След прошедшего Бога

Мы ищем Присутствия. Мы жаждем явления, откровения Лица. Но что, если Бог – это Тот, Кто уже прошел? Что, если сама суть Божественного заключается в этом неуловимом «уже», в трансцендентности, которая не может быть схвачена ни в настоящем, ни в прошлом, ни в будущем?

Эммануэль Левинас предлагает нам мыслить не о Боге-Присутствии, а о Боге, оставившем След. Этот След – не отпечаток ноги на песке, не реликвия, указывающая на конкретное событие во времени. Это нечто более радикальное: знак абсолютной инаковости, метка Прошедшего, которое не укладывается в рамки нашего темпорального опыта. Во Следе нет длительности, нет «здесь и сейчас», ибо Он, Оставивший его, превосходит само время и пространство.

Парадокс Следа в том, что Бог в нем одновременно и скрыт, и не скрыт. Скрыт – как Лицо, как личностное Присутствие, которое невозможно удержать, зафиксировать, превратить в объект познания. Лицо всегда в движении, всегда ускользает, всегда трансцендирует любую попытку его определить. Но Бог не скрыт во Следе как то, что уже произошло, как сам факт этого необратимого прохождения, этого касания Иным. След неподвижен, он – застывшее свидетельство движения, которое его породило и которое он уже не содержит.

Этот След Левинас именует тойностью (illeit;) – указанием на То, на Него, на третье лицо, которое никогда не становится «Ты» или «Я». Тойность – это маркер абсолютной асимметрии, радикальной трансцендентности. Она лишь предполагает Лицо, стоящее за Следом, но никогда не гарантирует его явление. Лицо трансцендирует След, но и сам След трансцендирует бытие в его привычном, имманентном понимании. Он – разрыв в ткани сущего, указывающий на нечто, что не может быть сведено к бытию.

И здесь возникает вопрос о пути. Выходя на След, следуя за этой меткой Прошедшего, не начинаем ли мы движение к тому самому ускользающему Лицу, которое его оставило? Или же, напротив, устремляясь на поиски Бытия, пытаясь постичь основы сущего, мы неизбежно наталкиваемся на этот След как на предел нашего познания, как на границу, указывающую на То, что по ту сторону бытия?

След тойности – это указатель на Другое. Но это Другое – не просто иной субъект, будь то Бог, человек или зверь. След трансцендирует в Другое, которое не имеет ни образа, ни прообраза. Это сама Тойность – То, что лишено всякой изобразимости, всякой аналогии с известным нам. Бог, Который уже прошел, не оставил нам ни иконы, ни модели для подражания. Он оставил лишь След – призыв к ответственности, к этическому отношению, которое рождается не из созерцания Лица, а из ощущения этого безвозвратного Прохождения.

«Быть по образу Божию», в интерпретации Левинаса, – это не значит быть копией, иконой Бога. Это значит пребывать в Его Следе, жить в свете (или тени?) этого Прохождения, постоянно ощущая зов Иного, требование этического ответа. И это не та «задняя сторона» Бога, которую Моисею было позволено увидеть на горе Синай – нечто пусть и сокрытое, но все же принадлежащее явленному Богу. Тойность Следа – это То, что принципиально «не сможешь увидеть», ибо оно трансцендирует даже само понятие Лица, даже саму возможность явления.

Где же тогда То, что трансцендирует? Где Его След? Он не локализован в пространстве или времени. Он – в самой структуре нашей встречи с Другим человеком, в его лице, которое взывает к нашей ответственности и одновременно указывает на бесконечность, на То, что всегда уже прошло и всегда требует ответа. След Божий – это этическое измерение реальности, неустранимая асимметрия отношения, которая прорывает замкнутость бытия и открывает горизонт подлинной трансценденции. Он – в хрупкости лица ближнего, в беззащитности его взгляда, в безмолвном требовании не оставить его одного перед лицом мира. Там, в этой точке этического прорыва, мерцает След Прошедшего Бога.