Ранетки

    Тает под ногами прохожих первый снег. Легкий морозец  подгоняет, заставляет ускорить шаг.
    Все спешат по своим делам. Никто  не обращает  внимания на раннюю  зимнюю красоту,  не замедляет ход, чтобы полюбоваться ещё уцелевшими красными  гроздьями  рябины на заснеженных  ветках.

    А уж тем более  никто не замечает немолодую женщину за  окном  первого  этажа панельной пятиэтажки.
    А она подолгу стоит у окна.
 "Как же всё красиво!"- вздыхает Галя.
Радуют её  и рябинки, и шустрые птицы, снующие туда - сюда.
      
    Но любимое  дерево Гали среди всей рябиновой аллеи - яблонька, сиротливо прижавшаяся к окну её комнаты.
 "Девчонки, смотрите:  ранетки поспели!"
     Когда-то маленькие внучки, взобравшись на подоконник,  разглядывали небольшие румяные яблочки на ветках, весело щебетали. Как давно это было!
Конечно, теперь  она  рада  и  этой суете за окном, всё какое-то разнообразие. 
    
     Только боль в груди   никак не проходит. Первый инфаркт нагрянул неожиданно.  Хотя  и появилась перед этим небольшая одышка, побаливало в груди, но  Галя это  списывала всё на межрёберную невралгию, которую признавали у неё когда-то врачи. Жаловалась только   иногда на высокое давление.

     Ведь в свои семьдесят три года Галина Ивановна была ещё моложавой, подвижной, улыбчивой, и, как говорится, всё так и горело в её руках.   Да и повод для переживания был только один: пьянство мужа.
Добрый,  работящий, любящий, из хорошей семьи: мама – учитель, отец- секретарь обкома КПСС.
     Но с годами смотреть на него, нетрезвого,  и слушать его бестолковую болтовню было всё тяжелее.
    
     Ещё иногда болела голова. Но это от того, думала Галя, что несколько лет назад  на даче, когда  высаживали рассаду помидоров,  она держала колышек, а муж забивал его в землю кувалдой и, промахнувшись,  случайно попал  по её голове.
"Как же больно-то  было!- опять вздыхает Галя, с трудом, по стеночке, пробираясь на кухню.

     Потом ещё  два инфаркта один за другим  терзали её совсем ослабевшее сердце.
Немножко бы перекусить да спать.
Но быстро уснуть не удаётся.
    "Почему же всем не до меня теперь?- думает свою думу Галя, - тем прохожим за окном – это понятно, у них своя жизнь, свои заботы, и птицам на красивых рябиновых ветках –  тоже понятно".   
О чём же ей  ещё думать? Как унять душевную боль?  Что впереди? Почему вдруг свалилось на неё это одиночество?  Не по душе оно ей совсем.
"Да и есть ли она, моя душа, чем я ей могу помочь и как, что же не так было в моей жизни?"- опять сокрушается Галя.
    
     Вот в таких раздумьях  обычно и  проходит каждая ночь.
   Утром Галя, кое-как смастерив завтрак, пытается  стряхнуть, как надоевшую пыль,  свои привычные мысли. Конечно,  в  больном её сердце   ещё теплится надежда, ещё
волнует красота и той рябиновой аллеи, и празднично украшенного торгового центра через дорогу, и посветлевшего от яркого  солнца неба.
    
     Что дети? Сына   вырастила, помогала  потом с внучками.
     И Галя начинает вспоминать, как водила обеих внучек  в детские ясли, в которых сама  работала.  В эпоху дефицита ездила по магазинам, стояла в длинных очередях за продуктами, детской одеждой. Торопилась домой с работы, чтобы приготовить всем ужин, так как сноха возвращалась с работы позже. Снова терпела бестолковые пьяные выходки мужа.
    Было ли что-то хорошее в её жизни? Было, конечно.
    Галя   начинает вспоминать, как все вместе обычно встречали Новый Год. Вроде ничего особенного:  пекли вкусные  пироги, садились за праздничный стол, дарили подарки друг другу, потом долго стояли у этого же окна, смотрели на огни фейерверков. 
 В такие  моменты было тихо, спокойно и радостно на душе, хотелось надеяться только на  лучшее.
     И совсем не верилось в плохое.  Галя не знала, что сноха  давно болела неизлечимой болезнью, ей об этом не говорили, чтобы не расстраивалась. Она и ни о чём не догадывалась. Стройная, умная, спокойная, всегда
опрятная, сноха хорошо выглядела, много работала в детском садике, никогда не отказывалась подменять заболевших воспитателей.
С мужем, который её очень любил,  и двумя дочерьми они много путешествовали. Казалось, что всё так и будет.
    
     Когда снохи не стало, многое изменилось. Хотя сын по-прежнему, но теперь один,  жил в своей квартире, которую они купили, взяв ипотеку. Выплачивать помогала младшая дочь. У неё, как и у её старшей сестры,  уже были свои семьи, свои дети. И у сына – свои внуки, свои заботы, своё сиротство.
      А, может, жгла его своя обида на судьбу.
     "А я - то, старая, всё живу!- смиренно опускает голову Галя-, 
 наверное, моё одиночество - это  всё мой характер прямолинейный. Не умела  хитрить, приспосабливаться, говорила, что думала, а кому это понравится!? 
 Может,  и надо было где-то промолчать".
      
      Опять потянулась ниточка из клубка воспоминаний. Год назад от инсульта внезапно умер муж. Открыл дверь и упал.
      Вот  так и осталась  она совсем одна. Успокаивать  некому, поговорить не с кем. Встретились с сыном и внучками в зале для прощаний. Молча думали каждый о своём. Приехавшие ненадолго  родственники купили побольше продуктов, чтобы на долгое время  хватило, переночевали,  утром уехали домой. У них свои заботы - работы.
      
      Прежняя жизнь закончилась.    Никогда раньше  Галя  не была  такой беспомощной,  неуверенной во всём, как сейчас.
     Замучила  усталость, теперь это была   её постоянная  спутница, давала    знать о себе всё чаще и чаще. 
Галя   потихонечку  добирается до дивана.
"Вот так теперь и живу, как говорится: встала и уже устала. 
Конечно, она понимала, что  дети и родня имеют право на свою жизнь.
 
      Ещё она  долго думала о том, что ответ, который   ищешь, надо бы искать в себе.
 Но как  его найти,   когда веришь  своим близким, любишь, помогаешь, терпишь, прощаешь и надеешься, Нужного ответа Галя  не знала.
"Господи, может,  я просто не умела быть  счастливой?- отгоняла она эти  навязчивые грустные мысли, которые так и не унимались. 
   
      И в детстве у Гали, кажется,  тоже мало хорошего  было. В тринадцать лет осиротела со своими  братьями и сестрами, осталась большая семья без мамы. Как поднимать на ноги пятерых детей?   
      Отцу пришлось жениться во второй раз.
Однажды самая младшая сестрёнка Таня, оставшаяся без мамы и вовсе в  два года четыре месяца, схватилась за подол платья проходившей по улице незнакомой  женщины и радостно закричала: "Ма-ма!".
Вот и женился потом отец  на этой женщине.
Умный, добрый, спокойный, он
летом  работал в совхозе на комбайне, а зимой ремонтировал технику в машинно-тракторной мастерской. Уходил рано, возвращался домой  поздно.  Совхозные мастерские были далеко за деревней, а ходить приходилось пешком. Мечты о покупке мотоцикла так и не сбылись. На обед – кусок хлеба и бутылка молока.
   
     Мачеха вроде и была доброй женщиной, но заставляла Галю называть её мамой.
Галя замкнулась в себе: "Я так не могу, у меня же была настоящая мама, она ею и останется".
За такое непослушание пришло и наказание: был отобран и спрятан портфель.
Пришлось завязывать книги и тетради в платок, так и ходить в школу.

     А папа в  свободное  от работы время любил читать книги, особенно исторические романы, часто ходил за ними в библиотеку.
До второй женитьбы ему с детьми помогала баба Шура, папина мама, которая жила у дочери, папиной сестры.
     Как-то в разгар июля  Галя с бабушкой  насобирали ведро клубники в поле.
 Рано утром на попутной машине  добрались до города, чтобы продать ягоду  на базаре.
     Насыпали её в кулечки из газеты.  Полученные деньги  Галя складывала в кармашек ситцевого платья. Когда отошёл от них какой-то молодой парень, денег в кармашке не оказалось.
     Сквозь слёзы услышала голос бабушки:
"Где тонко, там и рвётся!"
 Только это и сказала,  а у Гали всю обратную дорогу рвалось наружу сердечко от обиды.         
      Вот и сейчас больное сердце неожиданно  вздрагивает, начинает  громко и часто постукивать,  будто чувствует, что ещё  продолжатся невесёлые воспоминания.
    
     Галя  долго не может успокоиться.  Перелистывает одну за другой страницы памяти.
     Вот же он - самый счастливый день!
 И его чудесная примета - ранетки!

     Папу, Ивана Митрофановича,  забрали на фронт в августе тысяча девятьсот сорок первого года, когда ему  был сорок один год. В семье уже было  пятеро детей. Гале -
 чуть больше годика.
     Поэтому она и не помнила, как в тысяча девятьсот сорок третьем году пришла на отца похоронка, что якобы он был убит девятнадцатого  июля тысяча
девятьсот сорок третьего года на западной окраине балки Носкова в Успенском районе Ворошиловоградской области.  Воевал он в составе пятьдесят пятой гвардейской стрелковой дивизии.
   
     Пройдёт много лет, и младшая сестра Таня  найдёт в электронной Книге Памяти боевой путь отца, военная судьба которого не закончилась на указанной дате.  Его не убили, а ранили в тяжёлом бою. Он  отбивался  от фашистов на высоте, которую наши бойцы мужественно удерживали. Пальцы  правой руки  после ранения так и не разгибались у него  потом никогда.

   О  концлагере в немецком городе Франкфурт-на-Майне, куда отправляли раненых военнопленных,  папа не вспоминал, один только раз не удержался:                "Когда немцы поставили  нас в строй, я услышал за спиной чей-то тихий шёпот:
    "Будут вызывать механиков, выходи".
 А это означало, что так здесь можно выжить, ведь чуть лучше кормили тех, кто ремонтировал оборудование.
     На деревянных нарах рядом с ним оказался  молоденький парнишка из Благовещенского района, можно сказать,что земляк. Дела его были плохи, очень сильно болел. Чтобы хоть как-то помочь парню,  папа делил с ним свой паёк.
Освободили их лагерь в тысяча девятьсот сорок пятом году американцы, даже выпивкой угощали. У нашего же  правительства  было известное отношение к военнопленным.
Вернулся на прежнюю работу - получай самый старый трактор. Отремонтируешь - будешь работать. Справедливости ради нужно пояснить, что позднее такое отношение изменилось.
Иван Митрофанович также, как и другие фронтовики, награждался подарками, юбилейными наградами.
   О том, как воевал, отец не любил вспоминать. Случайно родные узнали, что ему даже одному пришлось  отстаивать высоту, которую пытались занять вражеские силы.Были у него и награды.
   Иногда  коротко рассказывал о том, что бои были тяжелые. Оружия на всех не хватало. Против немецких автоматов  и танков  выдавали бутылки с зажигательной смесью. Поначалу были большие потери.
   
    Впервые познакомилась Галя  с отцом, когда ей  было уже шесть лет.  До войны-то была совсем крошкой.  Он пришёл осенью тысяча девятьсот сорок шестого года, отработав положенный срок на восстановлении    Донбасса. Добираясь до дома, не знал, что из-за полученной похоронки его уже не ждут.
    День был тёплый и солнечный, когда отец  зашёл в дом.  Увидев его, все замерли.
Первой, нарушая тишину, заплакала мама, бросилась к нему. Тогда отец снял с плеч вещевой мешок, развязал его. 
    "Всю жизнь помню, как сыпались и сыпались на стол  ранетки, - вытирает слёзы Галя, - как же мы их ели!  Ведь наш папа вернулся!"