По дороге на работу

Я давно заметил, что вопреки знаменитой народной поговорке, вторник ничуть не легче понедельника. Вообще любой будний день может преподнести вам массу сюрпризов  сомнительного качества. И так уж вышло, что эта история произошла именно во вторник, летним утром, когда я ехал на работу. Старый рейсовый автобус, на правом борту которого красовался размашистый слоган местного похоронного агентства - "Уйди достойно", - кряхтел и покрякивал, пытаясь разогнаться, и дергался на каждом светофоре, как надоевший больной зуб. Кондиционер, конечно, не работал. Зато все окна были открыты, и потому поездка проходила довольно сносно.
 Большая плетёная корзина била по моей левой ноге с периодичностью в три секунды. Водитель притормаживает не так равномерно, значит, корзина нападает на меня злонамеренно. Я поднял глаза, и увидел некрасивое лицо в зелёном платке. Недружелюбно сдвинутые брови и острый взгляд, указывали на наличие конкретной цели. Шея отсутствовала. Я начал гадать - на рынок или на огород? Думаю, всё-таки на рынок, потому что в свободной руке было что-то крепко зажато. Наверняка деньги. Неужели не чувствует, что дубасит своей корзиной по совершенно чужой ноге? Наверное, глубоко ушла в подсознание. Мало ли там проблем. Для себя самой на рынок, в семь утра, не поедешь. Значит, или большая семья, или один, но капризный муж, которого она и любит и ненавидит одновременно. Эту мысль прерывает телефон, но не звонок, а короткий сигнал "Телеги". Лента преподнесла очередной кошмар. Фотографии были ужасные. Точнее ужасно то, что на них изображено. Как нормальный русский человек, реагирую внутренне, никак не показывая свою реакцию окружающим, и прикрывая телефон рукой. Никогда не знаешь, кто у тебя за спиной. Ах да, там женщина с корзиной. Ей не до моего телефона. Она идёт на рынок, как на войну, а потом домой к несчастному мужу. Короче, с одной войны на другую. Такова её задача на Земле. Я сел на первое освободившееся сиденье.
Проехал нужную остановку. Это бывает, и довольно часто. Моя жена сказала бы, что не удивлена, и вообще это в моём стиле. Честно говоря, никогда не думал, что у меня есть свой собственный стиль. Когда думаю об этом, в голове возникают разные аксессуары.  Лёгкий модный шарф, из тех, что носят престарелые деятели культуры, мундштук с длинной сигаретой и очки, сползающие на самый кончик носа, придающие тем самым дополнительный смысл и определённую глубину. Но моя жена имела ввиду совсем не это. Она считает меня растяпой, совершенно неприспособленным к жизни вообще, и к её семейному разделу, в частности. И она права, как всегда.
Я вышел на следующей остановке и отправился пешком. Идти надо было минут двадцать, и всё это время корзина не шла из головы. Это странно, ведь сообщение из Телеграма, забылось моментально. “Умные люди”, в таких ситуациях говорят, что таким образом мозг включает защиту от негативных мыслей.  Они всё время это говорят, и никто их об этом не просит. А мне кажется не стоит свою ссыкливость сваливать на мозг. Просто признай, что тебе некомфортно и страшно думать об убийствах, разрушенных домах и смертельно больных детях. И мозг тут не при чём. Постоянные сомнения, рефлексия и живое воображение, не самый приятный удел.
 Вот мой коллега, Лёха Кисин, никогда и ни в чём не сомневается. Пьёт без повода, говорит не задумываясь, ненавидит по наитию. Его невозможно переспорить, потому что аргумент он воспринимает, как посторонний шум. Имеет своё суждение по любому вопросу, особенно это касается международной обстановки. Короче, всё сводится к одному - мы хорошие, они плохие. Просто и элегантно. А сложность это либеральная хреновня, как выражается сам Лёха. Наличие очков добавляет его словам достоверности, в глазах постоянных слушателей. Я тоже его слушатель, но этот статус имею вопреки желанию. Просто мы работаем вместе, и все его "простые истины", для меня что-то вроде бонуса к зарплате. Иногда я думаю, что эта самая зарплата не настолько большая, чтобы слушать всю ту ересь, которую Лёха черпает из политических шоу и пьяных разговоров со своим старшим братом. Кстати, его брат, судя по рассказам Лёхи, мог легко стать министром иностранных дел, и запросто объяснил бы всяким байденам и трампам, куда им надо вставить их сранные ракеты. Нет, я ещё спросил тогда - может не вставить, а ставить? Или разместить? Оказалось, что "разместить" тоже подходит, и неизвестно ещё что звучит устрашающе - вставить в ..., или разместить в ..... Короче, если бы не полное отрицание трезвого образа жизни и судьба, забросившая его в расцвете молодости, в ПТУ #5, где он и начал пить под руководством мастера, токаря шестого разряда Ефима Борисовича Татлера, то непременно быть ему на самом верху социальной лестницы. А там, и бабы все твои, и водка тоже вся твоя, не замечая противоречия в своих словах, заключал Лёха. Налицо полное отрицание законов природы и дерзкий вызов высшим силам, чему нас и учит с малых лет родное телевидение.
Сашин потёртый японский джип стоял под липами, в тени. Сам хозяин махал мне рукой, одновременно показывая на часы, нервно шевеля губами и пританцовывая. Каждое утро он любезно подвозил меня, как и ещё двух женщин из бухгалтерии, до родного предприятия, которое, на беду, находилось в шестидесяти километрах от города. Меня ещё на собеседовании спросили, удобно ли мне будет добираться до работы, учитывая отсутствие автомобиля? Почему я тогда сказал – “не переживайте мол, это даже хорошо, вставать буду пораньше…” - ни тогда, ни сейчас я объяснить не могу. Наверное, сидит где-то глубоко вшивая интеллигентская зараза, которая вечно портит мне жизнь. Короче, два месяца я как проклятый, пять дней в неделю вставал в шесть утра и топал на автовокзал, разрезая своим решительным профилем колючий морозный воздух. А ближе к апрелю, ко мне подошёл наш технолог Саша Филатов, с которым мы к тому времени уже были друзьями по курилке, и предложил свои услуги извозчика, чему я был очень рад.
Загорелся зелёный цвет светофора, и только я сделал первый шаг, как вдруг справа от меня раздался резкий свист тормозов, от которого всё становится ясно в ту же секунду. Передо мной, в считанных сантиметрах от лица, пролетел автомобиль, переворачиваясь при этом в воздухе. Я отчётливо разглядел пятна ржавчины на выхлопной трубе. Совершенно оцепенев от ужаса, я не мог пошевелиться. Плюс ко всему в меня вцепилась женщина, которая, видимо, шла следом за мной. И всё это произошло так быстро, что стоявший на противоположной стороне Саша, не успел опустить руку вниз, которой махал мне секунду назад, когда чёрная машина, с рычащим двигателем, рухнула на асфальт.
Наступила абсолютная тишина. Всё обозримое пространство заволокло дымкой, и люди виднелись, как в тумане – одни силуэты. Мой коллега оставался на противоположном тротуаре, но почему-то сидел на корточках, обхватив голову руками. Общее состояние шока затягивалось, тем более, что вокруг было полно людей, и среди них не нашлось тех, кто обычно первым подбегает к месту катастрофы, начинает спасать людей и, вообще, что-то делать. Я попытался подойти к перевёрнутой машине, но из этого ничего не получилось. Ноги не слушались. С каждой секундой я всё сильнее осознавал, что происходит нечто странное. Я просто стоял посреди улицы, на которой ничего не двигалось. Ни что не издавало звуков. Не было шелеста деревьев, рёва моторов, детских воплей. Я захотел крикнуть, но не смог. Страх накатывал большими волнами, и очень захотелось курить. Я попытался достать пачку сигарет из правого кармана, и не сразу понял, что и мои руки, и вообще весь я, стал полупрозрачен. Не было кожи, волос, одежды… Я состоял из миллионов маленьких пылинок, которые блестели, как новогодние конфетти.
- Молодой человек, простите, - сказал кто-то тихо.
Сначала я подумал, что мне показалось, потому что рядом никого не было.
И снова тот же голос назвал меня по имени:
- Сергей Александрович, не бойтесь.
- Кто вы? – спросил я испуганно, при этом, не произнеся ни звука. Скорее даже не спросил, а подумал.
Голос добродушно, и даже с улыбкой, как мне показалось, ответил:
- Речь сейчас не обо мне. Да и если я начну вам рассказывать о том кто я, то нам вечности не хватит.
Он тихо засмеялся и сказал:
- Простите профессиональная шутка. Попытайтесь расслабиться и не бояться.
Сразу после этих слов раздался хлопок, и всё что я видел секунду назад, исчезло. Земля и небо перестали существовать, я находился в абсолютно белом пространстве, без каких-либо ориентиров. Возникло ощущение невесомости, а может парения. Трудно сказать наверняка, потому что до этого дня, ни того ни другого я не испытывал. Длилось это несколько секунд, пока не раздался второй хлопок, и мои ноги, которые на счастье вернули свой прежний вид, твёрдо встали на какую-то поверхность. Я осторожно ощупал себя руками, одновременно радуясь, что и они ко мне вернулись, и с облегчением осознал, что одежда и все детали моего тела, на своём месте. Внезапно зажегся яркий свет, и я машинально закрыл лицо рукой.
 - Откройте глаза, Сергей Александрович, - произнёс тот же голос, что я слышал несколькими минутами назад.
Я так и сделал. Передо мной был длинный, узкий коридор, по бокам которого, с расстоянием в полтора-два метра, располагались двери с прямоугольными табличками. На потолке, излучая яркий свет и таинственно потрескивая, висели люминесцентные лампы. Это было типичное советское здание, типичного научно-исследовательского института. Я это понял сразу, потому что когда-то работал в таком же. Правда, это было в начале “нулевых”, когда никаких институтов уже не было, а их здания благополучно перешли частные руки, и использовались в основном под сдачу в аренду. В борьбе социализма с капитализмом, проиграла почему-то наука.
Я чувствовал, что справа от меня кто-то стоит, и решился, наконец, туда посмотреть. Мужчина средних лет, с кудрявой полуседой шевелюрой, в старом помятом плаще, смотрел на меня улыбаясь. В его глазах был неподдельный интерес и хитрый ленинский прищур. При этом образ был знаком, и Ленин тут был совсем не причём. Через секунду я понял, что он мне сильно напоминает лейтенанта Коломбо, из старого американского сериала.
- Вы в порядке? – спросил он меня, убирая руку с выключателя.
- Смотря с чем сравнивать, - говорю, – вообще вопросов много. Кто вы такой, например? Что происходит? Где мы, в конце концов?
- Я вас понимаю, и даже разделяю вашу обеспокоенность, - сказал лейтенант Коломбо, прочищая мизинцем своё правое ухо. – И должен сказать, что в отличие от многих, ваша реакция вызывает уважение. На этом этапе, в основном, слёзы, истерики. Даже угрозы, представляете?
При этих словах он тихо рассмеялся, достал из кармана своего плаща ключ, и открыл ближайшую дверь.
- Проходите, прошу вас, - сказал лейтенант, и сделал характерный жест рукой.
Я не стал сопротивляться, и вошёл в маленький проём. Это был небольшой кабинет, с обшарпанными стенами и низким потолком с жёлтыми разводами от протечки. Посередине стоял старенький пыльный стол из опилок, на котором грудой лежали папки разного объёма и цвета. Рядом со столом, на полу, лежала советская печатная машинка “Москва”. Слева у стены стояли два стула, покрашенные в бирюзовый цвет, и напоминавшие о далёком школьном детстве.
Я взял один из стульев и сел возле стола, со стороны посетителя. Лейтенант Коломбо вошёл в кабинет следом за мной. Тяжело дыша, взгромоздил печатную машинку на стол, и, придвинув стул, сел напротив меня.
- Итак. Теперь, что касается ваших вопросов. Меня вы можете называть, как вам угодно. Тем более, что судя по всему, имя вы мне уже дали. Не скажу, что удивлён, учитывая мой образ. Неплохо сработано, правда? – произнёс мой собеседник, гордо запрокинув голову назад. – Где мы с вами находимся, объяснить будет достаточно трудно. Если вкратце, то нигде. И это здание, и этот кабинет, больше для вашего комфорта. А по сути, мы с вами летим в бесконечном пространстве электрических волн, являясь, одновременно, одной из них и с другой стороны не имея с ними ничего общего. Ответить на третий вопрос мне будет легче всего. Вы, дорогой мой Сергей Александрович, перешли в другое качество. Иными словами -  умерли. Думаю, что, вы и сами уже догадались, хотя принять это, разумеется, тяжело.
- То есть, та машина меня задела? Почему я этого не почувствовал?
- Был сильный удар, и вы погибли мгновенно. В аварии, кроме вас, умерло ещё пять человек. Но ими занимаются другие.
- Другие, кто? Вы ангелы, что ли? – спросил я, и почему-то почувствовал себя глупо.
Коломбо заметил моё смущение, и улыбнулся:
- Да вы спрашивайте, не стесняйтесь. Мы тут с вами для этого и сидим. Я понимаю, что вы, как и любой человек, являетесь совокупностью прошлого опыта и культурных закладок, которые в итоге и составляют вашу личность. Кстати, “ангелы” – самое частое определение, с которым мне довелось встречаться в моей деятельности. Учитывая мифы и легенды текущей земной цивилизации, это нормально. Но мне больше нравится слово – “куратор”. Просто и по-деловому.
- И что теперь будет? – спросил я, не желая произносить слова “Рай”, “Ад” и “Высший суд”, которые вертелись в моём сознании с тех пор, как я зашёл в этот кабинет.
- Нет, нет, ничего такого. Кстати, я не только слышу ваши слова, но и вижу ваши мысли, так что вы со мной откровенны, независимо от вашего желания. Со своей стороны обещаю соответствовать. Понимаете, то, что вы называете раем и адом, существует исключительно в вашей голове, и является следствием ваших поступков или бездействия. Ведь были моменты, когда вам хотелось, простите, повеситься? Это и был Ад. И в Раю вы бывали, я это знаю наверняка, потому что уверен, что и с вами случались минуты абсолютного счастья. Этими процессами управляет человеческая совесть. Некоторые, с годами, от неё отказываются, и сравнительно спокойно живут оставшуюся жизнь. Но штука в том, что эта самая жизнь, в итоге, становится последней. У остальных же, есть все шансы на следующую.
- Это реинкарнация! – почти закричал я совершенно поражённый, и вскочил со стула. – Значит Индусы, Буддисты и прочие брахмапутры – правы?!
- Сергей Александрович, присядьте. Что вы так всполошились? Во-первых, Брахмапутра это река в Индии, а во-вторых, буддисты утверждают, что душа человека, после смерти, может переселиться, скажем, в животное. На самом деле это невозможно. И папоротником, например, вы тоже не станете. Так что различия есть. Но в целом вы правы. Как пел ваш любимый поэт – “Мы, отдав концы, не умираем насовсем”.
- Вы и Высоцкого знаете?
- Я всё знаю, а про вас тем более, - сказал он, неожиданно, стальным голосом следователя, и строго на меня посмотрел.
От такого приёмчика я моментально присел на свой стул. Куратор Коломбо рассмеялся:
- Простите, честное слово, не смог удержаться. Так вот, наша с вами задача понять, что вам делать дальше.
Я перебил его:
- Разве есть варианты?
- Немного, но есть, - сказал лейтенант, и раскрыл пыльную зелёную папку. – Дело в том, что ваша дальнейшая судьба будет зависеть исключительно от вас. Про вариант со следующей земной жизнью вы уже знаете. Так же, если на то будет ваше желание, сможете вернуться назад.
Я чуть не поперхнулся, услышав это.
- Вы же сказали, что я погиб мгновенно. Каким образом я смогу вернуться?
- Время относительно, тем более в разных мирах. Тут мы с вами беседуем уже довольно долго, а там где вам левым крылом БМВ разбило голову, ещё даже “скорая” не приехала. И лежите вы там распластавшись на асфальте в неестественной позе, под жарким летним солнцем. Так что вернуться не проблема.
Я еле сдерживал себя, чтобы не кинутся в ноги к лейтенанту с мольбой о возвращении, и он это конечно заметил:
- Не спешите, Сергей Александрович. Есть ещё третий путь, и именно его я буду вам рекомендовать. Вы можете стать моим, так сказать, коллегой – куратором. Или ангелом, если вам так больше нравится, - сказал Коломбо ухмыляясь. – Дело в том, что в наших рядах, в последнее время, серьёзная нехватка специалистов, и это сильно отражается на качестве работы. А вы человек подходящий, да и кандидатура ваша одобрена наверху.
- Кем одобрена? – спросил я, почему-то, шёпотом. – Ведь если буддисты ближе всех к истине, то получается…
- Они угадали только с реинкарнацией, а в остальном…, - он махнул рукой и показал цифру ноль, с помощью большого и указательного пальца. – Если честно, я и сам не понимаю кто там наверху. Знаю только, что структура всей иерархии очень сложная. Мне документы приходят с пометками, а кто их делает, я понятия не имею.
- И не у кого спросить? Интересно же!
- Это вначале интересно, а потом до меня дошло, что лучше не знать. Все эти чудеса с кабинетом, или с вашим сознанием из которого я выудил образ полицейского в плаще, по сути, фокусы. А вот те, кто повыше, они на другом уровне во всех смыслах. Я хоть и не прямо, но косвенно, пару раз в этом убедился. И любопытство, как отрезало. Страх, он и на другом свете - страх.
Я смотрел на своего куратора, и впервые увидел, как ему неуютно. Очевидно, он вспомнил то, что вспоминать ему совсем не хотелось.
- Тогда объясните, лейтенант, зачем мне соглашаться на ваше предложение? Судя по всему, вы сами не в восторге, да и начальство неплохо бы знать в лицо, а с этим здесь проблемы.
- Сергей Александрович, ваше желание вернуться, мне понятно. Я вам больше скажу, сначала оно возникало у каждого, кто был до этого на вашем месте. Но подумайте о том, что вас ждёт в той жизни. Карьеру вы не построили, и никогда не построите. Просто потому, что не знаете как. Это не делает вас плохим человеком, но член общества из вас никудышный, уж простите. Друзей вы не нажили, а те, что когда-то были, давно вас забыли. Да, у вас есть жена и дочь, но спросите себя – что вы можете им дать? И если любовь ребёнка безусловна, то ваша супруга откровенно мучается. Так скажите мне – вы действительно хотите обратно?
Я молчал. Мой куратор был прав, и это стегало по мозгам, словно плеть. Неужели всё так безнадежно? Ответ я знал давно, но всегда виртуозно его избегал. Знакомое чувство стыда проникало под кожу маленькими льдинками, вытесняя на поверхность сотни мурашек. Вспомнились слова Сыроежкина, из фильма моего детства – “Я человек, по-моему, пропащий”. Сыроежкину, в итоге, помогли его друзья. А мне кто поможет? Много лет убеждал себя, что мне никто не нужен, а на самом деле оправдывал собственную неспособность дружить, любить, сострадать.
- Я, пожалуй, соглашусь, лейтенант. Вы меня убедили. Ловко завербовали, ничего не скажешь. Давайте покончим с этим быстрее, где подписать?
Коломбо смотрел на меня без улыбки.
- Не расстраивайтесь так, и простите меня за откровенность. Я же сказал, что буду соответствовать, ну и вот. В конце концов, вы перешли в новое качество, а это, согласитесь, карьерный рост, - попытался пошутить мой новоиспечённый коллега. – Вы побудьте тут, а я скоро вернусь. И вышел.
Я сидел на своём школьном стуле и чувствовал облегчение. Прежде всего, от того, что решение уже было принято, и ничего нельзя изменить. Конечно, буду скучать по семье, но успокаивал себя тем, что без меня им будет лучше.
- Мужик! Мужик!! – раздался грубый и настойчивый голос. Источник точно был не в этой комнате. Я прислушался. Вдруг моё плечё сотряс сильный удар, который сопровождался громким криком:
- Мужик, просыпайся, конечная.
Исчез кабинет вместе со столом и пишущей машинкой “Москва”. Я сидел на заднем сидении автобуса, а передо мной стоял здоровенный верзила, и улыбался:
- Я всё думал, когда ты проснешься? Ты ж утром ещё сел, – сказал он смеясь. – Часов десять давил, не меньше. Ну вылезай, мне ещё в автопарк ехать. Будь здоров.
Автобус медленно тронулся. На правом борту была всё та же надпись – “Уйди достойно”.
Я стоял на пустой остановке. Было темно. В кармане жужжал телефон. Двадцать восемь пропущенных звонков и ещё больше сообщений, в основном от жены и дочки. Одно было от Саши Филатова.
Я улыбнулся, и пошёл домой пешком.