Мороз

      А мороз крепчал. У неё  не было радиоприёмника, не было света. Да ничего не было.  Трёхтомник   Пушкина, томик Рубцова.  Печка,   царица дома, печка была.   Протопленная   утром,   уже успела остыть, пришлось затопить  ещё под вечер. Угли   почти  прогорели,   можно закрыть   трубу.  Мать налила горячего кипятку  из  чугунка,  и бережно понесла кружку на грубку.  Потом сбросила  старые  валенки,   и, покряхтывая, залезла на печь. Тело просило тепла, она прижалась к нагретым кирпичам. Тепло было лежать, и   вставать  с печи не хотелось никогда. Так бы и лежала. Обои порвались на потолке, и прямо над ней свисали кружева мха-утеплителя, покрытые инеем.  Это было красиво и страшно одновременно. Она укрылась всеми одёжками, подпихнула одежду под бока, и лежала, как в коконе, слыша, как постукивает мороз по стенам старого дома. Эх, с кем-нибудь поговорить бы… Пусто кругом.  Галина Яковлевна, подруга,  бывшая  учительница,  жила за горой, час ходу точно, дороги-то нет.  А в такой мороз и не дойдёшь. Снег по пояс. Не добраться. Снег хорошо и плохо.  С одной стороны,  в хате теплей, и на чай можно набрать, колодец-то   занесло. Кругом   совы, волки да лисицы, ближний сосед за полкилометра. Тоска подступила к горлу, глаза заслезились. Но тепло укутывало, ободряло, успокаивало. И вдруг в окно постучали. Громко, властно. Она насторожилась,  рамы двойные, хоть и старые, гвоздями закрепила сама, просить некого.  Всмотрелась,  встревоженная  слезла с печки.  Потихоньку подошла к окну, осторожно откинула краешек занавески. 
- Мма, открывай, это я!   
- Верка -  ахнула мать. 
- Да как же в такой мороз,-  кинулась к двери, босиком, по ледяному полу.     -  - Верка,  ты как, откуда?
– Мам, поехали. 
- Куда? 
- В город. Пропадёшь тут в этот мороз.
– Ой, Верка,  я печку вытопила, мне тепло.
- Какой тепло, - чуть не выругалась Верка,
 - у тебя клоками иней с потолка. 
- На печке тепло, - говорила мать,  и уже собиралась.
- Ой, а как же печку, там угли ещё.
- Да хрен с ней, с печкой. Документы возьми.
        Лихая  Верка  девка. Судьба ломала её, как хотела. Сплетни о ней ходили разные, мать не верила.  Вон, гляди, примчалась, на машине, с водителем. И всё на разных приезжает. Говорит, на работе уважают, дают машины доехать до деревни. Ну да ладно.  Евангелие было упрятано в обложку от учебника политэкономии, она завернула его в платочек, чтоб листочки не рассыпались, старинная была книга, надела красивый расписной платок, тихонько положила пудреницу в сумку и помаду.
 - А деньги, деньги-то. Не забыть бы.
Верка засмеялась.
- Правильно, мам, гулять будем!
 -А где машина-то? - 
- На горе, там, где автолавка останавливалась.
– Ой-ё-ёй,  далеко идти. 
А сама уже распрямилась, как пружинка, лицо осветилось светом покоя и гордости. Она не одна. Вон, за ней  Верка  прикатила. В мороз такой. И они пошли след в след, снег сверху был крепче, но все равно ноги проваливались.
-  Почти по задницу, -
сказала Верка, тихонько поругиваясь.
     Они дружно шли к машине, а закат становился сиренево-багровым. Мороз крепчал.