Братоубийство, или комплекс каина

Вольное переосмысление истории




 «История человечества
– это история убийств и обманов;
история цивилизации
– это история искусств и наук»

Николай Векшин



















ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Картина первая. Первое злодеяние
КАИН, первый сын Адама и Евы
АВЕЛЬ, второй сын Адама и Евы

Картина вторая. Кто сыграет в ящик?
УСИР, египетский фараон
СУТЕХ, младший брат Усира
ИСИДА, жена Усира
ДАКАРЭЙ, первый гость на пиру Усира
ГЬЯСИ, второй гость на пиру Усира
НАИМА, невольница Сутеха

Картина третья. Капитолийский холм
РЕМУС, полководец, основатель Рима
РОМУЛУС, брат Ремуса

Картина четвёртая. Предательство с обманом
НАЗОРЕЙ, учитель, создатель нового религиозного учения
ИШ-КЕРИОФ, ученик, человек из Кариота


ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Картина пятая. Трудно стать Богом
ЛОКИ, бога хитрости и озорства, побратим Одина
БАЛЬДР, сын бога Одина и вёльвы Фригг
ХЁД, подслеповатый брат Бальдра

Картина шестая. Красотки выбирают дерзких
ЭОРПВАЛЬ, король Восточной Англии, VI век
РИКБЕРТ, брат короля
НЕСТ, молодая жена короля
АГАПИТ, монах, посланник Папы Римского
ЭЙДИРСГУЛ, друид 

Картина седьмая. «Ока;нный» Кн;зь (Окаянный Князь)
ПУТЬША, воевода
ЯРОСЛАВ, князь Киевский
СВЯТОПОЛК, князь, брат Ярослава
БОРИС, князь, брат Ярослава и Святополка

Картина восьмая. Меч відплати (Меч возмездия)

АЛЕКСЕЙ (ОЛЕКСIЙ), старший брат
АНЫКИЙ, младший брат

Картина девятая. Второе Пришествие

ЛЕМЕЛЬ, молодой человек, подследственный
ИЕГУДА, детектив
ЭЛИЗАБЕТ, помощница детектива Иегуды

Египетские гости, танцовщицы, крестьяне, скандинавские боги, воины-кельты, русские ратники



ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ. ПЕРВОЕ ЗЛОДЕЯНИЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

На заднем экране вид тропического леса. Слышится грубый мужской голос: «Бра-аат, браа-ат, поди сюда!». Белокурый пастух Авель с посохом идёт на зов. На качелях сидит молодой черноволосый человек КАИН. Его крупные грубые черты лица изуродованы многочисленными, преждевременными морщинами, делающими безобразным его, и без этого, некрасивое, узколобое лицо, заросшее на щёках густой многодневной щетиной. Мордоворот сидит и жуёт огромное красное яблоко, откусывая маленькие кусочки кривыми, пожелтевшими зубами.

АВЕЛЬ: Чего звал?
КАИН: Яблочка не хошь (резво соскочив с валуна, приближается к брату). Я сёдня калякал с Божком. И вот чё он мене сказал…
АВЕЛЬ: (качая головой) Брат мой, во-первых, вряд ли Он захочет с тобой беседовать, во-вторых, о чём можно с тобой говорить?
КАИН: Слушай, надоели мене твои под… ковырки. Ежли б ты не был мне братцем, в чём оченно сумневаюсь, я бы давненько тебя порешил.
АВЕЛЬ: Ты сомневаешься, что я — твой брат. Ты полагаешь, что твоя и моя мать могла изменить нашему отцу? С кем?! В округе на ближайшие четыре, пять световых лет не одной мужской душонки.
КАИН: Но есть твари лесные, скажем, гамадрилы всякие. Ты, ежли нет под рукой похотливой сестрицы, поди, и овечкой не гнушаешься.
АВЕЛЬ: Что за непристойное пустословие!
КАИН: Полно из себя праведника корчить… Ненавижу, так бы тебя мерзостного и пристукнул.
АВЕЛЬ: Тебе ещё представиться такая возможность…
КАИН: Что за наглые дурацкие наезды, брат?
АВЕЛЬ: А никто и не наезжает, все и без намёков знают, что ты для того и родился, чтобы убить меня.
КАИН: С этакой каиновой печатью на лобешнике…
АВЕЛЬ: Да, ты очень близок к истине, тем более, сам только что говорил, что жаждешь пролить мою невинную кровушку.
КАИН: Энто же я так, без обидок…
АВЕЛЬ: Я тоже… Так что же тебе поведал Бог, чего звал ты меня, зачем оторвал от будничной работы?
КАИН: Пасти баранов? И это занятие ты прозываешь работой? А попробуй-ка, братишка, землицу побрабатывать. Покуда её, земелюшку, от камней-валунов да корней-коряг ослободишь, вспашешь ейную да семена в неё посеешь, а посля долгие деньки будешь сберегать дохлые, беззащитные ростки от припекающего солнца, от диких животных и твоих бестолковых баранов — вот тогда ты поймёшь, чё такое доподлинный труд!
АВЕЛЬ: Любой труд почётен!
КАИН: Да, но Наш Божок жалует токмо пастухов и нищебродов, канючащим милостыню на кажном перепутье…
АВЕЛЬ: (ухмыляясь) Где ты видел нищих-то?

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Из-за поворота появляются два мужчины (Усир и Сутех) в одеждах фараонов.

АВЕЛЬ: Это скорее какие-то посланники Бога, отнюдь не оборванцы, ты только на их одежду погляди. Откуда они здесь? На всей Земле только три мужчины: ты, я и наш великодушный отец, если не брать в расчёт младенца Сифа?

Мужчины скрываются за поворотом.

КАИН: В будущем христарадников полно будет, видать, оттудава  и случаем забрели в нашинское дремучее прошлое. Ты зырил, брат, как резво они спокинули поляну, расчухавши, что туточки им ловить неча… Голоштанная богомерзкая мразь, тьфу… Все эти гниды, секи  братишка, народятся от дурного семени энтого ублюдка Сифа…
АВЕЛЬ: Сиф — не дурной, он ещё маленький. Как ты можешь так непристойно говорить о нашем брате?!
КАИН: Маленький, а уже плёвый. Хорошенькое потомство оставит он! Мужеподобные существа, кои родятся от него, будут большими и тупыми, как энтот прошедший туточки пустоглазый бугай. А ты чё не спешишь настругать спиногрызиков, как я?
АВЕЛЬ: (отведя глаза в сторону) Не могу я, брат, сожительствовать с сестрой! У меня рука не поднимается…
КАИН: Причём здесь рука? Для энтого нужна сила не рук, а… впрочем, одному из твоих отпрысков, бараньему пастырю, однажды руки заменят бабёху. А другой голубоглазый царёк, ваще будет полюбовничать не только с тётками, но и с мужиками…
АВЕЛЬ: Какой ты похабник и бахвал, что-то измыслил про какого-то голубого царя… Ты, что ли, способен предвидеть грядущее?
КАИН: Во-первых, не голубого, а голубоглазого, хотя ты недалёк от истины. Во-вторых, я способен не только предвидеть грядущее, но бывать там. Ты тоже можешь, но пока об этом, по своей молодости и глупости, не ведаешь… Тысячи, миллионы людей, рождённые позже нас, не способны разобраться даже в настоящем. И только мы, избранные люди, полубоги, нет! Сверхчеловеки, кои намного выше и мудрее Богов, ибо, многократно рождаясь в разных обличиях, странах, и прошедшие через многотысячные рождения и смерти, постигли всё несовершенство физического конца, и безукоризненность духовного начала.
Я уже прошёл через многие лишения и многократную гибель не только тела, но и некой части бессмертной во многих аспектах человеческой ДУШИ. Но, при каждом вочеловечении, напрочь забывал о прожитом. Пока мой сверхчеловеческий разум мой не смог закрепить, где-то на уровне подсознания, весь мой душевный и физиологический опыт предыдущих и последующих перевоплощений… Бог поставил маленький блокиратор, чтобы мы не помнили наши прежние воплощения…
АВЕЛЬ: Не понимаю, о чём ты говоришь, какой богилятор? Ты будто лишился ума…
КАИН: Ты близок к истине, как и к своему концу…

Старший брат прекращает разговор. Пройдясь вдоль берега ручья, он кидает в ручей плоские камушки.

КАИН: (про себя) Зачем Бог избрал меня в качестве убийцы моего брата? Неужели только проведя умерщвление, можно доказать всему неправедному миру, что в спешке угробленный праведник, достоин большего уважения и поклонения, чем то, что горемыка имел при жалкой земной жизни?..

Авель, немного постояв и, подходит к брату и садится рядом.

АВЕЛЬ: Слушай, брат, терпеть не могу твою привычку не заканчивать начатое… Что же тебе поведал Яхве?
КАИН: (громко смеясь и брызгая вонючей слюной прямо в лицо брату) Он говорил мне, что тебе пора в будущее…
АВЕЛЬ: Зачем? Мне и здесь неплохо…
КАИН: Там тебя ждёт очередное заклание, только на этот раз в роли агнца будешь ты…

Выхватив остро отточенный кривой нож, черноволосый ударяет широким лезвием по горлу своего брата, вытирает кровь о кожаный сапог и неторопливо идёт в горы.

КАИН: Такова воля Бога. Зло и добро существуют в противовес друг другу, мы никогда бы не узнали, что есть день, если бы не было ночи, тем более, что Ночь — это естественное состояние Вселенной, и только на нашей Земле, это состояние извращено аномалией светом звезды по имени Солнце. Только пройдя через смерть, мы можем оценить всё величие жизни. Только, протянув ноги, можно тешить себя надеждой на воскрешение!

Каин скрывается в кустах.


КАРТИНА ВТОРАЯ.  КТО СЫГРАЕТ В ЯЩИК?

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

В честь возращения из победоносного похода властитель Усир устраивает знатный пир. В числе приглашённых гостей числился и младший брат Сутех, но он, почему-то не торопится осчастливить всех своим появлением. За огромным столом сидит около десятка гостей, вино льётся рекой, звучат добрые и лестные здравицы в честь победителя.

ДАКАРЭЙ: Наш разлюбезный господин, царствуя над нами, ты стал наилучшим правителем, за все времена…
ГЬЯСИ: Подожди, Дакарэй, дай другим выразить своё почтение… (Чуть ли не крича) Твоей благородной волей и умом наше государство Кемт стало ещё богаче и просвещённее.
ДАКАРЭЙ:  Гьяси, ты не один на этом пиру, кто любит нашего правителя. (Обращаясь к Усиру) Усир, ты отучил скудоумный народ от дикого, варварского образа жизни и такого страшного наследия тёмных времён — людоедства.
ГЬЯСИ: Желанный наш правитель, ты обучил нас обрабатывать землю, выращивать хлеб и виноград.
ДАКАРЭЙ:  Благодаря тебе, мы научились курить вино, выплавлять медь и ценить золото…
ГЬЯСИ: Под твоим мудрым руководством, наше государство стало мощным и непобедимым, наши враги не подходят к нашим границам…
УСИР: (хлопая в ладоши) Дакарэй и Гьяси, спасибо за добрые слова, надеюсь, что они идут от чистого сердца, что это не бредни пьяного ума или откровенная лесть.

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЁРТОЕ

Неожиданно огромные золочёные двери в мраморный зал торжеств широко распахиваются, и в помещение вбегают воины  в парадных, позолоченных доспехах и с инкрустированным драгоценными камнями оружием. Вбежавшие воины встают вдоль стен, возложив руки на серебряные ножны. Спустя тягостное мгновение, в зал торжеств бесцеремонно входит Сутех в обнимку с Наимой — рыжеволосой невольницей. Следом за господином входят четверо высокорослых черных рабов, которые тяжело несут роскошно украшенный саркофаг.

УСИР: Уж, не собрался ли ты умирать, брат Сутех?
СУТЕХ: Нет, что ты, брат Усир, я решил сыграть с тобой в одну интересную игру, «Чёрный ящик» называется. Где-нибудь через десять тысяч лет, в одной чудной, северной державе, эта игра будет сверхпопулярной…
УСИР: Это очень интересно, тем более что наше веселье стало несколько скучноватым, слова слишком слащавыми, а здравницы слишком высокопарными и надутыми. Так что твоя потеха, брат Сутех, как раз ко времени. Рассказывай, в чём заключается твоя игра?..
СУТЕХ: Я в честь твоей триумфальной победы приказал изготовить сей драгоценный саркофаг, который я решил подарить тому, кому он придётся впору.

Ропот одобрения проходит по рядам сидящих за столом гостей. По очереди, но больше по родовитости, гости подходят к саркофагу и ложатся в него. Но он им не подходит. Вскоре Усиру это представление надоедает и он, хлопнув в ладоши, останавливает игру.

УСИР: Довольно, нам становится скучно… Нет ли у тебя Сутех в запаснике игры повеселее?..
СУТЕХ: А что ты, венценосный брат Усир, сам не хочешь попробовать залезть в мой саркофаг?
УСИР: (отхлебнув из золотого кубка несколько глотков сладкого вина) Зачем? Стоит мне захотеть, мои подчинённые изготовят мне сотни таких саркофагов и побогаче украшенных, чем у тебя…
СУТЕХ: (обижено) Зачем обижаешь, изобильный брат, никто не сомневается в твоём неисчислимом богатстве и беспредельной власти, но, забавы ради, попробуй и ты. Зря, что ли, я старался развеселить тебя и твоих достопочтенных гостей?

Сутех переглянулся со своей рыжеволосой рабыней. Та начинает танцевать и в танце приближается к Усиру.

НАИМА:  Мужчины нуждаются в двух вещах, они хотят играть и при этом рисковать, преодолевая опасности и преграды, возникающие у них на пути.  Именно поэтому мужчины затевают кровавые войны, совершают великие походы в дикие страны, создают высокой степени разрушительное оружие.
Но этого всего слишком мало проказнику мужчине, ему нужна женщина — самая опасная и непредсказуемая игрушка на Земле. При этом мужчины ошибочно полагают, что их удел править миром, царить, однако, миром правит не разум, а страсть, а страсть — это удел женщин.
Даже самая глупая женщина силой своих чар способна управлять самым мудрым мужчиной, но лишь самая мудрая — управляет дураками. При виде такой женщины, мужчины теряют последние  остатки разума и ведут себя как самые пустоголовые простофили.

Наима плотно поступает к Усиру, прижимается к нему и одаривает продолжительным поцелуем.

УСИР: У твоей невольницы губы слаще моего вина.
СУТЕХ: Дарю её тебе Усир вместе с саркофагом, если, само собой разумеется, он придётся тебе впору.
УСИР: Что с тобой делать, велеречивый брат Сутех? Я на всё согласен…


ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Едва старший брат ложится в саркофаг, предумышленно изготовленный по его меркам, заговорщики захлопывают крышку. И уносят саркофаг. Экран показывает, как Усир лежит внутри саркофага.

УСИР: О, мой достославные предки: солнцеликий прадед Ра-Атум; эфирный праотец Шу; наидобрейший родитель мой Геб, почему вы оставили меня в такую трудную минуту? Почему допускаете, чтобы это ничтожество по имени Сутех, замуровало меня в этом саркофаге и собирается теперь утопить в Великой Реке Бахр?
Да я и сам, наимудрейший правитель, наихрабрейший воин, позволил так хитро обвести себя вокруг пальца какому-то трусливому недоумку.
Сейчас мои гости и слуги опомнятся и вызволят меня из этого нелепого, ненавистного плена.
Что такое, что за запах? Они запаивают свинцом саркофаг, а это значит, что мне отсюда самостоятельно не выкарабкаться никогда и ни за что.
Они куда-то меня понесли. Да мои скверные предчувствия оправдываются, они собираются меня бросить в Бахр. Если я не утону, то задохнусь из-за недостатка воздуха.
Сколько своих воинов я посылал на верную гибель, прикрываясь святой Верой и славным Отечеством, сколько недругов и безвинно оклеветанных верноподданных отправил я в Царство Мёртвых, а теперь настала пора самому отправляться в это мрачное царство.
Нет, я, конечно, понимаю, как бы я не был богоподобным, но я смертный, то есть конечный. Всё наше существование — есть подготовка, приготовление к смерти. Страшна не сама смерть, а то, что она приходит, как всегда, не вовремя. Хорошая мысль, думается, какой-нибудь рассудительный человек в будущем, додумается до неё и скажет вслух, а лучше запишет на папирусе, жалко будет, если такая светлая мысль затеряется во мраке веков.
Господи, о чём я думаю, скоро меня не будет, может даже совсем. Все эти разговоры о загробной жизни — сладенькие сказочки, дабы как-то отвлечь человека от мысли, что, преступив роковую черту, человек исчезнет навсегда.
Неужели смерть это полное уничтожение человека? А для чего тогда человек, разумная тварь, живёт, накапливает знания и опыт, чтобы потом всё так бездарно разбазарить, однажды кончившись как прочитанный свиток…
Обидно умирать относительно молодым, в самом рассвете сил и разума. У меня нет даже детей. Если уж действительно бессмертие не существует, то малая частица моего «Я» должна передаваться моим детям.
А если у человека нет детей? Это значит, что он лишён бессмертия?!
Какая безжалостная планида…
Неужели моя благоверная Исида так и останется в этом жестокосердном мире без меня и моего сына, который мог бы стать ей надеждой и опорой…
Всё кончено… вода заполняет саркофаг… тяжело дышать… воздуха осталось на несколько вздохов…
Господи, прими мою грешную душу, если есть в этом подлунном мире и Ты, и моя Душа…
Но ничего… скоро я это сам узна…

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

На экране берег Нила. Правитель Усир приходит в себя на берегу реки. Его тяжёлая голова лежит на хрупких коленях жены.
Мутным взором Усир смотрит на свою жену. Исида кивает на двух крестьян, стоявших за её спиной.

ИСИДА: Они помогли выловить твой саркофаг, прежде чем ты успел нахлебаться воды.

Правитель с трудом приподнимает голову, чтобы рассмотреть своих спасителей.
Исида даёт крестьянам какую-то мелочь и жестом приказывает оставить их с правителем наедине. Признательные и благодарные крестьяне всё же неохотно покидают их. Уходя, они что-то обсуждают меж собой, отчаянно жестикулируя руками и громко крича какие-то ругательства… Видно, чего-то не поделили, либо были недовольны скудной платой за свой каторжный труд.
Оставшись один на один со своей женой, Усир, как дикий, необузданный зверь в период гона, набрасывается на женщину, дрожащими руками срывая лёгкие одежды.

ИСИДА: Милый, что с тобой? Ты сейчас слаб, погоди, ещё будет время…
УСИР: Я хочу стать бессмертным…

Они бегут к качелям и качаются, издавая сексуальные звуки.

ИСИДА: Хочешь, но я-то причём, сумасшедший. По-моему от пребывания в саркофаге ты немного тронулся умом.

УСИР: Молчи, ты должна родить мне сына…
ИСИДА: Рожу, но к чему такая спешка…
УСИР: А-а… (испустив крик сладострастья Усир, выбившись из сил, валится на траву рядом с женой) Теперь можно и умереть…

Неожиданно появляется Сутех с несколькими воинами.

СУТЕХ: Я помогу тебе в этом!

Пока Усир занимался страстной любовью с Исидой. Сутех с десятком воинов незаметно подкрался к их импровизированному ложу любви.

УСИР: (вскакивая) Ты не посмеешь сделать это дважды…
СУТЕХ: Я готов это проделать хоть сто раз, хоть тысячу, лишь бы быть уверенным наверняка, что ты навеки вечные покинул наш подлунный мир и безвозвратно сошёл в мрачное Царство Мёртвых.

Выхватив меч, Сутех с ловкостью искушённого, умудрённого опытом мясника, легко разрубает брата на несколько частей, по количеству нагрянувших вместе с ним слуг.

Возьмите каждый по одной части и развезите их по всей стране, чтобы этот смердящий пёс боле никогда не возродился…

Все уходят со сцены.




КАРТИНА ТРЕТЬЯ. КАПИТОЛИЙСКИЙ ХОЛМ
ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Капитолийский холм.
Брат Ремус, придя к подножию холма, обнаруживает там брата Ромулуса, который копает небольшую яму.

РЕМУС:  Приветствую тебя, мой брат. Чего ты сегодня так рано поднялся? Не спится?
РОМУЛУС:  Не твоё дело…
РЕМУС:  О, брат, insomnus — это аномальное состояние, выражающееся расстройством ночного сна и сопутствующей дневной сонливостью. С этой болезнью сталкивается приближённо треть людей. При систематически повторяющихся проблемах необходима помощь, сам больной с ней не справится.
РОМУЛУС:  Проваливай…
РЕМУС: Ты не прав, брат, сон необходим для нормальной жизнедеятельности организма. В среднем, человеку необходимо от 6 до 10 часов сна каждые сутки, причём лучше ночью…
Сбой механизма засыпания, нередкие пробуждения и сокращение времени сна приводит к серьёзному развитию синдрома усталости, а также к снижению внимания и концентрации.
РОМУЛУС:  Ремус, не умничай, никакой инсомнии, то бишь, бессонницы у меня нет. Я здесь не для этого…
РЕМУС:  Ты роешь могилку? Надеюсь, не мне…
РОМУЛУС:  О чём ты, брат? В ямы закапывают только голодранцев, дабы потом, когда их тела подсохнут, сжечь на общем погребальном костре, истратив минимум дров…
РЕМУС:  Если не могилу, то что? Я не понимаю твоего усердия.
РОМУЛУС:  Я рою ров для моего будущего города, который станет столицей мира!

Ремус принялся громко смеяться, прыгая через самодельный ров.

РЕМУС:  Какая-то ямка будет надёжным укреплением? Не смеши мои уши…
РОМУЛУС:  Ты ничего не понимаешь в фортификации.
РЕМУС:  Форти… чего?
РОМУЛУС: Проехали…
РЕМУС:  Я понимаю Тибр, вот это защита от врагов. А помнишь, наша мама спасла нас, когда ты тонул в Тибре, а я по детской глупости бросился тебя спасать.
РОМУЛУС: Да она схватила меня за руки, а тебя зубами за загривок. И так выплыла на берег. Её за это потом прозвали Капитолийской Волчицей, потому как волчицы переносят волчат…
РЕМУС:  …в зубах.  Я знаю… Жалко, что наша мама так рано умерла…
РОМУЛУС: Тридцать три года? Это почтенный возраст для женщины, многие умирают значительно раньше, особенно при родах. Мужчины живут значительно дольше, это природная целесообразность, ибо мужчина — кормилец и глава семейства, ему легче поднять, вырастить ребёнка, чем бесправной и слабой женщине.
РЕМУС:  Это анормально, женщины должны жить дольше, смерть при родах — это досадная несправедливость, женщины не должны умирать так рано. И вообще, люди должны жить долго, больше ста лет…
РОМУЛУС: Если люди будут жить долго, Земля не прокормит столько народу, все умрут от голода. Нас и так несколько миллионов.
РЕМУС:  Земля может прокормить несколько миллиардов…
РОМУЛУС: По твоему наш отец, коему уже сорок лет всё ещё молодой человек?
РЕМУС:  Конечно!
РОМУЛУС: Этот дряхлый, больной старикан — молодой человек? Ты несёшь полную ахинею… Скажи ещё, мужчина в полном расцвете сил.
РЕМУС:  Тебе не понять.
РОМУЛУС:  Да куда уж нам. Конечно, мы такие тупоголовые… А если ты такой умный, что строем не ходишь? философы
РЕМУС:  У тебя, Ромулус, одна война на уме. Я боюсь, что когда отец наш отойдёт в Царство Плутона, на его троне окажешься ты.
РОМУЛУС: А разве такой мягкотелый и слабый человек как ты сможет создать Великую Империю?
РЕМУС:  А кому это надо?
РОМУЛУС: Народу!
РЕМУС:  Должен тебя огорчить, но это нужно только тебе! Если тебя не остановить, то ты станешь Великим Диктатором, от тебя пойдёт племя Диктаторов и Притеснителей народов.   
РОМУЛУС: Да, мой народ — это Великий Народ, нам будет принадлежать вся Вселенная! А кто родится от тебя, праздные мечтатели, фантазёры и философы, которые только и умеют плести словесные сети и не способны выкопать защитный ров.
РЕМУС:  Такие как я не убивают себе подобных ради самоутверждения. А скажи, брат Ромулус, а ты уверен, что город, который ты намереваешься построить, будет центром Ойкумены?
РОМУЛУС: Это будет Великий город, город всех времён и столица всех народов…
РЕМУС: Этакий Вечный город!
РОМУЛУС: Да, а что смешного?
РЕМУС: А ты уверен, что центр Вселенной возможен?
РОМУЛУС: В смысле?
РЕМУС: Вселенная бесконечна! И у неё неможно обнаружить центр, как начало или конец…
РОМУЛУС: Откуда ты это можешь знать? Ты же дальше Капитолийского холма нигде не был, ты даже до Тирренского моря ни разу на торговой галере не доходил…
РЕМУС: Чтобы знать, как устроен мир вовсе не обязательно путешествовать. Ты со своим коротким умом не способен постичь глубин мироздания… Такие люди как ты всегда будут тормозить прогресс.
РОМУЛУС: Такие как я будут управлять миром, а конечен он или бесконечен — это не важно. Ты меня сильно разозлил, брат.
РЕМУС: А на большее ты не способен, кроме ненависти и самолюбования в тебе нет ни одного положительного качества.
РОМУЛУС: Ах так, получай…

Разъярившийся брат Ромулус ударил Ремуса по голове тяжёлым заступом, обитым кованым железом. Юноша издал громкий крик и, дёрнувшись пару раз, повалился на сырую от утренней росы траву, чтобы замолкнуть навсегда.




КАРТИНА ЧЕТВЁРТАЯ.  ПРЕДАТЕЛЬСТВО С ОБМАНОМ
ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

Гефсиманский сад.  Назорей вышел в сад. Из темноты от дерева отделяется маленькая, приземистая фигура Иш-Кериофа. Непонятного возраста мужчина, хромая на левую ногу, подходит  к Назорею. Учитель возлагает  руку на плечо ученика и хладнокровно произносит.

НАЗОРЕЙ: Пройдёмся по саду, Брат мой Иш-Кериоф, сегодняшняя ночь станет самой определяющей в нашей и не только нашей жизни.
ИШ-КЕРИОФ: Почему ты называешь меня братом, Учитель?
НАЗОРЕЙ:   Потому что мы все — дети Господа, Чада Божьи. Кстати, я хотел тебе поведать, что сегодня днём мне являлся посланник от Отца моего, чьё святое благословение превыше родства.
ИШ-КЕРИОФ: А в народе говорят, что Он — твой истинный Отец и по плоти, и по Духу!
НАЗОРЕЙ:   Мало что говорят в народе, милый мой Брат. Я — обыкновенный смертный человек по плоти, но с божественной душой, каковою наделены немногие из смертных. Но Бог — мой духовный Отец, Бог есть, Бог един и Он есмь дух… Поэтому я не могу быть сыном его по плоти, ибо дух плоти не имеет.
ИШ-КЕРИОФ:  А как же триединство: Бог Отец, Бог Сын, Божий Дух…
НАЗОРЕЙ:  Может ещё добавить Бог Брат?! Увы, дорогой мой Брат Иш-Кериоф, это всего лишь досадное заблуждение. Когда Господь Бог создавал Вселенную, меня ещё не было… и я ещё не ведаю, буду ли существовать вечно.
Бог — это дух, он лишён плоти, он не может быть отцом в прямом, человеческом смысле. И всякие изображения Нашего Отца в виде бородатого старца — се глубокое невежество.
Бог есть, Бог един и Он есмь дух!

Назорей замолкает, на востоке уже начинает краснеть краешек неба, проснувшиеся птицы, весело щебеча, знаменовали начало нового дня.

НАЗОРЕЙ:  Но наш разговор не об этом, — продолжил Учитель, — Господь решил, что я должен публично погибнуть, чтобы люди окончательно убедились, как сильно любит их Бог, что готов отдать на Заклание собственного сына.
ИШ-КЕРИОФ:  Но в чём моя роль?..
НАЗОРЕЙ:  Ты — самый любимый и любящий мой ученик. Ты — мой земляк, ты мне как брат, потому как ты единственный из всех учеников, кто способен пойти на самопожертвование, ради любви ко мне и Богу. Подумай, ведь тебя проклянут все последующие поколения, твоё имя станет нарицательным для всех предателей рода человеческого, твой страждущий дух никогда не найдёт упокоения…
ИШ-КЕРИОФ:  Но, нужна ли простым людишкам такая жертва… Что они понимают в жертвоприношениях? Пройдёт год, два и они забудут о Сыне Божьем, который во искуплении их грехов пошёл на заклание…

Иш-Кериоф припадает к стопам  учителя.

НАЗОРЕЙ:  Зачем ты так? Восстань, брат мой…

Учитель поднимает ученика и крепко обнимает.

Я верю в тебя, иначе бы не назначил на такую ответственную роль. Ты должен: исполнить высшее повеление, необходимое для искупления мира и предписанное самим Богом. Скоро рассветёт, тебе надо успеть к первосвященнику Каиафе.
ИШ-КЕРИОФ:  Хорошо, Учитель, я предам тебя, чего бы мне это не стоило…

Иш-Кериоф и показывает на маленький кувшинчик.

Но сначала, в знак нашего уговора, давай глотнём сладчайшего вина, сделанного из винограда, собранного в год твоего знаменательного рождения. Ты же пил с другими учениками, выпей и со мной, ведь се кровь твоя…
НАЗОРЕЙ:  Хорошо…

Назорей пригубляет сосуд, поданный ему учеником, и сразу же падает наземь как подкошенный. Карминового цвета вино, вытекшее из выпавшего из божественных рук кувшина, будто свежая кровь, заливает грудь упавшего…

ИШ-КЕРИОФ:  Ты не должен умереть, Учитель мой, Брат мой, Ты проспишь три дня, а когда всё уладится, Ты воскреснешь, как предречено в Писании, но уже без Божественного вмешательства. 

Иш-Кериоф садится рядом с лежащим на спине Учителем и гладит его длинные волосы.

Бог, хотя Он всемогущий и наимудрейший, в данный момент поступает весьма неосмотрительно...  И потом, брат мой,  с чего ты взял, что Он этого хочет. Бог сделал своё дело, то есть создал мир и человека, и навсегда устранился от дальнейшего сопровождения собственного проекта…
Может, его уже нет давно... Боги также смертны, как и всё сущее, разве что срок их жизни несколько больше человеческого…
Не думаю, что Богу могла прийти в голову такая абсурдная мысль. Разве можно ценой мучений купить любовь бездушной толпы?
Спи, мой любимый брат, мой возлюбленный Учитель, завтра я отдам на заклание другого Агнца.
Да, это смертный грех, да этот безвинный человечек пострадает ни за что…А скольких безвинных человечков наш великомилостивый Бог посылал на смерть ради достижения каких-то высших, Ему одному известных целей?
Спи…



ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ

Иш-Кериоф засыпает и ему сниться, что Учитель встаёт с земли и трогает его за плечо.

НАЗОРЕЙ: Как ты, Брат мой,  мог поступить таким образом? Как я теперь буду глядеть в унылые глаза людей, в светлые очи моих учеников?
ИШ-КЕРИОФ: Они даже не заметили подмены, едва появились римские воины, они в страхе разбежались, и теперь боятся даже на выстрел стрелы приблизиться к месту распятия. Дело сделано, нужно только немного подсуетиться…
Когда тело юноши предадут земле, надобно выкрасть его, а потом провозгласить всенародно, что Учитель воскрес!
НАЗОРЕЙ: Даже и не хочу участвовать в этом балагане.
ИШ-КЕРИОФ: А выбора нет, Учитель. Я предполагаю, что Господь не станет возвращать к жизни никчёмного мальчишку. А если даже и воскресит, что сможет этот юнец поведать людям?
Нет, Учитель, воскреснешь ты! Ты посеешь в душах людей хлипкую надежду и веру в бессмертие…
НАЗОРЕЙ: Я не хочу, чтобы всё начиналось со лжи…
ИШ-КЕРИОФ: Но, если помнишь, в начале было Слово! А мысль, изреченная — есмь Ложь! Таким образом, всё в этом мире началось со Лжи. Малая ложь породила б;льшую…  Вера в Бога — это тоже ложь, вернее самообман…
НАЗОРЕЙ: Почему?
ИШ-КЕРИОФ: Потому что существование Бога бездоказательно! Или ты веришь, что Бог есть, или нет, третьего не дано. Но и то и другое недоказуемо…
НАЗОРЕЙ: Но я бы своим воскрешением доказал это!
ИШ-КЕРИОФ: А ты уверен, что Бог воскресил бы тебя…
НАЗОРЕЙ:  ???
ИШ-КЕРИОФ: Не надо убивать в людях слабое упование на бессмертие и Царствие Небесное, кое ожидает их за роковой чертой…
НАЗОРЕЙ: А разве не так?!
ИШ-КЕРИОФ: А ты, Учитель, бывал там?
НАЗОРЕЙ: Нет… Но зачем ты отправил на крест безвинного юношу, мог бы найти какого-нибудь прожжённого подлеца? Всё бы не так было горестно…
ИШ-КЕРИОФ: Уж не чаешь ли ты, что прожжённый мерзавец сговорился бы заместить тебя? Да и времени, если честно, на розыск заместителя не было…
НАЗОРЕЙ: Тебя всю жизнь будет истязать сей обман; вид окровавленного юноши будет являться твоему взору по ночам; а днём мои последователи будут гнать тебя, как затравленного зверя, забрасывая камнями и словами презрения и ненависти…
ИШ-КЕРИОФ: Я обмозговал, обсчитал всё и то, что изрекаешь ты… Когда тело юноши погребут, я его выкраду, пущу слух, что ты воскрес… А сам повешусь на какой-нибудь бузине…
НАЗОРЕЙ: Почему не осине?
ИШ-КЕРИОФ: Потому как в Палестине не растут осины, а бузина — символ смерти.
НАЗОРЕЙ: Допустим, всё так, как ты говоришь. Но почему ты так страстно хочешь умереть?
ИШ-КЕРИОФ: Нет, я не хочу! На земле нет ни одного человека, который бы сумел побороть в себе чувство страха смерти. Люди боятся смерти, так же как боятся темноты, потому что не знают, что их ожидает после её прихода. Но всё равно, боимся ли мы её, не боимся — рано или поздно она нас настигнет. Чем изощрённее наш разум, тем труднее нам понять смерть. Другое дело дикие твари божьи, они живут, не задумываясь о грядущем конце, смерть для них — это избавление от болезней и старости…
Мы все хотим достичь старости, но боимся постареть!
Я тоже не хочу быть дряхлым и беспомощным стариком. Зачем мучится в тяжком ожидании смерти, не лучше ли самому шагнуть ей навстречу?
НАЗОРЕЙ: А быть может лучше просто жить и наслаждаться прелестями жизни…
ИШ-КЕРИОФ: Зачем обманывать себя, Учитель, разве в нашей жизни так много радостей?
НАЗОРЕЙ: Малая толика, всецело столковываюсь с тобой. Но знаешь, брат мой Иш-Кериоф, умереть легко, труднее жить. Ты попробуй добиться в жизни счастья, или хотя бы своей жизнью облегчить жизнь других…
ИШ-КЕРИОФ: Но ведь можно же облегчить жизнь других и собственной смертью!
   
Видение Назарея исчезло, и Иш-Кериоф просыпается, начинается новый день, последний в его жизни, и нужно успеть сделать много дел…


ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
КАРТИНА ПЯТАЯ. ТРУДНО СТАТЬ БОГОМ
ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ

На берегу ручья собрались боги, дабы позабавиться. Небожители устроили состязания в стрельбе из лука. Злокозненный бог  Локи приближается к молодому подслеповатому сыну Одина Хёду, стоящему в стороне, и начинает ему что-то нашёптывать на ухо.

ЛОКИ:  Хёд, ты лишён светлого дара, ты не можешь полноценно лицезреть красоты мира. Я недавно побывал у вёльвы Фригг. Она мне открыла, что твоей беде можно помочь. Но для этого ты должен убить своего брата Бальдра.
ХЁД:  Но это невозможно… Фригг взяла клятву со всех вещей и существ — с огня и воды, железа и других металлов, камней, земли, деревьев, болезней, зверей, птиц, яда змей, — что они не принесут вреда Бальдру. Отныне, ему ничего не грозит…
ЛОКИ:  Вот, тебя нисколько не устрашает то, что ты должен убить Бальдра, однако, ты сомневаешься в самой возможности этого преступления.
Не бойся Хёд, боги довольно много правили на земле, настало время, когда они должны погибнуть, предоставив людям возможность самим решать свою судьбу. С гибелью Бальдра наступит эпоха Гибели Богов, все боги погибнут, кроме Одного. Он станет главным на небесах, и все люди на Земле будут поклоняться только Ему — Единому Богу. Правда, на разных языках, Его имя будет звучать по-разному, да и поклоняться они будут Ему по-разному. Вот только сама идея Единого Бога — будет главенствующей, и моральные нормы тоже…
ХЁД:  И этим Богом станешь ты?!
ЛОКИ: Ты умён не погодам, Хёд. Я хотел бы стать этим Богом. Но я в этом не совсем уверен. Боюсь, что меня ожидают: тлен и забвение. Скорее всего, людям нужен другой Бог, малоумный и всепрощающий. Людям приятно, когда их Бог не видит и не ведает, что творят его дети.
Тогда можно грешить — без страха быть наказанным…
Тогда можно красть — без страха быть схваченным за руку…
Тогда можно будет убивать — без страха быть умерщвлённым!
Только с таким слабохарактерным Богом можно будет творить многие злодеяния и беззакония, осознавая, что недальновидный Бог бездумно любит всех, даже негодяев, и всегда готов прощать своих неразумных чад.
Я — Бог-закон, а человечеству нужен Бог-любовь. Может быть, ты сможешь стать им.
Во-первых, ты незряч!
Во-вторых, мягкотел!
В-третьих, ты готов ради своих своекорыстных целей убить своего собрата.
Людям это понравится.
Бог, обладающий множеством пороков и недостатков — устроит большинство людей, не особливо пекущихся о выполнении божьих заповедей.
Если хочешь стать единственным Богом, то ты должен понять, что убивать нужно не мерзавцев и безбожников, а праведников и людей, почитающих тебя.
Бей хороших — дабы плохие и ничтожные люди лицезрели и осознавали, что Божья кара может настигнуть любого. Пусть глупцы будут думать, что Бог забирает праведников к себе на небо раньше, чем грешников.
Бей умных — дабы дураки совсем запутались в своих мыслях, и никогда боле не стремились к Истине. Ибо Истина доступна только Богу.
Бей любящих тебя — дабы проклинающие тебя, заблуждались, думая, что их мудрый Бог наказывает только любимых детей, потому как до остальных ему нет никакого дела.
Уничтожая цвет человечества — ты укрепишь веру в Себя Любимого и окончательно убедишь людей в том, что им, дабы заслужить любовь Бога, дабы стать бессмертным или святым — нужно умереть, желательно, молодым и, предпочтительнее, в муках…
Люди должны жить в вере и в страхе! Только эти два качества делают человека — человеком. Только они поддерживают в людях необходимость существования некого божественного существа, которое всевидящим оком взирает на них с небес и карает разуверившихся в его силе.
Поэтому я приказываю тебе: иди и убей юношу Бальдра!
ХЁД:  Но Бальдр неуязвим. Все вещи и существа дали клятву не причинять зла Бальдру. И потом он — бог, а боги бессмертны.
ЛОКИ: Это ложь, измышлённая для глупых людей. Кроме того, Фригг призналась мне, что из всех вещей и существ омела клятвы не давала, про неё просто забыли. Возьми стрелу, вырезанную из ветки омелы, а я подведу тебя к Бальдру.  Кстати, тебе не нужно придумывать, как убить Бальдра. Сейчас боги забавляются тем, что стреляют из лука в неуязвимого сына Одина. К месту сказать, эту игру предложил им я…




ЯВЛЕНИЕ ОДИННАДЦАТОЕ

Локи и Хёд приближаются к группе развлекающихся богов.

ЛОКИ: Ну-ка, дайте незрячему Хёду стрельнуть в Бальдра, — предложил ухмыляющийся Локи.
БАЛЬДР: Куда ему, он и в быка попасть не сможет, а не то, что в меня, такого худенького.
ХЁД:  Будьте снисходительны, боги, я ведь тоже хочу позабавиться.  И потом, Бальдр, ты, что ли, боишься смерти?
БАЛЬДР: О, слабоглазый мой брат Хёд, объясни мне, как глупому и желторотому  сыну Одина может грозить смертельная опасность, если боги по своей сущности бессмертны?
ХЁД:  Согласен, брат мой Бальдр, боги бесспорно бессмертны, но ведь, если задуматься, и люди также обладают бессмертием. Только люди бессмертны — пока их помнят, а боги — пока в них верят и поклоняются им. Что такое Хель? Это не совсем Царство Мёртвых, это Царство Забвения. Те, кто попадает туда — обречены на забвение, а, значит, смерть.
В тебя Хёд будут верить, пока ты будешь на виду. А стоит тебе перестать пребывать перед взором людей, они сразу же забудут тебя, а, значит, ты умрёшь.
Бессмертного Бога убить легче, чем смертного человека…
БАЛЬДР:  (испугано) Как это?
ХЁД:  Чтобы убить человека, мало уничтожить его телесную сущность. Нужно уничтожить всех друзей и врагов, которые будут вспоминать его, нужно вымарать во всех скрижалях и свитках истории его имя. И тогда его бессмертная душа исчезнет, как утренний туман знойным летом.
А чтобы убить бога, достаточно объявить всенародно: «Бог — умер!»
И всё!
Люди перестанут о нём вспоминать — кому нужен смертный бог?!
Боги притягивают к себе людей тем, что они живут вечно. Этот миф нужно поддерживать в них, иначе они перестанут в нас верить, а, значит, наступит эпоха безбожия и вседозволенности.
Боги нужны человеку, как хлыст погонщика мулу. Если человеком не погонять, если он перестанет бояться богов, и вообще чего-либо — это приведёт к многочисленным преступлениям и войнам…
БАЛЬДР:  Так мы бессмертны или нет?!
ХЁД:  А ты как думаешь? Давай проверим… Или ты робеешь?
БАЛЬДР:  Я — сын могучего и бессмертного Одина, мне не позволительно проявлять чувство страха, я — не простой смертный, который боится каждого шороха, я… бессмертен! Идём, ты лично убедишься в этом.
ХЁД:  Идём, смелый брат мой, (в сторону) я бы на твоём месте не был столь самоуверенным!

Бальдр встаёт под дерево. Хёд поднимает свой лук. Поёт тетива и остроконечная стрела пронзает незащищённую грудь Бальдра. Бальдр отправляется в Хель.







КАРТИНА ШЕСТАЯ.  КРАСОТКИ ЛЮБЯТ ДЕРЗКИХ
ЯВЛЕНИЕ ДВЕНАДЦАТОЕ

Пир кельтов. На пиру присутствует старый монах из Рима Агапит, присланный Папой. Верховный жрец-друид Эйдирсгул воздевает руки к небесам и произносит  короткую молитву-мольбу к богам с просьбой защиты.

ЭЙДИРСГУЛ: 
«O Nodons dewr gyda chleddyf gwyn,
Beth orchfygodd y Firbolg gwaedlyd!
Yn enw cariad at Tuatha,
Yn enw dioddefaint Plant Danu,
Codwch eich tarian droson ni, amddiffyn ni i gyd!»

«О, храбрый король Нодонс с серебряным мечом,
Что полонил обагрённых кровью Фирболгов!
Во имя любви к Туата,
Во имя страданий Детей Дану,
Возвысь щит над нашими головами и защити нас от злобных врагов!»

Друид и указывает на прибывших из Рима монахов.

Эти слуги злокозненного бога Брана, он пришли погубить наш народ, они хотят пошатнуть нашу веру, они хотят лишить нас душ, а наши головы надеть на пики и засушить, чтобы больше никогда не смогли возродиться.
Однако сегодня в великий праздник Самайн мы можем принести в жертву только одного из наших врагов. Это будет их самый старейший из врагов, который обладает некоей духовной властью над этими желторотыми юнцами.

Из толпы воинов, стоящих вокруг жертвенного костра, выходит крупный воин и не спеша вынимает из кожаных ножен короткий кинжал,  собираясь отсечь голову старцу.
Неожиданно над огнём жертвенного костра возникает огромная фигура Архангела Михаила, который держит в вытянутой вверх руке карающий огненный меч.
Кельты в ужасе падают на колени и принимаются креститься, в жутком страхе воя диковинные слова на латинском языке: «Pater noster, qui es in caelis…».

АГАПИТ: (обращаясь к королю) Ты должен принять христианскую веру, иначе твой народ и ты погибнете. Архангел Михаил истребит твоё племя.
ЭОРПВАЛЬД: Всё это очень прискорбно, но религия у кельтов древняя, поэтому спешить при перемене веры было бы как-то странно.
АГАПИТ: Случилось знамение, твои люди чрезвычайно перепугались, а страх заставляет подчиняться разуму, и удерживает верующего от греха. Страх ищет защиты у веры, но в вере нет места для страха…
ЭОРПВАЛЬД: Ты — мудрый старец, что ты намерен делать дальше?
АГАПИТ:  Сначала нам нужно прийти в себя от пережитого, а потом…
ЭОРПВАЛЬД: Никаких потом. Я не собираюсь резать тебе глотку и жарить на вертеле. Чтобы тебе было, где жить и проповедовать, я дарую тебе дом в Кентербери…
Но, самое главное, не торопи меня с верою, поменять веру труднее, чем змее поменять кожу. Древние традиции надо уважать. Народу будет трудно понять, почему его король изменил обычаям.
Однако, мы не запрещаем тебе обращать в вашу веру, всех, кого только сможешь.

Монах кланяется и удаляется.












ЯВЛЕНИЕ ТРИНАДЦАТОЕ

Трубит охотничья труба и в залу вбегает младший брат короля Рикберт, который долгое время находился в отъезде. Приблизившись к трону короля, Рикберт преклоняет одно колено и произносит велеречивую, ничего не выражающую речь, отдалённо напоминающую хвалебную песнь скальдов.

РИКБЕРТ:  О, мой несравненный король, брат мой единокровный, как есть, я сейчас пред Тобой. Сердце моё очисть и омой мои боевые раны, полученные в бою за нашу Англию, во славу правящего короля.
Прими меня в свои братские объятья, и на пути истинные поставь меня, грешного твоего ратоборца.
Я поднимаю свои руки, уставшие крушить твоих рабов, с трепетом я поднимаю свои очи, глядящие на твой солнцеподобный лик, я открываю для тебя своё сердце, огрубевшее в бесчисленных сечах.
Ты так нужен мне! Всё, что хочу я — упасть в Твои объятья, и быть всегда рядом с Тобой в тени Твоего величия.

Эорпвальд, поднявшись с престола, спешит навстречу своему брату, он трогает его за плечо и пытается поднять Рикберта с колен.

ЭОРПВАЛЬД: Полно, брат мой, все осведомлены в твоём сладкоречии, но сейчас не то время для велеречивых песнопений, я неподдельно рад, что после долгих лет твоей отлучки ты, наконец, вернулся к родным пенатам. Проходи, садись рядом и рассказывай, где ты был столько долгих лет?

Рикберт присаживается на небольшой стульчик подле трона и собирается рассказывать.








ЯВЛЕНИЕ ЧЕТЫРНАДЦАТОЕ

Из потайной двери за престолом короля в залу входит  прекрасная девушка с пронзительными карими глазами и широкими совсем неевропейскими скулами.
Красотка усаживается на  колени короля и одаривает его долгим и жарким поцелуем. При этом она полузакрытым глазком кокетливо следит за гостем своего мужа. Сделав грациозный жест, куколка тычет длинным тонким пальцем в широкую грудь Рикберта, прикрытую кожаным доспехом, и звонким голоском спрашивает:

НЕСТ:  Кто этот неустрашимый мужчина?

Эорпвальд тушуется и, придя в себя от страстного поцелуя, немного дрожащим голосом сдавленно произносит.

ЭОРПВАЛЬД:  А, помнишь, Нест, я тебе рассказывал, что у меня есть брат, который долгое время воевал в Шотландии и пропал. Но сегодня он вернулся, и, как видишь, в полном здравии и даже немного поправился, будто был не плену, а на отдыхе.
РИКБЕРТ:  Ну, скажешь тоже, брат.

Нест легко спрыгивает с колен своего мужа и, стрельнув своими карими глазками, уходит. Рикберт впадает в ступор.  Эорпвальд коснувшись рукой плеча брата, спрашивает.

ЭОРПВАЛЬД:  Рикберт, ты что заснул?
РИКБЕРТ:   Нет, просто задумался… Скажи, Эорпвальд, тебе не жаль Нест?
ЭОРПВАЛЬД:  А ей что-то или кто-то угрожает?
РИКБЕРТ: Ты?
ЭОРПВАЛЬД:  Как это?
РИКБЕРТ:  Ты уже глубокий старик, тебе 30 лет…
ЭОРПВАЛЬД:  И что?
РИКБЕРТ:  Ты скоро отправишься к праотцам по старости, более того, в бою тебя могут снарядить туда твои многочисленные враги…
ЭОРПВАЛЬД:  А причём здесь Нест?
РИКБЕРТ:  В случае твоей гибели её умертвят и погребут вместе с тобой, как какого-нибудь жертвенного кабана или телёнка.

Эорпвальд громко смеётся, аплодируя брату.

ЭОРПВАЛЬД: Сразу видно, что ты давно не был в Восточной Англии… Этот языческий обряд я запретил, как только принял крещение.
РИКБЕРТ:  Но народ всё равно верен традициям, и потому Несте грозит гибель.
ЭОРПВАЛЬД:  Вряд ли? У меня семь жён, и когда я откину копыта, будет борьба между жёнами, какая из них более достойна последовать вслед за супругом.
РИКБЕРТ:  А разве христианство не устанавливает единожёнство?
ЭОРПВАЛЬД:  Да, но я не могу же выгнать остальных жён вместе с детьми на улицу. Потому они и живут в моём доме.
РИКБЕРТ: То есть официально ты женат на Несте?
ЭОРПВАЛЬД:  Да!
РИКБЕРТ:  Значит, вслед за тобой сойдёт в Ад твоя Нест…
ЭОРПВАЛЬД:  А почему ты думаешь, что я попаду в Ад?
РИКБЕРТ:  — Давай будем честными за все наши прегрешения нам дорого только в Ад…
ЭОРПВАЛЬД:  С каких пор ты стал христианином?
РИКБЕРТ: Да я и не был им никогда и, наверное, никогда им не стану, так и останусь «паганосом»…
ЭОРПВАЛЬД:  Но рассуждаешь ты как настоящий христианин!
РИКБЕРТ: Слушай, брат, а давай лучше причастимся моим зельицем, королева пиктов даровала мне бутылочку отменного верескового грюйта.
ЭОРПВАЛЬД:  Давай, слава Богу, сегодня не пятница, поститься не надо, так что маленько согрешим…

Разлив грюйт по бокалам, братья предаются пьянству.

РИКБЕРТ: Пьяница — это самый безопасный человек.  Вор порою ворует у людей самое последнее; убийца забирает у людей самое ценное — жизнь; а алкоголь забирает у человека самое бесполезное — это разум. На кой нам нужен разум, он только мешает нам жить и несёт одни страдания. Ты что не пьёшь, брат? Неужели ты боишься, что я отравлю тебя?

Чтобы Эорпвальд не подумал, что его единокровный брат затеял смертоубийство, первым пьёт свой бокал Рикберт.  Эорпвальд радостно кивает в ответ.  Узрев, что брат высосал напиток и не умер, Эорпвальд пьёт из своего бокала, допив грюйт, король судорожно хватается за горло, шатается и падает замертво

РИКБЕРТ: Прежде чем пить яд, нужно принять противоядие…


ЯВЛЕНИЕ ПЯТНАДЦАТОЕ

Из спальни выходит  красавица Нест, горя страстным желание слиться в сексуальном экстазе с Рикбертом. Она прыгает к нему на колени.

РИКБЕРТ: А скажи мне, красавица, почему прелестницам вроде тебя нравятся плохие парни вроде меня?
НЕСТ: Красотки выбирают их за мужскую силу. Такие мужчины, как ты, обладают безудержным стремлением побеждать, у них напрочь отсутствует страх, они любят рисковать.
Признайся, мерзавец, если ты решил, что женщина должна принадлежать тебе, неужели ты откажешься от своего выбора, даже если тебе будет угрожать серьёзная опасность?
РИКБЕРТ: Я никогда не останавливаюсь на полдороге!
НЕСТ: Красотки из всех качеств мужчины выбирают брутальность. Дерзким мужчинам, как ты, добиваться женщин особо не приходится, ибо женщины сами предпочитают их всем остальным.
Да, отношения с брутальными мужчинами весьма опасны, это всё равно, что стоять на краю пропасти: нервы щекочет, дыхание сбивается, сердце замирает. Но это так волнительно, это так возбуждает и обостряет чувства. Нам женщинам порой хочется остроты в отношениях.
Мне наскучила спокойствие и предсказуемость Эорпвальда. А с тобой я могу испытать всю гамму наслаждения. Умом я понимаю, что жизнь с тобой сулит серьёзные проблемы, что такая любовь сравнима с жизнью на вулкане: измены, скандалы, грубость и даже побои.
Зато как будут сладки мгновения примирения и страстны поцелуи любви!




КАРТИНА СЕДЬМАЯ. «ОКА;ННЫЙ» КН;ЗЬ»
ЯВЛЕНИЕ ШЕСТНАДЦАТОЕ

Богатый дом воеводы Путьши. Князь Святополк сидит за столом с чашей вина. Путьша —  коренастый лысеющий мужчина с лукавым прищуром, приближается к сидящему князю и садится рядом.
 
СВЯТОПОЛК: Путьша, мой старинный товарищ, как славно мы рубились с ворогом. Ты рано отошёл от дел. Может, тряхнёшь стариной? Айда со мной в поход.
ПУТЬША: Не, Князе, стар я стал, уже пятый десяток разменял, и здоровье уже не то.
СВЯТОПОЛК: Мне тебя явно не хватает.
ПУТЬША: Зачем тебе старая развалина, не успеешь мечом махнуть, а беззубая уже за твоей спиной, норовит нанести последний смертельный удар, а, главное, в спину.
СВЯТОПОЛК: Не лучше ли погибнуть с мечом в руках, а не издохнуть в немощи, лёжа на мягких перинах?
ПУТЬША: Я, наверное, соглашусь с тобой и присоединюсь к твоей дружине, но только если ты послушаешь меня.   

Святополк поднимает  уставшие бесцветные голубые глаза.

Послушай меня, Князе, у тебя Дружина отеческая и сильное войско, ступай в Киев — сядь на отцовском столе,  пресеки  власть Ярослава.
СВЯТОПОЛК: Не волен я поднимать руку на брата своего старшего; Владимир усоп — след Ярослав должен быть мне вместо родительника.
ПУТЬША:  Да не единокровный он брат тебе, а сродный…
СВЯТОПОЛК:  Иже, Путьша, в нашенской с Ярославом жилах течёт кровь Святослава.
ПУТЬША:  Дурное дело он замыслил, хочет извести тебя и братьев твоих со свету…
СВЯТОПОЛК:  Сица всё это досужие помыслы, не станет Ярослав  проливать родную кровь…
ПУТЬША:  Он —  яко не ты, мой Князе…
СВЯТОПОЛК:  Я отвечаю токмо за свои помыслы и дела. Занеже чего-ради ты решил, яко Ярослав жаждет убить меня и братьев моих единокровных?
ПУТЬША:  Сица елико Ярослав пойдёт на любы лихновения, дабы княжить в Киеве…
СВЯТОПОЛК:  Оставь меня, Путьша, моя  воля непреклонна. Если не хочешь быть со мной, живы в мире и достатке. А мне пора, засиделся я тут у тебя…

ПУТЬША:  Может, заночуешь?

Князь отрицательно качает головой и уходит. Путьша говорит ему вослед.

Жаль мне тебя, Князе, зря ты меня не послушал.




ЯВЛЕНИЕ СЕМНАДЦАТОЕ

Дом воеводы Путьши. Воевода сидит в задумчивости у стола, в светлицу входит князь Ярослав. 

ПУТЬША:  Чем обязан? Мил гость, что недолго гостить и потчевать не велит. У тебя ко мне дело, светлейший князь, али так проездом из Новгорода в Киев?! Небось, решил, так сказать, скоротать ноченьку в обществе старого вояки? Будь гостем, но помни: ночью все дороги гладки, как бы тебе не бежать без оглядки.
ЯРОСЛАВ:  Я приехал лично к тебе…  Что это ты, Путьша, себе дозволяешь, я — Князь, а какой-нибудь дворовый…
ПУТЬША:   Да ты не смущайся, Ярославушка, власть даётся не любить, а давить. Токмо нетути у тебя на меня управы, я теперича всё могу, ты ноныче полностью  в моей власти, не изволь сумневаться, стоит мне только щёлкнуть пальцами  — и тебя упакуют и ценным грузом отправят в Киев Святополку.
Извини, я тебе правду в глаза говорю, а враг опасен, если рядится в одежды друга. Я тебе более чем  друг, потому церемониться не буду. Ты, князь, здесь гостишь негласно, не как государственный муж, чего церемонии разводить, тем более мы с тобой знакомы целую вечность, не одну чащу с зелены;м вином вместе опустошили на своём веку…
Но дружба дружбе рознь, иная мила, а другую хоть брось.

ЯРОСЛАВ:  Ты я вижу совсем от рук отбился, пора определятся, с кем ты, со мной или со Святополком.
ПУТЬША:  Всё зависит от того, с чем ты ко мне припожаловал!
ЯРОСЛАВ:  Хорошо, сразу к делу! Я хочу, чтобы ты организовал убийство Бориса, да так, чтобы все обвинения пали на Святополка.
ПУТЬША:  Убить Бориса — не мудрено, головоломно, как вину за его погибель переложить на Святополка. На Святополка злоба ажна до гроба, однако, враньё не ведёт в добро, как быть нам боком всё не вышло…
ЯРОСЛАВ: На то тебе голова, Путьша, тебе думать, как её на плечах сохранить…

Ярослав выходит из светлицы, оставив Путьшу в размышлениях.










ЯВЛЕНИЕ ВОСЕМНАДЦАТОЕ

Группа ратников появляются на берегу небольшой  реки Альты в лагере князя Бориса. Воины приближаются к княжескому шатру, оттуда доносится благозвучный голос князя Бориса.

БОРИС: Господи!
За что преумножились вражебники мои!
Почто мнози противоополчатис; на м;; Стр;лы тво; вонзились въ м;; ибо азъ благобъдрьнъ къ злообсто;нї;мъ и скорбь мо; предо мною.
Господи Иисусе Христе! ;ко Ты въ симъ образ; ;вилс; на землю нашега спасєнї;, собственною волею давъ пригвоздить руки сво; на крест; и прин;въ страданїе за гр;хи наши; ;ко и м; сподобь прин;ть страданїе. 
Азъ же нє ; враговъ принима; сїю муку мученическую, но ; своего же брата и не вм;ни єму, Господи, сїе во гр;хъ.

Помолившись, Борис ложится  на ложе своё на спину и покорно складывает руки на груди. В этот самый момент душегубцы вонзают острые копья в тело лежащего Бориса, из глубоких ран льётся княжеская кровь. Узрев, что Борис только ранен, ратники завернули в ткань шатра, положили на телегу и повезли в город в дом Путьши .















ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТНАДЦАТОЕ

Ярослав был недалече в Вышгороде и поэтому первым оказался подле раненного брата, которого везли к Путьше. Борис, увидев Ярослава, приподнимается над телегой и, протянув слабую руку в сторону новгородского князя, шепчет.

БОРИС:  Я верил, что ты мне поможешь…
ЯРОСЛАВ: Я действительно помогу тебе, Борис тебе давно уже пора…
БОРИС:  Куда?
ЯРОСЛАВ:  В царство мёртвых Навь…
БОРИС:  С каких пор ты стал язычником?
ЯРОСЛАВ:  Можно подумать, что ты истый христианин…
БОРИС:  Так это ты подослал ко мне убийц, а я грешил на Святополка.

Ярослав вынимает меч и приближается к Борису.

ЯРОСЛАВ:  Так и есть, то есть, так и будет, все будут считать Святополка твоим убийцей. Его проклянут и нарекут Окаянным. А я стану мудрым правителем Руси, которой избавил Родину от Окаянного князя.
БОРИС:   Но у тебя ничего не получиться, есть ещё Глеб, Святослав…
ЯРОСЛАВ: Смоленские бояре уже поджидают Глеба в Смярдыне… А трусливый Святослав уже на пути в Карпаты, но мои верные псы уже дышат ему в спину…
БОРИС: Ты не сможешь убить своего брата.
ЯРОСЛАВ:  Ради киевского престола я готов убить любого…

Ярослав  уже заносит меч над лежащим Борисом, но последний удар наносить не пришлось, князь хрипит и испускает дух…





ЯВЛЕНИЕ ДВАЦАТОЕ

Дом воеводы Путьши. Воевода сидит в задумчивости у стола, в светлицу вновь входит князь Ярослав. 

ПУТЬША:  Чем обязан, Великий Князь? Неужто, дела в стольном Киеве могут подождать, пока ты гостишь у меня. Ну что, в гостях быть — гостем и слыть. Милости просим.
ЯРОСЛАВ:  Я приехал к тебе не гости. Что это ты, Путьша, себе дозволяешь, почему ты отпустил Святослава? В то время как я приказал тебя покончить с этим отпрыском рода Володимера, я узнаю, что он бежал в Буду к своему венгерскому тестю Стефану I.
ПУТЬША: Да что ты, Великий Князь, я лично свидетельствовал, как горемыка испустил дух. С того света ещё не было от него привета. Это его жена с детишками успели пересечь Карпаты и теперь в недосягаемости от наших мечей.
ЯРОСЛАВ:  А мне говорят, что он живёхонек, и что ты с него выкуп за его жизнь взял, али брешут мои верные псы.
ПУТЬША: Брешут, князе, ох, завистники просто проходу не дают…Завистливое око видит широко.
ЯРОСЛАВ:  Хорошо, коли мёртв Святослав, всё-таки, я это дело перепроверю…
ПУТЬША: А что со Святополком, слышал я, что он сгинул где-то на полпути между Польшей и Чехией, де в муках принял смертушку и в горестном отчаяние…

Путьша смеётся в кулак, но, опомнившись, закрывает рот ладонью.

Друже Князь, видишь, как привирают тебе твои соглядатаи, отнюдь не сгинул Святополк, а жив-живёхонек. Живой не без жила, мёртвый не без могилы.
ЯРОСЛАВ:  Как это так!

Ярослав привстаёт от неожиданности и хватается за рукоятку меча.

ПУТЬША: Успокойся, Ярослав Володимерович, это я распустил слух, что он сгинул, а по-настоящему он у меня в темнице сидит, твоего честного суда дожидается… Суд не на осуд, а на рассуд.
ЯРОСЛАВ:  Даже так! Не ожидал… Веди его ко мне…





ЯВЛЕНИЕ ДВАЦАТЬ ПЕРВОЕ

Проходит несколько минут и двое дружинников вводят в комнату израненного Святополка, руки которого связаны сзади.

ЯРОСЛАВ:  Ну что, братец, Святополк Ярополкович, как тебе гостится у Путьши, не обижают часом тебя?
СВЯТОПОЛК: Я — Володимерович, отец согрешил со своей полюбовницей, но кровь течёт во мне Володимерская?
ЯРОСЛАВ:  Хрен редьки не слаще. А слышал ли ты, Святополк, что летописцы наши в скрижали накарябали? Подивись, что они измыслили окаянные: «…ї разслабишас; кости єго нє можааше с;д;ти, нес;хутъ ї на носилехъ... Всем; исторгнинный Св;тополкъ издхнути въ 6528 (1019 н.э.) год; по драге иде-то междю Планїей ї Богемїей».
СВЯТОПОЛК: И что ты, Ярослав, измыслил со мной сотворить? Неужто убить? Так твои борзописцы уже это сделали за тебя… Чего ты хочешь? Ты заполучил престол в Киеве, ты устранил всех соперников, что тебе ещё надо? Сиди и царствуй!
ЯРОСЛАВ: Мне не даёт покоя поражение на Буге два года назад…
СВЯТОПОЛК: Когда ты, как трусливый заяц, бежал в Новгород…
ЯРОСЛАВ: А теперь ты вынужден был бежать к своему тестю в Краков. Али ты теперь не выглядишь, как трусливый пёс, которого отколошматил могутный хозяин?
СВЯТОПОЛК: Если бы не деньги  зажиточных новгородцев, прикупивших дружину варягов, где бы ты был сейчас?
ЯРОСЛАВ: Хватит, ты, поди, забыл, что не я у тебя в плену, а ты! Это я волен сделать с тобой, что пожелаю.
СВЯТОПОЛК: Одного я не могу понять, как ты мог поднять руку на своих единокровных братьев.
ЯРОСЛАВ:  Жалко, что ты не любишь соколиной охоты, брат.
СВЯТОПОЛК: А что, это бы что-нибудь изменило?
ЯРОСЛАВ: А ты знаешь, что беркуты откладывают в гнездо два яйца? Так вот, когда птенцы вылупляются: один — более дюжий — убивает второго более слабого. А наш отец столько яиц по гнёздам отложил? Вот оно как, я просто запарился, пока всех слабых братьев извёл.

Ярослав громко смеётся, сотрясаясь всем телом.

ЯРОСЛАВ: Я придумал, как расправиться с тобой. Я знавал одного перса, он мне любил рассказывать, как в других странах казнят мятежников. Мне очень понравился один способ…  Путьша, (зовёт  воеводу),  а прикажи накормить Святополка молоком и мёдом. А потом привяжите его ко дну лодки, обмажьте мёдом и пустите в пруду со стоячей водой, где полно кровепьющих насекомых. А когда он обгадится, то эти твари изгложут его заживо.

Князь встаёт, чтобы выйти, но, проходя мимо Святополка, он как бы мимоходом, произносит, прыснув в седые усы.

ЯРОСЛАВ:  И опочиешь ты, братец, не как достославный муж на поле боя с мечом в руках, а сдохнешь в загаженной лодке, как последний засранец, искусанный осами и комарами…





ЯВЛЕНИЕ ДВАЦАТЬ ВТОРОЕ

Ярослав уходит, Путьша подходит к Святополку и освобождает руки Святополка.

СВЯТОПОЛК: Зачем ты это делаешь?
ПУТЬША:  Я хочу спасти тебя, как спас Святослава. Спасти товарища — спасти себя. Я пытался спасти и Бориса, но Ярослав мне помешал, а Глеба убили смоленские бояре, они не такие жалостливые, как я. Сжалился волк над ягнёнком — оставил кости да кожу.
СВЯТОПОЛК: Что ты хочешь? У меня нет денег, чтобы заплатить тебе за спасение…
ПУТЬША: Я богат как Крез, не думалось жить богато, да пришлось. Мне твои деньги даром не нужны, более того я сам тебе дам денег, сколько ты унесёшь…  Я столько в этой жизни нагрешил, что боюсь, что, представ перед Всевышним, мне нечего будет сказать в своё оправдание. Согрешить легко, да каяться тяжело. Я дам тебе двух помощников и коня.
СВЯТОПОЛК: А если Ярослав проведает, он же захочет узнать, как я мучился, ему нужны будут доказательства…
ПУТЬША:  Вместо тебя я казню Чеслава, это его ратники закололи Бориса…
СВЯТОПОЛК: Я не хочу, чтобы за меня пострадал кто-то другой.
ПУТЬША: Не беспокойся, Княже, Чеслав заслужил своего наказание, он предал меня несколько раз. Худое дерево с корнем вон. Это Чеслав выболтал Ярославу, что Святослав остался жив. Этот иуда пытался убить тебя по приказу Ярослава. Помнишь, это стряслось в прошлом годе, когда ты с помощью тестя, князя Болеслава I Храброго разбил войско Ярослава, и Ярослав как паршивый шакал, бежал в Новгород.
СВЯТОПОЛК: Спасибо тебе, Путьша…
ПУТЬША:  Помолись за меня, Святополк. А на Страшном Суде замолви за меня словечко…  Страшный суд — это, бесспорно, Страшный Суд, но я бы русского человека безо всяких разбирательств сразу водворял в Райские кущи!















КАРТИНА ВОСЬМАЯ.  МЕЧ ВОЗМЕЗДИЯ
ЯВЛЕНИЕ ДВАЦАТЬ ТРЕТЬЕ

Горница в украинской хате. Олексий сидит за столом и рассматривает фотографии своей жены и детей. Кто-то решительно стучит в дверь. Олексий идёт открывать.

АЛЕКСЕЙ: Кого ещё принесла нелёгкая?
АНЫКИЙ: Брате, це я, пусти…
АЛЕКСЕЙ: (отворяя дверь) Аныкий, откуда ты? Тебя же убили?
АНЫКИЙ: (осматриваясь) Ни, живый я пока що. У хаты никого, кроме тебе, немае? 
АЛЕКСЕЙ: А кто здесь ещё может быть? Вы же, подлюки, всех поубивали.
АНЫКИЙ: Лёша, мени б сховатись у тебе на несколько дней. Наш отряд «вовкодавы» накрыли, мени одному вдалося убежать.
АЛЕКСЕЙ: Как тебе это удалось? Впрочем, ты как крыса всегда находил какую-нибудь лазейку.
АНЫКИЙ: Обижаешь, брат, з пацюками сравниваешь. А вырвався я из засады, бо болотами пишов. 
АЛЕКСЕЙ: Но там трясина непроходимая.
АНЫКИЙ: Мы ж з тобою брат уси болота вдоль и поперёк облазили, когда журавлину збирали, памятаешь, трохи на Полесье не зайшли.
АЛЕКСЕЙ: Так то зимой было, а летом там топи непролазные. Помнишь как-то забрели в трясину, ты ещё в «окно» провалился. Слава богу, рядом берёзка росла, я её наклонил и тебя вытянул. Потом, правда, ты батьке жаловался, что Олексий тебя в чарусу заманил, ровно как болотница. Ладно, болотный путешественник, оставайся пока.
АНЫКИЙ: Я хочу пару деньков схаваться в батьковськой хате, я подумал раз она пустует, нихто ведь не подумает, що я там. И що ты тут делаешь, мне говорили, що ты в Житомире работаешь в управе?
АЛЕКСЕЙ: Да решил на пару деньков на Родину съездить, могилки поправить, скоро Радоница.
АНЫКИЙ: Я надеюсь, що, по-братськи, ты не выдашь мене...
АЛЕКСЕЙ: Не выдам, я давно хотел тебя отыскать да пристрелить как собаку, только сегодня что-то желание запропало. Как увидел тебя, каким ты ничтожным гадким человечком стал, стало омерзительно руки о тебя марать.
Помню, как-то в детстве ты набедокурил, вы котёнка с соседским хлопцем Сашком замучили, кнутом хлестали, а потом в пруду утопили. Когда мамка с батькой про то соседей прознали — допрос нам на всю ночь учинили. Спать не давали, всё допытывались, кто из нас на такое зверство пошёл. А ты, брат Аныкий, как вошь на гребешке всё время выворачивался, дабы наказания избежать. А вообще, как это издеваться над беззащитными и убивать?
АНЫКИЙ: Та я там був не до того, це звырятко Сашко знущання учинил, вин завсегда такой був, кажуть вин став капо — наглядачем в Аушвици. Олексий, угомонись, що я з тобою зробыв, що ты ровняешь меня со скотиной якой, я же — брат твой единокровный? До речи, а ты на войне никого не вбывав?
АЛЕКСЕЙ: То враги были, Аныкий, а ты своих односельчан истязал и потом вешал.
АНЫКИЙ: Спочатку страшно було вбываты, а потом сподобалося. Знаешь, колы бачишь страх в очах жертвы, колы вона розумие, що настала ёй смертна годына, а ты, як володар судьбы, готуешся нанести останнього удару — це ни з чем незривнянне чуство, пьянить сильнише за первача.
АЛЕКСЕЙ: Ну и зверь ты, Аникий, мне рассказывали односельчане, что ты дюже сильно лютовал при фашистах. Сказывали, что весной сорок второго ваш карательный отряд пришёл и в наше село? Отец наш Остап спрятался. Тогда ты стал издеваться над моей женой Тилимоной. Всё выпытывал, где схоронился батька Остап. Но Тилимона упорствовала, она не хотела сдавать своего свёкра. Тогда ты, злыдень, пригрозил ей, что убьёшь детей. Жена моя вынуждена была открыться. Она призналась, что Остап прячется в стоге соломы. Твои дружки его вытащили из стога и били, били, пока не забили совсем.
Но на этом ты — тварь — не закончил, ты и твои друзья убили и моих детей: Стёпу и Олесю. Один из твоих боевиков дал показания, как девочку мою разодрали на две части, а сынишке-малолетке Стёпе проломили череп, наступив на голову кованым сапогом. Он говорил, что, увидев это, Тилимона не выдержала, у неё разрыв сердца случился.
АНЫКИЙ: Брешут, я не пишов на цей рейд, я лишь пизнише дизнався, що воны булы убиты.
АЛЕКСЕЙ:  Но соседи видели, как ты в хату заходил, а потом с дружками отца из стога вытаскивал. Я понимаю, почему ты убил Тилимону с детьми — ты хотел, чтобы она за тебя замуж пошла, а Тилимона выбрала меня. Но почему ты так поступил с отцом?
АНЫКИЙ: Не батько Остап для мене — вин брудный москаль. Моя маты — справжня украинка. Колы матери було 38 рокив з пневмонии вона померла, но до того, як ий смерть, зизналася, що вона нагуляла мене з Васильком, повниш, що вин в колхозе пастухом работал.
АЛЕКСЕЙ:  Ты не прав, отец тебя очень любил, может даже больше, чем меня. Помнишь, он тебе завсегда гостинцы приносил «от зайчика»?
АНЫКИЙ:  Та яки там гостынци, шматочок хлиба чи сухар якый.  Цукерок я, зроду, не бачив.
АЛЕКСЕЙ:  Меня тоже не баловали, но я никогда не осуждал своих родителей, как бы жёстко они нас не воспитывали. Зря ты сюда пришёл, Аныкий, не будет тебе здесь убежища, я тебя собственными руками придушу.
АНЫКИЙ: (вынимая револьвер) А це мы ще подивимося, сиди и не рыпайся. Ненавиджу тебе, Олексию, з дытынства не навиджу. Всё тоби, батько и мамка тильки тебе любылы, а мени доставались тильки недоедки ихних почуттив. Нови вещи тоби, а я обноски доношував. И замуж ты взяв Тилимону — першу красуню, а я так семьёю и не обзавився, у бобылях ходжу.
АЛЕКСЕЙ:  Счастье человека, Аныкий, зависит от него самого, от его воли и отношению к жизни, а совсем не от внешних обстоятельств, тем более воспитания. Я вот в Красную армию пошёл, до Праги дошёл, а ты в полицаях остался, своих же братьев мучал и убивал.
Если бы ты хотел быть счастливым, то стал бы им, а ты всё время искал виноватых в твоих злополучиях.  Ты так и не научился радоваться жизни, жил злыднем, всех ненавидел, смердел, как труп на солнце.
АНЫКИЙ: Смердыты будешь ты, коли я тебе пристрелю як собаку.
АЛЕКСЕЙ:  Мы это ещё посмотрим, я — не какая-то корова, каковая покорно идёт на убой.  (Приближается к брату)
АНЫКИЙ: Ты можешь мене вбыты, але наша идея бессмертна, те, хто останется, хто выжыве в цьому пекли, яке твои вовкодавы устроили, той, будто короед якый буде разрушать дерево зсередыны, пока не звалиться ваша власть.
А наши потомки будут скакаты на обломках вашей власти та поваленых ваших монументов.
АЛЕКСЕЙ:  Нет, Аныкий, наше дерево крепкое, его можно расшатать, но оно выстоит, и наши потомки не дадут себя оболванить. Чтобы убить их, нужно дюже сильно постараться.

Завязывается драка, братья падают на пол, звучит выстрел. Через минуту из-под трупа Аныкия вползает Алексей. Он склоняется над братом, качает головой и плачет.

АЛЕКСЕЙ:  Что ты наделал, брат? Неужели ты мог поверить, что я могу предать тебя? Нет ничего более жестокого и мучительного, чем заставить себя своими руками убить того, кого ты любишь всем сердцем. В другой ситуации я бы охотнее отдал бы жизнь сам. Но если бы я тебя сейчас не остановил — ты бы ещё столько зла совершил.
Я убил тебя не из-за мести, нет. Я сегодня впервые отступил от своего принципа «Из двух зол не выбирают» и выбрал меньшее. Если бы сегодня я не убил тебя — преступную гадину, то ты, Аныкий, загубил бы ещё немало невинных душ.
Покойся с миром, брат мой единоутробный.



















КАРТИНА ДЕВЯТАЯ.  ВТОРОЕ ПРИШЕСТВИЕ
ЯВЛЕНИЕ ДВАЦАТЬ ТРЕТЬЕ

Кабинет детектива. Лемель сидит за столом с детективом Иегудой, который что-то читает в папке с делом.

ИЕГУДА: Итак, задержанный, назови своё имя?
ЛЕМЕЛЬ: Лемель.
ИЕГУДА: Фамилия?
ЛЕМЕЛЬ: Иш-Гат Шманим.
ИЕГУДА: Национальность спрашивать не буду, на лице написано. Возраст?
ЛЕМЕЛЬ: Две тысячи двадцать четыре года.
ИЕГУДА: (встаёт со стула, и начинает ходить по кабинету) Эка загнул, может всё-таки просто двадцать четыре?
ЛЕМЕЛЬ: Я никого не загибал.
ИЕГУДА: Хорошо, ты утверждаешь, уважаемый, что жил последнее время в Эдеме, назови точный адрес… Итак диктуй, я записываю: «Eden, North Carolina?»
ЛЕМЕЛЬ: Какая Каролина? Я воистину последние две с небольшим тысячи лет обретался в Раю.
ИЕГУДА: Похоже, тебя доставили не по адресу, впрочем, в тюрьме тебе будет лучше. Чем же ты занимался в раю целых две тысячи лет?
ЛЕМЕЛЬ: Сложно ответить, чтобы не обидеть Создателя, но, по сути, я правил Миром, который создал Отец мой Яхве-Рои. Но на первом месте в повестке моего дня стояла и стоит забота о своих «овцах», собирание своего народа вокруг себя и забота о тех, кто отдаёт свою жизнь в мои руки. Пока Мой Отец сейчас занят другим более важным делом, я представляю его интересы на Земле.
ИЕГУДА:  И чем это Он занимается, поди, с ангельскими девами в райских кущах забавляется да виски с содовой хлещет?
ЛЕМЕЛЬ:  Не святотатствуй, гурии есть только в исламе, а в раю христиане прославляют Бога, участвуют в Его замысле спасения мира, трудятся на чем-то сознательным и величественным, а не бездельничают в ожидании воскресения мёртвых.
Яхве в данное время создаёт новые миры, и горе вам, если вдруг Ему покажется, что ваш мир погряз во грехах. По всем вероятиям, Он его уничтожит, как четыре тысячи лет назад. Поэтому я и пытаюсь образумить народ Земли, спасти его верной погибели.
ИЕГУДА: А в Писании сказано, что до Второго Пришествия тела умерших будут во гробах, и только потом будет Высший Суд, на котором агнцы сядут по правую руку и обретут вечную жизнь, а козлы сядут по левую и будут отправлены в Ад.
ЛЕМЕЛЬ: Никому на Земле не ведома Истина, ибо скудоумному человеку её не постичь. Души праведников после смерти отправляются в Рай, обретая жизнь вечную, а души грешников в Ад, где их не мучают, ибо они обречены на изничтожение и полное забвение.
ИЕГУДА: Пусть будет так… (наступает на стул между ног Лемеля) Сидеть! Гражданин  Лемель Иш-Гат Шманим,  какова цель твоего прибытия в нашу страну?
ЛЕМЕЛЬ:  Я прибыл не в вашу страну, а снизошёл на Землю, чтобы воскресить мёртвых и даровать им Жизнь Вечную или Вечное Забвение.
ИЕГУДА: Вот только не надо пафоса. Каким образом ты собираешься это делать? И как ты сможешь убедить жителей Земли в том, что ты — Истинный Мессия? За время твоего отсутствия было столько желающих занять твой земной трон — со счёту собьёшься…
ЛЕМЕЛЬ: Но ведь две тысячи лет назад я сумел убедить людей в этом, хотя никто из близких учеников не верил в это, ибо не был я похож на Учителя. Даже ты Иуда…
ИЕГУДА: Детектив Иегуда, обращайся ко мне именно так.
ЛЕМЕЛЬ: А ещё как тебя звали? Иосиф, Эспера Диос, Картафилус, Исаак Лакедем, Боттадио или как-то ещё?  Например, Кощей Бессмертный, как тебе это понравится?
Ответь мне, Иегуда, почему, когда я воскрес, ты назвался Ахашверошем, и изменил внешность так, что другие ученики не  смогли признать тебя, как, впрочем, они меня также не опознали. Что не мудрено,  ведь я — не их Учитель, а только скромный местоблюститель, которого усыновил Наш Создатель.
ИЕГУДА: Агасфером я назвался без задней мысли, просто пришло на ум имя этого персидского царя, ну, не Каином же мне было называться.
ЛЕМЕЛЬ: Имя Каин тебе больше подходит. А ты случайно не Каин? Господь тебя обрёк на вечные скитания на Земле, вот ты и забрёл случайно в Иерусалим.
ИЕГУДА: Ты мне ещё припиши все злодеяния, скажи, что это я убил Усира и Ремуса.
ЛЕМЕЛЬ: А кто тебя знает, может ты вошёл во вкус, как серийный убийца? Тебе не жалко было убивать хороших людей?
ИЕГУДА: Никого я не убивал, но если следовать твоей логике, то и у меня были промахи.  Я, будучи Ярославом, не смог отправить к праотцам ни Святослава, ни Святополка…
ЛЕМЕЛЬ: Тебе помешал Путьша, которого я послал братьям в помощь. Как ты, Иегуда, сумел так быстро перемещаться в пространстве и во времени, то ты в прошлом убиваешь Бальдра, то в недавнем прошлом пытаешься изничтожить мой избранный народ? Может, ты ещё и Гитлером был?
ИЕГУДА: Вот только не надо предписывать мне то, что я не делал. Я, конечно, много сделал зла на Земле, но не больше любого другого человека,  и я никогда не был Зверем. А время, Лемель, тебе ли меня спрашивать? Время статично, нет никакого «Прошлого», «Будущего» и «Настоящего», всё происходит одномоментно. Все люди боятся смерти. Но рождение и смерть — это только две реперные точки на шкале времени. Стоит ли гадать, что будет с нами после кончины, если мы не знаем, что было до рождения?
ЛЕМЕЛЬ: Почему тогда мы помним прошлое и не помним будущего? Твоя теория лишена симметричности.
ИЕГУДА: Мы и настоящего не помним, пока оно не станет прошлым. 
ЛЕМЕЛЬ: И тем не менее?
ИЕГУДА: Наше зрение двумерное, вроде как мы видим всё в объёме,  но если бы обладали истинным трёхмерным зрением — то видели не только то, что находится перед столом и на столе, мы бы видели всё, что находится и за и под столом. Так же и со временем, мы трёхмерны и видим только то, что находится перед нами и в прошлом, а то, что случится в будущем мы не можем лицезреть... Наш примитивный мозг не может осмыслить четырёхмерность существования и потому придумал себе некую векторную величину — время, которое  якобы имеет одно направление от прошлого к будущему. Но что такое время никто до сих пор не может понять.
ЛЕМЕЛЬ: Откуда у тебя, Иегуда, такие глубокие научные познания?
ИЕГУДА: За сотни лет своего существования я менял не только страны и тела, я перепробовал многие занятия. Даже одно время преподавал физику в Сорбонне. Но больше прибыли мне приносила торговля, только это мне вскоре надоело, я пробовал писать музыку, однако, лучше Моцарта не получилось.
ЛЕМЕЛЬ: А твоя фамилия часом была тогда не Сальери?
ИЕГУДА: Не надо грешить на Сальери, Моцарт умер от «Горячечной лихорадки с сыпью».
ЛЕМЕЛЬ: Ну, это только официальная версия. А стихи ты часом не пробовал писать?
ИЕГУДА: Пробовал, пока какой-то Жоржик французик-педераст не подстрелил меня как вальдшнепа, попав не в сердце, а в живот, пришлось помучиться, пока помер.
ЛЕМЕЛЬ: Больше ты к литературе не прикасался?
ИЕГУДА: Почему не прикасался, я пописывал романы во Франции, но под другой фамилией, а этого Дантеса я засадил в замок Иф на четырнадцать долгих лет.
ЛЕМЕЛЬ: Но потом в итоге обогатили Эдмонда.
ИЕГУДА: Думается, большого счастье это богатство ему не принесло. Вся жизнь превратилась в бессмысленное сведение счётов со своими обидчиками.
ЛЕМЕЛЬ: А кем ты ещё успел побыть? Огласите весь список ваших злодеяний и подвигов, если таковые имеются.
ИЕГУДА: Ты нарываешься, Лемель, кто кого допрашивает? И потом, если ты служишь в Небесной канцелярии, что ли тебе не известно, кем я был все эти годы?
ЛЕМЕЛЬ: За всю историю человечества на Земле сменили друг друга тысячи поколений, более 100 миллиардов человек, неужели думаешь, что я ведаю о каждом из них?
ИЕГУДА: А как же выражение: «Всесилен, Всеведущ и Вездесущ».
ЛЕМЕЛЬ: Но я же не Бог? Хватит предаваться воспоминаниям, лучше ответь мне, Иегуда, а куда делся твой Учитель, после того как ты его вероломно предал?
ИЕГУДА: Сам что ли не ведаешь? Он повесился на бузине, сразу же после твоего воскрешения.
ЛЕМЕЛЬ: Почему не на осине?
ИЕГУДА: Потому как в Палестине не растут осины, а бузина — символ смерти.
ЛЕМЕЛЬ: А почему ты не повесился, ты же обещал Учителю. 
ИЕГУДА: А ты, что ли, не помнишь иудея-ремесленника, который подгонял тебя, когда ты медленно шествовал на Голгофу? 
ЛЕМЕЛЬ: Помню, я тогда ответил: «Я смею медлить. Гораздо труднее будет медлить тебе, ожидая Моего Второго Прихода. Ты будешь вечно жить, и не будет тебе ни покоя, ни смерти, пока я не вернусь на грешную Землю».
ИЕГУДА: Да, это звучало как-то так. С тех пор я и живу, меня имена и страны. Но ты не ответил, как ты собираешься убедить христиан в своём Возвращении, и даже не христиан, ибо во многих учениях верующие ждут твоего Второго Пришествия?
ЛЕМЕЛЬ: Я вернулся!
ИЕГУДА: Я понял, и это всё?! Лемель, я давно жду тебя, но на этот раз я хочу спасти тебя от распятия. Однако, где твоя ослица, где толпы верующих с пальмовыми ветвями, кто восторженные голоса, поющие «осанну»?
ЛЕМЕЛЬ: Ещё не вечер, а потом, как народ узнает обо мне, если ты засадил меня за решётку?
ИЕГУДА: А ты хочешь, чтобы тебя публично распяли на Голгофе? Или посадили на электрический стул? Кому ты тут нужен? Если тебя выставить перед толпой, они снова будут орать: «Смерть Ему! Отпусти Варавву!»
ЛЕМЕЛЬ: Но я приду один без Варравы, да и ты — не Понтийстий Пилат.
ИЕГУДА: Не ту страну ты выбрал для Второго Пришествия, в лучшем случае тебя отправят в Гуантаномо, где в лучшем случае — ты будешь сидеть до конца жизни, а в худшем тебя замучат, как десятки других заключённых, благо ты тоже семит, и с таким именем легко сойдёшь за джихадиста. 












ЯВЛЕНИЕ ДВАЦАТЬ ЧЕТВЁРТОЕ

В это время в кабинет вошла белокурая длинноногая девушка с телефоном в руках. Она передала телефон Иегуде.

ЭЛИЗАБЕТ:  Sir, начальник отдела Томас Дэвидсон на линии.
ИЕГУДА: Я поговорю, а ты, Элизабет,  пока побеседуй задержанным.

Иегуда уходит с телефоном. Элизабет садится за стол и начинает строить Лемелю глазки.

ЭЛИЗАБЕТ: Уважаемый, с такой внешностью вам надо быть голливудской звездой, а не сидеть в вонючей камере.
ЛЕМЕЛЬ: Это вы меня сюда упекли.
ЭЛИЗАБЕТ: Я могу всё исправить…
ЛЕМЕЛЬ: Судя по вашем славянскому акценту, вы не коренная американка.
ЭЛИЗАБЕТ: Ваша проницательность не имеет границ.
ЛЕМЕЛЬ: Вы, по всем видимостям, русская, и зовут вас Лиза.
ЭЛИЗАБЕТ: (аплодируя) Замечательно, с такими способностями и за решёткой… Я могу помочь вам, кстати, сэр Дэвидсон, сейчас убеждает моего шефа в том, что вас нужно отпустить и немедленно депортировать в Европу, лучше в Россию. Нам новые пророки не нужны, своих спасителей пруд пруди, сажать некуда, тюрьмы переполнены. Так, что вы практически свободны.
ЛЕМЕЛЬ: Тогда, я приглашаю вас, Лиза, на прощальный ужин, ресторан на ваш выбор.










ЯВЛЕНИЕ ДВАЦАТЬ ПЯТОЕ

Русский ресторан. За столами сидят все персонажи спектакля, на сцене танцуют танцовщицы, у дверей в качестве охраны стоят русские ратники. На авансцен столик, за котором сидят Элизабет и Лемель.

ЭЛИЗАБЕТ: Не ту страну ты выбрал для Второго Пришествия.
ЛЕМЕЛЬ: Мне это уже говорил твой шеф. Можешь предложить что-то интереснее.
ЭЛИЗАБЕТ: Мы не в турагентстве, а ты не holiday-maker.
ЛЕМЕЛЬ: И тем не менее…
ЭЛИЗАБЕТ: Таких стран много…
ЛЕМЕЛЬ: А твоя Россия? Почему ты уехала из неё?
ЭЛИЗАБЕТ: Уехала не я, а мои родители. Я вообще-то собираюсь вернуться. Я там несколько раз бывала, пока была жива моя бабушка. Она жила на Васильевском острове рядом со Смоленским кладбищем. Мы с бабушкой ходили в часовенку к Ксеньюшке. Я каждый раз оставляла записку.
ЛЕМЕЛЬ: А о чём же просила Ксению такая красавица?
ЭЛИЗАБЕТ: Просила, чтобы она помогла вернуться в Россию.
ЛЕМЕЛЬ: Тебя что-то здесь удерживает?
ЭЛИЗАБЕТ: Теперь уже ничего, денег на первое время я накопила, хватит на скромную студию в спальном районе Петербурга.
ЛЕМЕЛЬ: А в Москву не хочешь?
ЭЛИЗАБЕТ: Дорого.
ЛЕМЕЛЬ: А как родители, ты их оставишь в этой ужасной, по твоему мнению, стране?
ЭЛИЗАБЕТ: Родителей больше нет, они погибли 11 сентября.
ЛЕМЕЛЬ: Соболезную, однако, ты не ответила, Россия — подходящая страна для моей миссии?
ЭЛИЗАБЕТ: Более чем.

Элизабет вынимает смартфон и начинает что-то там искать.

ЛЕМЕЛЬ: Что ты делаешь?
ЭЛИЗАБЕТ: Покупаю нам билеты в Санкт-Петербург.
ЛЕМЕЛЬ: Ты окончательно созрела к тому, чтобы вернуться в Россию?
ЭЛИЗАБЕТ: Я с самого начала была против уезда из России, но кто меня слушал, когда девочке было всего лишь 10 лет?
ЛЕМЕЛЬ: Прости очередной идиотский вопрос, почему мы летим в Петербург, а не в Москву?
ЭЛИЗАБЕТ: Во-первых, я родилась в Санкт-Петербурге. Во-вторых, я считаю, что знакомство с Россией надо начинать с Питера.
ЛЕМЕЛЬ: А заканчивать Москвой?
ЭЛИЗАБЕТ: А заканчивать вовсе нет необходимости. Поживёшь в России и поймёшь, где тебя по-настоящему ценят и любят.
ЛЕМЕЛЬ: Но Россия многоконфессиональная страна.
ЭЛИЗАБЕТ: Бог един, только имена у него разные… Всё, купила.

Элизабет кладёт телефон перед Лемелем.

…утром мы вылетаем.

ЛЕМЕЛЬ: (глядя на экран) А почему мы летим через Стамбул? Или это тоже как-то связано с твоим планом моего Второго Пришествия?
ЭЛИЗАБЕТ: Нет. Просто несколько стран закрыли небо, и нам придётся лететь в обход.
ЛЕМЕЛЬ: Но если страны закрывают небо, прекращают всякие взаимоотношения с Россией, то может и нам не стоит лететь туда?
ЭЛИЗАБЕТ: Эти страны всегда ненавидели Россию, они неоднократно воевали с ней. Но каждый раз русский солдат проходил через их территории победным маршем. Один раз до Парижа, второй до Берлина. Вся Европа ополчалась против нас и никогда не сможет простить, что Россия смогла её победить, причём не один раз.
ЛЕМЕЛЬ: Хорошо, летим! Посмотрим, что такое Россия.
ЭЛИЗАБЕТ: Уверена, что она тебе понравиться, и тебе не захочется покидать её ни-ког-да!

Звучит лирическая музыка, Лемель берёт руки Элизабет в свои руки и приглашает на танец. Дальнейший разговор идёт во время танца. Танцуют все!

ЭЛИЗАБЕТ: А скажи мне, Лемель, ты столько лет живёшь на Земле и ещё ни разу не любил женщину?.. Без любви жизнь теряет всякий смысл. Пройти отмеренное и ни в кого не влюбиться — это значит не жить вовсе.
ЛЕМЕЛЬ: Если ты говоришь о плотской любви, то я могу перефразировать слова Нашего Создателя, который утверждал и утверждает, что плотская любовь — есть корень греха, и только девственность сулит дорогу в рай…
ЭЛИЗАБЕТ: Откуда тогда будут появляться дети, кого же ты будешь спасать, если люди перестанут любить друг друга, а от их любви престанут рождаться дети? Человечество закончится, а, значит, Бог тоже умрёт, потому как никому не будет нужен! (после паузы) Так ты, бедненький, самый старый девственник на Земле? Неужели никогда тебе не хотелось… полюбить?
ЛЕМЕЛЬ: (смущаясь) Как-то случай не выдался...
ЭЛИЗАБЕТ: Как же ты тогда на небесах разбираешься с душами с женщин, если ты не знаешь, что такое любить женщину? И вообще ничего про женщину не знаешь, потому что ни разу не был в её шкуре?
ЛЕМЕЛЬ: Я оцениваю людей по делам, а не по качествам, а тем боле по душевным или по внешним данным.
ЭЛИЗАБЕТ: Удобная позиция! А тебе не кажется, что прежде судить человека за дела, надо бы выяснить, что побудило его эти дела свершить?
ЛЕМЕЛЬ: Всякий разумный человек наказывает не по тому, что он совершил какой-то проступок, но для того, чтобы он не совершал его впредь.
ЭЛИЗАБЕТ: Это если человек ещё жив. Да у него ещё есть возможность осознать свою вину, покаяться, чтобы не грешить в другой раз. Но ты порой судишь души за прошлые злодеяния, и потому как правильно ты оцениваешь их деяния — выбирается степень возмездия. А вдруг ты ошибёшься?
ЛЕМЕЛЬ:  Я никогда не ошибаюсь! (целуя руки Элизабет)  Когда влюблённые  разговаривают друг с другом о любви, все проблемы человечества должны отойти на второй план, ибо любовь — это высшее проявление Божественного Разума…
ЭЛИЗАБЕТ: Давай лучше помолчим,  поскольку молчание — это высшее проявление Любви. Если человек молчит — это совсем не означает, что в его сердце пустота, скорее, наоборот — там целый океан подлинной любви, который этот молчащий человек боится расплескать, произнося пустые и бездушные слова.




ЯВЛЕНИЕ ДВАЦАТЬ ШЕСТОЕ

Меркнет свет, на заднем плане сначала виды Америки, потом они сменяются видами Санкт-Петербурга. Песни сменяют друг друга.

«Good-bye, Америка, о,
Где я не был никогда.
Прощай навсегда.
Возьми банджо,
Сыграй мне на прощанье».

«Я вернулся в мой город, знакомый до слёз,
До прожилок, до детских припухлых желёз.
Ты вернулся сюда, — так глотай же скорей
Рыбий жир ленинградских речных фонарей».

«Не знаю я, известно ль вам,
Что я бродил по городам
И не имел пристанища и крова,
Но возвращался, как домой,
В простор меж небом и Невой.
Не дай мне Бог,
Не дай мне Бог,
Не дай мне Бог другого».


«Вальс — всегда на Вы, вальс — речной волны,
вальс мостов Невы, дальних стран,
вальс растерянный, вальс расстрелянный,
вальс растреллиевый, вальс — туман».

«Там для меня горит очаг,
Как вечный знак забытых истин.
Мне до него последний шаг,
И этот шаг длиннее жизни».


В конце звучит голос Иосифа Бродского:

«Ни страны, ни погоста
не хочу выбирать.
На Васильевский остров
я приду умирать.
Твой фасад темно-синий
я впотьмах не найду,
между выцветших линий
на асфальт упаду…»