на заросшие
  кустарником и  деревьями остатки каменных стен и  фундамент некогда большого
  здания. В начале мы решили, что здесь когда-то была мельница, но дальнейший
  осмотр прилегающей окрестности опроверг наши предположения. Для мельницы,
  какой  бы богатой она ни  была, эта территория с  ее останками многочисленных
  построек и  большим хозяйственным двором была слишком большой. Несомненно,
  это была не мельница. Это было либо старое поместье, либо большой постоялый
  двор. В любом случае место новое и для нашего поиска очень интересное.
      Осматривая эту территорию Макс вдруг остановился и проронил: «Странно!
  Очень странно!».
    — Что? — обернулся я и посмотрел в его сторону.
    — Да нет, ничего, — оглядывался по  сторонам Макс. — Просто очень странное
  чувство у меня на душе. Я раньше ничего подобного не испытывал.
    — Что за чувство? О чем ты говоришь? — спросил я.
    — Я сам до конца не пойму, — всматривался в лес Макс. — Вся эта территория и
  лес вокруг вызывают у меня в душе двоякое чувство. С одной стороны, чувство
  тревоги, опасности и страха, а с другой — чувство невероятной тишины и покоя.
    — Страха! - Тишины и покоя? — удивленно переспросил я.
    — Да! — воскликнул Макс. — Когда-то здесь было много зла, этим злом был
  пропитан весь этот лес. Но сейчас от этого зла остался лишь небольшой след, и
  его полностью покрывает какое-то чувство добра.
    — Чувство добра, которое покрывает зло? — поморщился я. — О чем ты вообще?
    — Не знаю, — выдохнул Макс! — Одно знаю, нам здесь ничего плохого не грозит.
  Мы можем смело работать и останавливаться на ночлег.
    — Ты уверен? — спросил я
    — На все сто! — воскликнул Макс. — Помнишь наш случай в лесу?
    — Да, конечно. Такое разве забудешь!
    — Так вот там за временным барьером зло было настоящее, как будто живое. А 
  здесь зло давнее, энергетическое поле этого зла слабое и  его покрывает какая-
  то большая энергия добра.
    — Так, я ничего не понял, — воскликнул я.
    — Я тоже пока мало что понимаю, — ответил Макс, — но очень надеюсь на то,
  что позже пойму.
      Наконец, мы расставили палатку и  занялись раскопками. Работа шла
  монотонно, шаг за  шагом мы осматривали и  обзванивали все развалены и  ямы.
  Внутренние и  внешние стороны фундаментов и стен. Сам постоялый двор и все
  развалины хозяйственных построек. За работой время шло быстро и вскоре
  короткий сентябрьский день подошел к концу. Солнце закатилось за пожелтевшие
  кроны леса, а на сам лес стала быстро опускаться серая мгла. Мы развели огонь
  и стали обсуждать наши находки. Трофеи были не очень богатые. Поддужный
  колокольчик целый, не  мятый, не  треснутый. Небольшая бронзовая иконка
  Николая чудотворца. Бронзовый подсвечник малый, на одну свечу. И десятка два
  монет времен Екатерины второй. Да и эти монеты в основном были медные,
  номиналами «Денга» да «Полушка», несколько монет 1 и 2 копейки. Но были и три
  серебряные монеты — 20 копеек 1789 года. Ну и два пяточка на облачках 1758 и
  1760 годов. Монеты интересные и более-менее ценные.
      Осмотрев свои трофеи, мы сели ужинать.
      В лесу было удивительно тихо. Только легкий ветер, словно строгий отец,
  треплющий за  волосы свое непослушное дитя, трепал кроны деревьев, срывая и
  разбрасывая вокруг пожелтевшую листву. Его порывы то  слабели, то усиливались,
  раздувая костер и  увеличивая наши тени до великанских размеров. В  лесу
  совсем стемнело, повеял легкий холодок, предвещая своим появлением скорую
  холодную ночь. У костра, однако, было уютно и тепло. Поужинав, мы сидели и как
  завороженные смотрели на танец живого огня. Тут мне вспомнились слова Макса, о
  том его странном ощущении добра и зла на этом мести. Что это за добро, которое
  покрывает зло? Почему я ничего не чувствую здесь? Я хотел было вновь
  заговорить с Максом на эту тему, но не успел открыть рот, так как он первый
  заговорил со мной.
    — Знаешь, что мне кажется? — посмотрел на меня Макс.
    — Что? — спросил я.
    — Что эти развалины и есть останки той самой ямской станции Талматова.
    — Почему ты так решил? — спросил я, всматриваясь в еле освященные костром
  остатки древней кирпичной кладки.
    — Потому что вся эта территория, расположение зданий и всех хозяйственных
  построек, все подходит под описание, которое нам дал директор музея. К тому
  же, место это расположено на краю бывшего уезда, то есть на развилке. Но не
  это главное!
    — А что? — перебил его я.
    — А то, о чем я говорил тебе днем.
    — О том чувстве добра, которое тут покрывает старое чувство зла? —
  спросил я.
    — Да! — воодушевленно, но почему-то полушепотом воскликнул Макс. — Ты
  помнишь, что нам рассказывал Михаил Николаевич? Только установленных тут
  убийств 24 человека, а всего пропавших здесь, значит, не найденных, около
  сотни человек. Представляешь сколько еще тут невинно убиенных
  по  лесу лежит?! Какая здесь энергетика! Развел свои руки в  воздухе Макс.
  Тени от  его разведенных рук, словно тени от  крыльев большой птицы,
  размахнулись и  расплылись на ближайшем кустарнике. — Знаешь, что я думаю? —
  задумчиво воскликнул Максим.
    — Что?
    — Эта дьявольская семейка Талматовых точно здесь в лесу что-то припрятала.
  Сам посуди, они извели стольких людей! Представляешь, сколько они награбили
  добра?! И что все у них изъяли?! Никогда не поверю в это! Все равно,
  какая-то часть здесь в лесу припрятана!
    — Вполне возможно! — согласился я. — Какие банки были в те времена? Особенно
  в захолустье. Ладно, завтра будем проверять твою гипотезу и искать клад, а
  теперь давай ложиться спать. Я зевнул, подтянулся, и мы, затушив костер, ушли
  в палатку спать.

      Ночь предвещала быть холодной, поэтому мы легли спать в верхней одежде, да
  еще натянули на себя сверху старенькое ватное одеяло из машины Макса. Максим
  ворочался недолго и вскоре заснул, слегка похрапывая носом. Я же, как назло,
  совсем расхотел спать. От недавней сонливости и зевоты не осталось и следа.
  Уперев свой взор вверх в пустоту, я слушал ветер, который бился о стенки
  палатки и шумел листвой, где-то там в черной ночи.
      Мысли, одна сменяя другую, хаотично носились в голове, не  давая мне ни 
  малейшего шанса на  сон. Перекатываясь с одного бока на другой, я так
  проворочался, как мне показалось, целую вечность. К этому времени на небе
  взошла полная луна, повиснув над нашей палаткой, ярким фонарем освещая все
  вокруг, почти как днем. Еще одна язва, не дающая спать, — вздохнул я и в
  очередной раз повернулся набок. За капроновой стеной палатки освещенные лунным
  светом весело плясали тени, отброшенные от веток кустарника, который неистово
  теребил неугомонный ветер. Всматриваясь в  этот причудливый природный театр, я
  вдруг вздрогнул и онемел! За кустарником появился еле заметный силуэт
  человека.
    — Начинается! — взъерошилась Светлана.
      Но  никто не  заметил ее испуга, Сергей продолжал свой рассказ.
      Силуэт этот стоял неподвижно минут пять, словно смотрел на палатку, затем
  вышел из-за куста и решительно двинулся к  палатке. Он быстро приблизился и 
  остановился у входа. Тут я почувствовал не то что бы страх, а  чувство
  небольшой тревоги. От  этого силуэта явно исходила злая энергия! Эта энергия
  полностью подходила под описания Макса. Она совсем не была такой ужасной
  и злой, какой была энергия того страшного колдуна с временного разлома. Силуэт
  стоял в метре от входа в палатку, не более минуты. Затем решительно двинулся,
  два шага, и он приблизился вплотную к палатке. Тут-то я, конечно,
  почувствовал, как мое тело похолодело от страха.
    — И мое тоже, — подернула плечами Иришка. Сергей положил свою ладонь, на
  ладонь супруги и продолжил.
    — Так вот, едва только силуэт приблизился вплотную к  палатке, как со всех
  сторон леса стали доноситься отдаленные разноголосые звуки. Звуки эти стали
  приближаться, нарастая словно лавина, становясь все сильней и  сильней,
  отдаваясь разноголосым эхом по  всему лесу. И чем ближе приближались эти
  звуки, тем сильней тревожился силуэт у  палатки. Сначала он прислушивался,
  по мере возрастания голосов стал крутить головой во все стороны, потом и вовсе
  закрутился как волчок, стал дергаться то  в  одну сторону, то  в  другую, явно
  испытывая какую-то тревогу. И  вот, наконец, прокружился вокруг своей оси еще
  один раз, затрясся, рванул в сторону, словно раненая дичь от  преследующих ее
  борзых, и  исчез из виду. Звуки же продолжали нарастать и приближаться
  к палатке, а вместе с этими звуками приближался душевный покой. На  смену
  недавней тревоге, страху и  волнению, пришли душевная тишина и чувство
  неведомой для меня защиты.
      Наконец, звуки приблизились к  палатке так близко, что можно было слышать
  отдельные фразы и обрывки слов: «пришли», «да», «нет», «зачем», «мама», «папа»
  и другие выражения и фразы. Создавалось такое впечатление, что запоздалая,
  уставшая группа туристов, добралась, наконец, до своего походного лагеря.
  Вместе с приближением этой звуковой реки я вдруг заметил, что усиливается и
  свет на фоне луны. Вот, наконец, звуки приблизились к  палатке и  стихли. Я 
  оторвался от  подушки, сел и  стал с удивлением оглядываться по сторонам.
      В двух-трех метрах от палатки, со всех сторон в два три ряда стояли
  десятки силуэтов людей. Люди эти виделись разными, тут явно были женщины и
  мужчины, было несколько силуэтов детей, и даже, как мне показалось, был силуэт
  собаки.
    — Собаки? — удивленно спросил Гвоздь.
    — Да, — подтвердил Сергей. — Как потом, оказалось, там была и собака.
    — Где там? — спросила Светлана.
    — Не торопись, Света, — охладила любопытство своей сестры Иришка.
    — Да, потерпите немного, скоро все узнаете, — сказал Сергей и продолжил свой
  рассказ.
    — Так вот, когда я  осмотрелся вокруг, посмотрел на вход палатки, то перед
  входом, в группе людских силуэтов был виден невысокий силуэт девочки 10 лет, а
  у ее ног сидела собака. Девочка, словно заметив мой взгляд, двинулась в 
  сторону палатки. За  ней сорвалась с  места и  собака. Не  чувствуя никакой
  преграды, она прошла сквозь закрытую палатку, как сквозь облако дыма. По 
  палатке протянулся легкий холодок, и  я  у  своих ног увидел призрак пуделя.
  Вслед за  собакой вошел и  призрак девочки. Я невольно вздрогнул, не столько
  от страха, сколько от неожиданного их появления в палатке. Легкое бело-голубое
  свечение, исходившее от  призраков, слегка осветило палатку, а воздух в ней
  наполнился сырой могильной прохладой. Всматриваясь в  эти призраки, я 
  рассмотрел сначала девочку. Овальное лицо ребенка было очень красивым при
  жизни. Правильные черты лица, слегка курносый носик и большие красивые глаза с
  длинными ресницами. Одета девочка была в  последние минуты своей жизни,
  видимо, в шелковую ночную комбинацию на бретельках, с кружевными манжетами и
  нашивными украшениями. По своему фасону и виду эта комбинация была из тех,
  какие носили в конце восемнадцатого — начале девятнадцатого века барышни
  среднего и высокого достатка. На ногах у девочки были носочки, а  в  руках она
  держала ветку папоротника. Остановив свой взор на носочках девочки, я стал
  разглядывать пуделя. Пудель в момент смерти был, видимо, молодой, на вид ему
  было не больше года. Аккуратно стриженый, расчесанный и  очень ухоженный. Он
  тихо сидел у ног своей молодой хозяйки и смотрел в мою сторону. Рассматривая
  его морду, я заметил, что он тоже что-то держит в зубах. В этот момент девочка
  подняла руку и протянула мне ветку папоротника.
    — Ищите там, где растет папоротник, — сказала она тонким бархатным голосом.
  Взяв ветку из ее рук, я хотел было что-то сказать, но в этот момент увидел,
  как пудель подошел ко мне и сплюнул какой-то предмет изо рта. Я взял его в
  руки, им оказалась обыкновенная сосновая шишка. Мне вновь захотелось
  заговорить с девочкой, я  поднял свой взор, и  в  этот момент ощутил, как по 
  моему лицу скользнул обжигающий, невыносимый холод. Это призрак пуделя лизнул
  мое лицо. Я вздрогнул, свет в моих очах погас, чувствуя, что веки мои закрыты,
  я открыл глаза и обнаружил себя лежащим на спине в нашей двухместной палатке.
      На улице и в палатки было уже светло, хотя свет нового дня только
  нарождался в это раннее утро. Осматривая палатку, я нашел Макса на том же
  месте, где он и ложился спать. Максим лежал на боку, лицом к стенке палатки и
  сопел. Стянув на себя все одеяло, он обмотался им в два раза, отчего был похож
  на кокон громадной бабочки. Какое-то жгучее ощущение было на моем лице, словно
  кто-то прижег его окурком сигареты. Я потянул к нему левую руку, чтобы ощупать
  и растереть это место, но  увидел, что ладонь моя сжата в  кулак. Разжав
  кулак, я нашел в нем молодую зеленую еловую шишку, которую принес в своей
  пасти призрак пуделя. Тогда я посмотрел на правую руку.
    — В ней оказалась ветка папоротника, — прервал рассказ Сергея своей догадкой
  Гвоздь.
    — Да! — согласился Сергей. — В  ней была ветка папоротника.
    — Значит, Макс был прав, — продолжал высказывать свои догадки Гвоздь. — Вы
  тогда попали на ямскую станцию Талматова?
    — Да, — согласился Сергей, — это была Ямская станция Талматова.
    — А кем же был тот силуэт, который появился до прихода этих призраков? И
  почему он испугался их? — спросила робко Светлана.
    — В тот день я еще не знал, кто это, узнал позже, — ответил Сергей. — Сейчас
  все расскажу.
      Сергей сделал глоток чая и продолжил свой рассказ. Когда Макс проснулся,
  он с удивлением посмотрел на меня.
    — Что у тебя на щеке? Какое-то красно бардовое пятнышко, размером с
  двухрублевую монету. Ты что обжегся? Я провел ладошкой по щеке, она уже не
  горела так, как горела в первые минуты. Но кожа в том месте, где ее лизнул
  пудель, мне показалась шершавой как наждачная бумага. Я посмотрел на Макса и
  рассказал ему все то, что мне довелось пережить прошедшей ночью. Рассказ этот
  произвел на него сильное впечатление. Он минут пять молчал, о чем-то думал,
  потом посмотрел на меня.
    — Значит, я  был прав! Мы на  месте ямской станции Талматова!
    — Да! — согласился я, теперь у меня нет никакого сомнения! И то, что ты
  чувствовал, рассказывая о том, что здесь большая добрая сила покрывает старую
  злую силу, все это правда.
    — Когда ты говоришь, «покрывает злую силу», ты имеешь в виду силуэт того
  призрака, который пришел первым к палатки? — спросил Макс.
    — Да, несомненно! — согласился я. — От него исходила явная злая энергетика,
  но он видимо здесь чужой, у него тут нет никаких шансов против этих
  загубленных душ. Как ты думаешь, кто это?
    — Я думаю, что один из братьев Талматовых, — посмотрел на меня Макс.
    — Знаешь, я тоже об этом подумал! Но кто из них? Ты думаешь старший? —
  спросил я.
    — Егор Ефимович?! Да  ну,  брось! — покачал отрицательно головой Макс. —
  Этого змея черти давно жарят в аду. Нет, конечно же, это дух Николая
  Ефимовича, младшего брата станционного смотрителя.
    — Наверно, ты прав, — согласился я. — А  что ты насчет этого думаешь? —
  протянул я Максу сосновую шишку и ветку от папоротника.
    — Думаю, — взял предметы из  моих рук Максим. — Это подсказка для нас,
  которая говорит о том, где Николай Талматов припрятал свой клад, искать надо в 
  той части леса, где растут сосны и папоротник.
    — А зачем призракам нужно, чтобы мы нашли этот клад? — спросил я. Надо
  сказать, в то время я вообще мало что знал про нашу православную веру,
  загробную жизнь и духовные законы.
    — Затем, что покойным людям на  том свете ничего не нужно от нас, кроме
  поминальных молитв и милостыни от их имени. Это улучшает их загробное
  состояние и приближает эти души к Богу. И даже те души, которые в аду,
  молитва за  них и  милостыня от  их имени поднимает их из ада. Теперь ты
  понял, почему к тебе в палатку первым рвался призрак Николая Талматова?
    — Ему тоже нужна молитва и милостыня? — удивился я.
    — Ему больше всех это нужно! — воскликнул Макс. — Ведь его душа горит в аду!
    — Боже мой, как страшно! — прервала Сергея Иришка. — Мы живем и даже не
  задумываемся, как мы живет, а жизнь такая короткая — умрем, а что нас
  ждет там?
    — Да! — вздохнула, соглашаясь, Светлана. — Думаю, что хорошего мало.
    — Так, девочки! — нахмурил лоб Гвоздь. — Не перебивайте! Рассказывай,
  Серега, что было дальше.
    — А дальше, — продолжил Сергей. — Мы с  Максом умылись, перекусили и  пошли
  на  поиски той части леса, где росли сосны и  папоротник. Искали недолго, лес
  хоть и лиственный там стоял, но было и сосновое место. Негустой участок леса,
  заросший соснами, мы нашли метрах в  ста в  правую сторону от  нашей палатки.
  Необхватные, вековые сосны и папоротник Орляк обыкновенный занимали территорию
  не меньше трех, четырех гектаров.
    — Да, придется нам тут повозиться, — заметил Макс. — Не на один день работы.
      Макс как всегда был прав. Для обработки такой территории даже двумя
  металлоискателями ушло  бы не  менее 4–5 дней. Но мы понадеялись на лучшее и с
  энтузиазмом взялись за работу. Чтобы не возвращаться в лагерь на обед
  и  не  отвлекаться от  работы до  вечера, мы взяли с  собой продукты и воду на
  целый день. Дабы ничего не упустить, звонить территорию решили в два коридора.
  Первым иду я, покрывая всю территорию перед собой, вторым следом за мной идет
  Макс, потом в обратную сторону по краю того места, где шел Макс, опять иду я,
  и Макс, следовательно, за мной проходит вторым коридором, и так туда-сюда раз
  за  разом, пока не  пройдем всю лесополосу. Способ этот самый эффективный у
  копателей и больше всего дает находок, но по времени это же и самый долгий вид
  поиска.
      Потратив на такой поиск полдня, мы не прозвонили за это время и  четверти
  гектара. Уставшие сели обедать, на  часах было десять минут второго.
  Сентябрьское солнце уже устремилось к  закату, значит, светового времени у 
  нас оставалось не более пяти часов.
    — Ну что будем делать дальше? — устало спросил Макс. — Так же будем звонить
  по коридорам?
    — Я думаю, что нет, — сказал я. — Так мы здесь и за две недели не управимся.
    — Вот и я о том же подумал, — посмотрел вдаль леса Максим. — Ну, значит,
  будем тогда осматривать весь лесной массив перебежками, а там, как повезет.
    — Да, согласился я, так и поступим.
      Мы перекусили, отдохнули и  продолжили работу. В этот раз мы пошли в
  свободный поиск, то есть шли туда, куда ноги приведут. Главное успеть за 
  остаток времени пройти этот лесной массив до  конца. Надежда на  удачу,
  а вдруг повезет, и мы попадем сразу на клад. Но нам не повезло, клада мы так и
  не нашли, да и к моему удивлению, я его совсем не чувствовал. Оставшийся день
  прошел очень быстро. И мы, ничего не найдя, кроме нескольких медных монет и 
  разного старинного хлама, усталыми вернулись в лагерь.
      Солнце еще могло бы посвятить нам часок, но его уже часа два, как
  поглотили серые тучи.
    — Дождь, наверно, будет, — заметил я
    — Да, — согласился Макс. — И боюсь я, что мы ничем не поможем нашим
  призракам! — Уедем отсюда не солоно хлебавши!
    — Почему ты так решил? — спросил я.
    — Потому что дождь может зарядить и на сутки. Сейчас не лето, когда ведро
  воды ложка грязи. Осенью сам знаешь, все наоборот, ложка воды ведро грязи. А
  послезавтра понедельник, нам на  работу! Что  же будет в  следующие
  выходные — один Бог знает. Может мы вообще сюда в этом сезоне не попадем.
    — Да ладно тебе, что ты раньше времени руки опустил?! — попытался я 
  развеять его унылое настроение. — Может тучи стороной пройдут, и дождя вовсе
  не будет.
    — Будет! — сухо возразил Макс. — Видишь, как тучи плотно затянули небо. —
  Будет, обязательно будет.

      Макс и в этот раз оказался прав. Едва мы успели поужинать и залезли в
  палатку, как по ее капроновым стенкам робко застучали одиночные, первые капли
  дождя. Дождь этот, однако, не  очень спешил обрушиться на  нас своими
  бездонными потоками. Он также вяло продолжал постукивать по стенкам палатки,
  нагоняя на нас зевоту и тоску. Макс полазил немного в телефоне, пожелал мне
  спокойной ночи, откинулся назад и закрыл глаза. Я тоже недолго ворочался,
  потому что безмерно устал за этот неудачный день. Закрыв глаза, я  еще
  какое-то время лежал и  слушал эту дождевую дробь, но вскоре провалился в
  бездонную темноту сна. Оставаясь в то же время во сне, в полном сознании,
  я почувствовал, как мне явно на лицо капают капли дождя, а  ноги мои вдруг
  насквозь стали мокрыми и  холодными.
      Первая мысль, которая появилась у меня в голове: «Ну вот, похоже, у
  палатки крыша протекла». Я открыл глаза и обнаружил себя в темном сосновом
  лесу. Прохладный ветер настойчиво дул мне в лицо и грудь! Дождь хоть и прошел
  сильный, но уже давно закончился. И только ветер, сбивая капли дождя,
  стряхивал их с веток прямо мне на голову. Почти по пояс мокрый я стоял в
  гонимых ветром, зеленых волнах папоротника, совсем не понимая, где я и что
  со мной.
      Осмотрев себя, я поднял голову и увидел перед собой все те же два знакомых
  призрака, девочку и ее собаку.
    — Не останавливайся, мы уже почти пришли, — сказала девочка своим
  бархатистым голосом и  пошла вперед, призрак ее пуделя побежал за  ней вслед.
  Я стоял минуты две ошарашенный, не понимая, как я так быстро, в одно
  мгновение, смог оказался за  сто метров от  палатки, в  зарослях папоротника и 
  уже по  пояс мокрый. Такого я  еще никогда не испытывал.
    — А действительно разве такое возможно?! — удивленно воскликнула Иришка.
    — Возможно! Правда, я  тогда об  этом еще не  знал. Что это такое, я узнал
  утром от Макса.
    — И что же это? — посмотрел на Сергея Гвоздь.
    — Это эффект «тонкого сна». Чтобы это объяснить, нужно много времени.
    — И все же, может, попробуешь рассказать в двух словах! — умоляюще
  посмотрела на мужа Ира.
    — Хорошо попробую, — согласился Сергей. — Вы правы. Тут нужно немножко
  разъяснить кое-что. А  то  дальше будет непонятно. В  общем, как просветил
  меня позже Макс, дело в душе человека. Душа — субстанция духовная, поэтому
  все, что нужно для жизни человеку — еда, вода, воздух и  сон. Для души этого
  ничего не  надо. Душа человека никогда не спит, поэтому, соприкасаясь с
  загробным миром, она ведет себя уже не по телесным, а по духовным законам.
  То есть, не нуждаясь во сне, она может проявлять себя намного быстрей, чем
  сонное тело человека и двигаться на большие расстояния за секунды.
    — Значит, если я правильно тебя понял, — прервал Сергея Гвоздь. — Душа может
  двигать спящее еще тело человека на большие расстояния.
    — Да, совершенно верно! Так оно и есть! Не покидая тела, она может двигать
  его в сонном виде куда угодно, это и есть эффект «тонкого сна».
    — Прямо какая-то история про лунатиков, — заметила Светлана.
    — Кстати, ты не зря вспомнила, — согласился Сергей. — Один из  хороших
  примеров эффекта тонкого сна, который по сути своей, как и все тонкие сны,
  сном и не является. Все это наяву.
    — Хорошо, доступно объяснил, — заметил Гвоздь. — Ну а теперь рассказывай,
  что было дальше.
    — А дальше, — Сергей сделал глоток чая и  продолжил свой завораживающий всех
  рассказ. — Дальше мы прошли еще метров двадцать, и призрак девочки остановился
  возле одного дерева. «Клад зарыт здесь», — указала пальцем девочка на заросший
  папоротником участок земли в метре от ближайшей к ней сосны. Чтобы как-то
  пометить это место, я снял с себя куртку и обернул рукавами ствол дерева, но
  завязать рукава не смог, тогда я вспомнил, что в кармане куртки у меня был
  раскладной нож. Достав нож, я стал им наносить зарубки на стволе сосны. Кора
  была грубая, поддавалось очень плохо, поэтому я со всей силы, вогнал нож в
  ствол, чтобы оставить его воткнутым в  дерево. Удар получился такой сильный,
  что рука соскочив с ручки ножа прошла по лезвию, оставив на внутренней части
  ладони глубокий разрез, из раны хлынула кровь. Я прижал ладонь к куртке,
  которую держал в руках, чтобы остановить кровь.
      В  этот момент призрак девочки протянул ко  мне руку: «Протяни мне свою
  ладонь», — своим бархатистым голосом сказала девочка. Я посмотрел на нее
  нерешительно, но руку все же поднял и протянул к ней окровавленную ладонь.
  Девочка провела по моей ране своим призрачным пальчиком, и кровь прямо на
  глазах мгновенно остановилась. Я почувствовал вокруг своей раны легкое
  онемение, словно мне сделали обезболивающий местный наркоз.
    — Кто ты девочка? Как тебя зовут? — спросил я.
    — Меня зовут Полина Якубова, — ответила девочка, — а это мой любимый
  Антошка, посмотрела она на призрак пуделя. — А там мои папенька, маменька и
  братик Миша.
      Я посмотрел в ту сторону, куда показала девочка и вздрогнул. Вздрогнул не
  от того, что увидел призраки ее родителей и братика. К здешним призракам я уже
  как-то привык, а  вздрогнул от  того количества призраков, которые было
  кругом. Десятки светящихся, бледно-голубых фигур, словно ночные фонарики,
  стояли по всему лесу.
    — Боже мой, сколько  же здесь людей?!!! — воскликнул я вслух.
    — Сто семнадцать человек! — ответил призрак девочки.
      Услышав эту страшную цифру, я оцепенел и похолодел. Рассматривая их, я 
  заметил тут призраки разных людей. Здесь были молодые и  старые, женщины и 
  мужчины, несколько детей со своими родителями и даже одна беременная женщина
  со своим молодым мужем.
    — Господи! — опять вслух воскликнул я. — Они даже беременную женщину не
  пожалели.
    — Это Алеся, а рядом с ней ее муж Александр, — заметил призрак девочки. —
  Они ехали в деревню, в имение к родителям Александра, но не доехали. Их тоже
  отравили и закопали там, где они и стоят.
      Я слушал девочку и продолжал рассматривать призраки. Все они действительно
  стояли неподвижно, каждый на своем месте, и все как один были одеты в нижнее
  ночное белье.
    — А почему все стоят неподвижно на  каком-то одном месте? И почему все в
  нижнем белье?
    — Все стоят на том месте, где их закопали, — ответила девочка. — Мы редко
  сходим со своего места. Вчера сошли, чтобы прогнать Николая от  вас. А  в 
  нижнем белье, потому что все остальное белье Талматовы забирали и  продавали
  на  рынке. Егор Ефимович хотел и  нижнее белье с  нас снимать. Да Николай,
  младший его брат, ему не позволил. При упоминание Николая я заметил, как
  призрак девочки посмотрел за мою спину, я понял, что там кто-то стоит,
  обернулся и замер. В пяти шагах от меня стоял призрак крепкого мужика, с
  большой бородой и усами, одетый при жизни в длинную рубашку, подпоясанную,
  видимо, кожаным ремнем, на  ногах были брюки и высокие яловые сапоги.
  Так в 18–19 веках на Руси одевались купцы и свободные зажиточные крестьяне.
  Призрак Николая Талматова стоял неподвижно и пожирал меня глазами.
    — Поди прочь отсюда, Николай! — сказала девочка и,  словно пытаясь
  остановить его, выставила вперед руку. Но призрак Талматова не только не ушел,
  он двинулся в нашу сторону! В этот момент девочка резко повернулась в сторону
  леса, туда, где стояли другие призраки, и, широко раскрыв рот, произнесла
  такой душераздирающий крик, что у меня едва не лопнули ушные перепонки.
    — Э- я- я- я….
      Крик этот был очень высокой вибрации, мне даже показалось, будто весь лес
  зазвенел. Едва она крикнула, как все призраки сдвинулись со своих мест и со
  всех сторон направились к нам. Вот тут я вновь испытал холодок на своей
  спине. Не каждый день увидишь, как на тебя со всех сторон движется сотня
  призраков! Я бросил взгляд на призрак Николая Талматова, он шагнул назад, на
  минуту замер, оглядываясь по сторонам,
      но  как только все призраки приблизились к  нам, он тут же удалился прочь.
  Я стоял один в лесу, окруженный сотней духов умерших людей, но ни страха, ни
  ужаса никакого не испытывал.
    — Возьмите эти наши вещи, закажите в  храме помин по нашим убиенным душам и
  раздайте бедным милостыню, — сказала девочка. В  этот момент я  увидел, как
  призрак одного мужчины, при жизни лет сорока, взял девочку за руку, нагнулся к
  ней и прошептал что-то ей на ухо.
      Я заметил, что девочке не понравилось то, что он ей сказал, она даже
  покачала отрицательно головой. Но  призрак вновь наклонился и опять что-то ей
  сказал. В такт ему покачал утвердительно головой и  призрак женщины того  же
  возраста, которая стояла с  призраком мальчика возле призрака мужчины. Я 
  догадался, что это одна семья, похоже того инженера, про которого рассказывал
  директор музея. Выслушав призрака мужчины, девочка повернулась ко мне
  и сказала: «Папенька и маменька просят вас также помянуть братьев Талматовых и
  всех наших убийц!».
    — Разве так можно! — вдруг вскрикнула Иришка, нахмурив свои брови. Но Сергей
  продолжал свой рассказ, не обращая на нее внимание.
    — Я тоже возмутился в  ту  минуту, воскликнув, как же можно молиться за 
  тех, кто так жестоко убил всех вас. Но в этот момент худощавый призрак отца
  девочки посмотрел мне в глаза и сказал: «Всякий творящий милостыню достоин
  милости Божьей! — потом призрак посмотрел в небо и продолжил. — Это не наша
  воля, а Божья. Души этих людей достаточно горели в  аду, теперь Господь хочет
  сделать для них послабление».
      Я стоял с открытым ртом, не зная, что сказать. Но чувствуя, что пауза
  затянулась, я кивнул головой и пообещал все исполнить. Затем я посмотрел на
  призрак мужчины и спросил его.
    — А почему вы поверили нам? Может мы заберем все себе?!
    — Потому что Господь открыл нам, что вам можно верить! Многие приходили сюда
  до вас, но их сердца были поражены язвой алчности, поэтому они ничего здесь не
  нашли. И мы вам передаем это. Я стоял молча, не зная, что сказать. В этот
  момент девочка указала пальчиком на землю и сказала: «Там лежит мое
  серебряное зеркальце, прошу тебя, отдай его первой девочке, которая подойдет к
  тебе и спросит его».
    — Хорошо, — пообещал я,  пораженный таким подробным откровением. — Я обещаю
  вам, что исполню все, что вы просите, будьте покойны. Едва я произнес «Будьте
  покойны!», как все в моих очах померкло, разум мой и все мое естество
  провалилось в бездну беспамятства, но ненадолго. Вскоре я вновь ощутил себя
  в своем теле. Я слышал, как я дышу, как рядом храпят. Открыв глаза, я  увидел
  вчерашнюю утреннюю картину. Все та  же капроновая наша палатка. Все тот  же
  Макс, в  своем коконе из  старого ватного одеяла, храпящий под моим боком. И,
  конечно же, все тот же робкий рассвет с плывущими по небу редкими рваными
  тучами и тонкими лучами солнца, которые едва пробивались сквозь кроны
  деревьев.
    — Макс, вставай! — пихнул я в бок своего друга.
    — Ну что еще?! — недовольно заворчал Макс.
    — Давай вставай! — продолжал трясти его я. — У  нас много дел, и не только
  здесь, а вообще! Вставай!
      Макс, наконец, сел, размотал свой кокон, вяло потянулся, протер глаза и
  посмотрел на меня.
    — Вроде озера здесь нигде нет, — показал пальцем на мои мокрые по пояс брюки
  Макс. — Ты где плавал?
    — В лесу! — ответил я и рассказал ему все, что было ночью. Показал я ему и
  место раны на ладони от лезвия ножа. Самой раны не было, на ее месте был
  розовый рубец, такой, какой бывает на  месте заросшей раны. Рассказ мой сильно
  впечатлил Макса. Он быстро пришел в  себя, мы умылись, скоро перекусили, взяли
  один металлоискатель, две лопаты и ушли в лес.
    — Нашли? — спросил Гвоздь.
    — Нашли, но  не  сразу, — ответил Сергей. — Нож так и был воткнут в дерево,
  как я его оставил. На земле у ствола сосны лежала мокрая испачканная кровью
  куртка. Прибор сразу показал в  земле что-то цветное, но  очень глубоко.
  Стали копать, на  глубине около метра звякнула лопата, расчистили — это печной
  горшок объемом примерно 3 литра. Небольшая часть награбленного. Горшок
  достали, сорвали загрубелую кожу, а там…
    — Бриллианты!? — спросил Владимир.
    — Нет, бриллиантов там не было, если не считать отдельные камушки в кольцах
  и серьгах. Но золотых и серебряных вещей хватало. Женские броши, браслеты,
  золотые серьги, было очень много обручальных колец, мы насчитали 48 штук. Были
  вещи мужские — табакерки, золотые запонки. Были тут и серебряные и золотые
  монеты. Много еще чего!
    — А серебряное зеркальце Полины, ты нашел его? — растерла слезы по лицу
  Иришка.
    — Нашел, — вздохнул Сергей, — и, как и обещал, отдал его девочке. — Мы тогда
  вообще с Максом, когда вернулись домой, решили, что ничего из этого клада не
  оставим себе, не тот случай! Уж слишком много душ было загублено за эти
  вещи. Макс, несмотря на то, что был к тому времени давно женат и имел
  двухлетнюю дочку, не взял себе ни копейки, даже на бензин! Он настаивал это
  все направить на помин загубленных душ, я не был против, и мы так и поступили.
      Подключив знакомых антикваров и  ювелиров, в  течение полугода мы все
  реализовали, получили огромную сумму, которую и  потратили на  их помин.
  Жертвовали детским домам, на  строительство храмов, да  и  просто раздавали
  нищим на церковной паперти.
    — Кстати, именно тогда, выходя однажды из  храма, я заметил среди просящих
  милостыню, одну женщину с девочкой лет семи. Когда мы с Максом поравнялись с
  ними, девочка выбежала к нам на встречу и подошла ко мне.
    — Дядя, а где мое зеркальце! — вдруг спросил ребенок.
    — Какое зеркальце?! — не сообразил я сразу.
    — Ну то зеркальце, которое тебе девочка дала для меня.
  В этот момент мать девочки подошла взяла ее за руку и попыталась оттянуть от
  меня.
    — Нет, нет, постойте! — остановил я женщину. — Мне кажется я  понял, о  чем
  идет речь. — Я  достал зеркальце из кармана. — Это зеркальце? — показал я
  девочке.
    — Это, — улыбнулась девочка.
    — Ну, тогда бери, протянул я ей зеркальце, но на минуту руку задержал. А
  откуда ты знаешь, что у меня есть зеркальце для тебя?
    — Мне девочка во сне сказала, — ответил ребенок.
    — А как тебя зовут? — неожиданно спросил Макс.
    — Полина! — ответила девочка.
  Мы с  Максом переглянулись, и  я  отдал зеркало этой маленькой Полине.
      Сергей, закончив свой рассказ, откинулся на  спинку дивана и  замолчал. В 
  комнате воцарилась мертвая тишина. Девочки, Ира и  Света, сидели и  плакали,
  растирая ладошками слезы по щекам. И даже Владимир был угрюмым и отрешенно
  смотрел в пустоту. Никто из них не задавал больше никаких вопросов, все были
  морально сокрушены и просто подавлены этим рассказом.