Как я с Леонидом Филатовым пил коньяк

      
             
                Часть первая

Скоро уже будет сорок лет, как прошли эти события, а память порой возвращает меня в те далекие годы, когда я был молод, красив, и до сердечных колик амбициозен.
Главные герои этой удивительной истории давно пребывают в небытии. А кто не пребывает, тот вряд ли может хоть что-то вспомнить о том, что творилось в первом павильоне «Мосфильма» в конце февраля 1987 года. Возможно даже, я единственный оставшийся свидетель, тех эпохальных событий, чей мозг еще не разбил злой «Альцгеймер», а конечности не трясет свирепый «Паркинсон».
Случилась сия история в тот год, когда наш доблестный генсек Михаил Горбачев с подмостков пленума ЦК КПСС объявил о начале невиданных перемен - «перестройки», которая потом - ближе к девяностым, перерастет в «перестрелку» и вся держава погрузится в криминальный хаос. И понесется бывшая страна советов, словно, взбесившаяся русская тройка навстречу своему Армагеддону, который уготовили нам потусторонние западные силы.
После года упорного обучения, мне, как выпускнику Смоленского ПТУ, выпала честь защитить диплом еще советского образца, чтобы потом пойти на вольные хлеба самостоятельной профессиональной деятельности.
-«А слабо тебе Санчоус, получить пятый разряд»,- сказал мне внутренний голос, направляя на путь какой-то жуткой авантюры.
И я подумав - решился:
-«Ах, черт, была, не была…. А чем я хуже других,- сказал я сам себе, и приступил к осуществлению задуманного проекта.
Мне хотелось сделать это так, чтобы стены данного учебного заведения и руководящий состав, навсегда запомнили моё имя фамилию. Да запомнили так, чтобы даже по прошествии десятков лет меня вспоминали, здесь, как самого доброго, самого перспективного и самого матерого фотоаппаратчика.
Но – увы, я не рожден был Сергеем Прокудиным-Горским и даже не Моисеем Наппельбаумом. Я был простой русский мужик, и мне было всего двадцать семь лет. Я был самим собой. И после пяти лет службы, отданных Родине начальником объективного контроля ПВО страны, я видел себя в профессии фотографа не классиком портретной фотографии, а эдаким документалистом – затейником и рубщиком недорубленного бабла.
-Ну, Александр, выбирай тему для твоей дипломной работы, - с ухмылкой в голосе сказала мне Чепчикова Галина Александровна, которая была моим преподавателем по классу художественной фотографии.
-А что есть,- спросил я, нервно щелкая суставами пальцев.
-А есть: пейзаж, натюрморт, репортаж, детское фото, портрет, панорама и ночное фото,- усталым голосом сказала Галина Александровна, глядя на меня снизу вверх.
-А ночная – это, наверное, эротика,- спросил я, переводя выбор темы в телепередачу «Аншлаг». -Я Галина Александровна, хочу снимать эротику, - сказал я, сделав озабоченное выражение лица.- Я молод, красив и даже еще не женат….
Внутренний голос, живший в моем левом ухе, в тот миг подсказывал, что «эротика» - это самое перспективное направление в фотографической профессии. А голос разума в ухе правом, твердил мне статью уголовного кодекса, по которой моя трудовая деятельность могла быть оценена государством, с предоставлением мне жилой площади в местах лишения свободы. С прекрасным видом в клеточку на «скворечник» в котором живет сторож с автоматом.
-Ты Саша, к сожалению, опоздал, Наташа Веселова взяла эту тему- пошутила ГаГалина Александровна.
В ту минуту меня пробил пот. Перед ясными моими очами предстал незабываемый образ комсорга группы Веселовой Натальи, которая снимала камерой с гармошкой, на трех ногах, парящихся в бане мужиков. Со свистом я выдохнул воздух из своих телесных чрев, и без всякого энтузиазма произнес:
-Ну, раз Веселова выбрала эротическое направление, то тогда я выбираю…. На какое-то время я задумался, стараясь определиться с этим чертовым выбором.
-Ре-по-рта-ж-ж сво-бо-ден,- заполнила паузу Галина, растягивая слово репортаж, словно заевшая пленка катушечного магнитофона.
-«Репортаж бери Санчоус,- тут же повторил мне внутренний голос. –Потом эротику будем снимать»!
-Репортаж так репортаж,- ответил я, прокручивая в голове основы и виды репортажной съемки.- А тема, какая?
-А тема Александр, произвольная! Хочешь, снимай пышногрудых доярок на молочной ферме, а хочешь пожарников на месте возгорания огнеопасных предметов. А можешь снимать….
Галина не успела договорить, как я вновь выдал очередную шутку юмора, которую преподнес внутренний голос.
-«Проституток будем фотать»….
-Буду снимать про трудную работу «ночных бабочек» в доме отдыха угнетенного трудом пролетариата,- сказал я, улыбаясь во всю ширину своего рта.- Даешь, в массы визуализацию великого ученья «Камасутра»! Да здравствует сексуальная революция в локациях родного города!
-Саша, - сердитым голосом сказала Галина Александровна,- пожалуйста, скройся с глаз долой…. Пожалуйста! А через месяц жду тебя, с дипломной работой….Хочу посмотреть, что ты там наснимаешь такого….
Я видел, как в своей методической тетради она поставила галочку напротив моей фамилии, и в клеточке с краю приписала аккуратным курсивом:
          «Шляпников – репортаж».
С этой минуты в мою голову стали вползать всякие умные мысли. Репортаж – это ведь было круто! Репортаж -это работа на газеты и журналы! Ты в гуще событий! Пули свистят над головой! Герои лезут в кадр за славой, и ты все это видишь и жмешь на кнопку фотоаппарата! Я включил мозг на всю катушку с одной лишь целью, набрать, как можно больше вариантов для моего творчества, чтобы из всей этой кучи мусора извлечь то рациональное зерно, которое взойдет и вознесет меня на вершину Парнаса.
Мысль навестить «МОСФИЛЬМ» подсказал мне мой внутренний голос, который отреагировал на статью в журнале «Огонек», о съемках кино. И я решил окончательно сразить экзаменационную комиссию сочностью цвета, превосходным глянцем и злободневностью выбранной темы.
-«Звони Пастуху»!- твердил мне мой внутренний голос, и я, согласившись с его доводами, позвонил своему давнему другу детства Володьке Пастухову.
Вовка, жил в столице. Хотя, до момента нашего знакомства, он проживал когда-то в городе Белогорье. Наша дружба началась не с добрых рукопожатий, а со взаимного мордобоя. Он должен был поставить точку в укреплении моих прав на свободное проживании на улице имени Гастелло. Я не растягивая процесса, влепил ему в ухо, и побежал быстро - как трепетная лань. Он кинулся за мной, считая, что я испугался и бегу жаловаться мамочке. Но я был умным мальчиком: этот прием в драках я уже использовал неоднократно и всегда выходил победителем. Когда Пастух, словно курьерский поезд набрал скорость, я внезапно остановился, приняв в долю секунды позу стирающей «прачки». Пастух такого не ожидал. Он даже не успел «включить тормоза», и за счет силы инерции, перелетел через меня, как летит сбившийся с лыжни лыжник. Ноги -голова, голова – ноги, снова ноги, и снова голова.
Его конопатая, наглая физиономия, тут же претерпела встречу с асфальтовым покрытием. И как результат: рожа с содранным об асфальт лбом, да ободранные до крови руки, которыми он пять минут назад, хотел нанести мне множественные увечья лицевой проекции.
-Ну, что еще в рыло хочешь,- спросил я поверженного врага.- Давай руку….
И я помог ему подняться, проявляя к противнику милосердие и доброту.
А уже потом, была школа. Был один класс и даже одна парта. Мы стали друзьями. А после того, как мы окончили школу, он поступил в какой-то медицинский институт. Теперь он шарил в ремонте зубов, как мастер «Данила» в огранке уральских самоцветов.
И вот я, как будущий «мастер репортажного фото» засобирался в столицу с официальным и дружественным визитом. Цель была многогранна, как хрущевский стакан. Еще было желание в клинике у Пастуха запломбировать себе коренной зуб, который иногда подавал признаки своего присутствия в моей ротовой полости. Потом я еще хотел купить джинсы «Levis & Straus». Устроить утреннюю фотосессию «Спасской башни» на Красной площади, и попробовать навестить «фабрику грез» -«Мосфильм», на предмет завораживающего репортажа.
К моему счастью Вовкин папаша, был когда-то сослуживцем моего папаши. Подполковник в отставке дядя Витя, в те времена подрабатывал начальником гражданской обороны этого самого «Мосфильма» и учил: режиссеров, актеров и операторов натягивать на свои умные физиономии средства индивидуальной защиты.
В процесс кинопроизводства, он не вмешивался, но зато был знаком со всеми маститыми киношниками великой страны советов. А так как он слыл ярым поклонником армянского коньяка, который ему приходилось принимать с мэтрами, обмывающих очередного «Оскара», то для него не составляло труда сделать мне протеже в эту самую «страну» фантазий и бесконечных грез.
-Вован, а твой папаня, еще рулит противогазами «Мосфильма», - спросил я другана,- или он как пенсионер, переместился на дачу ловить карасей?
-А то! Что ты хотел, - услышал я знакомый голос сквозь звуки чавканья его челюстного отдела.
-Да, так - хочу пропуск на территорию…. Мне очень нужно!
-А можно Санчело, узнать цель твоего визита,- продолжил он, пережевывая кусок откушенного яблока. – А может, у тебя какие коварные планы в отношении знаменитостей? Может, ты хочешь кого-то - это - чпокнуть….
-У меня Вован, только один план - как снять репортаж, о том, как снимают советское кино…. Мне в мае защищать диплом об окончании училища…. Так сказать выпускная работа. А разряд мой будет зависеть не от того, как я расскажу теорию светописи, а от того как красочно и достоверно я донесу до экзаменаторов момент создания очередного киношедевра. Если я этого не сделаю, то мой «патрон» - Галина Александровна, чпокнет меня в подхвостье в извращенной форме и выбросит на вольные хлеба со справкой….
-Погоди, повиси-ка на проводе, я сейчас позвоню папаше, чтоб он тебе пропуск заказал в ГО…. Ты Санчело, только паспорт с собой возьми, без паспорта на территорию не пустят,- сказал он.
-Есть взять паспорт!
-Когда собираешься прибыть?
-«Завтра»,- тут же сказал мне внутренний голос.
-Думаю завтра,- ответил я, повторяя за ним.
-Тогда записывай адрес,- сказал мне Вовка, и продиктовал его. Жил Пастух на Мосфильмовской улице, это было совсем рядом с объектом моего внимания.
-Спасибо Вован! Век не забуду,- ответил я, пряча заветный клочок бумаги внутрь краснокожей паспортины.
И так, все необходимое было сделано: договоренность с Вовкой достигнута, билет на паровоз куплен, кивер начищен, брюки наглажены, ботинки наполированы, как золото «Маккенны». Остальное долго собирать не пришлось: десяток кассет цветной пленки, фотоаппарат, несколько бутербродов с маслом и колбасой.
На следующий день мой вечерний поезд Смоленск-Москва уже стоял у платформы в ожидании моей посадки. Вручив билет, проводнице по имени Ольга Огурцова, ровно через три минуты, я вдохновленный предполагаемыми приключениями, расположился на второй полке третьего купе, и глубоко вздохнув, замер в ожидании неизгладимых впечатлений.
Поезд тронулся. Через несколько минут мои глаза закрылись, сами собой, погружая меня в космическое пространство крепкого сна. После приятного восьмичасового отдыха под стук и укачивание вагонных колес, меня внезапно разбудил противно скрипящий голос проводницы Ольги Огурцовой.
-Поднимаемся, поднимемся - начинается санитарная зона! Скоро Москва! Готовимся к высадке!-Через десять минут я закрою туалет….
-«Вставай быстрее, -проорал мне в ухо внутренний голос. –Сейчас там народа будет море, не успеешь вернуть природе то, что съел вчера»!
Пока пассажиры выползали из-под теплых одеял собственности министерства путей сообщения, я быстренько спустился со второй полки, и словно белка юркнул в тамбур. Хотелось курить. Я надеялся, что дым придаст мне бодрости и вдохновит на трудовые фотографические подвиги.
Вот и Москва! Вот и Белорусский вокзал, который встретил меня обыденно: Духового оркестра не было! Ковровой красной дорожки тоже. Столица встречала меня совсем не так, как встречает добрая мать. Она встретила меня, как злая мачеха: февральской метелью, криками носильщиков и таксистов, пристающих к добропорядочным гражданам, спешащим занять с утра очередь за колбасой в «Елисеевский магазин».
Мой маршрут был заранее мне известен, и как всегда одобрен внутренним голосом. Путь по столице, давно сформировался в мозге, я ни на кого не обращая внимания, поспешил в метро «Белорусское». Еще до рассвета я хотел попасть на Красную площадь. Оттуда, от стен Кремля я хотел начать свой фоторепортаж, под алый рассвет. Именно его мне хотелось легкими художественными мазками я нанести на титульную страницу своей дипломной работы. И мне удалось сделать это.
Только сейчас я понимаю, что приехав в Москву с самого раннего утра, я совершил огромную ошибку. Сняв с нескольких ракурсов «Спасскую башню» и гранитную мостовую Красной площади, я в тот же миг был прихлопнут «мухобойкой» свободного времени, которого у меня теперь была масса. Кто бы знал, что съемки кино на «Мосфильме», начинаются не как у всех нормальных людей с восьми часов утра, а в то время, когда Москва готовится отойти ко сну, а москвичи чистят зубы. Только  актеры, покинув театры, спешат на съемки в павильоны киностудии «Мосфильм», где до середины ночи продолжают играть роли.
Плюнув на все, я после Красной площади заявился к Вовке, на Мосфильмовскую, представ перед ним, как сивка-бурка вещая каурка.
-Привет Вован,- сказал я, торжественно нагло, увидев в глазок его пялющийся на меня глаз. - Вы нас не ждали, а мы вот взяли и к вам приперлись….
-Кто это вы,- спросил он без энтузиазма.
-Я, и мой внутренний голос,- ответил я, проходя к Вовке в открытую дверь.
Я зашел, скинул с себя верхнюю одежду и прошел следом за ним на кухню. Там Вован, уплетал утренний завтрак из трех яиц с бутербродом, с маслом и докторской колбасой.
-Ты Санчело, тут располагайся! На меня не обращай внимания. Я спешу. - сказал мне Пастух, что на языке наших внутренних голосов означало: «Не приставай»!
-Что мне делать,- спросил я растерявшись.
-Чайник Саша, на плите, батон в хлебнице, масло, яйца и колбаса в холодильнике. Обслужишь себя сам…. Я уже убегаю!
-А как же я? Как же зуб?
-Я оставляю тебе ключ…. Придешь ко мне в клинику к двенадцати часам…. Будем делать твой зуб…. Там и отдашь мне ключ. А в пятнадцать ноль – ноль на проходной «Мосфильма», выпишешь себе пропуск. Папаша мой в курсе. Телефон его - на столе…. Возьми себе с пропускного отдела позвонишь…. Внутренний висит на стене,- сказал мне Вован, и бросив чашки и тарелки в мойку, поспешил к выходу.
-А что мне делать до двенадцати,- спросил я уныло.
-Можешь ложиться спать…. Но в двенадцать, чтобы как штык, был у меня в клинике на Смоленской площади. У меня будет обед, и я сделаю твой зуб….
-Буду,- ответил я. - Давай дуй – целоваться прощаясь - не будем….
Вовка ушел, оставив меня один на один с трехкомнатной московской квартирой на девятом этаже шестнадцатиэтажного дома. У меня было четыре часа времени, и я не знал, что мне делать.
-«Чаю попей придурок, - услышал я знакомый писклявый голосок, живший в моем левом ухе.- Позавтракай, потом будешь знать, что делать дальше».
Поставив на газ, чайник я принялся готовить для себя еду. Я отрезал себе два куска батона и два кружка «докторской колбасы», намазал их Вовкиным маслом, и хотел было уже приступить к трапезе, как вдруг вспомнил о своих студенческих заморышах. Они уныло лежали в сумке со вчерашнего дня, и ждали, когда я ими набью свое брюхо.
-«Сожри свои,- сказал мне голос, - а эти положи в сумку. Вечером в буфете чаю попьешь».
Последовав его совету, я, поменяв бутерброды местами, приступил к чаепитию, с осознанием исполненного долга. Приятная тяжесть из смеси колбасы, хлеба и маргарина «Рама», опустилась в мои чрева, и я ощутил, как приятная благодать стала расползаться по телу, наливая его энергией и сытой негой. 
-«Пойди на балкон, покури,- сказал мне голос».
Выйдя на балкон, я был тут же «убит». Студеный воздух февраля, стебанул меня по обнаженным участкам тела, и я, сделав всего пару затяжек, бежал аки швед из-под Полтавы, посчитав, что курение табака, очень вредит моему здоровью.
Присев в кресло, я включил телевизор, и, взяв в руки фотоальбом, окунулся в воспоминания нашего с Вовкой детства, которое проходило в одном военном городке, в одном доме, бывшей царской казармы, которую в стародавние времена национализировали большевики.
Как было ранее запланировано, я прибыл в Вовкину клинику, как раз в назначенное время, чтобы не мешать страждущим здоровья.
-Ну, и как тебе столица, - спросил меня Пастух, стараясь надавить на мое эго.
-Подумаешь столица…. Кругом суета, люди несутся, как умалишенные, того и гляди собьют, затопчут и раскатают по асфальту, как блин…. Кругом злые как собаки сквозняки…. 
-Что, правда, то, правда, - ответил Вовка, и глубоко вздохнув, запихнул мне в рот какие-то противные и неприятные ватные валики. Минут двадцать, он как великий Церетели что-то сверлил у меня во рту, ваяя из коренного зуба очередной памятник советскому режиму. Он, то лил мне в рот воду, то пихал в рот вату, то заштукатуривал чем-то мой вскрытый зуб. Запах горелой кости струйкой вползал мне в нос, превращая его ремонт в процедуру телесной экзекуции.
-Ну, вот и всё,- сказал Пастух. –Сплюнь!
Я выплюнул ненавистную мне вату. Вовка тут же залил мне в рот теплую воду и снова сказал:
-Сплюнь! Попробуй языком, тебе ничего там не мешает?
-Великолепно,- ответил я стараясь языком отыскать бывшее «дупло».
-Червонец,- сказал Вовка, вымогая у меня деньги.
С чувством раздавленного клопа, я полез в карман, и, достав красную бумажку с портретом Ильича, с легким чувство сожаления расстался с ним.
-«Сволочь, - сказал внутренний голос в адрес Вовки, - а еще другом называется»….
-Я Санчело, тебе американский цемент залил,- сказал Вовка. –Я его заказываю в Нью-Йорке…. Это для того, чтобы следующий раз ты мог опять ко мне прийти, и сказать спасибо….
И тут я сообразил. Он же прав. Американский цемент – это не наш совдеповский, который выпадет через три дня. Это вещь вечная и надежная, а главное стоит денег.
-Ну, спасибо дружище!
-Это тебе спасибо,- ответил Вовка.
-За что?
-За то, что научил меня всегда быть первым…. Я на всю жизнь запомнил твой урок….
-Какой урок!?
-А помнишь, когда мы с тобой подрались, я побежал за тобой. Я  думал я тебя сильнее, а ты меня уложил мордой в асфальт…. Теперь я знаю точно, что удел вторых, нюхать пыль первых….
-А, ну тогда, пожалуйста! Премногое вам мерси! Ты Вован, классный стоматолог…. Ты извини, но мне пора…. Хочу купить себе джинсы….Подскажи мне, куда лучше поехать?
-Джинсы можно купить на Беговой, но там же, можно остаться и без денег….
-Это как?
-Это как в сказке! Вот они были, и их уже нет….
-А что мне тогда делать, спросил я, теряя стержень своего желания.
-Сейчас позвоню корешу…. Поедешь к нему домой, и там купишь себе обновку….
Пастух присел за столик, который стоял в его кабинете, и достав блокнот принялся искать номер джинсового барыги, который фарцевал на Беговой.
-Алло Серж,- услышал я со стороны…. Ты дома? Моему другу нужны джинсы. У тебя что-то есть?
Я не слышал, о чем говорил этот Серж с Вованом, но я по выражению лица и жестам Пастуха понял, что «линия добра» протянулась от моего портмоне где лежал мой червонец через всю Москву в сторону станции Сокол.
-Так Санчело, поедешь на Сокол, вот по этому адресу…. Там купишь себе джинсы. Цена 120 рублей. Большее не давай…. Если Серж, будет просить сто пятьдесят, ты скажешь, что цена уже оговорена….
-Я все понял….
Мои мытарства по февральской столице подходили к концу. Джинсы «Levis & Straus», о которых я мечтал весь последний год, лежали в моей сумке в фирменном пакете, и источали 100% запах американского коттона, который был окрашен в цвет настоящего мексиканского индиго. Медные клёпочки на уголках карманов, шовчик, простроченный желтой капроновой нитью типа «восьмерка», делали теперь меня самым импозантным чуваком всей смоленской губернии.

                ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Самое странное в этой истории то, что я, получил пропуск на «Мосфильм», без всяких проволочек и промедлений, словно я был не провинциальный фотоаппаратчик, а не признанная звезда киноэкрана. Достаточно было мне набрать номер штаба «Гражданской обороны» и сказать в трубку:
-Дядя Витя, это вас беспокоит Александр Шляпкин.
-Привет Саша, подожди буквально минутку, я сейчас позвоню на проходную, и закажу тебе пропуск,- ответил он, с душевной теплотой, которая по проводам проникла в мою ушную раковину.
И правда не прошло и пяти минут, как дама зрелых лет с шиньоном на голове и в синем сарафане с волосатой бородавкой на подбородке, проверещала на внешний динамик, который висел в зале ожидании:
-Кто в гражданскую оборону? Шляпкин, подойдите, лучите пропуск….
-Это я, - сказал я, сунув следом за паспортом физиономию в амбразуру отдела пропусков.
-Кто ты, - спросила дама. Имя, фамилия, отчество….
-Ну, я Шляпкин Александр в «Гражданскую оборону»….
-Ну, что ты влез сюда Шляпкин? Ты еще ноги просунь…. И откуда такие берутся? Паспорт Шляпкин давай,- на распев сказала дама. Я дал ей молоткастый и цветастый паспорт, и замер в ожидании вердикта. Не глядя в мою сторону, дама вложила пропуск в паспорт и сунула его в амбразуру.
-Проходи не задерживай…. Охране пропуск предъявишь и гуляй.
Схватив пропуск, я прошел на проходную, и увидел собственными глазами за стеклом двери почтальона Печкина. Так выглядел ВОХРовец с кобурой от «Нагана» на правом боку. Он взглянул на меня шевеля усами, как таракан смотрит на приподнятый тапок:
-Пропуск….
-А пропуск,- промямлил я, теряя свою харизму.
Неуверенно я протянул ему клочок бумаги с синей печатью «отдела пропусков». Печкин недоверчиво взглянул на бумажку, и тут же вернул её обратно. Щелкнув замком, он открыл стеклянную дверь, и я вступил на территорию «кинофабрики», словно Нил Олден Амстронг, как на голливудскую поверхность «Луны». Но в моем случае это был «Мосфильм». Всего один шаг отделял меня от мира людей, от кинематографического рая, живущего по законам мира чудес и сказки.
-Первый павильон прямо,- сказал мне «почтальон Печкин» указав рукой на высокое здание цвета зимнего яичного желтка. Пройдя метров сто, я увидел около входа в первый павильон знакомое лицо дяди Вити, который в эпоху моего детства захаживал в гости к моему папаше, с целью распития бутылочки спиртных напитков под украинское сало и маринованные опята.
-Здрасте, -сказал я, протягивая ему руку.
-Ну, привет, Санек, - ответил мне Вовкин папаша, и крепким хватом по-мужски, пожал мою чахлую ладонь.- Как там родители? Как Данилович, как Галина Николаевна, - спросил он меня, засыпая вопросами.
-Батя, на пенсии…. Мать пока еще работает,- ответил я. -Живут во Львове…. Отцу там дали квартиру от политехнического института. Он на военной кафедре преподом дослуживал….
-А ты?
-А я дядя Витя, в шоколаде, как и ваш Вовка! Отслужил в армии, работал, а потом, прапорщиком на командном пункте ПВО страны был начальником объективного контроля….
-Значит начальником фотоаппарата,- сказал дядя Витя.
-Ну, типа этого…. Сейчас, защищаю диплом профессионального фотографа, на тему «Репортаж»…. Хочу экзаменационную комиссию удивить широтой своего таланта и мастерством репортера….
-Ну, ты могёшь,- ответил дядя Витя, пропуская меня вперед в открытую дверь в самое сердце «фабрики грез».
-Не могёшь, а могешь, - ответил я, словами знаменитого героя капитана Титаренко. -Вот «отношение» от руководства училища.
Дядя Витя развернул бумагу, взглянул, и махнув рукой, вернул мне не нужный аксессуар обратно.
-С тобой все ясно! Короче, так: ты можешь перемещаться по всей территории «МОСФИЛЬМА» - у тебя есть пропуск и эта твоя бумага. Если кто-то тебя спросит, значит, ты приглянулся режиссеру и тебя уже зовут на главную роль. Если тебя ни кто не окликнул, значит, ты никому здесь не нужен.
-А охрана?
-А охране Саша, на тебя наплевать, если ты не тащишь за собой «пулемет Максим», или едешь через проходную на немецком танке…. Съемки Саша, начинаются после 23-00….
-А чего так поздно,- сказал я уныло, представляя степень своей усталости к 23-00.
-А потому, что актеры сейчас дают представления в театрах и заняты в других проектах. А ночью они будут сниматься в кино.
-Да,- почесал я свою макитру.- Трудна работа советского актера!
-Что-то не так,- спросил дядя Витя.
-Очень поздно, - ответил я.- Я приехал в пять тридцать и уже 12 часов на ногах.
-А ты Саша, вздремни пару часов….
-И где, тут, что есть гостиница?
-Да, в любом павильоне, где установлен домашний интерьер. До одиннадцати вечера там все равно никого не будет. Найдешь любую бутафорскую квартиру, ложись на диван, или кровать, и спи себе, пока тебя не разбудят.
-И что мне ничего за это не будет?
-Не будешь курить, ничего не будет,- ответил мне Вовкин папаша вселяя надежду на отдых.
-Сопровождать тебя не буду, ухожу в кабинет…. Он в другом корпусе. Мне надо работать. Если что - звони…. Телефоны здесь на каждом углу висят….
Дядя Витя ушел, оставив меня в гордом одиночестве один на один с фантастическим «киноконцерном». Я стоял, как истукан с острова Пасхи, в широком коридоре первого павильона. По нему туда, сюда сновали какие-то накрашенные красноармейцы с «трехлинейками», «фашисты» с бутафорскими автоматами и даже индейцы в перьях. Людская суета скорее напоминала здание ГУМа в период хаотичных «военных действий» «фашистских узурпаторов» с индейцами племени «Деловаров».
Оглядевшись, я решил для начала исследовать весь «Мосфильм», чтобы знать примерное расположение съемочных павильонов, переходов и прочие помещения, которые могли войти в сокровищницу моих фотографических воспоминаний. Повесив на шею фотоаппарат, я расслабил внешнюю проекцию своей физиономии и, закосив под профессионального  фотожурналиста, уверенной поступью двинулся по территории «фабрики грёз», изыскивая для себя нужный ракурс. Интересно было все: массовка, рабочие павильонов, таскающие пластиковые батареи отопления, светотехники, ползающие под потолком, как тараканы, устанавливающие свет. Животные в клетках, мирно жующих сено, белые батоны и куски сырой курицы.
Бродил, я бродил, пока мои глаза около одного из павильонов не увидели его - «Доцента». Он стоял в кожаной куртке, поблескивая лысиной, и разговаривал с длинным, волосатым очкастым мужиком. От такой неожиданности я притормозил и остолбенел. Я даже забыл, как его звать. В голове вертелось: «Доцент», «Доцент», «Доцент»…. Черт подери, это же сам Евгений Леонов…. Это самый любимый мой актер, который в одном из фильмов даже сыграл моего коллегу фотографа.
-«Иди, сними Доцента»,- сказал мне внутренний голос. –«Это будет бомба»….
-Как,- ответил я ему с дрожью в голосе. –Может, он с этим мужиком ведет какой деловой разговор?
-«Расскажи ему правду»,- сказал внутренний голос. –«Прикинься дурачком - он тебя не укусит»….
Краем уха я услышал, что «Доцент» Леонов, несет знакомому какую-то бытовую пургу. Он корчил собеседнику физиономию, хохотал, и дергал этого худого мужика в очках за подол куртки. Я набрался смелости, и в такт ударов сердца о грудную клетку подошел к «Доценту»
-Ну, слава Богу! Наконец-то я вас нашел Евгений Павлович!
-А я его как…- только сказал он, взмахнув рукой, и с удивлением ребенка взглянул на меня, словно я цирковой верблюд по кличке Вася, сыгравший роль в кинокомедии про шлем Александра Македонского.
-Евгений Павлович, прошу пардона! Я бы мог вас, сфотографировать на обложку журнала «Советское фото»? Мне позарез нужен, ваш портрет….
-А ты кто,- спросил «Доцент» улыбаясь.
-Я фотожурналист из журнала,- соврал я. -У меня задание редакции создать подборку советских актеров. Репортаж! Пожалуйста!
-Ну, раз так, тогда сфотай нас, с Норбертом. Он мой коллега,- сказал Леонов, растягивая рот в улыбке. -Только чур - фотки мне пришлешь, а то этот немец их потеряет….
Выбрав нужный ракурс, я несколько раз, щелкнул затвором фотоаппарата, ослепляя «Доцента» и его коллегу фотовспышками. После чего благодарственно откланявшись, я удалился, чтобы не мешать их приватной беседе. Душа ликовала и это была моя первая удача, которая уже гарантировала мне путь на свой «Парнас», я сфотографировал Евгения Леонова и Норберта Кухинке, как позже я опознал его по фото.
-«А ты Санчело, зассал»,- сказал мне внутренний голос. -«Доцент актер, он хоть целый час мог тебе позировать. Мог бы еще пощелкать»….
-Хорошего понемножку,- ответил я сам себе. –Вечером этих знаменитостей будет тут как грязи…. На всех пленки не хватит….
До полуночи было еще часа три. Выбрав дверь в один из павильонов, где на доске была надпись:
«БЛИЖНЕВОСТОЧНАЯ ИСТОРИЯ - РЕЖИССЕРЫ: ИГОРЬ ГОСТЕВ, РИМОН БУТРОС»
Приоткрыв половину огромной двери, я словно вор юркнул в павильон. Огромная территория была занята каким-то странным строением, которое было построено на высоте полутора метров над полом. Внутри слышались голоса. Поднявшись по лестнице, я оказался в «ресторане». Да это был настоящий бутафорский ресторан: со столами, с креслами, и сценой для выступления восточных танцовщиц, которые по сюжету фильма должны были танцевать танец живота. Столы были накрыты бутафорскими яствами: еда из пластмассы, на тарелках с пластиковыми «цыплятами табака» и такими же фруктами овощами. В первую секунду, слюна наполнила рот, но через секунду я понял, что это все не вкусно. Рабочие сцены, не обращая на меня внимания, ходили по «ресторану», наводя последний лоск.
Я уселся за стол рядом со сценой, и достав из кофра Вовкин бутерброд, и бутылку «Пепси-Колы», которую я купил для таких случаев, приступил к трапезе.
-Смотри цыпленка не слопай,- услышал я голос, который доносился откуда-то сверху. –Не дай Бог, зубы сломаешь, гы-гы-гы,- услышал ржание лошади.
Я поднял глаза аки к святым образам, и увидел, как надо мной под самым потолком стоит мужик в строительной оранжевой каске.- Как перекусишь, прибери за собой, а то официанты здесь появятся только в 23-00….
-А ты кто?
-Мы светотехники….Мы настраиваем свет для съемки….А ты кто?
- А я фотокорреспондент журнала «Советское фото». Выполняю редакционное задание….
-Тоже неплохо,- ответил светотехник. -Хорошо хоть платят?
-А сколько нафотаю, столько и заплатят….
Парень сказал слово и исчез. Я за обе щеки наяривал, бутерброд из Вовкиной колбасы, масла и батона, запивая все это американской колой, и уже строил в голове планы на ракурсы. Через минуту из-за сцены с надписью «;;;;;;;», что переводится, как «Шахерезада», вышел местный светотехник.
-Вкусно,- спросил он, глядя на мой бутерброд.
-Вкусней чем цыпленок табака,- сказал я, отодвинув от себя муляж. Ты, что перекусить хочешь?
-Нет, просто интересуюсь,- ответил светотехник.- Они начнут половина двенадцатого. Так, что тебе фотограф, еще сидеть три часа.
-А где можно полежать?
-За сценой, там справа, приготовлены гримёрки…. Перед съемкой актерам гримеры будут рожи марафетить. В каждой гримёрке топчан для отдыха. Можешь покимарить, пока актеры и массовка еще не приехали. Через час тут начнется настоящий хаос. Поспать не дадут.
-Спасибо,- ответил я, и, вытерев рот салфеткой, допил остатки колы.
-Через час, прикатят, пожарники, гримеры и бутафоры. Будут здесь расставлять тарелки с настоящими фруктами, на столы, которые будут заняты в съемке.
-Спасибо за информацию,- сказал я.
-Желаю удачи,- сказал светотехник. Он медленно направился к выходу, ожидая своего напарника, который заканчивал ковыряться со светом.
-Я заменил лампы на главном на пятисотки,- сказал он, пробегая мимо столика, за которым я сидел.
-Я здесь, -ответил ему светотехник.
-Фу, ты…. Пардон…. Обмишурился, -ответил напарник, и попрощался со мной.
-«Ну, что студент, все складывается в твою пользу», - сказал мне внутренний голос.- «Тебе надо где-то прикорнуть иначе ты пропустишь самое интересное»….
Я спустился в павильон, и зашел в первую открытую гримерку. В комнате горел приятный и не навязчивый свет. Зеркало, висевшее на стене с подсветкой, отразило мою уставшую физиономию.
-«Ну и рожа у тебя Шарапов, ей только Бабу Ягу пугать,- сказал внутренний голос.
Не обращая внимания на антураж, я увидел небольшой диванчик, стоящий в углу и облегченно вздохнул.
-«Диван,- сказал мне внутренний голос. -Лучшего и не надо»….
Без всякого стеснения я водрузил на него свой ягодичный отдел, и не прошло и пяти минут, как я заснул богатырским сном. Усталость дала о себе знать.
Сколько я спал, не знаю. Проснулся я от какой-то непонятной суеты. Открыв глаза, я увидел его. Он сидел на стуле напротив и всматривался в меня, словно хотел загипнотизировать.
-Здрасте….
-Здрасте,- сказал он.- Ты кто есть такой,- услышал я протяжный прибалтийский акцент.
-Я фотокорреспондент Шляпкин….
Спросонья я старался вспомнить его имя и фамилию, но голова была пуста словно турецкий барабан. Я напрягал мозг, который жил своей жизнью в моей черепной коробке и не хотел соединять меня с реальным миром. И вдруг я услышал:
-«Дурак - его звать Донатас Солярис»,- сказал мне внутренний голос, и я набрав полную грудь воздуха повторил за ним на выдохе как это делают военные:
-Прошу пардона, товарищ Солярис!
-Неуч, меня звать До-на-тас Ба-ни-он-ис,- провопил он, показывая мне свое «звездное» раздражение,- До-на-тас Ба-ни-он-ис! Ты понял!?
Сам Донатас Банионис смотрел на меня в упор, как когда-то я смотрел на его Криса Кельвина из фильма Тарковского «Солярис».
-Ой, здрасте, товарищ Банионис,- еще раз повторил я,- простите, но я тут….
-Пошел вон,- коротко сказал он.- Пошел вон! Ты мешаешь мне!
Схватив пожитки, я выскочил из гримёрки, словно за мной гнался, бандитский пахан - «Клетчатый» из фильма «Приключения принца Флоризеля».
Взглянув на часы, я вновь услышал его:
-«Полтора часа! Ты всё проспал, -сказал мне внутренний голос. –Всё, проспал – всё на свете»….
Я поднялся по лестнице, и увидел залитый светом зал бутафорского ресторана «Шахерезада». Все столики были уже заняты актёрами из массовки, а процесс съемки был в самом разгаре.
-«Придурок, ты пропустил, самое интересное! Быстрее, хватай свой аппарат, и иди, снимай, пока они все не разбежались»,- сказал мне внутренний голос. Спорить с ним я не стал. Я безоговорочно подчинился приказу внутреннего главкома. Нацепив на шею фотоаппарат, почувствовал себя воителем истории и римским воином времен Цезаря. Словно победитель, я вошел на киносъемочную площадку с гордо поднятой головой и тут же услышал эти волшебные слова:
-Камера! Мотор! Начали!
 
                ГЛАВА ТРЕТЬЯ

«Мосфильм» - это скажу вам друзья, особая – нет -это даже сказочная атмосфера. Здесь, совсем нет времени. Оно есть, но….  Оно останавливается в тот момент, когда ты пересекаешь границу «фабрики грез». Здесь единовременно ты можешь встретить представителей и героев всех эпох: «Гитлеровских офицеров», мирно дымящих в курилке папиросками с представителями «СМЕРША». Или яркие образы преступных элементов времен СССР, стоящих в одной очереди в столовой с легендарными сыщиками эпохи Брежнева. Весь этот визуальный «винегрет», который ты созерцаешь, восторгает тебя, словно ребенка, попавшего в огромное помещение «Детского мира» на Лубянской площади. И ты сам того не замечая, начинаешь всей душой влюбляться в эту яркую «какофонию» образов, и атмосферу кинематографического таинства. И по прошествии многих лет, ты понимаешь, что именно эта незабываемая экскурсия, была тем самым ярким моментом в твоей жизни, который оставил в твоем сознании не зарастающий след.
Фанерный ресторан «Шахерезада», встретил меня почти «солнечным светом», от чего все его бутафорское помещение нагревалось, подобно парной в русской бане.
Свет был всюду: он «струился» с потолка, вываливаясь из десятков мощных прожекторов. Он светил из софитов, которые точечно освещали игру актеров, играющих нетленные роли. Посреди зала - по рельсам двигалась камера, и как только режиссер дал команду: «Свет! Камера! Мотор!» - вся эта съемочная площадка приходит в упорядоченное движение.
Неизвестно откуда в кадре появляется девушка с «хлопушкой», которая произносит, волшебные заклинания, вызывая из окружающего эфира кинематографических духов:
«Ближневосточная история, сцена пять, дубль один».
Хлопушка хлопает.
Кто-то из массовки в этот миг поднимают бокалы с бутафорским вином. Кто-то делает вид романтического общения, и только герои первого плана играют то, что им в творческих мучениях прописал сценарист, и вбил в голову главный режиссер.
-«Присаживайся тут придурок», - услышал я внутренний голос и понял, что он как никогда прав. Срочно надо было найти себе укромное местечко, из которого мне предстоит делать короткие «набеги» на «охоту», на знаменитых актеров.
Выбрав свой «ракурс», я прибился к стеночке в тылу камеры, за накрытым искусственными блюдами столом ресторана. Бутафорский, жареный цыпленок табака, лежал передо мной на тарелке и раздражал меня «поджаристой корочкой», навивая унылую мысль о еде. К счастью, цыпленок был из папье-маше. Он был совсем не аппетитным, и даже не вызывал в моем организме никаких слюноотделений. Он просто был куском раскрашенных прессованных опилок, который украшал букетик пластиковой зелени или такими же искусственными кусочками картофеля фри.
-«О боже! Ну, почему? Почему в фильме мы видим жующих и пьющих вино актеров, и верим в это банальное «мосфильмовское надувательство»,- спросил меня внутренний голос.
Проникшись всем своим существом в кинематографический процесс, я отодвинул в сторону все эти фальшивые блюда, и для больших понтов, поправил фотоаппарат, который в ожидании фотографического процесса болтался на моей шее, рекламируя фирменный ремень «NIKON», который я купил в комиссионке на Соколе. Я был готов!
Немного адаптировавшись к окружающей среде, я расправил свои профессиональные «крылья», и приготовиться к творческому полету, чтобы заявить о себе, с точки зрения творца художественных образов. Но, к сожалению, ни кто на меня внимания не обращал, и я, слившись с окружающей средой подобно хамелеону, превратился в «человека невидимку». Все внимание участников визуального таинства, было устремлено в центр. Туда - где по хлопку «хлопушки», начинало происходить самое интересное действо. В кадре камеры, Донатас Банионис, сидел за одним столом и, о чем-то болтал с польской актрисой Гражиной Шаполовской. И в этот миг, мой внутренний голос, глядя на их актерскую игру моими глазами с дистанции протянутой руки, сказал:
-«Черт! А ведь мы с тобой Санчоус, тоже так можем, а может даже и лучше»….
Кривляться по Станиславскому, для меня не составляло никакого труда. Еще со школы я был активным участником кружка художественной самодеятельности, и даже в пятом классе сыграл на новогоднем утреннике роль внука Деда Мороза - «Снегуриана Сосулькина», и даже самого Шексировского «Амлета».
-«Быть или не быть – вот в чем вопрос»,- сказал мне внутренний голос, и, я зарядив фотик, цветной пленкой AGFA, взвел затвор казенного «Зенита», на который я с любовью и гордостью приклеил лейбу «NIKON».
В какой-то миг, мой взгляд и взгляд Донатаса Баниониса встретились, как встречаются в атмосфере две молнии. Я увидел, что он вспомнил меня и, собрав брови в кучу, дал мне понять взглядом, что он еще сердится. Я смотрел на него через объектив фотоаппарата, а он сверлил меня пронзительным взглядом, словно это было прописано в сценарии фильма. Сделав несколько кадров, я вновь занял место за столом, и глубоко, облегченно вздохнул с осознанием исполненного долга. Я видел, что господин «Клетчатый» меня опознал, и теперь я ждал того момента когда в перерыве между сценами я смогу сделать пару его портретов.
-«Камера стоп»,- услышал я в конце съемки сцены и, в одно мгновение, нещадно палящие лампы прожекторов, потухли. Восточная музыка стихла и ресторан «Шахерезада» погрузился в состояние «романтического полумрака».
Постепенно - в зависимости от снимаемой сцены, съемочная площадка наполнялась профессиональными актерами и массовкой. Они рассаживались на свободные места, в тылу камеры, и так же как я, переходили в режим созерцания чародейства.
В какой-то миг я был сокрушен ударной дозой впрыснутого в кровь тестостерона. Он прямо зажурчал в моих молодецких артериях, словно неудержимый горный поток. В зал ресторана через резные арабесками двери, явилась группа – в образе очаровательных и полуобнаженных узбечек  в красных и голубых шелковых шароварах. Их пышные груди были таинственно прикрыты лифом в восточном стиле и были украшены монисто из мелких монет и прочей бижутерией. Это были они - ракасса! Исполнительницы танца «живота» из государственного ташкентского ансамбля «Бахор».
Девчонки осмотрелись и, приютились за соседним столиком, где в полголоса весело защебетали, словно канарейки на непонятно мне басурманском наречии, ожидая, когда и до них дойдет очередь участия в очередном эпизоде.
Я был бы не я, если бы не воспользоваться этим моментом. И он мне сказал:
-«Улыбнись придурок, на нас смотрят! Глянь, какие красотки – это Санчоус, половина твоей дипломной работы…. Ну-ка давай шевели караваями».
Улыбнувшись красоткам, я, привлекая внимание, поднял фотоаппарат, и направил его в их сторону, жестом предлагая свою услугу. Девчонки противиться не стали, они в ответ улыбнулись и, обнявшись, расцвели передо мной всей красотой восточной сказки тысячи ночей Шахерезады.
-«Гульчатай, Зульфия, Зарина, Гюзель и Зухра», - сказал мне внутренний голос, вспомнив фильм «Белое солнце пустыни». На какой-то миг я был потрясен, и мне захотелось даже флиртонуть, но внутренний голос мне твердил:
-«Займись делом флиртун. У него горит диплом, а он тут цацки –пецки собрался разводить».
-А вы нам фотографии сделаете,- спросила меня одна из кареглазых представительниц солнечного Узбекистана по имени Гюльнара.
-А вы мне дадите адрес,- чтобы я их выслал, - ответил я расплываясь в улыбке.
-Запоминайте! Узбекская ССР, город Ташкент, государственный ансамбль «Бахор»….
-А адрес?
-Это и есть наш адрес,- сказала Гюльнара, улыбаясь.- Нас в Ташкенте каждая собака знает ….
И тут меня осенило: девчонки были настолько очаровательны и сексапильны, что любой из знаменитых актеров примет приглашение запечатлеться с ними, тем самым осчастливит меня звездными образами.
-«Давай фотоаппаратчик, работай, удача сама плывет тебе в руки»,- сказал мне внутренний голос. -Давай быстрее знакомься».
-А меня, между прочим, Александр, звать,- сказал я представившись.- Я фотокорреспондент журнала «Советское фото»…. Так, что у вас девочки, есть шанс увидеть себя на обложке модного журнала….
И что тут началось – мама моя дорогая! За одну секунду я стал популярен, словно Юрий Никулин и Леонид Куравлев, взятые вместе. В перерывах между сценами, меня с моим многострадальным фотоаппаратом брали в плен все, кто имел причастность к съемкам фильма и «насиловали» во всех извращенных позах, словно героя эротических комиксов.
-Внимание площадка! Тишина! Репетиция! Сцена двенадцать,- сказал режиссер. –Леонид Алексеевич, теперь ваш выход….Площадка тихо, снимаем сцену с полковником Крафтом.
-Камера! Мотор! Начали!- скомандовал режиссер, и в это мгновение я увидел, как в «ресторан» вошел импозантный мужчина выше среднего роста в белом костюме. Это был мой кумир. Это был сам Леонид Филатов. Перед глазами пронеслись все фильмы с его участием, и я понял, что на этот раз мне посчастливилось крепко ухватить птицу удачи за хвост. Метрдотель лет шестидесяти пяти, с седой бородкой, в черном смокинге, в белых перчатках, и шелковой белой сорочке с белой атласной «бабочкой» (по сюжету кино), встретил дорогого гостя широкой улыбкой. Он деликатно пригласил полковника Крафта за столик перед самой камерой, где в это время там прибывали и мило «беседовали» Донатас Банионис и Гражина Шаполовская. Увидев Филатова, компания оживилась. Леонид Алексеевич поздоровавшись, с коллегами и артистично плюхнулся на стул, показывая окружающей публике свою статусную значимость.
-Камера стоп! Снято,- сказал режиссер, и яркий до безумия свет, светивший из всех щелей, потух, придав площадке романтическую атмосферу. Как только мотор камеры умолкал, я со своим «Зенитом», занимал лучший ракурс и, выбрав нужный момент, щелкал затвором, оставляя на немецкой пленке шедевральные светописные отпечатки.
По сценарию, Леонид Филатов на время следующей сцены уходил в тыл камеры и, облюбовал место за одним со мной столиком.
-У вас свободно,- спросил он меня, отодвигая свободный стул.
-Свободно,- ответил я.
  -Черт! Еще три эпизода снимать,- сказал Филатов уставшим голосом. Он достал сигарету и бросил на стол пачку «Кемел». Закурив, он положил зажигалку цвета золота.
Любой заядлый курильщик, лишь вдохнув одну тысячную долю этого дыма, безошибочно определит, место произрастания табака штата Виржиния и, фирменный стиль компании «R.J. Reynolds Tobacco».
«Вот она, какая жизнь звезд,- сказал мне шепотом внутренний голос. – А всё почему!? А потому, что они Санчоус, в свое время учились, учились и учились!»
И в этот самый момент, когда я с наслаждением вдыхал дым Соединенных Штатов, над моим ухом прозвучал грубый и прокуренный голос:
-Товарищ Филатов, потушите, пожалуйста, сигарету! На съемочной площадке запрещено курить!
Я обернулся и увидел круглое красное лицо в пожарной каске. Его брезентовый пожарный костюм выглядел очень брутально и навивал на меня мысли о системе пожарной безопасности «Мосфильма».
-Что ты пристал ко мне,- спросил Филатов, – ты, что товарищ, не видишь, мне нужно в роль входить! Сейчас снимаем очередной эпизод, а я не умею курить!
-Не положено,- ответил огнеборец.
-Я сейчас режиссеру пожалуюсь,- сказал Филатов, и вытянув ноги, демонстративно выпустил дым струйкой.
-Согласно правил пожарной безопасности, разведение открытого огня на съемочной площадке запрещено,- сказал сурово огнеборец.
-У меня огонь закрытый,- с сарказмом ответил Леонид Алексеевич, и спрятал сигарету в кулак оставив снаружи только фильтр. – Ну, и что ты теперь мне сделаешь?
-Я на вас Леонид Алексеевич, напишу рапорт,- сказал пожарник. –Вы злостный нарушитель! И он ушел на свой пост, находившийся в конце зала.
-Ну, вот видал, - обратился он ко мне,- ты тут из себя корчишь полковника Крафта, а приходит простой русский пожарник- мужлан, и безапелляционно ставит тебя на место….Кстати, а как тебя зовут,- обратился ко мне Филатов. -А то вроде в ресторане за одним столом сидим….
-Александр,- ответил я,- я фотограф….
В этот миг Филатов протянул мне руку и официально представился:
-Актер театра и кино Леонид Алексеевич Филатов.
-Очень приятно, -ответил я.- Вы Леонид Алексеевич, мой кумир….
В тот миг мурашки пробежали по моей спине и внутренний голос, наблюдавший за мной из правого глаза черепной коробки, сказал:
«Я даже не мог представить, что нам с тобой Санчоус, так повезет. Попроси его сфотографироваться».
И в этот миг, я, сделав умиленное лицо голодного котёнка, сказал:
-Леонид Алексеевич, а можно мне вас сфотографировать? Портрет сделаю в стиле Рембранта….
-Что будешь потом моими карточками торговать?
-Нет, даже в мыслях этого не было! Мне для дипломной работы надо. У меня в мае защита на тему репортаж. Я буду единственный, у кого будет ваш оригинальный и нетленный образ….
-Диплом Саша, это дело святое,- сказал Филатов. –Ну, раз надо так надо!
Филатов, воплотившись в образ полковника Крафта, сделал задумчивое лицо и как истинный актёр и предстал передо мной, словно готовый образ «Моны Лиза» перед Леонардо Давинчи.
Выбрав свой ракурс, я нажал на спусковую кнопку, и «Зенит» штатно отработал поставленную ему задачу.
Аппетит приходит во время еды, а у фотографа желание снимать и ваять суровую прозу жизни в момент работы.
-Леонид Алексеевич, а хорошо было бы с девчонками сфотаться пока у вас перерыв.
-Хорошо,- сказал Филатов,- сейчас организуем. Девушки, вы не желаете Александру, помочь получить диплом с отличием?
Радостный визг узбекских танцовщиц, возвестил об их неудержимом согласии влезть на обложку журнала «Советское фото». Я был неудержим! Буквально за пятнадцатиминутный съемочный перерыв, я «расстрелял» весь запас фотопленки, словно по Лермонтову.
«Ну же был денек! Сквозь дым летучий клиент лососем шел как тучи. Все прут на мой редут. Актеры в пестрых одеяниях, массовка фотаться с желаньем. Все промелькнули предо мною. Все побывали тут. Вам не видать тех фотосессий! Снимались «звезды», сразу и все вместе! В дыму светил софит! Щёлкал затвор и, таль жужжала, рука моя снимать устала, и красотой в глазах блистала цветник из женских тел».
Неизвестно откуда взялось столько коллег. Они мгновенно заполнили всё пространство за моей спиной, занимая более удобный ракурс. На какой-то миг в павильоне воцарилась настоящая фотографическая вакханалия. И даже «угрюмый дед» Донатас Банионис, умудрился обхватить Гражину Шаполовскую за талию и, усадить её себе на колени.
Я в тот миг, пребывал на вершине профессионального экстаза. В моей голове уже зрели мысли компоновки и раскадровки дипломного альбома, и я понимал, что мой расчет был правильный и мне удалось схватить птицу счастья за её причинное место.

                ЭПИЛОГ
Усталость насыщенного дня дала о себе знать, и я признаюсь честно, валился с ног. Время неумолимо двигалось к отправке поезда. Раз от разу я смотрел на часы и с огромным самоистязанием где-то в своей душе рвал свою сущность на творческие куски. Я жалел, что мне не хватило плёнки, а билет на поезд до Смоленска был куплен на раннее время.
-О чём Саша, задумался,- спросил меня Леонид Филатов.
-Голова болит,- ответил я, обрисовав проблему.
-Ты, наверное, переутомился, -ответил Леонид Алексеевич. -У меня на такой случай всегда есть лекарство.
Филатов вытащил из внутреннего кармана плоскую блестящую канистрочку из нержавеющей стали и, открутив пробку, налил в стоящие на столе рюмки янтарного цвета жидкость.
-Это коньяк! Это Саша, дагестанский коньяк,- сказал Леонид Алексеевич. Я всегда на съемки беру коньяк! Давай выпьем с тобой за успех твоего диплома.
Боже праведный, что я тогда пережил! Сам Леонид Алексеевич Филатов предложил мне выпить за мой диплом. Моему внутреннему восторгу не было предела. Какое-то время, мой внутренний голос молчал. Явно от неожиданности он потерял дар речи и пребывал в полной растерянности. Я поднял рюмку и мы выпили.
И в это время, словно чёрт из табакерки выскочил мой внутренний голос.
«Ну и как Санчоус, тебе коньячок»- спросил он своим раздражительным и скрипучим голосом. -Ни кто не поверит, что ты с Леонидом Филатовым пил коньяк! Ни кто!»
-Ну и как,- спросил меня Филатов.
-Шедеврально! У меня Леонид Алексеевич, нет слов!
-Ну, минут через пять, у тебя все пройдет… Девушки,- обратился он к узбечкам за соседний столик. -У кого-нибудь есть бальзам звездочка?! А то у нашего фотографа голова заболела. Ему надо виски помассировать….
Неизвестно откуда появился бальзам и, одна из танцовщиц по имени Гюльнара, сказочно-нежными движениями начала массировать мои вески знаменитым бальзамом из Вьетнама.
«Что Санчоус приплыл, -спросил меня голос.- Смотри на поезд не опоздай»
И тут я спохватился. Взглянув на часы, я убедился, что у меня почти не осталось времени. Надо было бежать. Сказка подходила к концу. Надо было бросить всё: этот бутафорский ресторан «Шахерезада». Этот теплый, сверкающий лампами павильон. Этих людей, которые мне были нескончаемо приятны. Пришло время нестись по холодным промозглым улицам Москвы на Белорусский вокзал.
С чувством глубокого сожаления я допил последнюю каплю коньяка, которая каким-то образом затихарилась на дне рюмки и, внутренний голос мне сказал:
«Мавр сделал свое дело! Мавр может удалиться»….
-Миссия моя подошла к концу,- сказал я, обращаясь к новым знакомым. -Я вынужден друзья, вас поблагодарить за оказанную мне помощь! Мне приходится оставить вас, но вместе с вами я оставляю свое сердце,- сказал я.
-Черт, хорошо сказал,- сказал Филатов, и, на прощание пожал мне руку.
-А мы Саша, фоточки будем ждать, -зачирикали узбечки, улыбаясь.
-Обещаю, всем выслать фотографии. К сожалению, мое время вышло….
И я ушел, напоследок помахав рукой. Те чувства, которые я тогда испытал, неописуемы даже в подобном творении. Кофр фотографа, полный плёнок исторического качества – вот то, чем я мог теперь гордиться.
Я шел по Мосфильмовской улице в расчете поймать такси, а холодный ветер бил в лицо, охлаждая мои чувства.
«Шевели батонами Санчоус, опоздаешь на вокзал:- сказал мне внутренний голос, и в это самое мгновение «зеленый глазок» в образе московского таксомотора остановился рядом со мной.
-Шеф, на белорусский, -сказал я, открыв двери.
-Садись,- ответил мужик лет сорока. –Ты что с Мосфильма,- спросил он вовлекая в разговор.
-С него самого,- устало ответил я обнимая свой кофр стоящий на коленях.
-Работаешь там?
-Нет - я учусь! Приехал на Мосфильм снимать диплом….
-Ну, и как!?
-Удачно! Я с Филатовым Лёней коньяк пил….
-Да не гони ты,- сказал таксист. -Он мой любимый актер! Талантливый мужик!
А я и не гнал. Дальше я ехал, молча, переваривая всё то, что со мной случилось. Попав в «сказку» я был приятно потрясен всем тем, что увидел мой глаз и всем тем, что сфотографировал мой фотоаппарат.
А уже через месяц, я успешно на отлично защитил диплом. Экзаменационная комиссия, открыв альбом, была потрясена проделанной мной работой. Они долго высматривали в фотографии со съемок фильма «Ближневосточная история» и, наверное, чуть-чуть мне завидовали за то, что мне довелось не только прикоснуться к прекрасному, но и пить коньяк «Дербент» с самим Леонидом Филатовым….