ГУСЬ

Посвящается доброму и
благородному человеку,
моей подруге Елене Васильевой,
село Тасеево, Красноярский край
               

Поднимаю голову - стая облаков
На прозрачном небе пишут слово «Бог»


Она стала мертвой года в четыре.  Тихой, спокойной и молчаливой.  Дети ее сторонились. Она отвечала им тем же. Ни за кем не скучала, ничему не радовалась, никого не ждала.
Когда отец понял, что дочь не будет, как все нормальные дети, просто ушел. Ни скандалов, ни склок, ни упреков – ничего. Собрал вещи и ушел без всяких объяснений. Мать тоже с ума не сходила. Она нашла подруг по несчатию и целыми днями чатилась с ними на форумах, забывая о «предмете» своей заботы. Толку от этого  чуть, но так ей  было легче. Не одна. Кто совет даст, кто координаты врача, кто «особенного» психолога...
Коррекции... Садик... Иппотерапия. Терапия собаками...
Отец помогал. Тут надо отдать должное – каждый месяц по 50 тыс. Хватало не на все, но кое-как можно было жить.  Помогала и бабушка, материна мать... Приходила, участливо заглядывала в глаза девочке, пыталась обнимать и целовать.... Но, не находя отлика в душе ребенка, быстро таяла, гасла... Говорили всегда в полголоса, как у постели тяжело больного...
О школе не могло быть и речи. Потому «особенный» ребенок был отправлен на дожитие в деревню к пробабке Кате под Псков.
За девочкой хорошо ухаживали, пытались с ней играть, разговаривать, но ребенок был «глух» и эмоций никаких не выказывал. Болезнь не прогрессировала, но и не отпускала.
Мать вторично вышла замуж, но рожать больше не рискнула, уговорив второго мужа «пожить для себя».  На зиму они улетели в Италию. Бабушка тоже больше не приезжала.  Она была «из молодых» и еще плодотворно трудилась на ниве торговли.
Прабабка Катя всегда была занята. Ну, оно и понятно – деревня. Большой огород, куры, гуси, поросенок, кот и пес.
Усадив девочку посредине дворе на раскладушке, она бегала из дома в сарай, из сарая в погреб, занимаясь своими домашними делами.
Гусь по кличке «Сволочь» сволочью и был. Злой и наглый.  Его боялись все, даже пробабка.
- Скотина!- ворчала она, когда гусь пытался ее укусить. – Чтоб ты исдох!
Но гусь не сдыхал. Наоборот, казалось, безнаказанность и ненавесить ко всему живому придавали ему сил.  Гуся никто не трогал. Зато он задирал всех. Подойдет к курицам сзади и как заорет, крыльями замашет – те в рассыпную! И ну, орать! Провокатор, одним словом.
Он любил заходить в дом. Когда бабка забывала прикрыть двери  в сени, он забирался в дом, прятался в угол и ждал ее. Когда она входила, он выскакивал из угла, размахивая крыльями и гогоча на весь дом...
- Сволочь! Когда ж тебя Бог приберет!  Пошел отседова!
Но гусю было все равно, что именно кричит бабка.  Своим выходом он уже насладился.
Жил он одиноко. Сородичи его боялись, сам  он ни в ком не нуждался.
В начале апреля было уже тепло, и бабка с самого утра выносила во двор раскладушку. Оставив девочку наедине с карандашами, которые она то вынимала из стакана, то складывала назад, бабка уходила в дом.
Красный карандаш  выкатился прямо под лапы гусю, который в одиночестве расхаживал по двору, ища приключения на свой клюв. Побродив вокруг, гусь матерно заорал  и укусил девочку за правую ногу. Ребенок не реагировал.  Гуся это потрясло. Обычно за подобную выходку  хозяйка называла его по имени и желала ему смерти. Именно потому детского молчания он и не понял. Ребенок по-прежнему перебирал цветные карандаши, не обращая внимания ни на гуся, ни на на день, ни на саму себя.
Вечером гусь наблюдал, как бабка уносит девочку в дом. Утром он опять расхаживал вокруг раскладушки, щипал траву, гоготал, с кем-то спорил, орал, но к ребенку не подходил.  Дворовой пес Пират целыми днями просиживал в будке – «Сволочь» окончательно озверел и перестал пропускать собаку во двор.  Весь день гусь ошивался возле ребенка, подпуская к девочке одну только бабку.
- Ты гляди, и че ему надоть! Хоть бы не клюнул! И так девка некудышняя, еще покалечит...
На самом деле бабке было не до правнучки. Ей никто не помогал, и она вертелась одна, как могла.
Свою правую руку девочка впервые ощутила, когда Сволочь цапнул ее за пальцы. Он взлетел на раскладушку, заорал благим матом и отчаянно-зло укусил ребенка.  Девочка слегка отдернула руку и чуть повела глаза в сторону. В наказание бабка заперла гуся в сарай, где он просидел до утрам в полном молчании.
На утро он повел себя умнее: взлетев на раскладушку вне видимости бабки, гусь укусил девочку за левую руку. Рука дернулась. Ребенок покосился влево. Больше в этот день гусь девочку не трогал. Он ушел в сарай и не выходил оттуда, пока бабка не пришла кормить свое хозяйство. Утром гусь уже ждал девочку.
Когда ее вынесли, история повторилась. Гусь молча взлетел на раскладушку и ущипнул ребенка за шею. Девочка дернулась и скривилась. Она медленно подняла голову и внимательно посмотрела перед собой. На мгновенье ее взгляд стал осмысленным и четким. Но лишь на мгновенье.
Каждое утро гусь выходил на терапию. Стараясь не привлекать внимания бабки, он аккуратно клевал ребенка то в руку, то в ногу. Следов почти не оставалось. По крайней мере, подслеповатая бабка их не замечала.
Всю весну и все лето, до самого сентября,  гусь приходил и клевал девочку: дергал ее за одежду, нарочито задевал крыльями. И ребенок стал узнавать гуся. Девочка все еще молчала, но уже поворачивала голову при его появлении. Однажды гусь перевернул раскладушку, и девочка упала в траву. Она не испугалась, но поднялась на ноги, собрала карандаши в стакан и, обернувшись к гусю, сказала: «Сволочь».
Гусь заорал так, что выбежавшая на его крики бабка, вынуждена была запереть его в сарай.  Девочка не хотела больше сидеть. У нее появились желания. Она слезала с надоевшей раскладушки, пересекала двор и усаживалась возле сарая, опершись на дверь.
Какое-то время гуся к девочке не пускали. Он был наказан.  Ребенок по-прежнему ничего не говорил, но каждый раз уходил к сараю, садился спиной к двери и сидел, глядя перед собой.
Но жизнь есть жизнь, и в конце концов бабка гуся пожалела, сдохнет ведь. Увидев его, девочка отложила карандаши и направилась к нему. Она селя рядом на землю и стала смотреть, как он он щиплет траву. Гусь никуда не отходил.
Через неделю она погладила его по спине. Перья были густые, упругие и какие-то тягучие. На ее лице появились признаки легкого удовольствия.  Гусь разрешал ей все: гладить спинку, хвост, трогать шею и даже голову. Однажды ей удалось потрогать даже клюв – страшный, большой, кусачий...
Они целыми днями ходили по двору вдвоем. Бабка отгоняла кур подальше, чтобы те не раздражали гуся своей глупостью.
- Сволочь! – с уважением говорила бабка, указывая на гуся.
- Сволочь, - соглашалась девочка и ясным прямым взглядом смотрела бабушке в глаза.
Но однажды гусь пропал. Утром был, а к обеду пропал. Бабка огорчилась, девочка молча ходила по двору, заглядывая в каждую щель.
Она уже самостоятельно заходила в дом, выходила во двор, ела, пила, пыталась рисовать и часами смотрела в окно, как идет дождь.
Когда в сенях она упала, споткнувшись о ведро, на нее налетело нечто громадно-сильное и стало кричать, хлопая крыльями: «Ого-го! Огого!»
Девочка засмеялась. Сильные движения сильной птицы не напугали ее, а позвали жить.


Через год она пошла в школу. Ничего, что в деревенскую... Что же, тут люди не живут, что ли....
-Ого-го! – кричал гусь, завидев ее, идущию из школы.
-Ого-го! – отвечала девочка, ласково приговаривая: «Сволочь».