Между сегодня и завтра

Я играю теми картами, которые мне выдали при рождении, и иного выбора у меня нет.
Вопрос: «А что же мне делать?»
Ответ: «Да ничего, за тебя уже всё решили, радуйся жизни, пока еще можешь, беги, люби, лови, дыши, мечтай, надейся, но не думай, что тебе надолго повезет.
Небольшой бонус в несколько десятков торопливых лет, а затем неудержимый временной поток сотрет тебя, равнодушно смоет твои отпечатки с поверхности земли.
Кто-то невидимый вновь усядется за мольберт, кисточки, краски, рисунки, мазки, еще одна новоявленная история, и вот твоя фигура вырисовывается на уже новом холсте.
И раздают тебе совсем другие карты, и опять у тебя на руках нет тузов и королей, и ты опять бежишь в никуда, и опять мечтаешь о несбывшемся, и опять дышишь, и опять оглядываешься по сторонам, и опять уклоняешься от летающих предметов, и опять рассчитываешь и ожидаешь, и опять тешишь себя надеждами, и опять река времени подхватывает тебя, уничтожая по ходу своего движения все твои победы, достижения, завоевания и тебя самого со всеми твоими приобретениями и скарбом.
И опять новые рисунки, новые краски, новое полотно и новая история, и ты в ней — главный герой».
 
«Шримад-Бхагаватам», книга 10, часть 2, глава 36
Судьба всемогуща, государь, это она дарует нам поражения и победы, и нам следует принимать их смиренно.
Люди жаждут исполнить свои желания, но судьба может поставить на их пути преграды.
Ты стремишься избежать смерти, предсказанной небом, но сможешь ли осилить судьбу, неизвестно.
 
Все играют в одну и ту же игру под названием «сегодня родился, а завтра умер», все без исключения.
Между обнадеживающим сегодня и исчерпывающим завтра притаился крошечный неустойчивый промежуток неоспоримости, твоя, моя, ее, его или их жизнь.
Да, это роскошь — побыть совсем немного живым!
Живые цветы и мертвые улыбки, застывшие на черных обелисках, осенняя строгость кладбищенских аллей, порог забвения, разлитая в застывшем воздухе печаль, система обесточена и застряла в лимбе.
Смерть — это всего лишь неопровержимая конкретность, входящая как основной учредитель в ее же правила игры, опротестования, ходатайства, кассационные жалобы и апелляции похоронной администрацией не принимаются.
Мои торжественные похороны, много возбужденных, радостных и взволнованных лиц, неудобный деревянный клиф, накрахмаленная сорочка, стискивающая горло до синевы, как бы мне не сорваться до конца праздничной церемонии.
Завалившиеся кресты вдоль дороги судьбы, как знать, друг мой, может быть, завтра и ты проснешься уже мертвым!
Заросшие цветами и травами поля былых сражений, могучие деревья простирают свои ветви над всегда спящими, и правила игры уже совсем другие, и мертвым не придется больше умирать.
 
«Шримад-Бхагаватам», книга 6, глава 12
Как птицы в тисках, мы бьемся в сетях времени, послушные высшей воле.
Все мы, люди и звери, точно соломенные куклы, танцуем на нитях невидимого Кукловода.
Он определяет нам роли, раздает имена, и Им выверен каждый наш шаг.
Все существа и вещество, проявленные образы, самомнение, стихии, чувства, мысли и рассудок, все, что составляет зримый мир, взаимодействует между собою, повинуясь высшей воле.
Разрозненное не способно совокупиться без вмешательства высшего Начала.
Невежда мыслит себя повелителем своей и чужих судеб, хотя сам целиком зависит от внешних обстоятельств.
Без нашего прошения к нам приходят радости и печали, богатство и слава, долголетие и власть, и без нашего прошения они покидают нас в должный срок.
Потому пусть позор и слава, победа и поражение, спасение и смерть не выводят тебя из равновесия, будь всегда невозмутим, и в радости, и в печали.
 
По неизвестной мне причине главный Распоряжающийся всем раздает разные карты, в моих руках уже козырей нет, я их все промотал в молодости, остались одни красные и черные шестерки, семерки, восьмерки и девятки, даже десяток и вальтов уже нет.
Я наемный работник, человек, которому нужен хозяин, я на привязи, на коротком поводке, мой хозяин — смерть!
Я сбился с пути, я устал, я сломлен, я застрял между гильотиной, плахой и электрическим стулом.
Она смотрит на меня как на движущийся кусок мяса, как на поверженную жертву, она не дает мне второго шанса и не добавляет времени, указывая мне моими несчастьями, страданиями, потерями, сомнениями, страхами на мое крошечное одноразовое место.
На одной стороне весов неопровержимости — свидетельство о рождении, на другой — свидетельство о смерти, между двумя этими полярными утверждениями зажат, запечатан, замурован, закупорен в распадающийся саван я.
 
«Шримад-Бхагаватам», книга 7, глава 6
Прахлада: «Человек праздный, не умеющий смирять свои чувства, тратит на сон половину из ста отпущенных ему лет.
Половину века он проводит во тьме забытья, в оставшийся ему срок он даже не задается вопросом о цели своего существования.
Первые десять лет разум человека спит, следующие десять лет уходят на игрища и забавы, так двадцать лет пролетают впустую, как одно мгновение.
В старости же немощь и болезни лишают человека способности заниматься делами, и последние годы жизни уходят на бессмысленную борьбу со смертью.
Вожделение, неутолимая жажда удовольствий делают человека рабом семейных уз, так, попавший в сети обмана, он проводит в безумии даже сознательные годы жизни.
Полагая, что связал себя узами нежных чувств, человек оказывается скован путами рабства.
Стяжая удовольствия, мы получаем взамен лишь тревоги, давший свободу чувствам становится сам их невольником.
До последнего вздоха бедолага семьянин хранит в своем сердце образы жены, детей и прочих попутчиков жизни.
Семейный человек — словно шелкопряд, что вьет кокон, из которого потом не способен выбраться, семейные удовольствия — это удовольствия приговоренного к смерти, которому палач предлагает вкусные яства за час до казни!
Запутавшийся в семейных узах не понимает, что в каждодневной суете, час за часом, день за днем он губит драгоценную человеческую жизнь, что дарована ему для иной цели — безусловной свободы у стоп безусловного счастья!»
 
Время не отбрасывает тени, от отражения не остается и следа!
Вопрос: Кто ты?
Ответ: Я никто, я краткая формула жизни, я скомканная в тело пустота, я одноразовая маска, я фрагмент, отблеск, мелькнувший в потоке реки времени на долю мгновения, прежде чем исчезнуть навсегда в безразличной ко всему вселенной.
Я не сражаюсь на этой войне, я в ней нахожусь с самого своего рождения, ветер времени рвет остатки моих парусов, грустный осенний ветер жалобно скулит, всхлипывает и стонет среди обнаженных ветвей, спрятать, закрасить, подрисовать, сделать пластическую операцию, но это не выход, масло загустело, стерлись колодки, застучал мотор, расправленные паруса удачи превратились в погребальный саван.
Свет выхватывает из сумрака пробегающих дней мое лицо, тень смерти движется, ширится, укрепляется, прибавляется, растет, проявляясь во всем каждый день, накрывая собой по периметру мою жизнь.
За моим окном звенит, дрожит, шагает, набирает силу теплый летний день, утреннее солнце медленно перекатывается по верхушкам просыпающихся деревьев, щебечут неугомонные птицы, распускаются цветы, томно жужжат беспокойные пчелы, улыбаются беспечные облака, люди бегут навстречу своему счастью и торопятся жить.
Я тоже шагаю по дороге своей жизни, но уже в другую, противоположную сторону от своего счастья и уже никуда не тороплюсь, моя верная подружка старость, прихрамывая, плетется за мной.
 
«Шримад-Бхагаватам», книга 7, глава 2
Плоть лишь создает видимость жизни, в действительности она безжизненна с самого начала, приводимая в движение лишь сознанием.
Не стоит печалиться ни о живом, ибо оно живо всегда, ни о мертвом, ибо оно всегда мертво.
Пять стихий, десять чувств и ум, соединяясь, образуют вещественное тело.
С помощью тела и мыслей душа пытается установить власть над зримым миром.
Однако же приходит срок — и душа вынуждена оставить бренную плоть, а вместе с нею и власть, и обладание.
Ложно все, что находится в области чувственного восприятия.
Кто осознал себя вечным среди преходящего наваждения, тот никогда не предается скорби.
Кто осознал, что душа вечна посреди бренной плоти, тому неведома печаль.
Кто печется о временном, тому не вкусить сладкого плода умиротворения.
Бренное не стоит скорби, ибо обречено сгинуть в небытии, едва появившись на свет.
 
Ты вообще не думаешь о смерти? В твоих планах на долгую счастливую жизнь смерти нет?
Тебе кажется, что с тобой этого не произойдет, не случится, пули просвистят мимо, болезни обойдут стороной, старость войдет в другую дверь?
Ты зашел на ее территорию, и у тебя нет плана Б, и выбора тоже нет, в любом случае смерть, сегодня или завтра.
Две чаши весов, на одной смерть, на другой тоже смерть, ни лекарства, ни деньги, ни трансплантации органов, ни магия, ни удача, ни раскаяния, все это не имеет никакого значения.
Сегодня твоя очередь по списку, смерть вставляет патрон в камеру, прокручивает барабан и жмет на спусковой крючок, щелчок, выстрел, конец твоей игры, на выход.
Надпись на могильном камне: «Будь гостем в этом мире».
 
«Шримад-Бхагаватам», книга 5, глава 19
Глупцы, не верящие в жизнь вечную, лелеют свою бренную плоть, ибо полагают ее единственным для себя источником радости, потому окружают свое тело женами, детьми и родичами.
На деле обладание плотью порождает лишь страх и скорбь.
Чем больше обрастаешь имуществом, тем больше боязнь потерять его, потому обратившего свой взор к Всевышнему узнают по отсутствию всякого страха, ибо откуда взяться страху, если предан Всесильному.
О Владыка чувств, дай мне силы не забыть Твой прекрасный лик, пусть мысли мои будут вечно устремлены к Тебе, дабы ни на миг я не вспоминал о своей бренной плоти, вместилище тлена и испражнений, что в безумстве храню я для удовольствий.
Господи, позволь быть покорным слугою у Твоих благодатных стоп, избавь от страха расстаться с наваждением, имя которому — житейские радости.
 
Моя сегодняшняя жизнь — лишь крошечная песчинка, затерявшаяся в океане моих же рождений и смертей, вот она еще есть, бежит, ищет, находит, очаровывается, влюбляется, забирается на самый верх, комфортно обустраивается там, но затем закономерно скатывается вниз, а вот ее уже нет на праздничной, украшенной цветами сцене.
Солнце механически отстукивает ритм каждого дня, оно прокладывает свой путь от горизонта до горизонта, от одного дня к другому, не заботясь о жизнях и судьбах, которые размалывает в прах одну за другой.
Каталог прожитых лет, позолота догорающей листвы, меняющийся центр тяжести, точки, запятые, прямые, синусоиды, пунктирные линии, вопросительные знаки на последней исписанной странице моей судьбы.
Бездонное небо с равнодушием смотрит на меня своими пронзительно-синими глазами.
В игре со смертью есть только одно правило — рано или поздно мы все заканчиваем играть.
И сквозь меня летит неудержимое время, и плавится в нечеткость густая темнота, и пустота заполняется безысходностью, и мое сердце выжжено дотла, и лишь обугленные полутени чувств еще как-то прячутся в затопленных островках болезненной памяти, и еще один фальшивый звук, и мир мой спотыкается и исчезает, и за последним краем неопровержимости небо смыкается с землей, и нет у меня сил на обратный путь, и звезды моей судьбы уже погасли на небесах, и меня не убить, если я почти мертв.
Граждане, не нарушайте порядок очереди, кто следующий?