1812 - Гроза двенадцатого года

 
Из серии "Апофеоз войны 1812 года"


После войны 1812 года только и разговоров было, что о войне. Среди многочисленных стихотворений, посвященных нашествию Наполеона, выделяется одно, как бы незаконченное. А.С.Пушкин, «Евгений Онегин», X глава:

Гроза двенадцатого года
Настала — кто тут нам помог?
Остервенение народа,
Барклай, зима иль русский бог? 

Эта незаконченность смысла, при всей законченности формы,  очень важна. Постараемся вкратце разобрать это стихо. Вот основные тезисы.

1. Вопросительные предложения. Пушкин не уверен в очевидных ответах. Из первых строф десятой главы мы узнаем, что очевидность считала, что победителем был Александр I и его производные: государство, генералы, армия, планы и подданные. Пушкин на волне переосмыслений итогов сомневается. Он даже победу не называет победой, не упоминает Кутузова и да и успехи русской армии тоже оставляет без внимания. Армия-то как раз не очень проявила себя.

2. Слово «помог».  Речь шла о спасении России. Это сейчас звучит не так страшно, но потеря Смоленска и Москвы поставили под угрозу существование всей Империи. Мы склонны забывать наши слабости и страхи, а последующая победа усилила нашу правоту и заставила пересмотреть историю. Хотя на самом деле все было более сложно, чем можно себе представить. Вторжение Наполеона выявило «моральную неподготовленность» русских, несмотря на то, что войну ожидали и к ней готовились. Строились различные планы, была создана военная разведка. К моменту вторжения было известно, что Наполеон вторгнется большой армией: от 450.000 до 560.000. Россия не обладала таким числом регулярного войска. Срочно был заключен мир с Турцией и освобождена Молдавская армия. Кутузов едет в столицу и по дороге останавливается в своем имении. А затем, после сдачи Смоленска, Дворянское собрание его выбрало «спасителем Отечества».

3. Остервенение народа. Лишь месяц спустя после вторжения Александр  Шишков пишет известный царский манифест, в котором призывает создание народных ополчений. На современном языке – мобилизация. Но тут надо понимать нюансы, а их много. Народные ополчения стали создаваться, но их несущей силой были простолюдины, мещане и купцы. Дворяне вместо себя посылали дворовых. Дворяне неохотно записывались в ополчение, а при случае гуляли себе, как Пьер Безухов по Бородинскому полю, примазывались к армии, подобно Жуковскому, Батюшкову, Вяземскому, надеясь в армии увидеть «разгром противника наголову». Вооружены эти ополченцы были плохо: кольями, в лучшем случае пиками. В стычках с противником они несли большие потери. Выполняли функции теробороны, копали окопы, выносили раненых, охраняли дороги.  Не совсем действенное применение. Гораздо более враг страдал от летучих отрядов партизан, но они были отдельными отрядами регулярных войск: Давыдов, Сеславин, Фигнер и др. Крестьяне западных нерусских губерний жили ожиданием освобождения от крепостного права и шли на коллаборацию с Наполеоном. Но после Смоленска стало ясно другое направление войны. Крестьяне при отсутствии своих господ, уехавших в благополучные губернии, начали самоорганизовываться и оказывать сопротивление. Но какое от них сопротивление? – Уничтожение полей, зерна, скота. Разорение шло полным ходом. Наполеон удивлялся этому сопротивлению рабов. Ему это казалось нелогичным. Кстати, и русская армия для французов представлялась армией рабов, рекрутированных крепостных крестьян, чьей силой было подчинение вплоть до самопожертвования. Отсюда и необычайно большие потери в боях. Победа достигалась большой ценой. И это сопротивление крестьян, на время освобожденных от ярма, Наполеон называл варварским. А нам кажется, что крестьяне подрывали себя вместе противником, вошедшим в хату полакомиться харчами. Но именно это саморазорение и сыграло свою решительную роль во второй фазе кампании, когда Наполеон повернул на старую Смоленскую дорогу.

4. Барклай, он же Барклай де Толли, командующий 1-й Западной армией, оболганный генералами и придворными, оплеванный армией, уволившийся «по состоянию здоровья», хотя выдержать подобные интриги психологически невозможно. С началом войны, после того как 1-я армия пришла в Дриссу, в укрепленный лагерь, стало очевидно, что разработанные и одобренные царем оборонные планы не работают. И тут тоже есть нюанс. Планы, одобренные царем, создавались так называемой «немецкой» партией: иностранными офицерами, в числе которых были и наймиты, и те, кто преданно служил русской армии: Волцоген, Фуль, братья Барклаи де Толли. Их было два брата: Михаил, военный министр, и Иван, полковник инженерных войск и глубокий теоретик. Тут надо вспомнить, что и Александр I был на 9/10 немцем, а на него оказывал большое влияние Фуль. Сам же Барклай признал, что такой план нежизнеспособен. И тут посыпалось на голову Барклая первая волна обвинений. Он решил отступать к Смоленску, избегая больших сражений с отдельными корпусами Великой армии (корпусов было 9). По его словам, в победе не было смысла, поскольку а) были бы понесены невосполнимые потери, б) у Наполеона оставались другие корпуса.  За отход из-по Смоленска на него посыпалась вторая волна обвинений, от него отвернулся царь. Пушкин судит о войне ретроспективно и пытается очистить имя Барклая от несправедливого навета и ответить на вопрос: был ли смысл в отступлении Барклая? Был – отвечает сам Барклай. Он сохранил армию для генерального сражения – далее ответственность за поражения и отступления с него снимается. Но это было неочевидно в то время: страна и общество жило предвкушением победы в виде освобождения городов и территорий. Но и Кутузов понял всю опасность положения: не страну надо было спасать (ее оказалось много), а армию (ее оказалось мало). Поэтому ничтоже сумняшеся сдал без боя Москву. С точки зрения военной необходимости он был прав, но и тогда общество этого не понимало, и сейчас. Однако нехорошая слава Кутузова как-то быстро выветрилась, а с Барклаем надолго связалась молва о его вине. Вина, по Пушкину, была спасительной. В стихотворении Полководец он развил эти мысли.

5. Зима. С ней все понятно. Но и тут нюансы. От зимы страдало и русское войско, преследующее Наполеона. И есть мнение, что во время осенне-зимнего отступления в армии Наполеона погибло или дезертировало меньше людей, чем во время летнего наступления. Летом умирали от жары и дизентерии, а зимой от голода. Мороз усугублял страдания.

6. Русский бог, о котором говорит Пушкин, это не Бог Русской Православной церкви. Это бог русских. И здесь Пушкин явно ориентируется на Петра Вяземского, опубликовавшего в 1828 году стихо «Русский бог». В нем говорится о том, о чем стал о себе говорить народ в пословицах, собранных Далем. Русский бог – это бог случайности, иррациональности, несвоевременности, то же самое что и «Авось, небось да как-нибудь». К нему добавляют и пословицы о заднем уме: запоздалом понимании. И вот эта фраза о «русском боге» является удивительной квинтэссенцией всей войны: русские не знают как, но победили француза. Чисто случайно. И об этом написано много книг. Разве не русский бог случайности проявляется в пространных рассуждениях Толстого о том, что события в войне иначе выстраивались, чем в сознании современников. Это только задним числом стало осознаваться, что погубило армию Наполеона: отступление Барклая от операционной линии вынудило Наполеона идти дальше. Он-то хотел закончить кампанию еще в Витебске. Затем в Смоленске. А затем в Москве. Но в Москве он стал осознавать, что находится в ловушке и потерял время – самое драгоценное свое оружие. В Москве выяснилось, что зазимовать здесь не удастся. А растянутые коммуникации становились главной и легкой добычей летучих отрядов. Плюс еще «остервенение» народа, который не хотел продавать ему овса и хлеба. И разве не ссылкой на «русского бога» является парадокс Карла фон Клаузевица, который служил в русском войске, что русские не победили французов ни в одном сражении, французы были быстрее и расторопнее, не растеряли своей военной мощи даже на переправе через Березину, а в итоге от Великой армии не осталось и 16.000 человек. Хотя и 16.000 это очень много. Они разгромили армию адмирала Чичагова, превосходящую в два раза (что адмирал делал в сухопутных войсках – вопрос к Александру) и ушли по мостам через болота, которые никто не поджог. Вот тебе и русский бог.