Альфалла

Из легенд о воине Талурионе



Где-то за холмами, в слабой дымке, рождался новый чудесный день. Утро обещало мятную свежесть и яркие, насыщенные краски. Скоро море засверкает россыпями пёстрых огоньков — словно великое солнце щедро разбросало вокруг горсти драгоценных камней.
Но вот уже несколько недель ничто в этом мире не радовало короля Ароса, известного мага, философа и колдуна. Ему казался не мил сам белый свет со всеми его радостями, несметными богатствами и удовольствиями. Мрачен был его морщинистый лик, а старая кожа сера, будто нездорова. Причиною тягостных дум властителя было несчастье, произошедшее с его единственной и ненаглядной дочерью Альфаллой. Девушка, однако, не была тяжело больна и не находилась при смерти, но поистине странно и пугающе было её состояние. Некое злое колдовство овладело душой и телом юной принцессы. Бедный отец её поначалу пытался самостоятельно снять дурные чары с дочери, однако ничего не вышло — заклятие оказалось слишком сильным. Почтенный правитель приглашал к ложу своей любимой Альфаллы множество магов, волшебников и колдунов, как из своего королевства Аркора, так и из далёких земель и краёв. В королевских покоях даже побывало двое некромантов, властителей мёртвой плоти. Один из них сообщил королю, что источник колдовства следует искать в землях Верроги, что раскинулись за зловещим, страшным плато Боа, землях, о которых ходили жуткие слухи и легенды. Отчаявшись, король Арос использовал всю свою власть, все связи, чтобы вырвать единственную дочь из тёмной власти колдовских чар. Один старый колдун по имени Тарк лучше разузнал о зловещем поветрии.   
— Злой маг Кадилла наслал морок на твою дочь, — скрипучим голосом произнёс он.
Колдун также попробовал освободить принцессу от морока, но и его старания оказались бесплодны и тщетны. У короля Ароса уже, было, опустились руки, однако он оживился, услыхав слова старого Тарка.
— Кажется, только одно средство может помочь Альфалле. Есть среди земель Верроги сплошные серые скалы. В самом их центре, в глубокой пещере, хранится камень Баора — камень, выпавший из перстня одного из древних богов, обитавших на Земле, когда и в помине ещё не было человека.
— Так что же мне делать? — в глазах Ароса теперь появился лихорадочный блеск. Всё-таки надежда ещё оставалась.
— На первый взгляд всё просто, — ответил старик, теребя свою длинную, белоснежную бороду. — Камень нужно добыть, и Альфалла должна прикоснуться к нему. Только вот достать этот камень…
— Это уже моё дело, — сказал Арос и взволнованно заходил по большому королевскому залу с высоким и богато украшенным сводчатым потолком.
Видя, что колдун не уходит, король протянул тому несколько монет.
— Нет, — качнул головой Тарк. — Прибереги деньги для своих людей и слуг. Они им нужнее. Я знаю, что неподалёку от твоих владений остановился смелый воин Талурион-северянин, чьим отцом, поговаривают, был один из великих богов.
Арос с сомнением покосился на колдуна. Всё же этот Талурион всего лишь человек. Воин он, конечно, превосходный — никто и не спорит.
— Считаю, что именно помощью Талуриона тебе и стоит заручиться, — сказал Тарк, глядя в высокое и узкое окно на парящего в небе сокола.
Однако король Арос пренебрёг советом старого мага. Он знал и множество раз слышал каков был в деле северянин. О Талурионе ходили легенды, подвиги его были широко известны и, надо признать, заслуживали всяческих похвал, ибо такие воины ценились во все времена. Но Арос не хотел, чтобы судьба его дочери была каким-либо образом связана с этим мужчиной — всё-таки он недолюбливал Талуриона. Слишком уж груб, прямолинеен, да и общества чурается, больше предпочитая одиночество и свободу. К тому же король уже располагал кандидатом в мужья своей любимицы-дочери. Им являлся принц Пирсуэль, чьих почтенных и благородных родителей Арос хорошо знал самолично.
По прихоти короля немало отважных и молодых мужчин в короткий срок сложили головы в опасном путешествии в край зла, смерти и чёрной магии. Время шло, люди не возвращались и продолжали гибнуть, а Альфалла по-прежнему возлежала на своём бархатном ложе, недвижимая, безмолвная, холодная, как труп. В конце концов истощённый и совершенно измученный отец принцессы сдался. Он узнал, что Талурион последний день пребывал в его владениях и послал за воином своего верного слугу Херона.
Арос вошёл в спальню дочери, склонился над постелью. Губ его словно коснулся лёд — так холодна была гладкая кожа его дочери. Он испугался, что она умерла, но это было не так: дыхание прослеживалось, но очень слабое, и едва заметно крыльями мотылька трепетали ресницы. Для Ароса, как любящего отца, дочь была самой лучшей, дорогой и красивой на свете. Так уж думают родители, глядя на своё дитя, пусть даже оно на самом деле уродливо. Однако Альфалла была самим очарованием, и каждый, кто видал её и говорил с ней, мог подтвердить это. Красота девушки была поистине божественна, и многие мужчины готовы были отдать жизнь за согласие принцессы: это уже доказали те смельчаки, что пустились в далёкое и отчаянное путешествие и навеки остались лежать среди скал и песков, став пищей, объедками для пожирателей мертвечины.
Королевскому слуге Херону пришлось изрядно постараться, прежде чем он отыскал северянина в одной из многочисленных кособоких таверн: там Талурион принял участие в кулачном бое, из которого вышел победителем. В скором времени воин собирался отправиться в новое неблизкое странствие, по слухам, куда-то в земли Анханы. Поначалу Талурион с неохотой откликнулся на приглашение короля Ароса, но когда узнал, что дело касается девушки, всё же согласился — только малодушный и слабый не сделал бы этого.
В замке Аркора Талурион был введён в курс крайне опасного предприятия, ибо только очень смелый человек или безумец способен был в одиночку отправиться в земли Верроги, где властвуют демоны.
Вместе с Талурионом в путь собрались также воительница Фина, отважный и крепкий воин Лукра и владеющий чудесами магии Хэвел. Каждый из этих людей хотел испытать свой дух, силу и храбрость, а также проявить благородство в борьбе за правое дело, за справедливость, ведь на кону были жизнь и свобода молодой принцессы Альфаллы — первой красавицы в местных землях. Девушка оказалась в путах зловещего морока, навеянного злобным колдуном Кадиллой, который обитал в замке из чёрного камня, что высился на скалистом обрыве, над самыми морскими волнами. По слухам, что передавались из уст в уста шёпотом, Кадилле прислуживали русалки, демоны и мертвецы. Сильны были чары Кадиллы, даже его сын не обладал подобной силой. Ведь именно влюбившийся в Альфаллу юноша по имени Сатал попросил отца об этом коварстве — заколдовать для него принцессу. Злобная сущность старого колдуна вселилась в одного из посетителей замка Аркора, невзначай он прикоснулся к девушке, и вскоре той овладел странный паралич: она перестала говорить, есть и пить, перестала заниматься привычными делами, словно бы окунулась в необычный глубокий обморок. Однако жизненная сила девушки была сохранена. Когда король Арос узнал, что всё это дело рук Кадиллы и его сына, он пришёл в ярость. Теперь у него появилась возможность свести счёты с негодяями — скоро снаряжённый в дальнюю дорогу отряд покинет пределы королевства, чтобы раз и навсегда покончить с гнусным семейством Кадиллы, о чьих отвратительных и коварных поступках знали многие — столь обширна была их тёмная слава.
Участники отряда всё же не могли превзойти Талуриона в силе, боевых умениях и ловкости, однако каждый из них являлся надёжным дополнением других: обольстительная Фина, превосходно владевшая оружием, обладала жгучей яростью, реакцией тигрицы и змеиным коварством; Лукра был могуч, вынослив и храбр и потому составлял отличный тандем с Талурионом; там же, где не могли помочь грубая сила и боевая сталь, в действие вступало колдовство опытного и хитрого Хэвела. Этим людям король Арос со всем уважением выделил отдельные покои, где они должны были хорошо отдохнуть и выспаться, прежде чем пуститься в полный опасности путь.
Талуриону ни разу не доводилось видеть Альфаллу. Лёжа во тьме своей комнаты и глядя на мерцавшие в окне звёзды, он пытался представлять себе её черты. Северянин поклялся себе освободить принцессу и жестоко наказать повинных в этом злодействе.      
***
В чёрном замке колдуна Кадиллы в разгаре был очередной пир. Подобные торжества проходили в древних стенах вот уже несколько недель кряду, и всё по случаю будущей свадьбы сына старого мага Сатала и прекрасной, несравненной Альфаллы. Если бы принцесса хотя бы одним глазом увидела своего жениха, то, верно, лишилась бы чувств: уродливый, низкий и раздутый, как бочонок, с вызывающей отвращение тёмно-фиолетовой кожей. Наполовину человек, наполовину чудовище с почти человеческими чертами Сатал был рождён от земного мужчины и женщины звериной, дьявольской природы, чьи корни уходили глубоко в тёмные, запредельные сферы бытия. Это был порочный и жуткий союз. И вот теперь, повзрослев, младший Кадилла без ума влюбился в земную красавицу. Несмотря на свою грубость и по существу тёмную душу, Сатал понимал, что не сумеет очаровать Альфаллу своим обликом, зато, быть может, сможет очаровать её каким-нибудь поступком или же хитростью. В конце концов он прибегнул к магии своего страшного отца, благодаря которой принцесса могла видеть в своих грёзах красивого, статного, златокудрого юношу с почти божественной внешностью, с ликом и фигурой, достойных лучших мастеров-ваятелей.
Недра нечестивого замка на мрачной скале полнились криками, воплями, гиканьем, стонами животного вожделения, храпом и демоническим хохотом. С людьми здесь смешались существа самых необыкновенных форм и размеров; все они беспрестанно ползали, прыгали и скакали вокруг; они жадно пожирали сырое мясо, грызли кости и ко всему прочему умудрялись подавать еду и наполнять чаши вином; они доставляли наслаждение женщинам и удовлетворяли мужчин; они служили в качестве шутов и диковинных зверей, каких нельзя отыскать даже в самых отдалённых и экзотических краях. Здесь неистово бесновались, как чертенята, уродцы всех мастей: многоглазые и зубастые; бесформенные и человекоподобные; волосатые и лысые; малые и большие. Но никто из людей не пугался их, как и живых мертвецов, рассадников тлена, демонов и очаровательных русалок с белыми грудями и изумрудно-зелёными хвостами, увенчанными рыбьими плавниками. Всё это было богохульное, кощунственное торжество чудовищной, первобытной оргии, где вожделенно, немыслимо и завораживающе переплелись в причудливой мозаике прекрасные, обнажённые женские тела и руки жёлтых мумий; ухмыляющиеся физиономии демонов и мускулистые торсы мужчин; кошмар, тлен, естественность, гармония и красота; гротескное и прекрасное, восхитительное и отталкивающее, странное и пугающее соединилось между собой в самых необычных сочетаниях и пропорциях. Сотни самых причудливых запахов и ароматов плыли в пространствах больших залов и малых комнат, где монстры сношались с девушками, где на полу, среди мягких ковров и покрывал, по-змеиному извивались десятки тел, сочащихся потом, источающих похотливый, удушливый жар. Множество курящихся благовоний вносили в общую атмосферу оттенки своих неповторимых, дурманящих ароматов. Здесь одноглазые твари трубили в украшенные драгоценными камнями рожки, а пузатые бородачи колотили костями по черепам и жутким барабанам из человеческой кожи. Здесь демоны с пылающими дьявольским огнём глазами нелепо громоздились на золотых стульях, а всевозможная крылатая нечисть гнездилась под сводчатыми потолками и у огромных витражных окон. Нагие красотки купались в вине, струившимся в бассейн чрез клыкастые, выточенные из камня змеиные рты, а мерзкие широколицые карлики насмерть дрались друг с другом остальным на потеху, и когда один из них падал замертво, какая-то белёсая, неуклюжая тварь медленно выныривала из полумрака, неловко цепляла тело и, гротескно покачивая похожим на кишку бугристым туловищем, также не спеша исчезала в полутьме, и никто не замечал, куда исчезали тела и что было с ними потом. 
Старый колдун Кадилла и его сын Сатал располагались в центре этого дикого праздника абсолютного безумия и торжества тёмных сил, которое достигло своего пика, когда время перевалило за полночь.
А между тем юная Альфалла, лёжа посреди бархата, шёлка и парчи, видела в своих затянувшихся снах красивого молодого принца, в прекрасном и светлом дворце играла волшебная и светлая музыка, ряды столов трещали от яств, вино текло бурной, бесконечной рекой, и без устали плясали в своих пёстрых, нарядных одеждах многочисленные гости. В этом дворце ей нравилось, и она даже на миг не могла помыслить о том, что творилось в это самое время в далёком замке из чёрного камня, что высился на угрюмой скале, на краю серого, безрадостного моря, где-то за пугающими землями Верроги и жутким, зловещим плато Боа, где даже средь бела дня, при ярком свете солнца, всяким смертным овладевает необъяснимый страх.
***
Чуть только на горизонте появился первый проблеск ранней зари, вся команда во главе с храбрым воином-северянином Талурионом выступила из замка короля и мага Ароса. Тот ещё долго стоял на самой высокой смотровой башне и глядел вслед уходящим путникам. Сумерки всё слабели, уступая пока ещё робкому, бледному свету, и потому правитель мог разглядеть двигающуюся вдаль горстку смутных точек. На миг Арос усомнился в этом предприятии, задумался о том, насколько безгранична была злая власть магии, которую, как паук свою сеть, сплёл вокруг его любимой дочери проклятый Кадилла. Но вскоре король всё же взял себя в руки, ибо отлично знал об опасных, рискованных приключениях, которые с достоинством и отвагой преодолел Талурион. И ещё не нашлось такого испытания, где воин-северянин не одержал бы победу. Однако, несмотря на это, противоречивые чувства и мысли одолевали Ароса, недвижимо стоявшего на башне под светлеющим, бескрайним небом. С одной стороны, он был одержим жгучим отцовским желанием спасти Альфаллу от тёмного колдовства, с другой же, если Талурион сумеет победить и в этой схватке, то будет иметь полное право просить руки его дочери, а этого, по правде говоря, ему, королю Аросу, не очень-то хотелось. Но ведь дело могло повернуться так, что северянин никогда не возвратится…
В конце концов король чертыхнулся, встряхнул плечами и, круто развернувшись, вернулся в свои роскошные покои, а затем в тихую, безмолвную спальню своей бедной девочки — ах, как же страстно хотел он, как пламенно жаждал, чтобы открыла она свои голубые очи! Гоня от себя прочь тягостные думы и недобрые предчувствия, король предоставил разбираться со сложившимися обстоятельствами непостоянной владычице-судьбе и воле случая.
Первой, минув гряду невысоких зелёных холмов, они с восхищением увидели Чудесную долину, где в лёгкой, призрачной дымке то здесь, то там возникали и исчезали волшебные миражи — то были недостижимые иллюзии в виде неслыханных по красоте и величию дворцов, башен, мостов, гор, даже целых городов, раскинувших вдали множество своих таинственных, манящих куполов и шпилей. Иногда могли повстречаться необычные озёра, пруды или сады. И всё это, пусть и через тонкую, зыбкую пелену иллюзорности, выглядело и казалось настолько правдоподобным, что у стороннего наблюдателя почти не оставалось сомнений насчёт повстречавшихся ему объектов и предметов. Но на самом деле то ощущение было мнимым, обманчивым. Путник приближался, и какой-нибудь дворец или арки моста растворялись, точно дым от костра. Человек хотел освежиться в манящих, отдающих ласковой прохладой водах озера — и снова обманывался. Эта необыкновенная, полнящаяся сотнями миражей и образов долина была испытанием силы воли, душевного равновесия, и далеко не каждый мог безболезненно уйти от этого зыбкого, но такого притягательного очарования, отдающего заманчивой тайной, удивительной загадкой. Многие тронулись здесь умом и потеряли себя, но это не грозило тем искателям приключений и храбрым людям, что ступили сюда в этот погожий день. Да, они лицезрели верхушки небывалых, фантастических городов; наблюдали полные изумрудов прозрачные воды прудов и извилистых рек; видели зазывающих к себе обнажённых девушек, бесстыдно, со жгучей страстью ласкавших друг друга средь пёстрых цветочных ковров, и ни малейшего внимания не обращавших на лежащие у них под боком ровно выбеленные солнцем и непогодой кости безвестного странника, некогда полного жизни и великих, смелых мыслей, но отыскавшего здесь лишь бесславную смерть и забвение. Местные чудеса сводили слабых с ума. Это было первым испытанием перед чередой испытаний действительно серьёзных, требующих огромного мужества, силы воли и крепкого душевного здоровья.
Время близилось к полудню, когда Талурион и его спутники подошли к дикой, поросшей терновником, сорными травами и тонкими, уродливыми деревцами местности, которая была как бы зажата, задушена низкими, видневшимися за высокой травой и густыми переплетениями кустарника скалистыми выступами. От земли исходил жар, тучи насекомых вились в воздухе и сновали в густой, дикой растительности. Всё окружающее пространство безостановочно стрекотало, гудело и жужжало.
Талурион подал своим товарищам знак остановиться и замер сам. Приложив ладонь к покрывшемуся испариной лбу, он принялся вглядываться в подрагивавшее впереди густое марево.
— Вы чувствуете? — наконец произнёс он.
— Пахнет мертвечиной, — отозвался Лукра.
— Что думаешь делать, северянин? — глядя вдаль, поинтересовался у воина маг Хэвел.
— Это гиблое, опасное место, — сказал Талурион. — Здесь обитает племя дикарей, людоедов. Сами они обычно живут в глубине этой местности, однако во все стороны света высылают своих разведчиков.
— Откуда знаешь? — спросила Фина, откидывая назад свои прекрасные светлые волосы и завязывая на затылке хвост.
— Рассказали друзья, проходившие здесь однажды, — коротко ответил Талурион.
— Они живы? — волосы девушки словно вспыхнули золотым пламенем на ярком солнце.
— Да, им повезло, — снова отвечал воительнице северянин.
— Будем продираться напролом? — Хэвел начинал изнемогать от неумолимого зноя.
— Мы обойдём это место, — сказал Талурион. — Двинемся по краю к югу, там взберёмся на невысокие каменные выступы и по их верхам минуем этот клочок выжженной земли и терновника.
План был одобрен остальными.
— Надеюсь, и нам, как твоим друзьям, будет сопутствовать удача, — сказал Лукра.
— Советую вам быть начеку и вооружиться, — предупредил Талурион, медленно вынимая из ножен на поясе свой широкий, серебристый меч. — Здешние обитатели уж точно не окажут нам радушный приём.
Все последовали примеру своего предводителя и извлекли оружие.
Казалось, они брели так вечность, а жгучее солнце будто и вовсе не собиралось убираться с невыносимо раскалённого горизонта. Оно палило нещадно, до изнеможения, вызывая сильнейшую жажду и общее истощение. Однако, несмотря на это, воду следовало беречь, поскольку до ближайших источников и родников было ещё далеко. Шли осторожно, на полусогнутых, пригнувшись, осматриваясь и оглядываясь: первым, сжимая свой грозный, славный клинок, ступал Талурион; затем шёл Лукра, держа наготове тяжёлый топор с длинной рукоятью; за ним кралась, как дикая кошка, женственная и изящная воительница Фина с острым мечом, круглым щитом и кинжалом на бедре; замыкал небольшое шествие постоянно оборачивающийся колдун Хэвел в красной накидке и с весьма устрашающим оружием в обеих руках — то были длинные шесты с тонкими, серпообразными лезвиями на концах.
— Змеи здесь могут быть? — подала голос Фина, глядя под ноги и поигрывая мечом.
— Вполне, — отозвался Лукра и, обернувшись, краем рта улыбнулся очаровательной спутнице.  — Смотри в оба.   
Та также ответила ему лёгкой улыбкой. Фина была внимательна и чутка к окружающему их враждебному миру, но в то же время успевала любоваться мускулистой, загорелой, сверкающей от пота спиной идущего в нескольких шагах перед ней Лукры. Она думала о том, кто победил бы, если бы Лукра и Талурион сошлись один на один в честном, славном поединке.
Запах гниющей, разлагающейся на жаре плоти усилился. Внезапно путники остановились, скривившись от отвращения. Чуть поодаль, в траве, над вздувшимся иссиня-жёлтым трупом трудились две огромные сороконожки: одно из мерзких существ копошилось в клейких кишках, другое объедало мёртвое лицо; и над всем этим роились мухи и другая мелкая крылатая живность; толстые белые личинки елозили в источавшей зловоние плоти. Даже трава шевелилась от тысяч насекомых, для которых труп стал живительным островом.
— Вот тебе и местные змеи, — пошутил Лукра, отирая пот со лба, чёрных усов и подбородка.
Но от этих слов и от зрелища девушку вырвало.
— Это лишь падальщики, — тихо произнёс Талурион, поднимая меч. — На большее они не способны.   
Сороконожки словно бы услыхали его: они нехотя оторвались от своей трапезы и подняли массивные лысые головы. Размахнувшись, северянин надвое рассёк клинком голову ближайшей твари. Брызнула мутная жидкость, точно ядовитый сок. Так же воин поступил и со второй сороконожкой. 
— Идёмте, — коротко кивнул он своим товарищам, и они обогнули отвратительный пир.
Впереди, словно вырастая из гиблой земли, уже замаячили серые камни выступов. Осторожно приблизившись к ним, они увидели привязанную к корявому дереву девушку в жалких, изодранных лохмотьях. Она тихо постанывала. У Талуриона, да и у всех остальных сердце сжалось от этого зрелища. Крепче стиснув рукоять меча, предводитель группы выступил вперёд. Под ногами валялись кости и черепа животных и людей. У дерева они рассредоточились, а Талурион и Лукра стали освобождать девушку. Северянин взял свой лёгкий плащ и бережно укрыл им несчастную — та была уже близка к обмороку.
Атмосфера вокруг будто сгустилась. Было тихо, жарко, и только без устали гудели насекомые — здесь им было раздолье.
Талурион нёс девушку на сильных руках, остальные, настороженно глядя по сторонам, следовали за ним. Вдруг раздались свирепые крики, вой, свист и звериное рычание. Из кустов и высокой травы, из-за камней, выскочили низкорослые косматые уродцы в каких-то драных, бесформенных накидках, а то и вовсе нагишом. Дикари скалились и завывали, явно предвкушая свежее мясо. Их было десять, может и больше.
— Людоеды! Западня! — вскрикнула Фина, готовясь к бою.
— Вверх! По камням! Быстро! — скомандовал Талурион. — Прикройте мне спину!
Предводитель принялся карабкаться по выступу, где у них будет более выгодная позиция для боя, если, конечно, дикари и там не приготовили засаду. Волосатые злобные дьяволы были вооружены как попало: у одних были самодельные топоры и копья, как у первобытных людей, когда-то охотившихся в этих землях; другие держали в руках оружие своих жертв; некоторые почли за оружие заточенные рёбра и крупные кости животных.
Нападая, двое пустили стрелы, но их приняла в свой щит Фина. Кто-то швырнул короткое, острое копьё в широкую спину северянина, однако маг Хэвел очень вовремя успел поставить за своим предводителем невидимую преграду. Произошла короткая, но яростная стычка с дикарями. Пятерых удалось уничтожить на месте, остальные разбежались, оставив путников в покое.
В скором времени отряд уже был на самом верху выступа. В небе кружили почуявшие смерть стервятники. Наконец, они далеко ушли от гиблой, населённой мелкорослыми людоедами долины, где властвовали лишь насекомые, смерть, да кровавое безумие. Нужно было сделать привал, чтобы немного восстановить силы и дать прийти в себя настрадавшейся девушке. Выяснилось, что зовут её Оэлсанна, и что похитили её неподалёку от собственной деревни. Девятнадцатилетняя девушка была очень признательна своим спасителям, поскольку кровожадные дикари собирались обмазать её мёдом и оставить так на привязи, как животное. Если б не Талурион и его люди, Оэлсанну ожидала бы мучительная смерть — жалящие насекомые живого места бы на ней не оставили, распухшая от множества укусов кожа полопалась бы, а жара, жажда и голод довершили бы дело.
После короткой остановки вся группа направилась к неблизкому месту последней на этот день стоянки. Они преодолели две небольшие, но бурные горные речки, минули зловещие древние некрополи, которые в далёкие времена, когда вода и суша пребывали в могучем движении, находились на дне океана. Без особых приключений приблизились к суровым, островерхим скалам — то был барьер, разделявший нынешние земли от земель Верроги. Прямо за этими скалами простиралось жуткое плато Боа и множественные пустоши — словно огромные, уродливые проплешины на теле земли. Это было место обиталища злых духов, демонов и циклопов. Только умалишённый отважился бы ступить на плато в ночной час, когда торжествующее зло вершит свои тёмные дела. Плато и пустоши казались обманчиво тихими и необитаемыми — на самом деле там скрывались сонмы дьявольских существ.
— Переночуем на скалах. Приручим заккаров и рано утром пересечём по воздуху эти проклятые земли, — заявил Талурион. На том и порешили.
Наступил вечер. Из остатков мёртвых деревьев и сломанных ветвей они разложили костёр, уселись полукругом у пылающего очага. Ужинали по-походному, разговаривали. Фина видела украдкой, как поглядывал Лукра на спасённую девушку и ревновала его к ней, тщательно, однако, это скрывая. Когда все улеглись спать и потух костёр, златовласая воительница и Лукра исступлённо предались горячечной любви под тёплыми шкурами. Наконец, взмокшие, в объятиях друг друга уснули и они. Между тем Оэлсанна прикорнула на мускулистом плече Талуриона, и он не посмел шевельнуться — уж больно сладко посапывала девушка.   
Слабо забрезжил рассвет, а путники уже готовы были отправляться в полёт на заколдованных Хэвелом заккарах — покрытых волосом, летучих, хвостатых существ с широкими, перепончатыми крыльями. Они должны были по воздуху пронести Талуриона и остальных над плато Боа и мёртвыми пустошами, к самому краю земель Верроги, туда, где высился на скале чёрный замок Кадиллы.   
Но не успели они преодолеть теснившиеся друг к другу скалы, как подверглись нападению летучих демонов, набросившихся прямо из-за облаков. Завязался воздушный бой: героям приходилось яростно отбиваться, защищая себя и тощих заккаров. С необычайной скоростью свирепые демоны набрасывались на людей, затем тут же отскакивая — зубы их были остры, когти длинны и изогнуты, а хвосты и крылья колючи, потому что их покрывали шипы. Следовало быстро маневрировать, следить за тем, чтобы дьявольские отродья не напали со спины и не перегрызли заккарам шеи, не повредили их хрупкие конечности и крылья. Талурион крушил черепа, разрубал шеи свирепых монстров, но и сам уже был ранен, хоть и не серьёзно. В пылу сражения Лукра едва успел защититься сразу от двоих демонов, а потом тут же рванулся на помощь отчаянно и героически дравшейся Фине, но не успел. Один из демонов выклевал глаза заккару, на котором восседала воительница, и оба стали падать прямо на острые зубья скал. 
Бой внезапно закончился, демоны улетели прочь, а Талурион с товарищами опустился на горы. Безутешный, подавленный Лукра наконец отыскал Фину — та ещё была жива, хоть и вся изранена и разбита. Воин осторожно приобнял девушку, а Фина обвила окровавленные руки вокруг его шеи. Она умирала, но всё же нашла в себе силы сказать несколько слов. Лукра приблизил печальное лицо к её слабо трепетавшим губам.
— Так уж вышло… Это судьба… — прошептала Фина. — Не отчаивайся… Ведь ты влюблён в неё — я знаю…
— Фина, я… — попытался возразить Лукра, но девушка поднесла свой палец к его губам. — Не нужно, ничего не говори… Я люблю тебя, Лукра… А ты люби Оэлсанну, осчастливь её… Но не забывай одинокую воительницу Фину, нашедшую свою гибель среди этих угрюмых скал…
Затем кровь подступила к горлу девушки. Она скончалась на сильных руках Лукры и была погребена под тяжёлыми камнями на одной из безвестных скал — похоронена надёжно, так, чтобы ни один падальщик не смог добраться до её тела. Прощаясь, Лукра положил на каменную могилу цветок, сорванный в Чудесной долине. Они погоревали, обработали и перевязали свои раны и вновь поднялись в воздух — впереди их ждало опаснейшее испытание.
Казалось, плато Боа тянулось на бесконечные лиги, но вот и оно осталось позади. Внизу теперь простирались гиблые, полные тревоги и страха пустоши. Даже при свете солнечного дня было жутко видеть эти места, всё существо охватывало необъяснимое беспокойство, тягостно сосущая душу тревога. Вот солнце скрылось за облаками, и на землю внизу наползла зловещая тень. Талурион и его спутники теперь видели остатки древних построек, когда-то бывших величественными храмами, возносившими пики своих башен в недостижимую высоту небес. Теперь это были лишь жалкие фрагменты великого могущества и процветания канувших в лету прошлых династий. Правители этих городов, некогда полных беспокойной, яркой жизнью, истлели в своих фамильных гробницах ещё столетия назад. Кое-где на поверхности были заметны кости древних животных — мамонтов, саблезубых тигров, косматых носорогов, первобытных слонов и огромных нелетающих птиц. Внизу, на всём этом широком, бесплодном пространстве, не было признаков жизни — только смерть, пустота и вездесущий тлен, накрывший всё своим ветхим, пыльным покрывалом. Но Талурион знал, что в краях этих обитали злые духи и демоны, которых могли направлять для своих гнусных целей коварные колдуны, вроде Кадиллы. В небе могли появиться летучие демоны, ранее напавшие на них. В любой миг можно было ожидать какой-нибудь очередной подвох, ловушку или западню.
Однако и эта страшная часть их воздушного путешествия подходила к завершению: впереди уже замаячили угрюмые скалы. Они вырастали из бесплодной земли под причудливыми наклонами и напоминали расшатанные зубы в пасти какого-то гигантского неведомого чудовища. Оэлсанна сидела на заккаре вместе с Талурионом, и тот ощутил, как та дрожит. Тогда северянин приобнял девушку, и она успокоилась, прикрыв свои очи. Лукра видел это — как же он хотел оказаться сейчас рядом с Оэлсанной, также вот её обнять. Он был влюблён в эту девушку, что сразу же заметила Фина, однако сердце его тяготила печаль по своей безвременно ушедшей из жизни боевой подруге.
У всех участников длительного и захватывающего дух полёта над мёртвыми равнинами сжалось сердце при виде открывшейся им величественно-зловещей панорамы. За вздымавшимся вверх кривым частоколом гор, за чахлыми, безжизненными рощицами, уже вырисовывались очертания чёрного дворца Кадиллы, за которым раскинулось только неприветливое, холодное, серое море, в котором жизни было не больше, чем в выброшенном на сушу мёртвом ките. Солнце больше не появлялось, сделалось ещё сумрачнее, а скучившиеся над водой облака угрожающе набрякли свинцовой тяжестью и несли с собой холод — наверняка грянет буря. Где-то в самом центре этих пляшущих, раскосых гор таился заветный камень Баора, который по легенде выскочил из перстня великого древнего бога и явился людям, как одно из потрясающих свидетельств неслыханных чудес. Именно этот камень, по словам старого мага Тарка, должен был развеять гнусные чары Кадиллы.
***
Долго же им пришлось бродить среди огромных камней, прежде чем они отыскали вход в пещеру, где было сокрыто божественное чудо. Они исполнились священного трепета, ибо понимали, что прикоснутся к сущности древних богов, могущественных владык грозных сил природы, повелителей бурь, огня и воды.
Зажгли факелы. Первым под сумрачные каменные своды вступил Талурион, затем следовала Оэлсанна и влюблённый в неё Лукра, а за всеми — маг Хэвел. Они внимательно осматривались кругом. Всюду были разбросаны кости, в замкнутом пространстве витал запах тлена и промозглой сырости.
— Держись меня, — предупреждающе шепнул Лукра девушке, и она кивнула, глядя на всё широко распахнутыми глазами. Лукра повернул голову. Волшебник кротко улыбнулся: «ступайте, ступайте, голубки, я вас прикрою».
Обширная каменная кишка сделала несколько поворотов под разными углами. Дальше, во мраке, замаячил красный свет, бросавший на камни свои отсветы. Костей под ногами стало ещё больше, когда герои подошли к просторному каменному залу, где и был источник этого странного, багрового сияния. Оступаясь на россыпях костей и черепов, они приблизились к небольшому каменному возвышению, на котором пылал и сверкал красным небольшой камень невиданный красоты.
— Будьте готовы к сюрпризам, — обратился северянин к Лукре и Хэвелу, а сам потянулся к камню. Тот обжигал и вместе с тем источал холод ледяных пустынь. Камень поддался легко и вскоре уже оказался в ладонях Талуриона.
И тут северянин ощутил слабое колыхание воздуха. Дуновение усилилось, и все увидели, как разбросанные повсюду разрозненные кости невидимой, зловещей силой начинают непостижимым образом собираться в целые скелеты, которые быстро вооружались: одни хватали топоры, другие подбирали мечи, третьи — устрашающего вида массивные булавы, палицы и копья. Между тем жуткие, противоестественные превращения всё продолжались. Кости прямо на глазах обрастали мышцами, сухожилиями и хрящами, во все стороны разбегались, точно реки, синие вены и сети кровеносных сосудов; в какие-то мгновения формировались полные жизни организмы; затем появилась и одежда, латы, кожаные шапки с шипами и рогатые шлемы. Больше двадцати воинов, среди которых присутствовало несколько женщин, окружило их. Дуновение прекратилось. Вероятно, то была гнусная магия Кадиллы, при помощи чёрной некромантии предавшая давно умершим и истлевшим облик здоровых и живых. Это были все те неудавшиеся герои, жаждавшие завладеть божественным камнем Баора, который держал сейчас в руке северянин.
Завязался бой, соотношение сил в котором явно оказалось неравным. Но Талуриону было не привыкать — он схватился сразу с тремя противниками. Лязгал металл, сшибалось оружие, трещали и ломались щиты и хрустели, истекая кровью и мозгом, чьи-то раскроенные головы. Лукра яростно отбивался от рогатых воинов и нападал сам, защищая перепуганную Оэлсанну. Совершив неожиданный манёвр, уйдя от прямого удара, Лукра увидел, как клинок воительницы, не попав в цель, коей он являлся, с хрустом вошёл в грудь одного из нападавших мужчин. Крики, ругань, стоны. Колдун Хэвел с успехом применял свою магию: отталкивал врагов от себя и товарищей, сшибал их друг с другом, путал и мешал сосредотачиваться. Тем не менее восставшие из праха воины теснили их к дальней стене каменного зала.
— Сюда! — крикнул Талурион, отбиваясь от наседавших врагов и уводя спутников из каменной западни.
За опустевшим обелиском, где покоился чудодейственный камень, виднелся ранее не замеченный проход, к которому они и устремились.
— Осторожно! — воскликнул Лукра, когда одна из воительниц занесла меч над беззащитной Оэлсанной. Однако девушка успела пригнуться, и Лукра в миг отсёк женскую голову.
Проход вывел их к каменной площадке, за которым был обрыв, а вдалеке маячил замок Кадиллы. Откуда не возьмись налетело несколько крылатых демонов, так что пришлось драться ещё и с ними. Однако Талурион и его товарищи, прикрывая друг друга, сумели одолеть всех врагов: потеряв своих собратьев, остальные демоны, израненные и потрёпанные, убрались восвояси; бывшие мертвецами воины были разбиты начисто, дважды сложив свои головы.
Внезапно в отдалении, на краю площадки, произошла вспышка, кверху поднялся клуб алого дыма. Перед немного опешившими героями предстал сам колдун Кадилла в тёмном, до земли, облачении. Некромант откинул капюшон, и Оэлсанна вскрикнула, бросившись к Лукре. Они увидели уродливую, страшную физиономию упыря: шершавая, морщинистая кожа; заострённые и вытянутые уши; дыра вместо носа; пасть, полная острых зубов и искрящиеся дикой злобой глаза. 
— Молодцы! Отважились прийти сюда, чтобы спасти девчонку! — крикнул Кадилла человеческим голосом. — Вы достойно преодолели все испытания и препятствия! Только не учли одного!
— Чего же? — бросил Талурион, поднимая меч.
— Силы моей магии! — торжествующе воскликнул Кадилла. — Глядите!
И не успел ещё никто толком ничего сделать, как злой колдун в образе дьявольского монстра совершил короткое действие в сторону Хэвела — тот, было, поднял руки, но в мгновение был буквально испепелён страшной, колдовской силой, превратившись в чадящую, чёрную мумию.
Кадилла уже собирался взяться за Лукру, когда к колдуну ринулся Талурион. Неожиданно, когда северянин оказался совсем близко, Кадилла выхватил из-под мантии меч — клинки с ударом встретились, выбив снопы искр и небольшое облако дыма.
Колдун оттолкнул Талуриона и сам нанёс удар, который, впрочем, воин успешно парировал. И вновь с лязгом и скрежетом клинки сошлись, образовав перекрестье, лица соперников очутились совсем близко. Они вдруг резко отпрянули каждый в свою сторону, и лезвие Кадиллы напоследок оставило порез на мускулистом предплечье северянина. Новый резкий удар, но Талурион, не обратив внимания на рану, успел ловко уйти в сторону. Противники продолжали осыпать друг друга множеством ударов, оборонялись и атаковали. Колдун отлично управлялся с мечом, так что Талуриону встретился достойный и сложный соперник. Воин постоянно старался не давать Кадилле расслабляться, дабы тот не успел воспользоваться своей пагубной магией, жертвой которой стал их товарищ Хэвел. Однако несколько раз Кадилла всё же применил своё колдовство: невидимой силой он наносил Талуриону удары, так что тот отлетал далеко в сторону; ставил незримые защиты от сокрушительных и точных ударов северянина. Казалось, что Кадилла заигрывает со своим врагом, оставив под конец что-то коварное и страшное.
Меч мага нанёс новую рану Талуриону — довольно глубокий и длинный разрез во всю грудь. Талурион выронил меч, скривившись от боли. Тогда Кадилла, взревев, схватил воина и уже собирался сбросить его с обрыва в неспокойное, грозно рокочущее штормовое море. Но тут вдруг Лукра совершил удар своим мечом. Колдун пошатнулся, а северянин со стоном упал на землю у самого края обрыва, едва не сорвавшись вниз.
Вдруг небо разверзлось, яркая вспышка озарила мрачный пейзаж, на миг очертив контуры чёрного замка вдали. Ударившая прямо в Кадиллу молния превратила некроманта в жалкую горстку пепла, которую тут же развеял ветер. Наверное, это сами боги разгневались и покарали колдуна за его гнусные деяния. Ведь именно он, желая заполучить принцессу Альфаллу в собственное распоряжение, одержимый похотливым желанием, погубил и сбросил в море собственного сына Сатала. Вторая молния поразила замок, и тот стал разваливаться на глазах, обрушивая в воду свои чёрные обломки. Колдуна и некроманта Кадиллы больше не существовало, и где-то на каменистом дне морские обитатели терзали распухшее, уродливое, бочкообразное тело Сатала.
Таким образом юная, прелестная Альфалла была спасена при помощи божественного, чудодейственного камня Баора, и вернулась к своему любящему отцу, колдуну и философу, правителю собственных земель Аросу. Талурион теперь мог справедливо и вполне заслуженно просить руки принцессы, но он, к облегчению старого Ароса, не сделал этого: так что его большое и горячее сердце всё ещё оставалось свободным. Лукра и Оэлсанна сыграли свадьбу. Пышное торжество состоялось в замке Ароса и продолжалось несколько дней подряд.
Земли Верроги преобразились и уже больше не были столь опасны и зловещи, как при Кадилле. Только развалины древних некрополей по-прежнему могли вызвать дрожь и ужас у случайного путника. Но любящий простор и свободу, смелый и сильный воин-северянин Талурион не боялся ни живых, ни мёртвых, и потому во весь опор скакал на своём выносливом мускулистом жеребце прямиком через пустоши и плато Боа. Отважный воин держал свой путь на запад — к новым приключениям и неизвестности.