Предзнаменование

Зарево окрасило в алые цвета горизонт. Анастасия, стоя с товаром, загруженным доверху в воз, уже была готова отправиться в путь до ближайшего города. Но оставалась на месте, так как её подруги задерживались. Идти одной было нельзя. Тридцать вёрст по дороге, проходящей через бескрайние поля, граничащие с лесами, было опасно. Оставалось только ждать подруг.

В центре станицы на большой развилке, уходящей во все четыре стороны до ближайших населённых пунктов, она и другие люди собирались здесь изо дня в день. Затем ватагами расходились торговать или обмениваться товарами в окрестные населённые пункты. Главной дорогой из станицы Гиагинская был путь до города Майкоп, куда и намеревалась отправиться Настя. Летом старались выходить ещё до восхода солнца, чтобы избежать зноя. Кто запрягал коней, кто ехал на бричках, но Анастасия с подружками были молоды, и им не зазорно было пройтись пешком. И всё же время поджимало, и она начинала нервничать. С ней-то самой по солнцу ничего бы не стало, но продукты, что она приготовила на продажу: картошка, помидоры, огурцы, куриные яйца — всё это под палящим солнцем вмиг испортится. В противном случае придётся воротиться домой. Конечно, невелика беда, дома всё съестся, ничего не пропадёт, однако, не сторговав снедь, не видать новой ткани, а её детям — обновки. Поэтому и нервничала, беспрестанно сминая передник и поправляя ситцевый платок на голове.

С проулка соседней улицы показалась целая гурьба молодых девиц: кто бежал с котомкой, кто с возом, как у неё, а кто с мешком через плечо. По их лицам было видно, что они уже устали, хотя впереди ещё предстояла долгая дорога.

— Скорее, скорее, — закричала на них Настя, — а то задремлете, лентяйки доморощенные!

— Тише едешь, — не успев остановиться, начала Ксения, сравнявшись с Настей, — дальше будешь!

— Ты это скажи, когда из моих куриных яиц начнут вылупляться цыплята.

— Цыплят мы тебе подсобим продать, — смеясь, встряла в разговор Устя, подоспев за Ксенией.

— Ой, спасибо, девоньки, что бы я без вас делала? — съехидничала Анастасия, изображая обиду. — Договаривались же до восхода.

— Прости их, Настя, это я их задержала! — подоспев последней с котомкой в руках и потупив взгляд, сказала Полина. А когда подняла голову и показала своё лицо, Настя передумала ругать подругу, еле сдержав смех.

— Полина, ты что же это с собой сделала? — Настя смотрела на вычурно нарумяненные щёки подруги, чересчур раскрашенные свекольным соком губы и чёрные, подведённые углём, брови. — Девки, а вы чего? Куда смотрели, ей ничего не сказали?!

— Как не сказали? Ещё как сказали! — почти хором ответили подруги.

— Заставляли дома остаться, — продолжила Устя, с укором смотря на Полину, но та ни в какую. Пока собралась, пока вышла, время и так прошло немало, а как увидели её... Уговаривали, уговаривали... Ой, — Устя махнула рукой, — в итоге к тебе бегом бежали.

— Понятно всё! — сказала Настя, улыбаясь, продолжая рассматривать Полину. — И для кого же ты, Поля, так разукрасилась-то? Не для волков же в поле?

— Каких волков, Настя! — обиделась Полина. — Мы же в город идём, а там... — она мечтательно посмотрела в небо.

— Женихи! — подытожила Ксения, усмехнувшись, — А ты якая страшна, так, значит, получается. Нет, ну вы её слышали? Женихи! Кто куда, а она замуж.

— Конечно, вы-то все замужем, одна я... Даже не засватана.

— Тебе пятнадцать годков от роду, — отрезала Анастасия. — Какие женихи?

— Да, пятнадцать, — раскрасневшись, сказала Поля, а в следующем году шестнадцать! А ещё через год вообще семнадцать, а потом я стану старой…

— Не дури, Поля! — резко оборвала её Настя, — Не для того мы тебя у твоего батьки с мамкой отпрашивали, чтобы ты наряженной куклой с нами ходила. Но ничего, назад тебя не отправим, пойдём через речку и там смоешь всё…

И не успела Настя договорить, как внезапно разыгралась непогода. Подул сильный ветер. Девушки побросали всё, что было у них в руках, и стали придерживать платки на головах и подолы платьев. Одна Ксения не успела сбросить мешок с плеча и рухнула в пыль прямо на тот же мешок за плечами.

Чистое утреннее небо стало тусклым, подёрнутым пылью с полей.

— Смотрите, смотрите... — кто-то из людей, собравшихся там, стал кричать и указывать вверх. Один за другим люди смотрели в клубок пыли высоко над деревьями и восклицали от увиденного. Кто-то крестился, а кто-то начал плакать, а кто-то просто обомлел. Среди клубка пыли чётко показался силуэт бородатого старца. Он повис над людьми молча, словно оглядывая каждого, а затем каждый услышал голос. Он был громок и приглушал все остальные звуки:

— Слепцы. Не ведаете про зло, что над каждым притаилось. Страшный час близится. Забудется старое, что людей в единое связывает. Истина ложью обрастёт. Придёт время, когда всё будет опутано паутиной: и небо, и земля, и даже воды — и на этом всём новом будет держаться всё человечество. Наступит день, когда ложь станет дороже правды, и ничья жизнь больше не будет иметь значения. И тогда отец пойдёт на сына, сын на отца, а брат подымет руку на брата...

Видение исчезло, оставив всех после себя в страхе и сомнениях. Небо вновь стало ясным, а солнце, как оказалось, уже было высоко над горизонтом.

Подруги переглянулись и не знали, что сказать, оставаясь в тишине.

— Марево это было, бабы, чего стали столбом?! — первой оживилась Устина.

Внезапно Полина разрыдалась, начав неистово стирать румяна и свекольный сок с губ, растирая всё по лицу, смешивая со слезами и пылью.

— Поля, Поля, — подоспела к ней Настя, — Успокойся! Успокойся!

— Это всё из-за меня, девочки, всё из-за меня! Подумала о глупостях, вот нам и наказание.

— Перестань сейчас же, а то до крови лицо разотрёшь, — сказала Ксения, давно поднявшись с земли.

— Так, девоньки, — встряла Устя, — берём все свои пожитки и на речку! Полинку надо в порядок приводить.

В тот день каждая из них вернулась по домам, их товары не пропали, но и торговли не вышло.

Румяна и свекольный сок с лица Полины они тогда смыли, но пыль на той развилке осталась. Та самая рыжая пыль, которую ветер будет поднимать снова и снова — над голодомором, над окопами войн, над пустыми улицами девяностых. А затем паутина опутает всё очень туго, став новой правдой для людей и проникнув в каждый дом.

Частично основано на реальном случае из жизни моей прапрабабушки Насти. Образ старца и пророчество — это подлинная семейная память, а не авторский вымысел.