Рукопись гл. третья

     Глава 3. Возвращение отца.

        В конце октября 1917 года, примерно за две недели до Михайлова дня, пришел с фронта наш батя. Пришел он вечером на закате солнца и в его угасающих лучах и без того высокая фигура отца казалась гигантской. На нём были затасканная серая шинель, набивная серая шапка-папаха,  на ногах солдатские ботинки, с обмотками, а за плечами старенький, видавший виды, солдатский вещевой мешок. Снял батя с плеч этот мешок,  бросил на лавку и стал  снимать шапку и шинель. Мы с Петькой и Федькой сразу бросились к мешку и развязали его. К нашему удивлению мы обнаружили в нём, наряду с куском солдатского чёрного хлеба, килограмма два обыкновенных камней, величиною со среднюю картофелину. У отца кисть правой руки выше пальцев была забинтована.  Обрадованная мать собрала на стол ужин. Отец положил на стол кусок своего хлеба и рассказал, что солдатам дают его по полтора фунта в день. Это суточный солдатский паёк. Затем съел его со щами. И тут же за ужином стал рассказывать нам о своей фронтовой жизни.
      Их маршевую роту привезли на фронт в августе и выгрузили на станции Молодечно. Его определили в хозяйственную роту полка подвозить на пароконном фургоне к передовой линии в окопы снаряды и патроны. Солдаты воевать уже не хотели. Война всем надоела. Солдаты митингуют, ругают буржуев и Керенского вместе с нею, называют его болтуном и балалайкой; требуют мира. В авторитете у них большевики, которые стоят за трудовой народ против помещиков и капиталистов, за раздачу земли, за  власть Советов и за справедливый мир.
      В конце сентября, как-то вечером он повёл своих коней из подразделения  на пастбище и когда стал им спутывать ноги, то вблизи разорвался немецкий снаряд. Напуганные лошади воспрянули и  понесли его за поводья по болоту, покуда он не потерял сознание. Утром его нашли солдаты и доставили в полевой лазарет, где медики установили контузию кисти правой руки. Две недели он пролежал в лазарете, откуда его списали по чистой, выдав документ о непригодности к военной службе. Наконец-то нашлись честные и объективные люди, поступившие по справедливости.
         С прифронтовой полосы отец пробирался в тыл через Валдайскую возвышенность, где и насобирал камней в свой вещевой мешок. На наш вопрос:  «Зачем эти камни?»,-- он тотчас достал из кармана штанов перочинный нож и стал выбивать из своего камня огонь. Искры так и сыпались. То есть, он продемонстрировал нам, что эти камни полезны человеку. Они называются кремнием и дают огонь, являясь незаменимым  подспорьем  для курящего человека.
        Слух о возвращении с фронта нашего отца  быстро пронёсся по деревне и 
 под конец ужина стали подходить соседи. Первым пришел сват Алексей Дмитриевич. Потом подошли Михайло Карнаухов, Николай Ткаченко и Лука Иванович Воробьёв. Они стали расспрашивать, как послужил и повоевал, каково положение на фронте, скоро ли закончится война? Отец рассказал им то же самое, что и нам. В заключение добавил, что война закончится тогда, когда к власти придут большевики  и вкратце изложил их программу. Сидели долго, курили и беседовали о войне и о политике.
         Тут же испробовали своими кресалами пользу принесённых батей камней и очень хвалили их за высокое качество. И тогда польщенный отец  поделился ими со своими соседями.
         Через несколько дней к нам зашел сельский писарь Владимир Карнаухов и сообщил, что получено известие о вооруженном восстании в Петрограде рабочих и солдат, что Временное правительство Керенского свергнуто и власть перешла в руки Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. Образован Совет Народных комиссаров во главе с  Лениным. Опубликованы декреты о Мире и о  Земле. Далее он рассказал,  что скоро у нас состоятся выборы в Учредительное Собрание и нам следует голосовать за списки большевиков и не поддаваться на агитацию эсеров. Тут отец вставил, что эсеры прислужники буржуазии и об этом он узнал ещё в Красноярском гарнизоне и на фронте. Только большевики стоят за рабочих и трудовых крестьян, за немедленный справедливый мир без аннексий и контрибуций. И мы будем голосовать за большевиков и  за Ленина.
         В конце ноября и начале декабря 1917 года шло массовое движение солдатских масс из действующей армии по домам. Шла стихийная демобилизация старой армии. Много солдат вернулось и в нашу деревню. Шли разговоры о том, что создаётся новая армия на добровольных началах и будет она называться Красной Гвардией.
      К началу 1918 года почти все мужчины, в том числе и младших возрастов, возвратились домой из старой армии. Все они с большим рвением стали восстанавливать, чинить свои хозяйства, изрядно развалившиеся за годы войны. Воспользовавшись революционной свободой, набросились на тайгу. Стали вырубать и вывозить лес для постройки новых домов,  амбаров и прочих построек, а также на дрова. Раньше эти леса были казёнными и охранялись  лесной стражей от самовольных порубок. После революции лесная стража растерялась, да её никто  и не слушался. И загудела, застонала тайга за Яготою и на склонах Лысой горы.  Солгонские,Тарханские и наши Ключинские крестьяне рубили и вывозили добротное: пихты, ели, кедры, лиственницы. Азарт лесопорубок захватил и меня с братишкой Петей. Мы с ним раза три съездили на двух лошадях в тайгу за Яготу и привезли оттуда пихтовые брёвна и сутунки. Но отец остепенил нас. Он предлагал возить с полей хлеб  на гумно, сушить его на риге и обмолачивать вручную цепами. И всю зиму до марта мы с отцом занимались вывозкой хлеба с полей и молотили его вручную цепами на гумне.
      Я уже писал , что работа эта очень нудная, утомительная и  с низкой производительностью, тогда как большинство соседей, особенно зажиточных, обмолотили свои хлеба конными молотилками ещё с осени. Мы же  всю зиму били его цепами вручную. Помню, как отец всё подбадривал нас: «Бейте, бейте, ребятишки, веселее!» и мы с Петькой и Настенькой во главе с Батей мутузили цепами почти ежедневно до изнеможения, пока не закончили обмолот всех хлебов. А хлеба в 1917 году уродились добрые . И часть намолоченной озимой ржи было продано заготовительным организациям Советской власти, база которых находилась в селе Рыбалка.
        Покончив с обмолотом хлебов к Масленице, мы с отцом в марте две недели проездили в тайгу, где заготовили десятка два-три пихтовых брёвен и сутунков. На распутице заготовили и вывезли на паре лошадей лиственничный сутунок для распиловки на плахи.
         Зимой 1917-18 годов мужик, освободившись от  гнёта Самодержавия, почувствовал свободу и понял её по-своему с анархических позиций. Наряду с хищнической порубкой  лесов многие крестьяне стали варить (гнать) самогон, расходуя на него хлеб, так дорогой и так необходимый для молодой Советской Республики. Советская власть на местах, на селе только ещё создавалась и  избранные сельские Советы и органы народной милиции на первых порах не могли остановить эту стихию. Агитация плохо воздействовала на разбушевавшуюся крестьянскую мелкособственническую стихию, а меры принуждения тогда молодой Советской властью почти не применялись. Самогон стали варить открыто на гумнах, в банях, а весною прямо  на ключах и речках, изводя на него хлеб. К тому же для оправдания самогоноварения находился лёгкий довод- необходимость весело отдохнуть после долгой изнурительной войны с её «Сухим законом» и справить пышные свадьбы молодых солдат, вернувшихся с фронта.
         Зимой и весной 1918 года в селе было сыграно много свадеб по христианскому русскому обычаю, на которых рекой лилась самогонка, формировались так называемые свадебные «поезда» из конных кошевок—повозок, в которые впрягались резвые  лошади  парами, тройками и просто в одноконку, под расписными дугами с колокольчиками. И пьяные компании разъезжали на них по улице, распевая разухабистые песни. В нашем краю села в январе—феврале было сыграно три свадьбы. Женились Архип Николаевич Овечкин, Афанасий Васильевич Овечкин и Константин Савельевич Карнаухов. На всех этих пышно справленных свадьбах я со своими товарищами подростками и братишкой Петей побывал в качестве соглядатая. Шел мне тогда 15-й год.
         Все вышеуказанные женихи выбрали себе невест в деревне Казанке. И вот припоминается, как мы с Петей и моими товарищами пришли к Овечкиным посмотреть свадьбу Архипа. Он был призван в 1913 году и отслужил 5 лет. Был на фронте и имел несколько ранений. Из всех своих пяти братьев был, тоже служивших, был самым скромным и культурным парнем. Красив лицом и красивого  геройского телосложения. Но фронтовая жизнь и ранения подорвали его здоровье и поэтому самогон он не пил.
        У него было два холостых брата. Иван, женившийся потом на моей сестре Анастасии, и Тимофей 17 лет. Оба были разухабистые удалые парни, любители выпить , плясуны и песенники, любители пошутить. Иван был гармонист.
      И вот в зимний день, в субботу после обеда на двор Овечкиных стали подъезжать на своих лошадях под расписными дугами с колокольчиками участники свадебного поезда, чтобы, отсидев за столом, на закате выехать свадебным поездом за невестой в село Казанку.
       К началу сбора гостей мыс друзьями уже были в избе  Овечкиных. Благо, изба была большая. Пятистенная с горницей. Мать Архипа, ещё крепенькая старушонка Александра, и две его старшие замужние  сёстры накрывали  столы. В русской печи шипело и трещало разное варево и жарево. В избе пахло махоркой и самогоном. Входившие гости снимали шинели, полушубки, тулупы, шапки и рукавицы и в беспорядке кидали их на кровать, стоящую у дверей слева, и сходу тут же садились за столы. Ванюшка Овечкин играл на гармошке «Подгорную», а Черкашин Прокопий, муж убитой грозою в 1912 году Прасковьи, в дымину пьяный, тут же у порога возле печи отплясывал «русскую», напевая: «Ах , вы сени, ми сени, сени новые мои». Хозяева приглашали его сесть за стол и вместе со всеми выпить и закусить, но он отказывался, продолжая плясать. Вообще, после гибели жены он выехал из деревни, работал на прийсках в Хакассии и с горя стал систематически пить. Зимой 1918 года вернулся в родное село. Остановился у родственников Тимашевых и всю зиму ходил по свадьбам, благо его уважали, как земляка; сочувствовали его личному горю и угощали самогоном и кормили, а он отплясывал, напевая свою любимую песню: «Ах, вы, сени, мои сени....». Возможно, других песен он и не знал.
      В  то время. когда в избе шла пирушка, в ограде набралось много соседних мужиков, с любопытством рассматривающих лошадей свадебного поезда, их упряжь и оснастку, давая оценку резвости и выносливости каждой лошади. Сюда же пришел Андрей Адрианович Черкашин, в изрядном подпитии и почему-то не в духе. Он стал охаивать отдельных лошадей и подсмеиваться над бедностью находящейся на них сбруи. Некоторые мужики сделали ему замечание наего нетактичность и похабность в разговоре. Тогда он рассвирепел ещё больше и ста произносит заклинание: «Я заявляю, что этот «пегашка» Косую гору не выбежит». И повторил это несколько раз. Из избы стали выходить гости и и усаживаться в свои повозки. А пьяный Андрей продолжал бубнить своё заклинание. Что этот «пегашка» Косую гору не выбежит. Вышла хозяйка, мать Архипа, перепуганная колдовскими заклинаниями Черкашина и стала его упрашивать , чтобы он снял своё заклинание. Но тот был неумолим. Тогда фронтовик, еврей Исаак Горезский, потерявший на фронте один глаз и носивший на нём чёрную повязку, подошел к Черкашину своей солдатской поступью, покрутил свой гвардейский чёрный ус и  гаркнул на него: « Слушай, колдун! Уходи-ка ты отсюда подобру, поздорову. Мы немцев не боялись, а с тобой расправиться нам ничего не стоит. Только неохота об тебя руки марать. Как тебе не стыдно заниматься колдовством-шаманством. В него сейчас народ не верит.»
     С Черкашина сразу хмель и спесь, как рукой сняло. И он, слово поджав хвост, потянулся с ограды за ворота. Все засмеялись над убегающим»колдуном» некоторые стали ему в след улюлюкать и присвистывать И свадебный поезд тронулся за ворота и весело укатил по окраине села на Казанку через Косую гору..
    Утром свадебный поезд возвратился уже с невестой и укатил в Александровку, на венчание в церковь и возвратился оттуда к обеду. Началось самое главное свадебное торжество. Обе избы были забиты любопытными сельчанами. Всем не терпелось посмотреть на невесту: красива ли она. Да, невеста, действительно, была красавица, под стать своему  мужу. И все восхищались красотой этой супружеской пары.
      Продолжение следует...

 Фото: Форма Русского солдата  Великой войны 1914-18 г.г.