Парыж 04. О матрацах

Итак, скрутил я матрас в рулон и выставил в угол. Свернул в стопку простыни, добавил одеяло, и бросил всё в ноги Биму: а спал я на полу у самого балкона.

Как и обещал с испуга где-то в середине нашего романсеса.

На который намекал-намекал, аж взмок энд испа’рился.

А если не намекал, а забыл намекнуть, то сейчас намекаю: писался таковый! По горячим следам!

А его величество Бим почивали по-человечьи, в мягкой койке на две персоны. Хотя нами предварительно рассчитывалось гуще. По крайней мере – как это говорится у хронических алкоголиков? – ага, вспомнил: «соображалось на троих».

Сыночка, естественно, как привилегированное существо, обладает coikus personale.

Возникает у вас вопрос. Что за групповуха там такая, мол?

Сильно что-то уж у них запутано.

Геи, сидоры, бляусек?

Да не парами, а всей мужской туристской группой?

Чересчур уж как-то это всё.

Но, честно скажем, Малёха в этот раз руки на коленку Бима не складывал: эта болезнь нежности к Биму проявилась позже. При пересечении Монголии. В одном из последующих годков.

О чём, может быть, когда-нибудь поведаю миру.

А, может, и не поведаю.

Скорей всего не поведаю.

Всё равно никто спасиба не скажет: ни в первом, ни во втором, ни в третьем случае.

– Ну, дак и что? – спрашивают продолжая, – грех это – трём мужикам в одной койке спать?

Отвечаю:

– В России – грех, а в Германии полно голубых клубняков: записывайся, плати вход. И шпаклюйся, и сосискайся. С кем хочешь, и чью хочешь. Можно вайфюрст, а можно и блэккотлет – без ограниченьев тут. И в Париже не грех… потому как этак дешевле выходит. ДЕШЕВШЕ, пацаны пидорасы!

Про пацанов я про тех, кто на последние кровные за границу едут, а то тут половина других пацанов уже слюни пустила и думает, что я щас порнуху в подробностях распишу – деньги вон из кошельков достают. В очередь за книжкой встали. Автор рядом с авторучкой – автографы писать.

Может, думают, и Эктову удастся «Вставить. На память».

Заместо получения автографа.

Вон там за стеллажом: вон того кисло… оп, книжного магазина…

А в нем теперь только одна «Астрель»: вместо замученной капитализмом, многогранной и всеядной «Угадайкниги»[1].

Жесть!

И типа – раз он такой ловкий шалунишка – значит прямо тут можно брать за рога, и своё в чужое совать.

А дома уж, когда отдохнут, для развлечения и завершения – сладок в сексе старикашка не только на бумаге, а больше в жизни – на страницы поттренчат. Так густо, будто бы на экран телевизора в пошлом Анфискином тренд-канале. И вытрут гнусный свой агрегатишко о цветной шмуцтитул. Словно о монитор. Как Бим. Но никто не видел. Ни того, ни другого.

А словам правды нет. Видос покажи! Ролик!

Ага, дождётесь!

Речь ровно наоборот. Как раз, чтобы было наоборот, я сделал именно такой брысь, какой 1/2Эктов обещал в какой-то главе.

Разницу надо различать: Одно Второй Эктов и я – это две больших разницы.

Тут он не соврал. Запомнил, падла, мою угрозу и страх: «с разными голыми Бимами не спать!» Я это хорошо помню.

Вот и устроился я рядом с балкончиком.

Вот и болтались всю ночь надо мной створка со стиркой (три «с» – повторяем ошибки 1/2Эктова).

– Тудысь-сюдысь! Блюм-бляк! – это стирка, бельишко, носки на бечёвке.

– Скрып-скрип, – это манускриптит деревянная рама над головой.

(…скрипали появились позже, в англиях, так что не ищите тут аллегорий.)

Висит как разболтанная по старости гильотина. Вот-вот сорвётся с петель.

Она не снилась мне долго, так как я, слава Христу, не знаю её детального устройства.

Революционные ингредиенты. Первой французской революции!

Надо бы их знать сынам революций отечественных.

А ихние сыны пусть изучают нашу Великую Октябрьскую. У нас получился социализм – через кровь, конечно. А у них вышла гильотина, а потом император Бонопарт.


А не охота!

А не буду!

Так я и спал под эту «романтическую музыку старых номеров» и под «чарующий шелест ночных парижских такси».

Но: тьфу на этом, а то запахло. Чем-чем, говорите?

Не достоевщиной. Хэмингуэевщиной, вот чем!

Тупо разбудил обычный трамвай. Или ещё более обычный троллейбус: это я уже забыл что там у них внизу было; надо будет в Планету-Землю глянуть. Короче, взвизгнул там кто-то, механическим методом.

Запомнил только машинёшку улепленную: сплошь зелёным – искусственным, конечно, газоном: живым-то оно было б забавней; и с глазами она ещё была.

Остановилась под самыми нашими окнами: а мы на четвёртом этаже, почти под свесом кровли.

Чёрт! забыл вверх посмотреть, а там, наверное, было не всё так банально, как у нас на родине.

А здесь, ё-моё! Профилёчки! Жестяночки! Правильно загнуты!

Воронки все с завитушками, с дырочками, с зубчиками, с ромашечками. И то и сё, и всё другое.

В изобилии!

Как и полагается в их точёном евромодернизме.

А присмотреться, глядишь: ба! и надстроенная мансардёшка там. И наклонные окошки в ней. И флигелёк, и садик во дворе.

И на плоской кровле дамочка: в одних трусиках.

Кругом цветы какие-то: я не спец в них. Может фиалки. Может лютики. Из Лютисбурга в Швейцарии что на речушке Тур – вихлястая такая, вброд можно перейти не засучивая штанов… Бывал я там, совсем недавно, неделю назад, и весь их nature aesthetic на Флавилер-штрассере видал. Если б был девочкой, то, может быть, возрадовался бы. Но я был мальчиком, даже в некотором смысле моложавым дедушкой, собственно, это я и есть в настоящем временем. Так что девочки с дамочками мне интересней цветочков.

Вот и здесь одна… Подвернулась! Валяется!

А уж тут я специалист тот ещё!

Даже без бинокля могу определить: стрижено или брито.

И есть ли пирсинг в пупке.

И что написано рядом с бусиной.

И что награвировано на плече.

И что в ямках: догадлив потому что.

В центре Парижа она! Одна! Как в Мохенджодаро, читали таку штуку? Вот это да! Вот это литература!

Ей можно помахать цветочком, лютик-лютик, где тя взять?

Нету лютика. Машу рукой.

А она, возьми, да ответь!

Хоть у неё те самые праздники наверняка, и на работу она не пошла именно поэтому.

Причина: прокладки кончились, вот и торчит дома.

Мне плювать! «Эй, спускайся сюда!»

Крассо-тыщща!


***


Тут что-то обвалилось за окном, а в коридоре раздались женские шаги.

---------------

(1) Позже сдохла и Астрель. А ещё позже рядом образовался мощный «Читай-город».