Жили-были в Линсдорфе 1-11

(Произведение дописывается, дополняется и выкладывается по мере готовности. Есть - с 1 по 7, добавлены 8 - 11я. )


Жили-были в Линсдорфе.

Часть 1. Друг Санька и все остальные.

1.Два слова в качестве вступления.

Линсдорф, – вот такое имя у города. Я узнавал его средневековые улицы,  мелькавшие в старых, еще советских кинофильмах. Сейчас они тоже попадаются мне на глаза в интернете: гранит и мрамор цивильных зданий в обрамлении парков и аллей, стены монастырей и колокольни костелов, булыжник мостовых и причудливое литье оформления водяных колонок. Но я слышу и читаю, что эти кварталы старинных доходных домов и особняки вовсе не в Линсдорфе, а в Риге, Гродно, Вильнюсе, Львове, Калининградской области или вообще - во Вроцлаве или Ольштыне. Поэтому в дальнейшем я буду звать его просто Город.

Я не могу вернуться сюда, хоть и прожил в Линсдорфе приличный кусок жизни. Мне есть чем вспомнить его, - хорошим и не очень, мягко говоря. Многие пейзажи, события тех лет, люди, - сидят в памяти намертво.  Другие же я предпочел забыть и не вспоминать. Самое главное – я сумел простить этот мой Город за все прошлые страхи незнакомых улиц - вотчин  «чужих блатных контор», за глухую неприязнь, переходящую в едва прикрытую ненависть, со стороны «местных», за потери друзей и разочарования. Тогда мне все это казалось важным, тогда оно влияло на многие мысли и поступки. Сейчас же жалею лишь об одном: я сумел простить, но не сумел вернуться.

Большинство тех людей, с которыми меня сводила судьба, являются людьми не то, что бы совсем уж рациональными, нет. В их характерах хватало и эксцентричности, и непредсказуемости, и верховенства эмоций над рассудочностью. Но безусловно одно: все они являлись людьми разумными и трезво мыслящими. И, безусловно, они задали бы мне вполне разумные вопросы. Куда я хочу вернуться: в Город или, может, в свои отрочество и юность? Что ж, это вполне объяснимо, каждый хотел бы назад, в юность. А зачем я хочу вернуться в юность? Исправить ошибки, прожить жизнь заново, как бы - начисто? Тоже, вполне объяснимо. Но следует иметь в виду, что все течет, все изменяется. И, даже, попав в Город, я рискую его совсем не узнать, потому что это будет уже другой Город, не мой, а - для других. Я согласен со всеми разумными людьми, я понимающе буду кивать головой, но останусь при своем: мне надо попасть в Линсдорф, - в любой и по-любому. А дальше уж - разберусь.

2.Жизнь дала трещину

События в повседневности - это качели или синусоида, - кому какое сравнение больше нравится. В результате же - все успокоится, устаканится и будет хорошо. Будет обязательно. Когда-нибудь, в будущем.
А пока что я сидел на участке переоборудованной крыши прямо за мансардой Леркиной комнаты в двухэтажной квартире ее родителей. Это был дом 1912 года постройки, с метровой толщины стенами, за которыми зимой было тепло, а летом - прохладно. Дом был построен на углу прихотливо расположенного квартала на склоне холма, именуемого в просторечии «Замок». Холм находился почти на окраине Города. На вершине холма желтели развалины «Замка маркграфа» с одинокой Белой Башней, восстановленной где-то после войны.

Лерка тесно прижималась ко мне, ее голова лежала на моем плече. Мы неспешно тянули мартини со льдом из высоких бокалов и курили длиннющую ментоловую сигариллу – одну на двоих. Мы смотрели вниз на город: купола и шпили приорств католических орденов, черепичные красные крыши старинных домов, башни новостроек на противоположной окраине, - и все это подсвеченное закатными лучами июньского солнца.

В воздухе одуряюще пахло цветущими каштанами с Замкового парка и Кайзервальда. Среди деревьев несмело пробовал голос одинокий соловей, а мы целовались, и я понимал, что сегодня у нас все в последний раз. Потому что завтра Лерка уезжала неизвестно куда, вроде бы в Новосибирск к родственникам, вместе с родителями. О времени возвращения не говорилось вообще ничего, - они так умели. Мне не казалось странным такое положение дел. Сначала, правда, я пробовал как-то раскладывать по полочкам намерения и события, но после - бросил это занятие. Потому что все, что касалось Валерии было совершенно непредсказуемым, и не укладывалось ни в какие рамки. Так и с этим отъездом: следовало принять как должное и «терпеть» ситуацию. Хотя Олег, старший брат Валерии, вроде бы оставался покуда в Городе.
Меня же родители отправляли, со скандалами и руганью, в Гривичи, где в 30 км от города, среди Гривичского леса, находился лагерь отдыха для детей офицеров и работников штаба группы армий.

- Полседьмого утра! Где тебя носило?! Мы тут не спим, переживаем…!!!
- Мам, ты же знаешь. С одноклассниками у Ронки Мирской на даче устраивали сейшн. Так сказать, в честь окончания учебного года и сдачи экзаменов. И потом: я же вам звонил, три раза…
- Тебе повезло, Вероника – примерная девочка. Она подтвердила, что вы были у нее. (Еще бы! Ронка с Леркой кузины и подружки)… Но все равно! Ты еще не в том возрасте, чтобы не ночевать дома! А все – влияние «золотой молодежи» вашей школы! Короче – так: ты наказан, и будешь привыкать жить как все дети в твоем возрасте. А не как твой «хай-лайф» из класса. Поэтому мы с отцом решили пересобрать тебе сумку: никакой «джинсЫ», «батничков», «адидасов», никаких кассет и «мага»… Обычная одежда, и все как у людей!...
Я не спорил. Хотя мама и отец прекрасно отдавали себе отчет во всем происходившем, однако выйти из образа «строгих родителей, воспитывающих сына подростка» не хотели.

А всего лишь полтора часа назад, под слезы Лерки и вздохи Леркиной мамы – тети Хенги – я поцеловал подругу, чмокнул тетю Хенгу в запястье, и за руку, по-мужски, попрощался с ее отцом – дядей Иеронимом. А Олег, старший брат Валерии, пока оставался в Городе, пообещавшись всеми силами помогать мне во всем. Тогда я искренне считал, что эти четверо в тот период моего отрочества сумели сделать для меня больше и большему научить, чем мои собственные родители за всю мою прошлую жизнь.

Через пару дней, в 8 утра, от сквера перед стадионом СКА состоялся выезд. Было много народу, суеты, беготни, разговоров. Мама с папой снабдили меня последними наставлениями, побуськали в щечку и убежали – труба звала на службу. Я забросил сумку в автобус и протолкался к припарковавшемуся невдалеке Олегу.
- Весь шмот оставляешь. С собой точно ничего не возьмешь?
- Сейчас не возьму - ни своего, ни для дела. В данный момент - не надо, не хочу. А позже – видно будет. Хотя, мне что-то все сейчас похрену… .
-  Я понимаю и тебя, и сестру. Но поверь, так надо, и это случилось бы все равно, рано или поздно.
Я тоже все понимал, во всем отдавал себе отчет, но поделать ничего не мог: грудь давило камнем, в глазах темнело, и вообще хотелось умереть…

- Смотрю, тебе одному весь пол в казарме мыть придется. А где Макар? На завтраке он был. Кстати, меня зовут Саша…. – С порога мне лыбился во все сорок два белейших зуба русоволосый качок с пудовыми кулаками и хитрющим взглядом. Ммм-да… Девчачья смерть во всей красе: выше меня на полголовы, осанка тореадора и лицо, обезображенное интеллектом.
- Здорово! – Я пожал протянутую руку. – Чуваки дома зовут «Дипломатом», родители –  Гошкой, а в школе – никак не зовут…
- А почему? Тихушник и зубрила?
- Да вроде того…
- Хэх, а я тоже! Только в глаза так не дразнят, - в голову боятся получить!
- Ну… Ты – чувак накачанный, я бы тоже боялся.
- Да чего там… - Сашка улыбнулся. – Это батя мой ездил во Вьетнам, Камбоджу, в Корее был. Интересные книги привез. Вот занимаюсь потихоньку.
- Хиппово! Каратэ какое-нибудь?
- Ну, если задружимся, покажу. Сам понимаешь. Ты с какого района?
- Живу на Познанской, до аэропорта 7 остановок. Школа – в центре, 60я, уклон в физмат и инглиш. Все кентЫ – с Круга, Креста и с Замка. А сам откуда?
- Так мы тут – со Збройовки, живу на Пушкарской, там же и учусь – в 72й.
- Гонорово. У вас же шефами – Стальной полк и Воен-дип училище.
- Это – да, шефы у нас кушевые. Так где Макар? Он мой одноклассник.
- В санчасти Макар, пчела под глаз жахнула.
- А Светочка – сидит возле него?
- Ну да. Тоже ваша?
- Ага! Щаз чуваков позову, пол поможем мыть. Вас Любомир зажопил, когда вы с Макарам за земляникой подорвали. Потому и наказал. Хоть ты Макара не заложил, но Любомир все и так знает. Как и то, что Макар за земляникой для Светочки полез. Они у нас в классе давно уже - пара.
- Что, в натуре?
- Сказал тебе, чтобы ты имел в виду, если что. Они - близкие друзья и всю дорогу вместе. А как в натуре - я лично их не венчал, а болтать никому не запретишь.

Между тем, подтянулись Санькины «чуваки» и «герлы», и в два десятка пар рук был выдраен пол, окна с рамами, двери – не только у нас но и у девчонок. За что нас всех коллективно премировали четырехэтажной коробкой зефира от кондфирмы «Ватра». Ну мы зефир поделили на весь отряд, а не схомячили его сами. Ибо так решил Санька: как-то незаметно, исподволь, он выдвинулся у нас в признанные лидеры, и его первенство никому не пришло в голову оспаривать. А работали мы в удовольствие, потому что Санька привез с собой кассетник «Панасоник», с очень качественным звучанием Битлов, Рода Стюарта, Элтона Джона и...  Сальваторэ Адамо с Джо Дассеном.


В пять я встал, и, как обычно, вышел на зарядку. Да ушш… Сов-треники и кеды – это вам не адидас…. Галька на дороге нещадно колола подошвы ног, поэтому я побежал по тропе вдоль дороги по направлению к Гривичским озерам. Санька догнал меня через 20 минут.
- Здорово, Дипломат! Чего еле ноги волокешь? Плохо спал? А вот нефиг было с Малаховой на гопанке отплясывть.
- Привет, Сань. Да я так, втягиваюсь в работу.
- Давай нажмем, а то искупаться не успеем. Не дай Бог еще вожаки зажопят – криков будет до Луны.
И мы – нажали.

Обычно с новыми людьми я сходился не очень быстро и не очень близко, стерегся, выдерживал дистанцию. Но после появления в моей жизни Валерии мои отношения с новыми людьми тоже стали складываться по-новому, не так как раньше. Я, будто на уровне подсознания начинал как-бы сразу и полностью, объемно что ли, схватывать характеры людей, ощущать их внутреннюю сущность. Конечно, я не научился читать мысли, но ощущать их глубинные устремления и намерения в отношении окружающих, уже был способен. Потому-то я пошел на сближение с Санькой как-то сразу, без периода «обнюхивания» и адаптации. Он с первых минут расположил меня к себе, заставив верить ему и не опасаться. Конечно, этот парень не был ангелом во плоти, но он подкупал цельностью натуры, оптимизмом, задором, и, главное, - в нем не было гнили. Я поверил в него, практически, с первых дней и не ошибся.

  Тоска навалилась на меня где-то на третий, или четвертый день: черная, глухая, рвущая душу. Только сейчас я осознал, что Лерки у меня больше не будет – от слов «совсем» и «никогда».
Саня случился, как всегда, вовремя и к месту, что называется. Талант у него такой, похоже. Хлопнул меня по плечу.
- Киснешь? За домом скучаешь? Брось! Пойдем чифирнем по кружечке! Я кайфово заварил индийский чай, со слоном который. И есть пачка кускового рафинада.
- Ну, пошли… . До обеда еще далеко, а на хавчик пробивает сурово, следует что-нить заточить..
- А у тебя хавчик есть? – Санькины глаза хитро прищурились. – Куркульствуешь? Хотя… поди давно все испортилось в казарме по жаре.
- Нееет, все живо и здорово. У меня в медпункте блат, там в холодильниках и храню.
- Ну ты хиппарь!
- Неа, не похож. Стриженный я, шмот и шузы на мне – «мэйд ин Жидковичи». Родители всю «фирму» отобрали и, считай, голым сюда отправили.
- Ну, таких «голых» тут у нас 80 морд считай, два загона: первый – первый и первый – второй. Вон только Андрон Левандовский хиппует: костюм «Одра» на нем, с «тенями». И ремень с пряжкой – тоже «Одра» там выбито. А родители… Так, по-моему, они в полном праве от детей требовать, чтоб, ну, соответствовали их чаяньям. По части внешнего вида, и вообще…
- Сань, ну ты залепил!
- Нифига не залепил! Вот ты скажи, к примеру: твой хавчик в холодильнике – куплен на чьи бабки? И блат с врачихой – кто тебе пробил? Только не надо мне мулю гнать, что типа, предки должны типа своих детей-тинОв содержать и обеспечивать их запросы.
- Так я сам… На свои в смысле… Одеваюсь, ем, живу… Маме и фазеру раз в месяц бабки скидываю, чтоб им тоже было. А живу отдельно, пока на съемной хате. Блат с врачихой – это чувак один пробил, Олегом зовут. Он мне – как за старшего брата будет…
- Ты мне на уши лапшу-то не вешай.
- Все правда!
- Забожись!
- Во! – Ногтем большого пальца я изобразил у себя перед лицом букву «зет» - верхняя планка поперек обоих глаз, затем по лицу наискосок, нижняя планка – как бы перерезает горло. Этим же ногтем затем щелкнул по переднему зубу. – Зуб даю, век воли не видать!
- Ладно, верю, хотя это все звучит как-то… - Санька мотнул головой и покрутил в воздухе пальцем и на пару секунд замолчал. – Хорошо, но если у тебя все так кучеряво, то что ты в этом «концлагере» забыл?
- Да мамахен с фазером помирились и разводиться передумали, потому что Олегов батя им новую хату сблатовал. А он для моего фазера – наибольший начальник. Вот мои перебираются в новый флэт, и на радостях валят в Сочи к родне. Брата малого – сплавили к тетке в Моршево. А меня – сюда. И вот, пока я тут, в «концлагере», мои предки новую хату обмывают в Сочах. А в ней каждому будет по руму, плюс две общие. Ну и в мои апартаменты - отдельный вход.
- Новостройки? Кооператив? – Саня заинтересованно смотрит мне в глаза.
- Нет, просто старый дом. Особняк за оградой с воротами и с садиком. Я там турник и брусья вкопаю и грушу на цепи.
- И макивару поставить.
- Ну да! Например, если ты поможешь.
- Приглашаешь?
- А то ж! Конечно. Можно во дворе заниматься, а можно в пристройке. Там типа зимний сад раньше был…
- Ладно, давай пока замнем тему. Мы ж чифирить собрались.

Расположились там же, в медсанчасти. Саня позвал Макара, Светочку, еще пару ребят с девчонками. Ну и, конечно же, Аленку Торбарскую вместе с неразлучной ее подружкой – Людкой Мелевской-Малаховой. Ага, именно с ней, с Людкой, в минувшие выходные я «обжимался» на «дискаре». Торбарская Саньку неприкрыто «кадрила»: голос, интонации, позы, взгляды, - в общем весь арсенал обольщения пошел в ход. Санька лишь улыбался и позволял себя интриговать.
Людка же уселась мне под бок и пыталась кормить меня «канапками», что собственноручно сооружала из шинки, хлеба, масла, пластинок огурца и сладкой горчицы.

Эти две подружки буквально в третий день навязались нам на утренние пробежки. Они нас элементарно «пропасли» и просто рванули за нами следом. Так оно и пошло: и на следующий день, и после. Удивительно, но факт: девы, вопреки не очень спортивному виду, отлично бегали и прыгали неплохо. Потом же оказалось, что и приемы рукопашного боя им не в новинку. Саня с огромным удовольствием проводил с дамами блиц-треннинги. Дамы вовсю изображали из себя чайников и восторженно хлопали ресницами. А Санька просто млел.

На обратном пути мы провожали девчонок до ограды лагеря, а затем, что есть духу неслись в сторону каскада Гривичских озер. Но в тот раз дамы рванули на приличной скорости за нами. Мы заметили их только выбежав на небольшой окультуренный пляж, что немного в стороне от дорог, и тут Санек ощутимо напрягся. Почему? Потому, что зарядка у нас оканчивалась скоростным заплывом в озере, а плавали мы, так сказать, без купальных костюмов. И Саня решал дилемму: как сейчас лезть в воду? В плаварях, а потом мокрым бежать обратно или без оных? Мне же было абсолютно пофиг. Я первым ломанулся в озеро. Судя по раздавшемуся за моей спиной шуму, Санька быстро принял волевое решение, загнав, подобно мне, джентльменство под плинтус. И вот он обошел меня на полкорпуса. Но в кроле я мог тягаться с Саньком на равных, поэтому основательно «притопил железку».
Достигнув буйка, мы едва не начали пускать пузыри, поскольку обе наши подружки мало того, что нас каким-то образом опередили. Они уже отдыхали, уцепившись за полосатую пирамиду, чуть приподнимаясь над водой и сверкая ареолами молочно- белых бюстов. Фигуры наших девочек успели уже вполне сформироваться, округлости ласкали глаз, и сердце куда-то ухнуло.

На берег я вылез первым, подошел к одежде, развернулся лицом к воде и, усевшись на японский манер, позвал:
- Люд, у меня полотенце есть – новое, сухое и чистое! Тебе надо?
- Спасибо! – откликнулась она. – Уже иду!
Людка, в костюме Евы, неспеша и чуть пританцовывая, вышла из воды. Крутнувшись пару раз, очевидно для того, чтобы я мог разглядеть ее со всех сторон, откинула темно-каштановую косу за спину и застыла передо мной в горделивой позе.
- Ну? И как тебе?
- Людка! Ты просто супер! – мое восхищение было неподдельным.
Саня же был джентльменом: он бегом вынес блондинистую Алёнку из воды на руках и в темпе помог ей одеться, прикрывая от возможных, несмотря на раннее утро, нескромных взглядов.

Должен сказать, что в то время у нас народ вовсю «хипповал»: наряжались в «джинсу», «балдели» под рок, осваивали игру на гитарах и прочем «музле»: «фонО» (клавишные), «ударные», «саксы» (собственно, саксофоны и другие «дуделки»). Сколачивались многочисленные группы: на гитары монтировались звукосниматели, если не было «ионики» - не беда, пару микрофонов клали под крышку пианино прямо на струны. На ударные шло все, что могли отыскать.
Хорошим тоном было участвовать в «сейшенах» (посиделках) и «пати» - посиделки с танцами, часто - со спиртным и возможным уединением особо заведшихся парочек.
 
Вот и пляжный нудизм также являлся атрибутом «хипповых чуваков и гёрлз». На общественных пляжах скакать голяком никто и не помышлял, другое дело, если собиралась своя компания. Май месяц у нас уже был достаточно теплым, и мы с классом открыли купальный сезон еще в первой его декаде. Забежали в воду всем стадом – визги, крики, смех, брызги фонтаном. Магнитофон на берегу ревет какую-то дикую мешанину из Дип Пёрпл, Статус Кво, Битлов, Сантаны и АББы. Ребята устроили «танцы на воде»: вокруг мелькают обнаженные тела одноклассниц, а я вижу одну лишь Лерку. Она тесно ко мне прижимается, и нежность переполняет меня до слез… Однако, имеется еще и третий фактор: это Леркина ровесница - кузина Вероника, которая просила звать ее среди своих (то есть среди меня и Лерки) не Веркой и не Никой, а - Ронкой. Она часто бывала третьей в наших, порой, рискованных вылазках в самые криминальные районы - в кино, в кафе и на дискотеки, и умела исчезать в нужный мне момент. Хотя я почти всегда ощущал ее как-бы незримое прсутствие. Но никаких выводов тогда не делал.

Мы успели на стадион, к началу общелагерной физ-зарядки. Нам бы тут в разные стороны разбежаться, но Саню с Алёнкой растащило: спрятались за толстую сосну, - заполошный вздох и поцелуи взасос. Поворачиваюсь к Людке. Людка смотрит в глаза, затем клюёт губами мне в уголок рта, и жаркий девичий шепот: «Ты теперь мой…». Резкий поворот, и Людкина спина исчезает за ветками кустов. Ну вот пойми их: то голяком перед глазами крутятся, а то поцеловать по-человечески не могут.
Нет, я не безчувственное бревно, и я в состоянии оценить порыв и смелость этой девочки, но… . Но пусть простит меня, если сможет. Я ее не вижу. Хотя смотрю на нее, танцую или говорю с ней, но перед глазами – Валерия. А мне бы научиться жить без Лерки, и чем скорее – тем лучше. 


3.Кэп и Кот.

Нашими штатными вожаками были четверо студентов-практикантов: «Любчик» - Любомир, «Ладка» - Татьяна, «Султан» - Семён и «Ева» - Радослава. Ребята были веселыми и не очень-то целомудренными. А мы – их подопечные – пубертаты, которым гормоны заменяли порой мозги. Отсюда и поддекст прозвищ. Например, Радка получила кличку «Ева» за то, что однажды в три часа ночи выскочила из комнаты Семёна в чем мать родила в умывальник - хлебнуть водички.

Сегодня вожаки тоже имели вид сонный, и боролись с зевотой. Но им удалось согнать нас на полянку в спорт-городке.
- Народ! Слушаем меня! – начал Султан. – Итак, у нас первенство лагеря по футболу. Девочки команд не набрали, смешанных коллективов также не будет, поэтому отдуваться придется пацанам самим. Две игры в день, в четверг – финал, а в субботу - товарищеский матч сборной лагеря с местным подростковым футбол-клубом «Гривичи юг».
- Победителей ждут призы! – добавила энтузиазма Лада, - и увольнительная в Город!
Народ завопил – приз признали достойным. Хотя «Гривичи-юг» сильно смущал. Это была команда футбольного спорт-интерната, кующая резервы для нашей Городской команды «Катмары». К тому же, интернат имел худую славу, и вокруг него крутилось много около-криминальных личностей. Свой же клуб интернатские именовали не иначе, как «Гривич старз».

Футболом Саня занимался с детства, причем серьезно. Он не только гонял мяч, но и много читал, выстраивал и рассчитывал тактические варианты игр, пытался перенять финты и разные «примочки» именитых игроков. Пацаны в команде безоговорочно признали Санькин авторитет и слушались его безпрекословно. Два «переростка» из нашего загона, которым уже было по 16, патлатые Славка с Юркой, попробовали было «возбухнуть» против. Но мы их сами быстро угомонили, даже не прибегая к помощи Саньки или вожаков.

Поэтому вопрос о капитане команды не обсуждался - от слова «совсем».  Санька прекрасно видел поле, чувствовал мяч и игроков, и дирижировал игрой на грани фантастики. На первом же матче директор лагеря в восторге колотил рукой по скамейке, и, указывая на Саньку, вопил: «Ну ты смотри, что творит! Тут, порой, с одним, не знаешь, как сладить. А этот пацан целый десяток урканов в кулаке держит! Ну, точно, как капитан Флинт какой-нибудь!». После этого Саньку никто, иначе как «Капитан», а позже – кратко «Кэп», не называл. Прилепилось с легкой руки.

А у меня вырисовалась проблема, которая поставила под вопрос мое участие в матчах, даже в качестве запасного. Мы с Санькой постоянно обсуждали то, как девчонки смогли нас опередить в том, самом первом совместном заплыве к буйкам. И ни к чему не пришли. В результате, скрепя сердце, спросили подруг. Ну что ж, все выяснилось на стадионе. Одни ворота, мяч, и мы вчетвером – играем двое на двое. Позор джунглям! Хорошо, пацаны не видят. Два спортивных мэна безбожно дуют двум девчонкам, причем уже шесть-два, и предела не видно.
Все потому, что Санька еще так-сяк, – сказывались навыки рукопашки, но я же совершенно не умею ускоряться. И тяну только за счет силы. А у девчонок с детства поставлены плаванье и бег, - движенья максимально эффективные, плюс умение работать на взрыв. Вот тут они и взялись за меня втроем с искренним желанием научить меня рывку.

Но, сколько мы ни бились, - все со мной не слава Богу: или тащусь со скоростью черепахи, или ломанусь и тут же сникну. Санька охрип, Алёнка голос сорвала, Людка еще держится:
- Ну, давай, миленький! Еще разик попробуем. Ты стартуй, и тут же вспоминай, что бежишь по вскопанному огороду. Шаг делай коротенький и бей носком землю, втаптывай, дырявь!... Чаще! Еще чаще! Бей, ногой! Бей! Чаще! ... Урррааа!...
Я летел, словно на крыльях, ветер свистел в ушах, ноги сами несли меня кругами по стадиону…. А «рывок» спокойно вошел в меня, огляделся, и занял место радом со старожилом «отводом», первым, и, к сожалению, пока единственным здесь навыком. Конечно, останься рядом Валерия, этих навыков прибавилось бы наверняка, и намного быстрее, и меньшими усилиями. Ее рядом нет, и я бреду в потемках.

- Итак, обед вы прогуляли! – начал обвинительную речь Любчик, тут же отвлекшись на подошедшую Ладку. – О, у тебя хорошее настроение, Таня!
- Да, отличное. Ищу, чем бы этаким заняться. Есть идея.
- Поделись.
- А давай вот что, - Лада потянулась губами к Любчикову уху. – Давай кого-нибудь изнасилуем!
- Ох, я согласен, и совершенно не буду сопротивляться!
Я воспользовался ситуацией, которая возникла не без моего, кстати, вмешательства, и потянул компанию за собой. Нужно компенсировать обед и отпраздновать достижение. Поэтому предлагаю честной компании: пляж на берегу озера, купание с загоранием, затем шашлык под хлебный квас, мороженое в кафе и назад в лагерь – как раз к «дискарю» успеваем. Правда, без ужина остаемся… Но на полуночный чифир я также готов тряхнуть пополнившимися запасами из холодильника в медсанчасти.

Похоже, это - облом во весь рост. Не было ни фонаря, ни спичек, а поэтому поход вдоль ограды до ближайшего лаза не возможен. Не хватало еще в кучу влезть или по темноте ноги переломать. Можно было подождать шанса у проходной, но…
Сегодня, как на зло, залётчиков накопилось с добрый десяток. Всем им нашлось занятие у кпп, но хуже всего, что командовала ими Мадам Грицацуева… И это был мрак, как выразились девчонки, ибо Мадам была завучем в их школе.
Придется поработать «отводу».
- Народ, я иду первым. Люда кладет руку мне на плечо, Алёна – Люде, Саня – Алёне. Идем неспеша, в ногу. По сторонам не смотрим, контакта не разрываем. Я встал – все остановились, я иду – все идут. Объяснялки – после, за чаем. Окей?
- Да уж, - подал голос Саня. – Объясниться бы не помешало…
И мы пошли.

Я представляю себе, как это выглядело со стороны: двери кпп на улицу и на территорию распахнуты из-за духоты, Мадам Грицацуева бдительно вращает глазами, что, впрочем, не мешает ей болтать по городскому телефону. Пара «штрафников» сидят по углам дежурки и возле второго телефона. Остальные делают вид, что внимательно мониторят подответственную территорию, то и дело зевая и поглядывая на часы.
Наша четвёрка, медленно и печально, гуськом следует из двери в дверь. На нас никто не обращает внимания, взгляды будто бы скользят мимо нас, или даже сквозь нас. Мы аккуратно сходим с дорожки на траву, и я продолжаю идти крадучись, боясь наступить на щепку или шишку.

Впрочем, шума уже можно не бояться. В клубе грохот музыки перекрывается воплями диджея. Тогда этих ребят звали «диск-жокеями». Репертуар нам был особо без разницы, лишь бы «быстрые вещи» побольше разбавлялись «медляками». А из исполнителей был полный винегрет: АББА чередовалась с Демисом Русосом, «Битлов» сменяли Адамо, «Червоны Гитары» и «Веселые Ребята». Том Джонс соседствовал с Мартыновым, Ротару и Ободзинским. А затем – снова Статус Кво, Шокинг Блю, Элтон Джон и мало кому известный Клифф Ричард. Это все были, так сказать, официально разрешенные «группы и исполнители». Их записи имелись на «жестких и гибких грам-пластинках», «дисках-гигантах» , и на уже появившихся в продаже кассетах.

Саня с Алёнкой, практически, не отлипали друг от друга. Я же обнимал висевшую на мне Людку, слушал ее щебетание, что-то отвечал, мы вместе чему-то смеялись. А внутри выла метелью пустота и заброшенность. Говорят, что время все лечит. Значит, времени прошло еще слишком мало.
А после мы ели «Завтрак туриста» - пластами валили его на хлеб, капнув сверху горчицы, мазали маслом печенье «Шахматное» и запивали черным грузинским чаем.

- А вы видели, как он ходит? – Подала вдруг голос Алёнка, ткнув пальцем в направлении меня. – Как ловко мимо вожаков скользит, будто отводит им глаза. То замрет, то – наоборот вперед дернется. И как мы КПП проходили – вообще что-то фантастическое.
- Да! - Санька поддержал подругу, - ловко ты так это нас провел мимо Мадамы. И вот сидишь, щуришься, как кот, наевшийся сметаны.
- А, кстати, у котов есть такое свойство, - опять вступила Алёнка. – Если кот не хочет, чтоб его замечали, то и не заметишь, заразу.
- Ну, пусть и Кот, пускай! Но никакой он не зараза! – вмешалась Людка.
- Ты не обижайся, - это Санька уже мне. – Вы зовете меня Капитаном, хоть я и не считаю, что достоин. Я не обижаюсь, и даже наоборот – стараюсь дотянуться.
От этого во второй раз «Кота» тоскливо заныло сердце. Но вслух я сказал:
- Да ладно, ребята. Кот так Кот, най будЭ грэчка, абЫ нэ супэрэчка.
- Стоп, хороняка! От вопросов убегаешь? Нееет уж, давай, рассказывай, как это ты проделываешь.
- Ну, раз обчество требует – расскажу.
И я поведал, предварительно взяв с ребят «честное пацанское и девочье слово», о том, как Иероним с Олегом целый год учили меня глубокому аутотренингу и прочим штучкам из арсенала подготовки всяко-разных спецов-бойцов.
Рассказал, конечно, не все. Но и этого хватило вполне. Затем, под восторженные (больше, конечно, наигранные, но все равно – лестные) девичьи охи и ахи, пришлось даже кое-что показать, прибегая к помощи Саньки. В частности, как мне удалось отвлечь внимание Любчика от нас и переключить его на Ладку.

Так и скоротали остаток вечера, время шло к отбою, летняя ночь накрыла нас душной темнотой.
Врачиха так и не появилась. Но нас это не беспокоило, ибо перед самыми посиделками она предложила нам заночевать здесь, в санчасти, имея в виду, что ее сегодня не будет.  Но девчонки заторопились в казарму, я поставил дом на сигналку, сунул ключ в оговоренное место, и мы порысили в расположение загона. На завтра нас ждал трудный игровой день.

Но заснуть я не мог. Мучали вопросы: правильно ли я поступил, засветившись? А то, что друзьям рассказал не все – это есть «западло» или нет? А что делать с Людкой? Она, кажется, влюблена, да и мне она, похоже, не безразлична, но насколько далеко можно с ней зайти? Да и нужно ли? С Валерией таких вопросов вообще не возникало.

Но, как ни крути, Валерию мне больше не видеть, - я это уже прочувствовал и понял. Более того, она как будто пихала меня, понуждала жить дальше, идти дальше по начатому пути. И уже идти самостоятельно, без ее подсказок, помощи и участия в разрешении ситуаций.
Мне не хватало ее постоянно хорошего настроения, легкого и доброго отношения ко всем и вся, иронии и просто улыбок и смеха. Я восторгался ее обширными знаниями, навыками, умом. Ее внешность сводила меня с ума, а знание людей и дар предвидеть ситуации даже, порою, нагонял страх. Любил ли я Лерку? Да, безусловно! Но это было и есть нечто, намного большее, чем любовь. Это – единение душ, безконечное желание звучать в унисон мыслям и чувствам другого и непередаваемая радость от того, что ощущаешь стократ более сильный ответ на все, что приносишь в дар.

- Не спишь? И мне не спится, – прозвучал возле моего топчана голос Саньки. – Пошли, может, в беседку? Дневальный отойдет поспит, а мы потрындим? То, о чем ты рассказал, не идет у меня из головы. Но ты ведь рассказал не все?
- Сань, ты мне друг?
- Во! – теперь Санька рисует букву «Зет» перед своим лицом. – Бля буду, зуб на вынос, мамой клянусь!
- И я тебе – друг. Поэтому верю.
Рассказать кому-то надо, иначе перегорю.

Школа, в которой мне предстояло учиться в Городе, именовалась в народе «элитной». Ну, как же! Физ-мат специализация плюс английский. И не просто английский, а в старших классах с уклоном в технический перевод. И не только технический, а еще и военный. Да плюс к тому – начальная военная подготовка осложнялась автоделом. Поди плохо – получить вместе с аттестатом еще и пару-тройку квалификационных свидетельств да права на управление авто! Перспективы! Естественно, что вакансий на роль учащихся не наблюдалось.

Завуч устроил мне вступительный блиц-экзамен: довелось пообщаться c математиком, физичкой и с завучем на английском. Вердикт был в мою пользу, и вот уже первого сентября после линейки классрук англичанка заводит меня в кабинет истории – знакомить с классом.

Она сидела за вторым столом, в ряду возле окна и улыбалась. Качнула подбородком, указывая на свободный стул рядом с собой, и чуть сместилась, предлагая мне для обозрения длинные загорелые ноги, едва прикрытые мини-юбкой. В этот день, видимо, Амур вылетел на охоту с гранатометом, ибо мое бедное сердце было разнесено на мелкие кусочки. Валерия напоминала мне немного актрису Нильскую в ее молодые годы: локоны густых волос, нос, губы, но, конечно же без квадратной нижней челюсти кинодивы. От Леркиной фигуры я не мог оторвать вожделеющего взора, но самым убойным достоинством были глаза Валерии. Их выражение постоянно менялось, но менялся и цвет глаз – от темно-фиолетового до золотисто-карего.

Пролетели последние сорок пять минут, мы с Леркой медленно двинулись на улицу. Мимо пробегали одноклассники и учителя, и никому до нас не было никакого дела. И это было, мягко говоря, странно. Другая странность заключалась в том, что, хотя я и не слушал за минувший час никого, кроме Валерии, но непонятным образом мне с первого раза впечатались в мозг имена и фамилии всех учителей и одноклассников, их голоса, фразы, прозвища.

- Ну, нагляделся уже? – Спросила она со смехом. Я не заметил, как мы остановились, - я все разглядывал Лерку, впитывал ее в себя и тонул в ней.
- Нет! – я набрал в грудь побольше воздуха и выдал то, что вообще не ожидал от себя услышать. – Я любуюсь тобой, я, практически, дышу тобой, и до смерти боюсь одного – того, что ты сейчас исчезнешь, растаешь, как сон.
- Ну, уж нет! Так просто ты от меня не отделаешься! А какой ты меня видишь? Чисто внешне? Можешь описать? 
Не знаю… Я описал в словах ее фигуру, нимало не стесняясь подробностей. Её лицо и выражение глаз, ее походку и манеру держаться, характерные жесты, ее голос, интонации. А также – во что она одета, украшения, названия фирм, это производивших.
- Да, пожалуй, так оно и есть. – Лерка удивленно слегка приподняла брови. – Надо ж! Если убрать все превосходные степени, то именно так я выгляжу. Но! Получается, что мой «отвод» на тебя не действует?... Или мне просто хочется, чтобы ты видел меня настоящую?

Я не мог ничего ответить, просто стоял и счастливо улыбался. Затем решился:
- Лера, я не знаю, что такое «отвод». Я просто смотрю на тебя и хочу, как Фауст у Гёте, остановить мгновенье. Но мне не понятно, почему ты сидела одна? Ты невероятно красива, а в школе полно классно выглядящих ребят, но они проходят мимо.
- Это потому, что я так хочу. Я все тебе покажу. – Лерка улыбалась. – Не спеши, мы же всего только первый день, как знакомы.
- Лер, могу ли я тебя пригласить? Тут, за парком есть кавярня. Там свежайшие эклеры и очень хороший кофе.
- Да, конечно, и не один раз! Но, если я – «Лер», то ты тогда будешь… «Кот». Потому, что на мягких лапках, и тебя так и тянет погладить. Не обиделся?
- Нет, что ты!
- Так вот, у меня есть идея получше: мы идем ко мне домой, и я кормлю тебя обедом. А, может, еще и ужином. На этой неделе вся готовка – на мне. И еще я вчера пекла пирог.

Мы шли и болтали, оставив за спиной Центр с Кафедральным католическим собором, затем – Городской Вал, Королевский арсенал, миновали Каштановый бульвар, аллею Агнессы и ступили на брусчатку одной из улиц, ведущей в гору, к Белой Башне. Я напрягся: Замок – не то место, где я мог спокойно бродить по улицам. А на ловца и зверь бежит: «контора» в составе дюжины сверстников и пацанов постарше подпирала собой углы арки проходного двора – по-местному «брамы».  Делать им явно было нечего, а уж пропустить мимо такую девушку, как Лера, - это совершенно невероятно. Ну, что ж, я готов к бою. Меня жалеть не будут, и я тоже не стану. Только бы Лерка смогла убежать. Ничего другого теперь значения не имеет.

- Вольно, расслабься! – Валерия со смехом дергает меня за рукав. – Они нас не замечают, и, даже если кто и видит, то не обращают внимания.
Мы переходим по булыжной мостовой на другую сторону улицы, сплошь застроенную двухэтажными домами начала прошлого века. Лерка останавливает меня почти напротив, через дорогу, чуть наискосок от страдающей бездельем «конторы».
- У тебя было такое лицо и такие глаза… Ты, правда, готов был за меня биться?
- И бился, и убил бы, но только чтобы ты успела убежать.
- Это так… неожиданно… но… но приятно… и я даже не знаю… - Лерка забрасывает руки мне на шею. – Поцелуй меня!
В глазах Лерки проблески пламени, наши губы сливаются… Мы выныриваем на поверхность минут через пять, тяжело дыша, оглядываемся. Ничего не изменилось вокруг. Я подбираю с тротуара наши сумки, и мы трогаемся вверх по улице к Леркиному дому.

А потом был обед, а после Лерка учила меня «отводу» и «правильно целоваться». Потом пришли домой Хенга с Иеронимом и старшим братом Лерки – Олегом. И оказалось, что Иероним знает моего отца, поскольку является его начальником. Такой вот «сурпрыз»! После мы сели ужинать, а поздно вечером Олег отвез меня домой. А потом был новый день, и снова – Лерка, и я был счастлив…

- Да уж, - Саня непритворно вздохнул. – Вот, значит, как. А Валерия – она где сейчас?
- Уехала вместе с родителями, и, как я понимаю, навсегда. Куда – мне не известно.
- А что Олег?
- Он ничего не скажет, просто дает понять, чтобы я научился жить без Леры. Он помогает мне, и спасибо ему огромное. Тебе я тоже благодарен, и тебе спасибо, и Алёне, Людмиле… За то, что вы есть...

Нас набралось шесть команд из трех первых загонов. Младшим тоже обиды не было: они получили свои призы, и названы кандидаты в увольнительную. Но со «Старзами» должны будут играть кто-либо из нашей возрастной категории.

Чем ближе день игры, тем сильнее чувствовалась нервозность организаторов. Мы же не могли взять в толк, чего суетится директор, чем озабочены Мадам Грицацуева и старшие вожаки, отчего таким мрачным стал Султан. Ну подумаешь, канун Дня Города? Что такого?

Они приехали на трех «Икарусах» и «Неоплане» с логотипами «Катмар». Тридцать человек игроков, - здоровых парней лет по семнадцать, и ростом на полголовы выше любого из нас. Куча тренеров, ассистентов, массажистов, гора инвентаря и толпа организованных фанатов с барабанами, трубами и скатанными в рулоны флагами и плакатами. А вместе с ними – толпа всякого непонятного народа на легковых авто, борта которых, как и борта катмаровских автобусов, украшали изображения рыцарского шлема. Он недавно стал официальным гербом нашей городской команды. Но имелось две настораживающих детальки.

Первое – сменилась дата праздника, и вот уже два года как День Города проводится почему-то в день создания в Линсдорфе в 37м году пронацистского объединения «Катмарские рыцари». И второе: герб этих самых «рыцарей» венчал очень похожий стилизованный шлем, изображенный на флаге городской команды и на футболках игроков. Сейчас же этот шлем красовался и на всей аммуниции «Гривич-юга».
Между тем, наших пацанов уже охватил легкий мандраж. Многие успели пообщаться с родителями, и те им рассказали, что на матч приехало неожиданно много гостей: из городского начальства, парт- и профсоюз- функционеры, гороно, городское радио и ТВ. Но это еще полбеды, ибо прискакали нежданно-негаданно гости из сопредельных стран в лице съемочной группы одной из полугосударственных медиа-компаний и писак из пары легковесных газетенок.

Начлагеря мялся, краснел, и все пытался объяснить нам то, чего и сам-то не понимал. Сопровождающие его лица из администрации Города отделались общими фразами и также поспешили откланяться.
Красный, как рак, Семён ввел-таки нас в курс событий. Только куда делись его обычные дипломатичность, выдержка и рассудочность. Семен рвал и метал:
- Я не местный, я, как вы говорите, - «Попишу и на БАМ уеду». Поэтому мне эти заигрывания с националами основательно пофиг. Гривичи должны выиграть, а мы, как олицетворение всего чуждого здесь, - фрамады  и кропанЫ, - должны быть повержены… Игра будет проходить по правилам юниорской лиги – разрешены подкаты, фиксируются оффсайты. Но мы же так никогда не играли! И я это довёл до сведения! Однако, на мои крики никто из верхних даже не почесался!...Единственное, что нам разрешили, это число замен, в пределах 24 человек, заявленных на игру.
Мужики! У нас есть полчаса на обсуждения. А дальше – или снимаемся, или выходим на драку. Бляааха-муха! Почему мне не 15?

Тут хочу я объяснить тем, кто не знает, кто такие эти наши фрамады и кропанЫ.
Фрамады - это не коренные, не катмарцы, хотя тоже бартены, но второсортные, «понаехавшие» с «фрама», то есть с востока, если по-русски. А уж кропанЫ это вообще не бартены, а пришлые, в основном из-за восточных пределов Бартении. Отдельная песня - это поляки. Тут их проживало порядка  четверти от числа населения, но незнание польского в Бартении - считалось таким же моветоном, как и незнание бартенского. А в городах - еще и русского. Отношение города и села тут всегда отличались антагонизмом. Из сел традиционно стремились в город, хотя и адаптировались с большим трудом. Кстати, эти переезды стали возможными только при советской власти. Ранее ни о чем подобном и думать не моги. Выходцы из села в городе именовались не иначе, как «орог». По-русски - «чёрт». Но орог польский котировался много выше орога бартенского. И совершенно особой, довольно замкнутой группой, выделялись бартены немецкого или австрийского происхождения.

Бартения вошла в состав СССР после окончания Второй мировой, столицей сделали город Кимигас, что от нас почти в двухстах километрах. Бартены очень по-разному относились к Советской власти, и всему виной не взятые в расчет особенности характеров. Например, они рады были получить землю, но категорически не принимали колхозы. Также и в промышленности: мы согласны работать в машинном производстве и выпускать продукцию, но цены хотим устанавливать сами и сами же продавать. А государство - пусть получает налог. И не надо нам больших заводов, пусть будет лучше сотня мелких. А в общественной жизни всем правил сословно-родовой уклад. Бартены «на раз» отличали высокие роды от низких - по фамилиям. Представителям низких родов нечего было делать ни в руководстве, ни в управлении. В ВУЗах приветствовались только высокородные, низких же третировали всячески. И все это происходило на наших глазах, практически, ежедневно. Ну а сегодня - футбол, и нас должны сегодня поставить на место.

Султан вышел из раздевалки. Пацаны молчали, уставясь глазами в пол. Стать посмешищем, «мясом», жертвами избиения не хотелось никому. Но и отказаться от игры, «слиться» - было, как-бы, «западло».
Пацаны! – подал голос Санька. – Да, нас опрокинули! Но не только нас, они хотят заманать всех! Давайте голосуем, кто за игру, а кто – за слив. Ну? Играем?
Руки подняли все. Кинули жребий, кто на игре, а кто – в запасе. Меня посидеть запасным Санька попросил особо… . Центрафорвардом Саня поставил Геру Гамарника, - своего одноклассника, - самбиста, музыканта и математика. К тому же, «для души», Гера занимался биатлоном, поэтому дыхалку и выносливость имел отменные. Остальные пацаны разошлись по номерам, где обычно и играли.

«За дом, за семью, за мать и отца, за двор и «контору» - стоим до конца!» - трижды проревев знакомую с детства речёвку, мы ломанулись на поле.

«Гривичи» играли на публику. Справедливости ради, им было, что показать: точные пасы, наигранные комбинации, шикарный дриблинг, - тренера и ведущие игроки не зря ели свой хлеб. Их снимали на фото и ТВ, комментатор взахлеб что-то повизгивал в микрофон, фанаты «Катмар» неистово, под трубы и барабаны, скандировали речевки, размахивая флагами. При счете 0 : 4 , Санька каким-то немыслимым финтом уйдя от опеки двух защитников, пробился к штрафной, уложил обманкой вратаря и со всей дури вколотил мяч в сетку пустых ворот. Приунывшие было наши болельщики воспрянули духом, а когда Санька с Макаром и Геркой, раз за разом закручивая карусель у ворот соперника, довели счет до 4 : 4, на стадионе уже вовсю кипели страсти. Но вид стоящих в отдалении милицейских автобусов слегка отрезвлял некоторые горячие головы. И вот – перерыв.

Четверо из наших не смогли продолжить матч, а ведь сыграна еще только половина. Во втором тайме «Гривичи» показали совсем другую игру: жестокие подкаты, искусственные оффсайты, прессинг на грани фола и явная грубость за спиной судьи.  Режиссировал же командой и торсидой фанатов небольшого роста круглый человечек, обладавший, однако, громким командным голосом. Улдо Гершевиц, собственной персоной, - ответственный за персонал, и главный тренер «Гривич-юга». Вот характерный взмах рукой, пальцы семафорят какие-то знаки, и гривичи всем составом ломанулись в атаку…
Наших откровенно «ковали», а судья, естественно, не в курсе. Шум на трибунах усиливался, и вот уже звучит над стадионом сакраментальное региональное: «Бей фрамад, дави кропанов!», развернуты флаги «Вольной Катмары» и «Катмарских рыцарей», звучит из сотни уст «гимн» времен Второй Мировой: «Свободу катмарам, смерть кропанАм». То есть, все, как всегда, и все – в порядке вещей.

Конечно, от нас не ожидали ни начальство наше, ни городское такого развития сюжета. Да сами от себя не ожидали мы того, что дадим бой и почти что на равных. Но время истекало, все замены произведены, кроме одной, а счет на табло 4:6. Семен попросил у рефери минуту – имел право по регламенту, - тем более, что соперник свой тайм-аут уже использовал.
Я смотрел на ребят, на Саньку: все в полосках пластыря и кровоподтеках, грязнущие, с разбитыми ногами и носами.
Санька выпустил меня в поле – последняя замена. Толчок кулаком в плечо, и в полголоса: «Ну, получится или нет – хто зна. Но хоть попробуй, Кот, прошу». Нееет, Санька, не попробую, а … Сокрушу… Сомну! Порву!!... В землю вобью!!! Я начал себя «раскачивать», моментально скользнув в боевой транс. Этой штуке учил меня Иероним, взяв клятву не пользоваться в «мирной жизни». Но сейчас – мы просто идем в бой, потому что закончились игры, а то, что сейчас творится на стадионе, уже совсем не спорт и не футбол. Посему «берсерк» плавно вписывается на отведенное ему место – рядом с «рывком» и «отводом».

Не дожидаясь сигнала, я сдвинулся к правой кромке поля. Что-то царапнуло взгляд, брошенный мной на трибуны. Так и есть! Вся наша команда тоже смотрела на комментаторский сектор, где Султан с Любчиком вытеснили прочь негодующую корреспондентскую братию, а к микрофонам с гитарой наперевес вышла Людка. И зазвучало, привычно жестким ритмом, словно вбивая аккорды, как гвозди, из «Белорусского вокзала».
Но вот уже Алёнка встала с ней рядом, подтянулись Семён с остальными вожаками, подхватили песню ребята и девчонки нашего и соседних загонов. А на припев уже поднимались на ноги все наши болельщики…  Мы не могли их обмануть, и выбора у нас не было – только победа! Санька махнул сжатым кулаком, вратарь выбивает мяч, и мы несемся в атаку.

Мир для меня потерял краски и звуки. На «рывке» пробиваюсь к защитникам, принимаю мяч, выхожу в штрафную под «отводом», пробрасываю Саньке на ход. Мощнейший удар, и счет 5:6. Нам нужно еще 2 раза повторить чудо… А ребята уже, практически, встали.  Но что происходит на трибунах? Похоже, что вот-вот начнется потасовка. Страсти вскипели не на шутку. А причина – вон она: наш истопник, ремонтник и мастер на все руки – пан Теодозий. Но что это? Он в парадном костюме, при галстуке, с орденом Красного Знамени (мы ни сном, ни духом не ведали о его танкистском прошлом в Великую Отечественную!) разворачивал меха аккордеона и выводил еще с довоенных времен известную: «Гремя огнем, сверкая блеском стали, пойдут машины в яростный поход…». Припев подхватили наши на трибунах, прекрасно понимая, какая последует реакция со стороны соперника.

Что ж, спасибо всем нашим! А я, тихонько, на мягких лапах, лишь последние метры идя «рывком»,
Подскочил к воротам и… 6:6! Розыгрыш с центра поля. Последние минуты матча. На полноценные отвод или рывок сил у меня просто не оставалось. Но время вдруг словно замедлилось, и, двигаясь, как в киселе, я сумел перехватить чужой пас, дойти до штрафной… «Берсерк» тянет из меня жизненные соки, словно насосом. Вижу, как он ухмыляется в предвкушении, тычет в меня пальцем: «Сделай!! Сделай или умри!!!»… Рывок, удар по мячу, сознание меркнет. Последнее, что  впечаталось в сетчатку глаза: отчаянный бросок вратаря, и, поверх его растопыренных пальцев, мой мяч, влетающий в верхний угол ворот…

Очнулся я быстро – от запаха нашатыря, ваткой с которым врачиха усиленно водила у меня возле носа.  Мы находились за трибунами стадиона, дошел ли я сам, или меня донесли – убей, не помню. Рядом на траве сидели Санька с Алёнкой. Чуть поодаль стояли Олег, Султан,  и остальные наши. Меня слегка потряхивало, и зверски хотелось есть. Протянутый Олегом шоколадный батончик пришелся очень кстати.

4.Хлопоты.

Мы сидели в актовом зале клуба. «Мы» - это, собственно, директор, наши вожаки, Мадам Грицацуева и еще куча разного народа, включая руководство лагеря, игроков обеих команд, городских функционеров, прессу и вообще каких-то непонятных людей. Столы на невысоком подиуме оккупировали вип-персоны, в расчете на которых Улдо и выдал позже свое сольное выступление, сбоку от столов разместились Султан с Олегом. А прочие простые смертные довольствовались стульями в зале.

Сначала пресс-конференция шла обычным запланированным порядком, но вот слово дали представителям команд. Сначала «Гривич-юг» вручили памятные сувениры дирекции лагеря, а после слово дали капитану команды – 17ти летнему плечистому брюнету Петеру Валхальму. Он сказал принятые в таких случаях слова в адрес городских структур, руководства лагеря, прессы и болельщиков. Что-то случилось с микрофоном. В президиуме решили послать за техником, объявить перерыв. И вот тут со своего места подорвался Гершевиц, и началось.
Улдо Гершевиц орал – артистично и самозабвенно. Он требовал переигровки и, одновременно, казни для наших вожаков и для меня – негодного юного авантюриста, позорящего семью, школу и родной город. И все потому, что мы нагло использовали стимуляторы и прочие запрещенные препараты, чего никогда не водилось в подведомственных ему команде и интернате. Когда же начинало казаться, что Гершевец готов замолчать, звучали реплики со стороны Олега или Султана, и Улдо закатывал очередной спич. Зал гудел, равнодушных не было, председательствующий устал колотить по графину с водой.

Так продолжалось уже почти час , что, откровенно говоря, поднадоело. Но тут действо получило неожиданное развитие. На подиуме возле вдруг заработавшего микрофона снова оказался молодой Валхальм.
- Я сейчас говорю от лица всей команды. Мы по всем статьям сильнее сегодняшних соперников, но они переиграли нас. Не за счет допингов, тут мы тоже вне конкуренции. Вон, Улдо скажет, чем он нас усиленно пичкает! Соперники оказались сильнее нас волей к победе, огромным желанием выиграть. Виват!
И Валхальм, не отходя от микрофона, начал аплодировать. К нему вскоре присоединился весь зал.

Гершевиц, красный как помидор, пропихивался к выходу, угрожая и ругаясь. И неожиданно сдулся, когда путь ему преградили трое в костюмах и при галстуках. Двое сопроводили поникшего Улдо к выходу, а старший по возрасту подошел к микрофону.
- Большое спасибо всем вам, дорогие товарищи, за великолепный спортивный праздник в честь Дня Города. В отношении же Улдо Гершевица начато следствие, поскольку подтвердились все сигналы о его незаконной деятельности. А именно: валютные махинации, нанесение вреда здоровью детей-спортсменов, торговля запрещенными медпрепаратами, и ряд других обвинений, включая и шпионаж в пользу заокеанской разведки. Участь его решит суд. Об остальном вам сообщат ваши товарищи.
К микрофону подошел Султан.
- Руководство и партийная организация Города, при полной поддержке областного совета профсоюзов, спорткомитета, РОНО и штаба группы армий приняло решение о передаче на баланс последнего команды «Катмары» со всем движимым и недвижимым имуществом. Теперь команда получит название СКА «Катмары». Все подробности – в завтрашней прессе.
Как говорится: «Да ушшш…»

К Саньке приехали родители, как и ко всем нашим. Я воспользовался случаем и умотал вместе с Олегом в Город. Хотя, на самом деле, «умотать» было не так уж просто. Олег писал заявление, директор накладывал резолюцию «не возражам-с», а Мадам Грицацуеву пришлось умасливать турецкой косметикой, хоть я и намеревался воспользоваться вполне законным призом – увольнительной. Ну, за компанию, и вожакам кое-что перепало от Олега.
 
До оговоренной встречи оставалось еще прорва времени, и я продолжил подготовку к ремонту в отдельно взятой моей части дома. Собственно, «часть дома» - это громко сказано: так, две жилых комнатухи, огромная ванная комната, кухня и, как оказалось, в процессе снятия обоев, парочка «подсобных помещений». Одно, самое дальнее, из этих помещений придется «засветить» родителям. Тем более, что попал я туда с черной лестницы, выходы на которую были замурованы как внизу, так и на обоих этажах, если считать за этаж «обитаемый чердак». Лестница вела еще и в подвал, но его обследование я отложил на потом.

Это помещение я успел исследовать еще до отъезда в Гривичи. Так вот, оно служило «загрузочным» для камина -  отсюда в камин ранее подавались уголь или дрова. Сейчас лицевая часть камина была закрыта кирпичом и декорной плиткой , а внутрь подведена газовая горелка – перфорированная трубка, к которой при включении газа подносился горящий факел. Горелка быстро нагревала стенки камина и железные решетки внутри. В этом помещении я случайно обнаружил тайник, в котором в цинковом чемодане хранился «вальтер» в смазке, запас патронов и толстая кожаная папка. Первое, что я обнаружил в папке, был подробный поэтажный план всего дома с надписями на бартенском – архивный оригинал от 1940 года, с печатями Инвентарного Бюро, почему то, столичного нашего Кимигаса. И поверх всего, в правом верхнем углу, штамп эмблемы третьего рейха – орел со свастикой, и клише, что экземпляр – единственный и что копии снимать запрещено.  Ну ничего, план я выучу наизусть, мало ли что. Поскольку ощущаю: что-то здесь очень не так с этим домом, а меня явно водят за нос и всего не говорят.

Еще в папке лежала подтвержденная и заверенная купчая на почти гектар городской земли в окрестностях дома, и сертификат на недвижимость – на сам дом с прилегающими постройками: флигелем, оранжереей, каменным забором и сторожкой. Все документы были нотариально оформлены на некую Джулию Ордобович 1929 года рождения. В папке были еще документы, уже на другие владения и права все той же мадемуазель Джулии. Богатая девушка, но при советской власти, ей, конечно же, ничего не светило: все давно национализировано. Поспрашиваю-ка я маму осторожненько, она местная. Тем более, что фамилия уж больно на слуху: в войну тут в гестапо казнили чету Ордобовичей – Францисску и Ремира. А после войны – брата этой самой Францы - Доменика с супругой Болеславой - убили «катмарские рыцари». Мою маму зовут, правда, по-другому: Юлия Гровицкая, по отчеству – Альбертовна.  Но год рождения – тоже 1929й, и месяц совпадает, и даже число. Нет, точно надо поспрашивать. Тем более, что там нашлись еще бумаги на добрый десяток строений и территорий.

Ну и на сладкое для любого кладоискателя: возле папки притулилась цинковая коробка от германского противогаза. А в ней – естественно – аха… Ну, не очень, правда, чтобы уж совсем «аха». Так, несколько золотых английских гиней, золотые николаевские пяти-рублевики, несколько цепочек с подвесками, колечки с камешками и без, и серебряный медальон на цепочке. Медальон я привел в порядок и хотел подарить Валерии, но закрутился-замотался. А потом стала «не судьба». Вобщем, как я его увез в Гривичи, я не помню. А обнаружив эту безделушку у себя в вещах, подарил ее на днюху Людке. Я искренне думал, что может у нас что и «срастется».  Положа руку на сердце, я даже и не подозревал о том, как оно все на самом деле. Была еще одна интересная находка в том футляре: обернутые в кожу и промасленные две половинки диадемы, скрепленные цепочками, которые позволяли украшению держаться на голове…

Версальский парк шумел листвой каштанов и лип, столбы фонарей обвивали стволы вьющихся цветущих кустарников. Пороховую башню, что рядом с Королевским Арсеналом, прекрасно отреставрировали и перестроили. К ней добавили, построенную в том же романском стиле, закрытую веранду в два этажа. И каждый ярус башни теперь обзавелся балконами, опоясывающими стену по окружности. Вся эта лабуда получила название «Ресторанный комплекс «Под Башней», где, по мимо ресторанных залов, имелось несколько кафе-баров и танцевальных залов. Правда, с прошлого года заведение стали именовать в переводе на бартенский: «Дем Турман». Злачный этот комплекс молотил неделю напролет, закрываясь иногда только ранним утром. Ходили слухи, что в расположенном в комплексе варьете устраивались ночные шоу со стриптизом. Стараниями Олега, меня в этом комплексе знали и пускали всегда без очереди, через служебный вход. Правда, спиртного, по малолетству, не наливали, но я не в претензии.

Пока на кухне готовили мой заказ, я терпеливо сидел за столиком кабинета, потягивая фрукто-коктейль под чищеный арахис. В углу сверкало экраном закордонное чудо, которое «не для всех» и звавшееся «видеодвойкой». Звук был выключен, и на экране беззвучно разевали рты последний писк сезона - «Арабески» во главе с несравненной Сандрой.
- Хай, Дипломат! – радалось от входа, и далее на бартенском – Здоровья и долгих лет!
- Хай, Джаггер! – я поднялся навстречу. – Присаживайся, отведай хлеб да соль!
Я говорю на бартенском свободно и владю большинством катмарских идиом и словечек которые сразу позволяют местным отнести тебя в нишу: свой, фрамада или, вообще, кропан.

Петер Валхальм расположился за столиком, официантка подала закуски и горячее. В процессе поедания кулинарных шедевров мы разговаривали только на общие темы: о погоде, футболе, о кулинарных и кондитерских изысках – кому какие доводилось пробовать. Потому, что в самом начале я показал Джаггеру знаками, что рот – на замок, ибо все записывается. Мы взяли на подносы свои десерты и вышли во двор под зонтики.

Валхальма я наедине звал простецки: Петрусь, а он меня, в отместку, - Жориком. Джаггером же он был – в среде «деловых», потому что старательно утрировал свое природное внешнее сходство с молодым Миком из «Роллингов». Для Валхальма именно я стал тем «добрым гением», который помог ему выжить и возвыситься в среде «оптовой фарцовки шмотом». Родители Петера погибли в автокатастрофе под украинским Ивано-Франковском, и сестра его отца, немало заплатив Гершевицу, устроила Валхальма в футбольный спорт-интернат – в «Гривичи-юг». Я искал выходы на денежных и оборотистых спортсменов и неожиданно наткнулся на Валхальма, который, как тогда говорили, занимался мелкой спекуляцией: диски и постеры модных групп, солнечные очки из Польши, недорогие импортные дезы и туалетная вода.

Олег собрал необходимую инфо на Петера и дал мне «добро». И тогда Валхальм резко рванул в гору, через короткое время став «Джаггером» - одним из моих оптовиков среди спортсменов, фанатов и прочей околоспортивной публики. Через меня ему шли спортивные и джинсовые шмотки и аксессуары – такие, как, к примеру,  модные в том сезоне широкие подтяжки и ремни джинсовых брендов. И еще одна позиция очень ходового товара, созданная не без помощи Олега, почти монопольно реализовывалась через Джаггера. Это пакеты с ручками для переноски, по типу нынешних супермаркетовских, с аппликациями на тему брендов одежды, авто, портретов знаменитостей. Пакеты штамповались подпольно родичами Аурела Микулашника, - местного цыганского барона.
Джаггер со мной всегда вел дела честно и ни разу не подставил и не подвел. Потому что он трижды залетал в милицию по торговым делам, Олег втихаря договаривался с милицейским начальством, ну а я появлялся в финале в качестве спасителя своего облажавшегося партнера по «бизнесу».

Джаггер сидел, как на иголках. Ему, скорей всего, очень хочется начать разговор о причине, побудившей его вызывать меня на незапланированную встречу. Наконец, Петро решился.
- Прости за вопрос, но не мог бы ты раскрыть твои планы в отношении Люцинии?
- Не понял! А кто это такая?
- Ты ее знаешь,  Люциния Мелевска-Малахова. Она хоть и называет себя Людмилой или Людой, но по паспорту она – Люциния.
- Ну, надо ж? Люциния! Однако, ты здесь – каким боком?
- Прости, Жорж, но ты не ответил. А для меня это – очень-очень важно.
- Никаких планов, Петрусь. Я даже не целовался с ней ни разу, а после нашего матча вообще не видел. В чем дело-то? Объясни!
- Фух… Спасибо! У меня – просто гора с плеч.

Валхальм расслабившись, откинулся на спинку стула. Он явно повеселел. Затем отхлебнул кофе, достал из медного портсигара с логотипом «Филип Моррис» сигарету и закурил, не спеша и с наслаждением выдохнув ароматный дым.
- Расскажу как могу кратко. Мы с Люци знакомы уже пару лет, и разное между нами бывало. Недавно я пришел к ее родителям с подарками и также принес, по нашим обычаям, им в дар рушник, калач и плетку. Родители дали согласие, и мы с Люци обручились. Хотели отметить – съездить к морю всей семьей. Мы слегка поспорили, и Люци сбежала в Гривичи. Ей помогла подружка.
- Смотрю, серьезно у вас. Только вот Люциния – несовершеннолетняя. Как здесь поступите?
- Ну так помоловка – не женитьба, а только – сговор, обручение.

Болтать с Петером было легко. Он рассказал о своих планах. Год он отводил на то, чтобы до своего 18ти летия заработать КМС – кандидата в мастера спорта. Реально это или нет, судить не могу, поскольку – не специалист.  Семья Людки за это время переедет в столицу Украины - в Киев, где Петер, призвавшись в армию, будет играть за СКА округа, - поможет будущий тесть-генерал. Людкин отец также брался помочь Джаггеру с военным училищем. Потом – женитьба на Людке, и все, жизнь удалась.
Кстати, будущий тесть и Петер любили фильмы о войне, и песню из «Белорусского вокзала» Людка запела вовсе даже не для нас. А я-то думал!

Однако, это было еще не все. Джаггер достал из кармана серебряный медальон, подаренный мной Людке и протянул мне:
- Забери его, пожалуйста, назад.
- Окей, конечно! Я все понимаю.
- Нет, ты ничего не понимаешь. Вернее, не знаешь. И Люци тоже не знает, потому что хотела носить его на шее, как обычную цацку. А это – сакта, - брачный медальон, который женщина на свадьбе надевает на шею своему состоявшемуся мужу. Причем, вещь из серебра, и с родовым гербом в центре. То есть, принадлежала она, как минимум, графине – главе клана. Титул главы клана передается по женской линии, как и права наследования большей части майората. Потому и национальность человека у нас считается также, по женской линии, если говорить о дворянстве.
- Не знал! А откуда ты набрался такой инфы?
- Мой дядюшка был местным историком-краеведом, писал книги и издавался. После него осталась шикарная библиотека. А тетушка – шеф городского и районного архивов. Я люблю историю. А знаешь, в катмарских дворянских кланах детям всегда давали два имени.
- Ну, христиане крестили детей, и тоже каждый получал второе имя.
- В этом случае получается, что третье.
Так, стоп. Как там Алиса говорила: «Все страньше и страньше»? У меня два имени – Георгий и Константин. Младший брат – тоже: Леонид и Виктор. Знаю еще, что меня с братом втихаря крестили, и что имена при крещении были Павел и Андрей… М-да, все больше вопросов к папе и маме. 
А Джаггер продолжал:
- И герб на этой сакте очень непростой, это - претенденты на герцогский титул, по крайней мере. А герцог катмарский - это, считай, курфюрст. То есть, королевский выборщик от наших земель. Это - политика, Жорик. И это – серьезно и по сей день. Короче, я не хочу знать, откуда эта вещь. Вообще, никто из нас, - ни я, ни Люци, ни ее родители, - никогда не видели этой вещи. Годится?
- Окей, принимается.
- И вот еще что, – Джаггер протянул мне 2 пачки сигарет. – Это «Мальборо», подделка. Они в первой пачке. Если будет спрос, то можно наладить небольшой бизнес. Я готов отдать источника. Это – первое. Второе. В другой пачке – кассеты с микрофильмами. Продавца «Минольты» и кассет я тоже отдам, твои друзья заинтересуются, уверен. И третье: на кассетах я заснял Гершевица с разными его деловыми партнерами. Также я переснял два его блокнота с адресами и телефонами и свои записи по поводу Гершевица. Это все искупит мои залеты, когда ты меня вытаскивал?
Я хочу выйти из системы чистым, Дипломат. Всех денег не заработаешь, а будущего тестя и его семью мне не хотелось бы подставить.

Ну вот, Джаггер и раскрылся. Сирота, пробивается наверх и делает карьеру доступными способами.  Было время - была фарца. Теперь - другое. Стадион СКА «Катмары» в Братском парке остается за основным составом команды, а пацанам отдают старый стадион СКА. Чем не лафа? Там на газоне - футболисты, легкоатлеты, метатели. На отдельной площадке - регбисты. Есть манеж и полы для волейбола и баскета. Тренеруйся, учись, делай разряды, мастерись. матерей...
Интересный он пацан оказывается. Речь - грамотная, одевается со вкусом, порода ощущается в нем. Небось, тоже два имени. И как родителей Людки - людей не простых - сумел очаровать и расположить к себе! Все эти завязки, конечно, Олегу на руку, да и Семену - тоже. Но это уже дело не мое. Хотя телефончик тетки и рекомендации для нее я с Джаггера стряс, пригодится.

До конца лагерной смены оставалось всего ничего, как вдруг новая напасть: Санька загудел в больницу скорой помощи с порезанной рукой.
Стараниями Олега и Султана для Саньки предоставили отдельную палату в «офицерском отделении» госпиталя группы армий, - с санузлом и телевизором. Мне пришлось ждать, пока от Саньки уйдут родители, затем - делегация одноклассников. Потом, когда Саньку забрали на перевязку, я плюнул и почапал в ближайшее кафе на перекусить. Умяв тарелку вареников, я почувствовал, что готов встретить лицом к лицу любые жизненные передряги.
Санька сидел на краю кровати и с отсутствующим видом поедал армянские абрикосы, которые я принес ему в презент. Правая рука была у него замотана от кисти и выше локтя и лежала в полугипсе.
Официальная версия событий гласила: несчастный случай. Санька гулял с Алёнкой по пляжу, оступился и упал на осколок бутылки. Довольно глубокий и длинный порез пришлось зашивать.

Санька сидит мрачнее тучи.
- Я не говорил никому. Они - тоже, - доносится вдруг до меня.
- Чего ты не говорил? А «они» - это кто?
- «Они» - это Торбарская и её хахаль. - Санька, конечно, выразился грубее. - Я искал её на пляже, где мы договорились. Случайно возле края стоянки машин их и застукал.
А дальше - все просто: Санька ломанулся на таран, Алёнка закрыла хахаля собой и схватила первое, что попалось под руку. Из песка торчало горлышко от бутылки. Его то, «розочку» эту, Торбарская и выставила навстречу Саньке, прикрывая своего возлюбленного.
- Она навещала тебя?
- В самый первый день. Но, когда я сказал, что не буду закладывать, успокоилась и больше не приходила.
- Послушай, Кот, - Санька резко повернулся ко мне. - Я тебя как брата прошу, просто умоляю. Ты не можешь что-нибудь тут сделать? Ну, такое, как тогда, в лагере или на футболе? Гошка, помоги, а?

Санька был у себя в школе комсоргом класса, но готовился оставить эту должность, поскольку его тянули в комитет комсомола школы и в райкоме - тоже проявляли к нему интерес. В ведении же Саньки находился в данный момент спортивный и культмассовый сектор, а к руководству такой делянкой абы кого не допускали, тут нужны люди закаленные идейно, крепкие будущие партийцы. Карьеристу в таком секторе делать нечего: работы - туча, рисков - куча, а дальнейший рост - не простой вопрос. Карьеристы шли в идеологический сектор, чуть менее котировался - кадровый. А спорт и культработа - считались предназначенными для неудачников и лохов, которые без блата. А блат был нужен, прежде всего, чтобы попасть на орбиту к какому-нибудь комс- или парт- начальнику. Пусть небольшому, но перспективному. А там уж - и шефа двигать, и себя не забывать. Так вот Санька категорически не принимал такое построение парт-карьеры...

- Человека создал труд. Так? Поэтому, какое бы место ты не занимал, твоя задача - трудиться, неустанно, самоотверженно, а еще - эффективно и качественно. Что это значит - простыми словами? Работай честно и с умом, и добъешся успеха.
- Что значит - «успеха», Саня?
- А то и значит! Ты ставишь себе в жизни цель. Затем намечаешь путь к ее достижению. Верно? А после - разбиваешь путь на этапы, где достигаешь промежуточные цели, решаешь текущие задачи. И сам себя оцениваешь: стал ли ты ближе к основной цели или не стал? Если не стал, то твой путь нуждается в корректировке, иначе ты уйдешь в сторону от достижения цели.  Все просто и понятно! Что, Гоша, не согласен?
- Да нет, Сань, согласен от и до. Но имею главный вопрос: о какой цели речь?

- Да, в принципе, о любой. Метод универсален. Но он лишь инструмент, оружие или орудие, - как больше нравится. Вот, ты, к примеру, учишься - в школе и у твоего Олега. И шмотом спекулируешь. А с какой целью? Стать самым топовым спекулянтом? Набить бабок побольше? А дальше - валюта, машины, квартиры?
- Нет, Саня, это для меня такой же этап пути и инструмент. Хотя, не скрою: с бабками я многие проблемы решал и решаю. Но все это мое спекулянство существует, пока позволяет Олег. Скажет он «стоп», и вся фарцовка для меня закончится.
- Ладно, но а дальше как?
-Ну, дальше.... Думаю, что пойду учиться - сразу или после срочной... Выучусь, работать буду... Кем-нибудь...
- Конечно! А там - жена, дети, квартира, дача, авто. Вот он, маленький мещанский мирок. А после оглянешься назад и не будешь знать, куда жизнь истрачена, зачем жил, чего достиг, кому пользу принес.
- А у тебя есть цель?
- Есть, конечно. Но скажи мне сначала, Кот, что ты сейчас читаешь?
- В крайний год меня мама в библиотеку записала, по работе, в Центросовете профсоюзов. Там много хороших книг себе брал читать. Знаешь серию «Библиотека всемирной литературы»? Предсталяешь? Двести томов!

- Видел, как же. У меня отец через Военно дипломатическое училище купил. Правда 80 томов, но сказал, что купит еще, хотя они в такую копеечку влетают, что мама, роди меня обратно. Но ты же не скажешь, что с одинаковым интересом читал и Апулея, и Мелвилла, и Гашека? Нет, наверное. А про Ивана Ефремова слышал ли что-нибудь?
- Да. Это - вообще вышка. «Туманность Андромеды», «На краю Ойкумены» и куча повестей других. И запрещенку читал: «Час быка», «Лезвие бритвы».
- А что общего, к примеру, у Фай Родис и Дара Ветра?
- Ну, ученые они. Астронавты. Живут на Земле, в космос летают, изучают... Да, ну и живут они при коммунизме.
- Вот именно. А разве построить такое общество - не самая ли достойная цель? Ради такой цели не жалко ни усилий, ни труда, ни терпения.
- Да куда там, Саня... Ну ты залепил! Посмотри, чего хотят большинство пиплов. Они хотят вкусного хавчика, по фирме одеваться, иметь бабки на кармане и ваще кайфовать по жизни. И вокруг - большинство так думают, потому и бардак..

- И ничего не залепил! Ты вот только своих мажоров со школы видишь. У тебя там - заповедник сынков и донечек. Большинство из них кичатся должностями предков, но сами собой мало что представляют. У нас же в школе расклад другой. Там кушевых - два-три человека на класс наберется. Остальные же со мной согласятся. А бардак - он не вокруг, он, прежде всего, в голове. Вот прикинь, если денег не надо, а пошел на склад и взял то, что хочешь. Нормально?
- Ну да... Нужен костюм для этикета или для прикола, - пошел и выбрал. Удобно в джинсе - ходи в джинсе. А я бы в спортивках рассекал. Только... Наверное, пофиг было бы, что за фирма. Удобно носить? Удобно. Ну и норм. Или поехать куда, к морю например. Сел и поехал, заселился в санаторий и живи безплатно... Или велик, или байк, или авто захотел - поездить. Пошел и взял... Санька, ну, чудеса, блин! А главное... А не надо тогда шмота до фигища дома иметь! Не надо и флэта на 20 комнат...
- Ну, да! Пиплы начинают свои потребности реально соизмерять. Что конкретно человеку надо для нормальной комфортной жизни? Выдумывай, пробуй, заказывай, - сделают все в лучшем виде. Но и ты для других стараться будешь.
- Да кто ж не будет, когда никаких ограничений нет ни на где жить, где учиться, где работать! Тяжела или грязна работа - выдумай робота. Надо для работы нужный инструмент или механизм - иди в соответствующий НИИ и в призводство обратись.... Лафа! Но а как же, все-таки, против бардака бороться?
- Это, Гошка, не просто. Но я на все сто уверен, что начинать нужно со своих мозгов и своих привычек. Взял на себя работу - так сделай ее настолько хорошо, насколько сам можешь, и больше того.
 
И вот сейчас у Саньки сейчас на носу этап городского смотра агитбригад. В жури конкурса он не входит, потому что, помимо организации смотра, он еще участвует в своей школьной агитбригаде. И, в частности, на нем там неслабая доля гитарных партий. И как ему играть с такой рукой?  он просит помочь. А что я могу? Ничего на первый взгляд. Хотя... надо подумать. Была бы тут Валерия, вопроса бы не было.

Дом, милый дом... Собственно, ремонт моей части жилища уже закончен. В присутствии Олега я принял работу и расчитался с бригадиром шабашников. Все остались довольны. А те комнатушки, что я не хотел светить, вместе с черной лестницей я отремонтировал сам. Там было немного: побелить потолки и покрасить стены. На большее я пока не решился, да и времени особо не было.

Я собираюсь съездить в Моршево, чтобы навестить брата. Везу ему то, чему он будет искренне рад: берцы летние и зимние, войсковые перешитые камуфляжны штаны с курткой, метательные ножи и охотничий арбалет. Последний влетел мне в круглую сумму, и головняк был тот еще: пришлось делать регистрацию в охотниках и оформлять разрешение, как на охотничье ружье. Помогли Олег с Султаном, один бы я не потянул.
Кстати, а у младшего - есть цель. И идет он к ней настойчиво. Его цель - поступить в суворовское училище. А после - в военное. Он в Моршеве удрал от тетушки к которой, кстати, надо будет заехать и поздравить с днем рождения, и уже через три дня поселился на лесном кордоне у деда с бабушкой. Дед наш - егерь, а в минувшую войну служил в разведчиках. Так что с внуком он быстро нашел общий язык и чему-то его там взялся обучать. Сейчас мой младший и меня узлом завяжет, если что. Хотя... уроки Олега, Иеронима и Лерки даром не прошли, точно. Повидаю с радостью всех троих, но чуть позже. А пока нужно помочь Саньке.


5.Новая встреча - лучшее средство.

И тут меня, как мешком по голове отоварило, кровь прилила к щекам, и стало невыносимо стыдно. Ну, как? Как я мог забыть? Ронкин день рождения! А тут еще дополнительная нагрузка - Саньке помочь. Но, по совести говоря, чего это я в лагере во все тяжкие пустился? Людка там... Чего искал, спрашивается? Рона мне нравилась, но - опасался я ее, что ли? Наверное - да: опасался вызвать Леркину ревность. Но больше всего, боялся, что мне вдруг придется выбирать между ними.

Так, подарок. Не полный-то я идиот, ибо еще при Лерке заначил по случаю два найковских костюма и такие же кроссовки. Один комплект был подарен Валерии, и вот пришла очередь второго. Затем прошелся по связям и купил на свой страх и риск флакончик духов с провокационным названием  - Opium. Причем , брал именно духи , а не туалетную воду. Ну да, дорогие получаются подарочки. Хочу вину загладить?
А в чем моя вина? В том, что мало внимания на Ронку обращал? А как иначе, если была Валерия...

- Олег, мне стопудово надо, и цена мне тут - до фонаря. Помоги тряхнуть «меломанов». Не мой профиль, честно говоря. Потому тебя напрягаю.
- Вольно, младший! Расслабься, все будет хоккей. А что нужно? Аппаратуру, музло, постеры, диски?
- Не для дела, Олег. Хочу купить два альбома группы АББА, родных и запакованных. Мне на ДР надо, девушку поздравить.
- Да? - Олег развернулся всем корпусом ко мне. Лицо серьезное, но в глазах смешинка. Затем пригладил усы, расправил пробор, что имелся ровно посередине слегка патлатой прически. - И кто эта счастливица?
- Ну, не подкалывай, а помоги - как брата прошу. Мне и так стыдно до офигения, что забыл Лерку и кинулся мутить с первой же встречной.
- А сейчас что?
- Сейчас... А никого сейчас нет! Просто завтра день рождения у Вероники... У Роны... Они почти всегда была рядом с нами, - с Валерией и со мной. Ну, не всегда, но очень часто и в самые нужные моменты. А потом исчезала какбы. Всегда - умная, чуткая, тактичная... Не могу ее не поздравить, тем более, что...
- Ладно-ладно, - прерывает мои излияния Олег. - Одобряю и поддерживаю. Но - диски и все?
- Нет, - я достал из сумки остальные подарки. - Вот это еще. Ну и цветы, конечно.
- Да, все нормально, все - в жилу, годится. Цветы возьми на Дебрецком рынке, найди там пани Софию Кемич. Цветочный павильон, второй прилавок от центрального прохода. Отдашь ей пакет, но так, чтоб не очень заметно было. Там - деньги  и нужные ей бумаги. А теперь - пошли, диски отберешь.

Утро следующего дня выдалось пасмурным, дул холодный и какой-то осенний пронизывающий ветер. Хотя синоптики обещали, что после обеда лето восстановится. Я деловито запарковался посередине Кленовой аллеи на стоянке перед спорткомплексом СКА «Катмары» в Братском парке. Да, именно! Я сидел за рулем! Пускай «Полонез» этот и ни разу даже не «Мерседес», и вожу я его по доверенности от Олега - хозяина машины, но я - вожу! И у меня есть права! А Олег - пусть катается на «Волге» Иеронима. И не только на машина, а вся хата родителей к нему перешла. И живет он там... гм... Ладно, проехали...
Комплекс в Братском парке, что называется, внушал: тут тебе и стадионы, и манеж, и сектора для прыжков и метателей, и игровые спортзалы. Люксовая гостиница с баром, рестораном, магазинчиками. Ну и реабилитационный центр на берегу самого большого из Майоровских озер. Майоровка и до войны была не бедным райончиком, и селились тут те, кто ценил тишину: черные маклеры, подпольные воротилы, ушедшие на покой гангстеры и контрабандисты. А сейчас в их особняках и новопостроенных советских кооперативах обитали торговые работники, подпольно частнопрактикующие врачи и преподаватели мединститута и универа, разного калибра снабженцы и армейские офицеры-тыловики.

Несмотря на погоду, сегодня на Большой Арене, как этот стадион теперь называли, был почти аншлаг: шло зональное первенство под эгидой Центросовета профсоюзов, обществ «Буревестник», «Трудовые резервы» и, собственно, СКА по легкой атлетике. Собственно, Лерка и Ронка активно занимались в одной из секций при «старом» стадионе СКА, который недалеко от здани Штаба группы армий. И звали его сейчас Малой Ареной. Пока девчонки бегали и прыгали на стадионе или в манеже, или стучали в зале по волейбольному мячу, в это время в спец-зале Олег или Иероним, а порой - оба вместе вколачивали в меня навыки выживания. Не все получалось сразу, как с тем же рывком, но я сам чувствовал начавшиеся во мне изменения.
А сегодня в Братском парке спортивный праздник. Я прошел через служебный вход, предъявив пропуск и поручкавшись с охранниками. Сюда я нередко наведывался по фарцовским делам, но, по большей части с Олегом, потому что ищи дурака с баулами со шмотом переться сюда в троллейбусах или на такси.

Почти у самой кромки стадиона, за барьером во втором ряду небольшого полупустого сектора для запасных, на третьем кресле с краю от прохода сидела в одиночестве Ронка. Она растирала ногу, а плечи подозрительно подрагивали. Публике же вокруг не было никакого дела до одинокой фигуры, ибо народ - праздновал вовсю, подкрепляясь съестным и подогретым вином от многочисленных разносчиков. Солнце скрылось за тучей, и очередной порыв промозглого ветра заставил Рону съежиться. Но я уже был рядом. Достав из сумки один плед, я накинул ей на плечи, вторым укрыл ноги в спортивных облегающих брюках и гетрах. Затем вытащил термос с чаем и коробку с бутербродами.
- Ты? Здесь? - Ронка смотрела на меня, как ребенок на Деда Мороза на утреннике в детском саду. А я уже расположился с ней рядом и выуживал свертки из своего спортивного баула, а затем из сумки для телескопа жестом фокусника достал упакованные пани Софией розы - с огромными бутонами, на длиннющих стеблях и одуряюще ароматных.
- С днем рождения... - Слова застряли у меня в горле, дыхание перехватило, и, кажется, сердце пропустило пару ударов: поворот головы, волосы, лицо, глаза, улыбка, - на меня смотрела Валерия... . Я тряхнул головой, несколько раз моргнул - наваждение исчезло. На меня смотрела Ронка, но как-то очень уж хитро улыбаясь. Снова я полез в сумку, и на свет показались и найковский костюм с кроссами, и Opium, и два диска АББА с довеском - новомодные «Арабески».
- Вот, «Арабески» взял, потому что их Сандра на тебя немного похожа.
- Может, я на нее?
- Нет. Она на тебя!
- Спасибо! За подарки, за все... Но, главное, - за то, что не забыл, что - пришел... И теперь...
 Ронка не договорила, что «теперь», потому что ее руки как-то очень уж естественно обвили мою шею, и наши губы на мгновение встретились.

- Так-так-так! - Раздалось из-за спины. - И что за дела? Вот оставь подружку ненадолго, и она уже мэна себе подсняла!
- И какого мэна, гляньте, девы! В фирмУ прикинут, вотчеры, окуляры, кейсы, - все брэндовое! А мы тут - со своим перезентом: труселя беговые и топик...
- Ага, а подарочки евойные - гля! Нам в жизни такое не подарят. Две АББы - это ж стольник вчистую! И парфум еще французский, «родной»...
- Да! И найки сплошные в подарок. Мама дорогая! А какие розы! Ща упаду! Букет, поди, как две моих степухи стоит...
Мои лицо и шея залила краска. Тоже мне, миллионщик выискался! Но, с другой стороны, я рассчитывал на встречу тет-а-тет, а тут...
- Окей, девы! - подала голос Ронка. - Короче, не мыльтесь - мыться не придется! Гошка - он мой, за него - ноги повыдерну, спички вставлю и скажу, шо так и булО!
Меня снова обхватили за шею и смачно чмокнули в губы. Из-за спины раздался завистливый вздох. И тут заорали трибуны: начался матч по футболу за третье место между сборными «Буревестника» и «Трудовых резервов». Но вопль трибун не сумел заглушить тоскливое бурчание животов кого-то из спортсменок: затраченные на выступления калории требовали восполнения. Я переглянулся с Ронкой. Похоже, понял правильно.
- Девушки-красавицы! В честь дня рождения вашей подруги богатенький Буратино желает пригласить вас в харчевню «Трех пескарей».
- Хо-хо, парниша! Поедем на таксо?
- Проше пани, красавица «Антилопа Гну» сегодня будет к вашим услугам!
- Адам Козлевич?
- Аллах с ним, нет. У Козлевича я «Антилопу» выиграл.
- Понтируете?
- Что Вы, сударыня! Исключительно в шахматы!
- О, Гроссмейстер!
- Разрешите представиться: Георгий Остап Сулейман Берта Мария и почти Бендер-бей.
Я отвесил шутовской поклон и попытался щелкнуть задниками кроссовок. Девчонки прыснули, схватили сумки и унеслись в раздевалку.
- Рон, они кто вообще-то?
- Просто девчонки из моей секции - будущие медички и педагогини из универа, первый курс. Местные, городские, старше нас, но мы нормально общаемся. Светлая блонда - Гражинка, русявая - Данка, рыжая - Катря, ну а Сонька - экстерьер сам за себя говорит.
- Ну а у тебя с ногой то - что случилось?
- Сильное растяжение. Но я его, практически, за два часа вылечила. Побаливает еще, но - терпимо. Хожу нормально. Если бы разрыв связки, то день-два точно бы ухлопала.
- Это такой навык у тебя?
- Подымай выше, - способность. Если с тобой что случится или с друзьями, то говори. Чем больше и чаще я лечу, тем сильнее становлюсь.

Рона первой вышла из раздевалки. Мы дождались ее подружек и двинулись к авто. Ронку, естественно, сажаю возле себя, шмот - в багажник (еле закрыл), а подружек - всю четверку - на заднее сиденье.
- Девушки! Если нет других пожеланий, то двигаем в Турман.
- О, богатенький Буратино шутит! Он загодя купил в «Башню» билеты или у него там личный столик?
- Это всё - пчёлы. Так мы едем?
Конечно, мы поехали. И зашли со служебного входа, и для нас сдвинули два столика на одной из открытых веранд за танцполом.
Харчо и солянка, салаты и закуски улетели в момент. Характерно, что Софа налегала на рулет из свиной щеки с хреном - блюдо не кошерное ни разу. С горячем девушки, утолившие первый голод, уже разбирались неспеша. Во время паузы перед подачей десертов меня отозвал распорядитель и подвел к столу, где сидело четверо одетых в гражданское курсантов из нашего воен-дип училища. Двоих из них, Вальку Багрянцева («Багор») и Левку Фельдмана («Леха») я хорошо знал. Сначала через них курсантам и преподам шли шмотки и разная мелочевка, а позже, с подачи Олега, настала очередь аппаратуры и бытовой техники.
- Слушай, Дипломат, - Валька отвел меня в сторонку и выглядел слегка смущенным, что странно. - Выручи, плиз. Залетели, блин кукан на поркан... Поели-попили, бабки на бочку скинули, все хоккей. Но мэтр подвалил и предложил на вечер билеты на венгров - Corvina, в Братском парке, на стадионе, на «Катмарах». Прайс на билеты - мрак,  по чирику, но заказали по 2 на нос. Итого 100 колов деревянными.
- Забойно! А чего по два? И почему 100? Вас же четверо.
- Ну, на второй билет - герлиц или телочек берем, из тех, кто «лишний билетик» спрашивают. Мы ребята холостые, сам понимаешь. А сто - потому что нас было пятеро, на билеты не хватило, и Козя поехал за бабками.
- Блин, нашли кого послать!
- Во-во, расслабились... Он позвонил сюда в зал полчаса обратно. Ехал с бабками и завернул на ипподром, сучок... Короче, снова просадил все... А нам - жопа теперь. Билеты назад принимают только за полцены.
- Багор, имею вопрос: в этот год те из вас, кто женат на местной, городской, распределяются в Город? А вы - четверо холстых?
- Ну, да - в Город и район. А причем тут... А, стоп! Понял! Там за столиком у тебя четыре герлы на прицепе, угощаются. Нормальные телки, и собой - видные, две блонды, рыженькая, и Левкина землячка, на которую он уже стойку сделал. Похоже - мамины дочки, студентки и спортсменки. Так. Пятая - это твоя.
- Точно, друг мой. Шерлок Холмс ты наш, Городского разлива. Предложение такое: я за тикеты сейчас отбошляю, но в долг. И стандартный кушевой подкат к девам - полностью за мой счет.
- Идёт! По рукам!
Мы стукнулись кулаками, и я поспешил к Станиславу Ароновичу - рассчитаться за билеты и за «стандартный кушевой подкат» - бутылку вермута и по паре легких коктейлей вдогон, корбку конфет, пирожные и кофе. Пирожные пекли на местной кухне, а вино-водочное и импортные сигареты тут получали через Олега. Теперь подключился и Султан. Так что за качество я не переживал.

Тем временем, залы и веранды наполнились народом. Вся наша компания переместилась в кабинет рядом, на той же веранде. Девчонки и курсанты перезнакомились, и веселуха покатилась, набирая обороты. Включились колонки: «Дорогие друзья! Рады сообщить вам, что  послезавтра с единственным концертом на пути из Киева в нашу столицу Кимигас выступит популярнейшая фольк-рок группа.... «Смеричка»!!! А сегодня вечером у нас, в «Дем Турман», в нашем кинокнцертном зале, с трансляцей на Белый и Синий залы, весь вечер поют для вас  Василий Зинчук и... София Ротару!!!» Хорошо было бы посмотреть на заезжих знаменитостей, но сегодня у нас концерт на стадионе. Поэтому курсанты выбрали спортивные сумки своих дам у меня из багажника и мы распрощались после обеда. Обязались, конечно, встретиться на концерте.
Едва усевшись в машину и захлопнув двери, Ронка повернулась ко мне.
- Гошка, а расскажи-ка мне, плиз, что у тебя за проблемы? С чем заморочки? Я ведь вижу и чувствую, и могу помочь - от и до.
- Погоди, не торопи... - Я напрягся: стоит ли? Но, с другой стороны, я же сам этого хочу. И, если, не она, то - кто? - Вобщем, Рона, тут парой предложений не отделаться. Но это будет выглядить, как будто я перекладываю свои проблемы на тебя. А это ведь - западло?
- Глупый, - Ронка улыбнулась и провела мне ладонью по щеке, - ну ничего, привыкнешь. Друзья и близкие затем и существуют, что всегда разделят с тобой и твои проблемы, и твою боль. И помогут быстро и качественно все решить.
- Ну и радость пусть тоже разделят.
- Конечно!... И спасибо тебе за сегодняшний день, от всего сердца... Все, теперь едем домой - будем разговаривать, планировать и решать.

По пути мы болтали о всякой всячине, и на душе было чисто и легко. Абсолютно по инерции я прикатил на Замок к Леркиному дому и встал на стоянке возле гаражей, что почти скрылись среди разросшихся кустов. Я было направился в обход дома к подъезду, что выходил на главную улицу, но Ронка потянула меня к дому напрямик, где обнаружился еще один подъезд. На первом этаже имелась двустворчатая дверь, покрытая шикарной резьбой, с двумя фальшивыми мозаичными окнами, забранными фигурными чугунными решетками. Рядом располагалась укрепленная стальными швеллерами деревянная лестница с фигурными балясинами и широченными перилами. Рона несколько раз надавила кнопку звонка и открыла двери. Передо мной показался довольно широкий идлинный коридор - прихожая. Две двери вели в гардероб и ванную комнату, третий дверной проем вел в залу. Точно такая же планировка была и в квартире Леркиных родителей.
В прихожей Ронка сбросила кроссовки и метнулась в зал.
- Влада, Таня! - раздался ее голос. - Я дома! Наденьте на себя что-нибудь, я пришла с мужчиной!
- Привет! - из кухни выскочили две блондинистые фемины, на ходу запахивая шелковые летние халатики. - Так это же - Дипломат! Гошк, чего раньше-то не заходил? Звали его, звали, а у него все дела и дела. Рона, есть будете? Мы только что все сготовили и ждем Олега.
- Гоша, хочешь чего-нибудь? Нет, сестрички, мерси! И вот еще что: подавите на братца - пусть закончит хипповать и подстрижется. Длинный хаер уже не в тренде. А мы - к себе наверх!

Странно это «к себе наверх» прозвучало в чужом доме. Но, положа руку на сердце, - в чужом ли? По сути дела, здесь я проводил времени почти столько же, сколько и дома, куда последние полгода приезжал, кажется, только спать. Мы уселись в Леркиной комнате, которая, вроде бы, удлиннилась раза в два, и я начал рассказ под чай и печенье, которое напекли Олеговы подруги.
Ронка слушала, порой, задавала вопросы, которые касались навыков, и всего, с ними, связанного.
- Гошка, насчет Людки этой - наплюй и забей, ничего страшного не случилось. Ну, потанцевали пару раз, ну засветила она тебе выпуклости свои в голом виде. И все! А вот Аленка эта - мерзавка натуральная. Кстати, Джаггера этого ты отпустил совсем? Почему?
- Джаггер решил уйти и стал безполезен мне. А Олег или Султан найдут ему применение, уверен. Там дальше пойдут валюта и гешефты с армейской верхушкой и их снабженцами. А также, думаю, какие-нибудь игры с закордоном. Так что мне такое - не по зубам, да и не в кайф, честно говоря.
- Но фарцу ты не бросаешь?
- Пока нет. Объемы даже увеличиваются. От этого стремно немного, но Олег скомандует, если что-нибудь плохое появится на горизонте.
- Ладно, я тоже пока никаких помех не ощущаю. Что у нас есть срочного? Надо Сане помочь, ну и в Моршево наведаться к твоему брату и дедушке с бабушкой. Чую, что грэнды твои - люди не простые.
- А что думаешь насчет дома и моих находок?
- Хотела бы поглядеть. Но давай спешить не будем. И вот что.... Не знаю, это лишь мои ощущения, но чем меньше людей пока будут знать об этом, тем лучше.

Время поджимало. Дозвонился до Саньки. Друг пребывал в состоянии чернейшей меланхолии. Да, он готов был встретиться с нами у себя дома, и на наше с Ронкой счастье родители Саньки отправились вдвоем в загородный ресторан на чей-то юбилей. Из стенного шкафа была извлечена большая спортивная сумка, в которую отправились пара бутылок минералки, полотенца, Ронкин старый спортивный костюм, хабэшный халат и еще кое-какая мелочевка. Мы крикнули «Пока!» Владке с Танькой, загрузились в машину и стартовали в направлении Збройовки.

Санька все порывался усадить нас чтобы хотя бы чаем напоить, но Ронка была категоричной: «Спасибо, Саша, но сначало - дело, в смысле - лечение». Она забрала сумку и пошла в ванную, откуда вышла одетой в спортивку и халат. Мы общими усилиями попытались снять Санькины повязки, но пришлось вернуть все обратно: бинты присохли. Ронку это не обескуражило. Она сосредоточенно водила ладонью над повязкой, одновременно пальцами другой руки надавливала какие-то точки у Саньки на руке, на шее и на голове. Потом  Ронка велела Саньке сесть к столу, вытянуть больную руку на столешнице и закрыть глаза. «Смотри, будет больно как огнем жжет, но постарайся дотерпеть», - говорила она. - И очень прошу ничего не говорить, молчать, даже если небо на землю рухнет». Потом повернулась ко мне:
- Помогай, Гошка.
- Говори, что делать.
- После моих слов «Начали!» засекай время по секундной стрелке. Должно пройти ровно шесть минут и 20 секунд. После этого растолкай меня. Все понятно? И следи за Сашей. Если попробует упасть со стула - достань из сумки ремень и зафиксируй его к спинке.
- Может, лучше сразу его зафиксировать?
- Давай, если он согласен.
Санька был согласен. По его лицу было видно, что он искренне забавлялся ситуацией. Но вот Ронка достала из сумки какие-то мешочки и пузырьки, прихваченные из дому, села возле Саньки на другой стул, положила одну ладонь на Санькину повязку, а другую на мешочки и закрыла глаза. И тут же прозвучало: «Начали!»

Эти шесть минут дались мне с трудом. А про друзей вообще молчу: Санька лежал головой на столе, и от сползания на пол его удержал только мой ремень, Ронка тяжело дышала, закрыв глаза, лицо ее было бледным и залито потом. Я ее еле растолкал.
- Что? Кошмарно выгляжу? - спросила Рона, переводя дух после буквально залпом выпитых двух поллитровых бутылок «Боржоми». - Тут пришлось форсировать, и я, кажется, немного перестаралась.
- Да уж, перестаралась! Я чуть в штаны не напузырил. Куды бечь, кого спасать? Ронка, ты хоть предупреждай, что ли! У тебя ж костюм - насквозь, и халат - хоть выжми. Давай, мухой в ванную! Ты, вроде, полотенца с собой брала?
- Уже иду, все - хоккей. А ты пока Саньку растолкай. Поглядим, что у него с рукой, да и его тоже в душ отправим.
- Ронка, может тебе помочь? Упадешь же, не дай Бог!
- А что? Помочь, подержать, помыть, спинку потереть... Согласная я, только не сейчас. Как-нибудь попозже! - Ронка подхватила сумку, показала мне язык и исчезла в ванной.

Санька приходил в себя еще минут пятнадцать, если не больше. И ему тоже явно не помешал бы душ и переодеться. Но он начал торопливо разматывать повязку. Бинты легко свалились, как будто не они еще совсем недавно намертво присохли к ране. Лицо у Саньки вытянулось, а глаза стали от удивления чуть ли не круглыми.
- Да мурку ж твою в дурку, кукан на поркан!... А где - всё? Где рана? Только бинты, кетгут, да чистая кожа...
- Саня, ты живой?
- Так точно, только немного потряхивает. Нет, ты скажи, как это у вас так получается? Ты вот - там, в Гривичах: как в лагерь шли, потом - на футболе. И это теперь... Это - Валерия?
- Извини, забодался я. Это - Вероника, сестра Валерии. И они похожи до мелочей, просто жутко порой становится. А насчет Людки-Люцинии - она в курсе, да там и скрывать-то нечего.
- Понимаешь, Вероника, - Санька развернулся в сторону вошедшей в комнату Ронки. - Я считаю, что вся эта экстрасенсорика, эмпатия и прочее хилерство - есть провокация и лапша на уши трудовому народу. Я - убежденный материалист, марксист, и доверяю только науке.
- Но, в данном случае, лучше доверять своим глазам. Не так?
- Ребята, простите меня идиота! Прости, Вероника! Я в таком долгу перед вами... Но... Но хорошо, что мой отец этого не видит. Он бы не пережил, уверен.
- Да ладно, Саня. Ты ж просил помочь.
- Да, и мы сделали, что могли. - отозвалась Ронка. - Но все получилось: и рука зажила, и я опыта получила. Ну а твой папа - военврач? Так я уверена, что видел он еще и не такое. Просто не обо всем можно рассказывать.
- Твоя правда. Значит, необъяснимых наукой явлений просто стало чуть больше.

Тут мы поняли, что самое правильное сейчас было бы плотно и калорийно закусить, но размораживать и готовить мясо, как предлагал Санька, будет очень долго. Поэтому мы выехали с Пушкарской и вообще со Збройовки. По дороге Санька тыкал пальцем в местные достопримечательности, а я давил газ по проспекту Вилиса Лациса в направлении центра. Проспект упирался в Сквер Славы с солидным монументом Воинам-Освободителям и уходил вправо, потеряв в ширине и сменив название на Терлецкую улицу. Она спускалась с холма, изгибаясь, вдоль Терлецкого парка и заканчивалась площадью Янки Купалы, от которой отходили по диагонали улицы Ивана Франка и Крестовая.

Терлецкий парк был знаменит ожерельем Терлецких прудов с гранитными мостиками над протоками, фонтанами, работы скульптора  Адама Мыся, и лодочной станцией. Также в парке имелся кинотеатр с непритязательным названием «Линсдорф», ботанический сад с оранжереей, десяток кафешек, ресторан «Венский лес». Весь парк опоясывала детская железная дорога, соединявшая два «луна-парка» и кинотеатр Детского фильма, где до упаду крутили мультики - союзмультфильмовские, диснеевские, чешские (с кротом), польские (с рексом и болеками-леликами) и всякие японские типа корабля-призрака и али-бабы.

На краю парка, со стороны улицы Крестовой, располагалось еще одно известное на весь город заведение - «Дом культуры работников МВД «Виктория». Безсменным директором и художественным руководителем этого клуба являлась очень экзотичная персона - вечная аспирант нашего универа и, по слухам, выпускница академии МВД, дочь никарагуанца и преподавательницы универа - Луиза Мария Эсперанза Гонсалез. Она организовывала у нас гастроли групп «Червона Рута», «Цветы», «Аракс». А после гастрольных концертов «Львовян» загорелась идеей создания при ДК МВД рок-клуба. Сказано - сделано. И вот уже группа «Виктория» безусловный лидер по популярности не только в Городе, но и, пожалуй, в республике.

Также стоит упомянуть, что Луиза создала в Городе первые профессиональные дискотеки и курсы ди-джеев. Самые известные и «крутые», помимо «Виктории», - «Лапа» (на слэнге - дискотека при ДК ЖД) и «Гревс» (при ДК Горкоммунхоза) - её детища. И еще два факта на уровне слухов. В среде бомонда Луиза за свой неуемный темперамент имела кликуху «Шмайсер». Почему шмайсер? Потому что - «трахтомат». И говорят также, что порядок на дискотеках, как и охрану тушки самой Гонзалес, обеспечивали бывшие бойцы и функционеры из «отрядов милиции специального назначения». Эти «омсназы», например, разгоняли массовые молодежные драки, гонялись за байкерскими бандами, поддерживали порядок на концертах, спортивно-массовых мероприятиях, пытались взять под контроль крупные «конторы» (молодежные ОПГ) типа Круга, Креста или Замка. «Конторы» омсназам еще бы простили, но попытка подгрести под себя также вещевые рынки и автокемпинги привела в позапрошлом году к расформированию отрядов.

Сначала-то мы, конечно, направились куда поближе - в «Пельмени-вареники» на углу Збройовки. Облом, - переучет. По Вилиса Лациса подъехали к гостинице «Профсоюзной», что напротив Завода Микроавтобусов. Завод, кстати, собирал «Жуки», «Ныси» и старые РАФы, откуда пошло и второе, полуофициальное название - Завод «ЖуРаНы» или «Журанай», если читать латинские буквы. Тут - снова невезуха: закрыто на спецобслуживание. Горисполкомовский босс средней руки справлял юбилей. Решили рискнуть и помчались к Терлецкому парку в «Венский лес». Не доезжая парка, выкрутили направо, на Маршала Толбухина, в сторону к многоэтажке гостиницы МВД, и тут Санька загорелся:
- Ребята, простите пожалуйста, но тормознитесь здесь. Я вылезу, мне край как надо!
- Что, Саня, придавило?
- Да нет, мне - туда!...
Мы глянули в указанном направлении. И что такого? Афиша-плакат извещала, что сегодня дан старт четырехдневному марафону - состязание коллективов бального танца со всех районов Города, юниорская группа. Место проведения - ДК МВД «Виктория», то есть, тут рядом.

Так мы и оказались в хозяйстве «Шмайсера». До открытия действа времени еще было порядочно, а в кафе возле центральной лестницы - народу, на удивление, немного. Санька, после харчо и двух порций азу по-татарски, под кофе гляссэ с пирожными шу, рассказал нам печальную историю.
В 72й школе на Збройовке, учились в параллельных классах мальчик и девочка - Санька и Юлианна. И в студии бального и современного танца при Доме Пионеров района они оказались в паре. Возникла взаимная симпатия, отношения неспеша двигались по нарастающей, но случилось в карьере девочкиного папы повышение по службе.
И семья девочки переехала в другой район, и квартиру получила в престижном месте - на Уланских Казармах, в кооперативных домах, где обитали высшие чины милиции, прокуратуры, облисполкома и облсовета профсоюзов. Перед отъездом ребята поссорились, а девочку перевели в другую танцевальную студию, «классом повыше». Первым идти мириться никто не захотел, предпочитая, наверное, «страдать и мучиться в разлуке», как пелось в старинных романсах. И вот только что Саня узрел на афише изображение своей пассии, и прежние чувства «вновь вспыхнули пожаром». И теперь Саня просто уверен, что встретит Юлианну здесь обязательно.
Мы неспеша двигались по галерее вокруг концертного зала, обсуждая Санькины шансы встретить бывшую подругу. Он настолько был уверен в благоприятном исходе, что, судя по всему, на все свои деньги, что оставались, купил букет лилий. К радости скучавшей продавщицы и Ронки тоже, я выкупил последний оставшийся. Дело теперь было за малым: встретить Юлианну и восстановить прежние отношения.

Мы миновали служебную лестницу, как сзади послышался частый цокот каблуков по ступенькам и голоса на повышенных тонах. Мы развернулись. Да какой там - на повышенных? Пара ребят в танцевальных латиноамериканских костюмах ссорилась - самозабвенно, вдрызг и навсегда. Слегка полноватый мажористого вида пацанчик вопил, размахивая руками и брызгая слюной, обращаясь к напарнице:
- Что?! Что тебе не понятно?! Мы сегодня не выступаем, я сегодня ушел к нормальному, настоящему тренеру и настоящему хореографу! Потому что ваша самодеятельность меня достала! Эти люди из Кимигаса - профи с международным опытом! И я выиграю турнир в Кимигасе, в столице, а не в зачуханной деревушке Линсдорфе!
- Да ты... Да ты - просто неблагодарная свинья, вот ты кто! Меня поставили к тебе в пару, когда ты был настоящим салагой: не знал ничего, не умел двигаться, наступал на ноги!
- Но я быстро выучился, и вы меня никто не смеете ни в чем упрекать! А ты сама - ты для меня уже старушка, толстая корова, лажаешь чуть ли ни на каждом такте!...
Ну, вот и появилась Юлианна - девушка с афиши. Пацанчик в корне не прав: худышка она, как есть. И латиноамериканский бальный наряд не скрывал какой-то жилистой, излишне высушенной фигуры. Как по мне, так девушке не помешало бы быть покруглее, что ли?

Секунды не прошло, как пацанчика куда-то сдуло, а Джульетанна застыла в объятиях нашего Ромесандро на фоне букета лилий.
- Саня... Санечка!.. Я знала, я всегда знала, что ты меня найдешь!
- Юлька! Прости меня, дурака!...
Вероника пихнула меня в бок: согласен, самое время было свалить отсюда по-английски. Но не вышло - Санька бросился нас знакомить. А потом мы сидели с Ронкой в авто, ожидая воссоединившуюся парочку.
-Гош, спасибо тебе еще раз! Это был самый клевый и неожиданный мой день рождения. Я запомню его.
- Рон, только у меня еще есть один сюрприз - билеты на «Корвину».
- Я так и поняла, мерси. Только... Давай их Сане с Юлей подарим. А сами сходим на белорусов - на «Верасы» или на латвийский «Зодиак». Ну и съездим в Кимигас. Там во Дворце Спорта будут тоже венгры, рок-группа «General». Олег сказал, что у него 7 билетов есть, всем хватит. Сестра Семена с мужем хотели поехать, но она в положении, и скорей всего, они не решатся. Если не поедут - сможем наших новых друзей пригласить, за наш счет.
Мы их дождались, наших новых друзей, и отвезли к Юлькиному дому, вышли попрощаться. Там вручили билеты, а Юлька, с извинялками, что была не в курсе, подарила Роне недешевую в наших местах феньку: браслет из янтарей. Пользуясь заминкой, мне удалось всунуть Саньке в карман пиджака деньги. Ронка заметила, и Юлька, похоже, - тоже. А Санька весь был поглощен чувствами, поэтому не въехал. И хорошо, иначе был бы скандалец. Пообнимавшись на прощанье, мы от Уланских Казарм двинулись на Крестовую.
 - Рона, у нас есть планы на вечер?
- Конечно! Едем домой, нас ждет праздничный стол!
- Слушай, так ты поедешь со мной в Моршево?
- Да. Но не думаю, что мы тронемся прямо вот завтра.
Проехали по Ивана Франка, вывернули на Костельника, затем по проспекту Маршала Рокоссовского, мимо монастыря клариссинок, на набережную реки Олевы. Ну, вот, собственно, мы уже на Кайзервальде. Ламбертская и Приорская - две прихотливо изогнувшиеся улочки - ведут нас мимо вилл постройки конца 19 века, спрятавшихся среди зелени роскошных парков и садов. Кусочек аллеи Агнессы - и мы на Замке, то есть - дома.

6.Путь наш - долог и прихотлив.

Ронка как в воду глядела: мы не стронулись ни завтра, ни послезавтра. Во-первых, Владка с Танькой и Олег решили ехать тоже. Сейчас они готовили гостинцы. Во-вторых, упросились в поездку Саня с Юлькой, но сначала им надо было оттанцеваться парой на конкурсе, чтобы Юлькину команду не сняли за неявку одной из пар. И, как это ни смешно, но Санька с Юлькой стали вторыми в индивидуальном зачете. Команда же их заняла почетное третье место. Я не в курсе нюансов подсчета баллов, но, как вышло - так вышло. Олег же изобразил финт ушами - мастер-класс от почитателя Макиавелли: он купил клаку для наших ребят. Их купали в апплодисментах, а при объявлении результата Юльку завалили цветами.

- Олег, а зачем? Ребята и так выступили отпадно, как на мой взгляд. И Ронка очень хвалила - говорит, что ладони себе едва не отбила. Зачем клака и цветы от посторонних?
- Наивен ты еще, младший. Как фамилия Юлианны?
- Буковицкая, и что?
- А через кого тебе права делали? Кто разрешения на эксплуатацию наших Журанаев-внедорожников дает? Кто кооперативу нашему хозрасчетному заказы подгоняет, а?
- Ну, дела! Альберт Буковицкий - это Юлькин батяня? Оба-на…
- Только не ошибись, - не записывай его сразу во враги, но и в друзья погоди записывать. Пока он показал себя с одной стороны: мол, он, Альберт - не чинуша, он - служака, государственный человек. И он умеет увидеть пользу или вред в каком-либо начинании, и, прежде всего, для дела, которому служит. И берет на себя ответственность, и рискует должностью и головой, если задумка того стоит.

- Зачем же так убойно?
- Пока что по-другому - никак. Мы с отцом подали ему сначала расчеты стоимостей и картинки показали: хотим для МВД сделать оперативный микроавтобус. Но - чтоб проходимый, и чтоб - скорость не терялась, и нафарширован примочками разными для оперов и спецов. Собрали тогда первый наш «Журанай-опер» из комплектов 3х марок микроавтобусов да и со стороны прихватили деталей. А во второй и третий мы уже деньги вкладывали втроем: отец, я и Альберт. Альберт - поменьше, конечно, но зато он пробил испытания и разрешение МВД в Кимигасе.
- А, вот для кого я с вами собирал журанайки охотникам-рыболовам. Да еще и будка на прицепе.
- Ну, да. И вот теперь завод наш городской имеет госзаказ на основную сборку  - для МВД, армии и Горкоммунхоза, а мы в кооперативе - дооборудуем основные и выполняем мелкие и индивидуальные заказы.
- Олег, но денег получаем мы, в общем, - поболее, чем заводские. Или как?
- Есть такое дело. Но на то и хозрасчет, что мы все - сами, не считаясь с усилиями и временем. Кстати, своего друга привлекай давай к делу. Ему сейчас деньги очень будут нужны: форма для выступлений и обувь - вещи индивидуальные и недешевые, мягко говоря.

В Моршево нас поедет 7 человек. Как раз в журанайку поместимся, и весь груз войдет. Но, сначала микруху и прицеп надо подготовить в дорогу, взять в запас резину и топливо. И вот не знаю, уж зачем, но я закинул в дом-прицеп некий, можно сказать, раритет: медный самовар - изделие «Фабрики Тейле, Тула, 1901 год», украшенный чеканкой и финифтью. К нему прилагался и шикарный медный заварной чайник. Я нашел их в подвале среди хлама. Отчистил, отмыл, починил кран самовара и вуа-ля: агрегат готов к употреблению. Так же в прицеп, в тайник, который сам же и оборудовал, отправились другие находки из дома. Хоть и не знаю, для чего, но имею ощущение, что поступаю правильно, забирая антикварное чудо и часть клада с собой. Я решил откровенно попытать бабушку с дедом.
А отъезд снова отложен, ибо подошел срок Санькиного выступления с его агитбригадой. Собственно говоря, это было что-то вроде крайнего прогона, за которым уже - генеральная репетиция и выступление. Конкурсный отбор планировался на конец октября, а финалисты выступят на праздничном концерте на ноябрьские праздники.
Что сказать? Мне понравилось, Ронка тоже оживленно хлопала, а Юлька не могла усидеть на месте - порывалась бежать за сцену, чтобы самолично выразить Саньке свой восторг.Репертуар был довольно нестандартный, честно говоря. Хотя - наличиствовали песни и скетчи о Гражданской и Великой Отечественной, послевоенный период, космос и БАМ. Ребята выступили добротно и, порой, очень остро. Литовка от обкома партии, со скрипом, но дала «добро», поэтому ребят пропустили в следующий тур. Но вот какое дело...

Мы сидели в гостинной на первом этаже дома на Замке и ждали Олега. Он должен был привести гостя, причем, взял со всех слово, что этот визит останется на какое-то время тайным. Олег и привел - председателя Комитета по делам молодежи при горкоме партии. Луиза Гонзалес, собственной персоной. Высокая брюнетка, строгий темный брючный костюм, волосы собраны в хвост. И сразу, что называется, взяла разговор в свои руки.
- Не буду ходить вокруг, да около. С Олегом и Семеном знакома давно, еще с учебы. Они вас рекомендуют, поэтому я здесь. Смотрела как ваше выступление, так и другие школы. У вас - все отлично, но вас дальше второго тура не пустят. И понятно, почему.
Мы привыкли сглаживать углы, мы боимся наступить на какую-нибудь местную мозоль. Здесь - мы давно уже отвыкли от борьбы, покрылись пылью приспособленчества А тут - вы! Александр, ведь сценарий, подбор тем и песен - твое же авторство?
- Ну да, я писал сценарий и подбирал под него песни. Мы спорили, соглашались, сочиняли сценки, распределяли роли. Ну и музыку немного аранжировали под свое исполнение... Мне кажется, что у нас получилось неплохо.

- Неплохо? Да на нашем нынешнем фоне вы прозвучали как выстрел! Что было у других? В основном - сглаженные за давностью углы, ничего острого, и все - в соответствии с «рекомендациями». А вы звучите - протестом! Вы - против засилья мещанства и откровенно враждебных нам идей и направлений. Вы как будто бы говорите всем: «Посмотрите на нас и убедитесь - мы верны делу дедов и отцов, мы все помним, мы всё можем. Мы готовы принять из их рук знамя борьбы за наши идеи, мы готовы воевать и трудиться. Нас мого, и нас не победить!» - Луиза раскраснелась и, вскочив на ноги, держась за спинку стула, как за край трибуны, увлеченно жестикулировала. - Да, нам не запудрить мозги! Мы умеем отличить черное от белого! Мы сможем взять то, что нам понравится: мы возьмем рок-музыку, но без сатанинских, наркоманских или извращеннических текстов. Если хороша мелодия - напишем к ней свой текст в конце концов! Возьмем фильмы и книги, но внимательно посмотрим на содержание. Возьмем джинсы и карате, но отринем идеологию насилия, конформизма и равнодушия! Я не права?
- Да, Вы правы.
- Не Вы, а - ты. Нормально?
- Годится. Но почему нас не пустят дальше?
- А потому и не пустят, ибо вы сейчас, как говорится, не в формате. Вы вышли за рамки рекомендаций, вы проявили смелость и решительность в сфере идеологической борьбы. Вы показали себя настоящими комсомольцами, верными делу партии!
- Это, конечно, все хорошо, но, получается, что перспектив у нас - никаких.

- Кто сказал? ;;nimo, compa;eros! Так вот, я имею право принимать решения и задействовать материальные средства. И я хочу предложить вам - тебе и твоим товарищам один проект, как это модно сейчас называть. Вы создадите молодежный театр-студию, ударной, политической направленности, используя все средства, понятные и принятые в среде молодежи - ту же рок-музыку, постеры, танцы, постановочные кино-ролики, цветомузыкальные установки и пиротехнику...
- Да, да! - подала голос Юлька, восторженно сияя глазами. - Молодежный политический театр-студия! И можно назвать ее... как-нибудь... необычно, ни как рок-группу там или простой театр... Во, например - «Интербригада»!
- Но репертуар тогда придется делать - соответственный, - подал голос Санька. - Про Кубу, скажем: Фидель там, Сьера-Маэстра... Или про Че Гевару... Альенде в Чили.. Или вот про Испанию времен гражданской войны...
- Точно! - опять Юлька. - Про Пассионарию!
- Про кого? - прищурилась Луиза, в упор глядя на Юльку
- Да про Долорес Ибаррури!
- Девочка, Долорес - мой кумир с детства! Как бы я хотела ее сыграть, если бы могла... Но ничего. Её сыграешь - ты! А я тебе помогу: научу двигаться, говорить, танцевать как настоящая дочь Испании!

Мы еще долго говорили, спорили, что-то планировали, писали на бумаге для памяти. Предстояло очень много сделать, а Луиза хотела приурочить спектакль о Пассионарии времен войны в Испании к 9 мая следующего года. Влада с Таней вызвались активно помогать в организации процесса, а остальные будут оперативно подключаться по мере продвижения.
Наконец мы выезжаем, солнце только-только брызнуло лучами из-за холма - трамплинной горки, к заводям Олевы уже спешили рыбаки. Олег за рулем, его могут заменить, при необходимости, подруги. Мне же Олег на дальних дистанциях руль доверить не решился. Рона дремала у меня на плече, а я, от нечего делать, пялился на проплывавшие за окном пейзажи.

За Саньку было страшновато. Он, с идеей этого театра, обеими ногами, получается,  готов был влезть в политику, пусть даже и местного уровня. Причем, в самую чувствиетельную часть, - в сферу идеологии. А «Шмайсер», как мне кажется, решила еще и дополнительно «усугубить и углубить»: она настоятельно предложила Саньке к генеральной репетиции включить в выступление еще пару скетчей по чисто местной тематике. Речь шла о Линсдорфском подполье времен Великой Отечественной и трагедии деревеньки Савоши, что стояла в семидесяти километрах от Города выше по течению Олевы. Жители ее были истреблены карателями из СС и «Вольной Катмары». В Савошах действовала подпольная комсомольская  ячейка, и ее история напоминала события из Фадеевской  «Молодой гвардии». Конечно, Моршевский район - это не Краснодон, но шахт в местных горах хватает. Ну а скетчи про молодых подпольщиков замыслиливались как части полновесного спектакля, который еще предстояло бы сделать все тому же молодежному полит-театру. 

В Бартении, и в Городе особенно, эти темы в последнее время стремились, так сказать, лишний раз не поднимать, дабы «не травмировать местное население». «Катмарских рыцарей» же - перестали в официальной прессе называть фашистами, типа, - «да, мол, были такие, но они перевоспитались и сейчас самоотверженно трудятся на местах». Ну да, трудятся... Очень многие - на руководящих должностях в местных советах, в торговле, в Снабсбыте, в транспортных предприятиях, в пищевой промышленности. Даже если кто и был с села, то обратно в «ороги» уже не пошел, предпочитая закрепиться в городской местности. Понятно, как будут реагировать и сами эти деятели, и их родня и последыши - как городские , так и орогские.
Мне понятно, зачем все эту нужно Олегу и Султану, - будут всю эту братию сажать на крючки, на сотрудничество, затягивать их в свои сети, так сказать. А «Шмайсер» тут - и раздражающий фактор, и наживка. Но и ее связи, и она сама - чего-то стоят как сейчас, так и в перспективе.  Юлианна хочет блистать на сцене и танц-поле, тут понятно. И в привязке к Луизе - дополнительный рычаг на Альберта Буковицкого.

Дорога петляла между  высоких холмов, поросших лесом. За окном мелькали буковые и грабовые рощи, чередуясь с сосняками, где хвойные росли вперемешку с березами и осиной. Почти вплотную к асфальту подступали заросли орешника, которые вдруг сменялись живописными полянками с кустами терновника и отдельно стоящими раскидистыми дубами. Дорога потихоньку шла в гору, деревни и поселки, с непременными атрибутами в виде колоколен при церквах и водоемов в тени разросшихся ракит, попадались все реже.
В Бревике мы решили сделать остановку. Для начала, подъехали к автозаправке. Местный «орог», отпускавший горючку, сделал вид, что не понимает по-русски. На что Олег отреагировал весьма цветистыми, хоть и нецензурными оборотами на бартенском и польском. Это возымело действие. Воодушевленный работник ненавязчивого сервиса стал неожиданно расторопен и крайне любезен, продав по дешевке еще и канистру ворованного моторного масла, и, не переставая кланяться, проводил нас до машины.
Вот и средоточие местной культурной и общественной жизни ресторанчик «Катмарская лаванда». Несколько общепитовских залов и десяток кабинетов, оформленные в местном фольклорном стиле - с деревянной мебелью, ручной вышивки гобеленами и плетеными разноцветными половиками. Две барных стойки и танц-пол с подиумом для музыкантов довершали интерьер. За ресторанчиком находились два пятиэтажных корпуса гостиницы с тем же, что и общепитовская точка, названием.
Пообедать здесь нам не повезло: кушали экскурсионные группы и первые ласточки автотуристов. Чуть позже волна их, движущихся в сторону Болгари, Венгрии и Греции с Турцией, захлестнет приграничные Моршев и Бревик, с заездом к нам в Город. К католическому Рождеству волна спадет, а теневой бизнес усядется подсчитывать барыши. Тем временем, на панели устройства связи «Памир» замигала зеленым лампочка, и Олег снял трубку. Завершив короткий диалог, Олег повернулся к нам:
- Тут, камарады, такое дело. Возможно, что придется задержаться в этом городке. Суровая необходимость, так сказать. В окрестностях заканчивается очередной этап учений Варшавского договора, - это те, которые «Щит». И дороги на Моршево частично перекрыты - передислоцируются солдатики с техникой.
- А мы как же?
- А мы сейчас заселимся на сутки в гостиничку, - естественно, по брони. Приведем себя в порядок с дороги, перекусим в буфете, а потом решим, что дальше. Годится?
- Годится!
Сказать по совести, я знал, зачем потребовалось Олегу загодя бронировать места в гостинице. И Ронке я об этом сказал еще до выезда. Конечно же, Олеговы девчонки - в курсе. Юлианна - не при делах, ясен цвет. А перед Санькой - неудобняк, конечно, но ничего, настанет день - все рассосется. Юлианна не вызывала у меня симпатий, но Санька - другое дело. Впрочем, будем посмотреть...
Откушав в «Интуристовском» общепите, мы направились на чуть ли не главную местную достопримечательность - «вещевой рынок». А по-простому -  барохолку. Откуда мы с Ронкой, под благовидным предлогом, быстро свалили.
Первые поселения на берегах речки Бревы, как говорят историки-краеведы, появились еще во времена палеолита. Мягкий климат, плодородные почвы, обильная растительность, тучи зверья, птиц и рыбы,  - все это привело к тому, что поселения росли и множились, а одно из них превратилось в Бревик - город с богатой и безпокойной историей. Здесь отметились римляне и гунны, татаро-монголы, чешские табориты и крестоносцы, и кого еще тут не носила нелегкая на путях из средней и южной Европы и обратно. А с начала 19го века Бревик становится мощным курортным центром, виной чему источники с минеральной водой, карстовые пещеры и радоновые водоемы. Как грибы после дождя, появлялись здания клиник, грязе и водолечебниц, частных санаториев и панстионатов. Местные лендлорды хорошо наваривались на резко возросшей стоимости земли, но вкладывались всё в ту же курортную зону и, как модно стало говорить, в инфраструктуру.
Так появилось довольно прогрессивное сельское хозяйство, где упор делался на традиционное для этих мест овцеводство, снабжавшее сырьем шерстяные и кожевенные мануфактуры, а также производителей сыров и костной муки - всё шло в дело. Местные катмары разводили свиней, птицу и кроликов, держали пчел. С поселений при альпийских лугах Верхней Катмары привозили шерсть тонкорунных мериносов и гоняли по Бреве плоты из деревьев ценных пород. Монахи-бенедиктинцы вовсю гнали бенидиктин, херес и брэнди, не гнушаясь и самогонкой из фруктов. А кармелитки на своем подворье делали мази, бальзамы и ткали изумительной красоты кружева. Имелись и свои стеклодувы, и гончарные мастерские...
- Гошка, глянь, какая прелесть! Это же -чудо! - Ронка, с широко открытыми глазами, трогала пальцами стекло музейной витрины с экспонатами одежды катмарской знати, расшитой золотыми и серебряными нитями, бисером и каменьями.
Точно также она застывала возле витрин с хрустальной и цветного стекла вычурной посудой и фарфровыми сервизами. Качество фафора, если верить табличкам, не уступало китайскому или английскому. Меня же привлекла выставка холодного оружия, доспехов и старинного огнестрела от местных мастеров. Железную и медную руду добывали в предгорьях Моршевских Катмар пришлые мадьяры и местные катмары -бревалы, и возили ее в окрестности Бревика, где местные оружейники и злато-кузнецы из германских родов творили собственные шедевры. Такого разнообразия изделий и отделки, пожалуй, и в нашем Городском Королевском Арсенале не сыщится.
- Да, Рона. Честно говоря, я никогда бы не подумал, что в местном провинциальном, по   сути, музее будет так здорово.
- И я тоже. Экспозиции - просто блеск. И знаешь, мне кажется, над многими выставленными вещами очень здорово поработали реставраторы. И где только их набрали? Татьяна, вон, рассказывала, что когда в нашем драмтеатре потребовалось отреставрировать мебель и костюмы, так из Кимигаса и Ленинграда приглашали спецов.
Было жарко. Поэтому, осмотрев половину музейных витрин, мы решили прерваться и  вышли на улицу поесть мороженого. Но в кафе был аншлаг, и все столики заняты. Мы купили по порции «Каштана», бутылку ледяного «Дюшеса» и устроились возле цветочного вазона на перилах балюстрады начинавшегося от здания музея городского парка -  со скульптурами, цветочными клумбами, розариями, фонтанами и неизменными аттракционами. Ронка, сидя на перилах, придерживалась за край вазона, болтала ногой и с крайне довольным видом объедала шоколадную глазурь со своего батончика. Я стоял рядом, сняв с плеча сумку и поставив ее на разогретые солнцем плитки тротуара.
Хорошо, что мы не стали задерживаться на местной барохолке. Хотя, тут, конечно, - всего чего и даже больше. Наши городские - и рядом не стояли. И ничего удивительного, поскольку погранзона близко. Есть порядочно сел и местечек, которые государственная граница разделила на две половины, и поэтому большинство местных имеют на руках загранпаспорта с безсрочными открытыми визами. Что и отражается на количества и ассортименте, так сказать. Ну и цены - повыгоднее, чем у нас.
-  Гош, мы-то пробыли на рынке - всего ничего, но ты что - уже быстро все цены срисовал?
- Да брось, я же не реактивный самолет. Так, по верхам, основное. А подробности цен сейчас Олег с Таней и Владой прокачивают.
- А бедный Саша, скорее всего, истратил все свои сбережения на пятилетку вперед. Юлианна только подпрыгивает и заливается счастливым смехом.
- Точно! Ну чисто ребенок на новогодней ёлке, чесслово. А Санька, смотрю, вид уже имеет напряженный. Хотя, думаю, что Юлька быстро перебесится. Не дитё, в конце концов.
 - Не уверена я что-то в этом. Юлианне-то, уже 17 стукнет. А по законодательствам Украины, Узбекистана и Бартении в этом возрасте девушка уже может идти замуж.
- Ну, застрелиться... Мраки,  - одно слово. Ты, что же, всерьез думаешь, что Юлька Саньку на себе женит? Он же несовершеннолетний! Хотя... и несовершеннолетних сейчас расписывают - по залёту, так сказать....
- Нет, я про 17 лет сказала потому, что сейчас Юлианна начнет искать и перебирать кандидатов на роль будущего мужа. Сашу в брак она тянуть не будет, сейчас - по крайней мере. Но поманипулировать им, прогнуть под себя, подчинить своим интересам - это наверняка.
- Рон, а чем это может плохим грозить - Саньке или нам всем?
- Дело не в Юлианне, а в ее отце. Он - не Олег и не Семён, он совсем другой. Он старается ради себя самого, ради личного обогащения, ничего другое ему не нужно. И через Юльку он будет в курсе всех дел Олега, Семёна, наших.
- Знаешь, я не думаю, что Олег не соображал, что он делает, связываясь с Буковицкими. И главное - то, что - как бы это сказать? Вобщем, Саня - он из другого теста. Ты же видела сама: он верит в коммунизм и советскую власть, и его слова не расходятся с тем, что он делает. К фарце он относится отрицательно: спекулянты, нэпманы. А кооператоров воспринимает настороженно. Так что, боюсь, мне придется его неслабо поуговаривать - на сотрудничество да и вообще.
Из репродуктров в парке доносилась музыка: следом за «Мами блю» включили русский вариант песни из «Генералы песчаных карьеров», потом - «Сувенир» Демиса Русоса. А затем, под «Скорый поезд» в исполнении «Веселых ребят», мы пошли к питьевому фонтанчику - водички глотнуть и сполоснуть руки.
- Рон, я вот услышал про «генералов»... А, давай в кино сходим? Ты - как?
- Нормально. А что идет?
- Вон, афиша - «Золото Маккены». Или - на Анжелику?
- Я - за оба. Но как коллектив решит?
- Спросим, конечно. Только в музей смотаемся: Семён на уазике с военными уже второй раз проехал мимо нас и не остановился. Значит, всё - путём.

7.Продолжение насыщенного дня в курортном городке.

Мы вернулись к экспозиции в тот зал, где прервали осмотр. Я потянул Ронку в самую последнюю комнату, где была выставлена краеведческая литература. Еще в самом начале осмотра я срисовал заголовок на обложке книги и теперь хотел ее рассмотреть подробнее. Ну, что ж? «История Катмарского края и его верховных родов» на бартенском, авторство незабвенного Рейнхольда Валхальма. Издано в ФРГ 15 лет назад мизерным тиражом и на деньги самого Р.Валхальма, полученные им за лекции и публикации в иностранных журналах. На форзаце - слова о том, что этот экземпляр книги передан в дар Бревикскому краеведческому музею и подпись автора.
- Рона, я бы очень хотел почитать сей труд, но боюсь, что он просто недоступен в библиотеках.

Но Ронка ответить не успела. Из-за спины раздалось вежливое покашливание, и чуть дребезжащий голос произнес на русском.
- Здравствуйте, молодые люди! Мне, как директору этого музея, невыразимо приятно внимание юного поколения к истории родного края. Позвольте представиться: Раймонд  Валхальм, директор Бревикского техникума реставрации и строительства и, по совместительству, директор этого музея.
«Юное поколение» не осталось в долгу по части расшаркивания, но, сказать по совести, мы действительно были впечатлены. Раймонд повел нас по крытому переходу между зданиями, составлявшими единый архитектурный ансамбль с музеем: все тот же стиль позднего барокко в наружном и внутреннем оформлении. Странно, но внешние стены и интерьеры совсем не производили впечатления заброшенности. 
- Мы добились, что городская и районная власти дают нам подряды на реставрацию помещений и экспонатов, - вещал нам этот высокий пожилой человек, внешностью очень напоминавший Папу Карло в исполнении актера Николая Гринько из телефильма про Буратино. Особенно выделялись широкие кисти рук, привыкших к тяжелой физической работе. - Это хорошая практика для всех наших специальностей и источник дохода тоже немаленький. Я позову сейчас наших воспитанниц со старшего курса, они проведут вас по мастерским и запасникам, если вам интересно. Поверьте, мы многое можем теперь себе позволить и по части оборудования, и по бытовому обеспечению.

«Папа Карло» ни словом не преувеличил их успехи: шикарные классы, кабинеты и мастерские, набитые новейшими станками и инструментом, германская оптика для белошвеек и реставраторов одежды, комнаты для проживания на 1 -2 человек с санузлами, столовые, спортзалы, свой кинозал, репетиционная для драмкружка и новенькая аппаратура для дискотек и прочих увеселений... Аж завидно! Не удивительно, что за выпускниками техникума выстроилась очередь. Готовили специалистов тут толково, судя по всему.
В финале экскурсии Рона пошла с местными  девчонками посмотреть на реставрацию одежды 18го века из запасников музея, а меня Раймонд направил в непрметную дверь одного из многочисленных служебных помещений. Из-за дверей пахнуло свежезаваранным кофе и сдобой. Я ступил в комнату.
- Хай, Дипломат! – радалось от стола, и далее на бартенском – Здоровья и долгих лет! Присаживайся, отведай хлеб да соль!
- Хай, Джаггер! – я шагнул навстречу. - Рад тебя видеть здоровым и цветущим!

Ну, что? Вышло - как вошло: Петрусь передумал закрывать лавочку. Родители Люции скоропалительно отбыли в Киев, он - с ними. Оформился в спортинтернат СКА, перевез вещи, осенью начинаются занятия и тренеровки. Все серьезно, без дураков. Киев - большой город, столица - как ни крути. И цены на шмот и прочий «дифсыт» - Петера весьма порадовали. По закупкам он хочет договориться со мной, а доставку берут на себя все те же «Багор» с «Лехой» - Багрянцев с Фельдманом. Они родом из-под Киева оба, куча родни и знакомых, так что дело пойдет. Правда, есть города-конкуренты - Львов, Одесса, Питер. Но мы можем с ними побороться в ценах, поэтому перспективы У Валхальма - свмые радужные. К тому же, очень не просто оказалось отойти от почти безбедной жизни, к которой «Джаггер» привык, ну и атмосфера постоянной «крутежки», интриг, конкуренции.... Короче, Джаггер определился. Я передал ему прямоугольный сверток - завернутые в газету пачки денег - что дал мне Олег для Петера. Так сказать, оплата услуг за сданный ресурс - сигареты и прочее.

- Вот еще что, Дипломат, на словах для Олега с Семёном: московскую «Столичную», рижский «Кристалл» и «Мальборо» переваливают здесь, в Бревике и Моршеве. Далее оно все расходится мелкими партиями и, преимущественно, за кордон. Ну и местная торговля не брезгует. Везут проводники поездов, дальнобойщики, транзитные туристы каждой волны, местные, у кого визы открыты, ну и много идет с цыганскими таборами.
- Я хренею, дорогая редакция!
- А, самое главное, что и водка, и сигареты производятся не в Москве или Киеве. Все тропинки ведут в Город. Так-то вот.
- Блин, Джаггер! Куда ты влез? Люцию хочешь вдовой оставить?
- Всё ровно, всё хоккей, командир. Твои старшие в обидку не дадут, проверено. Так что «мы не ссым с Трезоркой на границе!» Да, и тебе вот подарок - со смыслом, - Джаггер выдернул из-под стола книгу. - Держи, Раймонд лично разжопился. Твои старшаки, Олег с Семёном, ему для техникума  «Икарус» и два ЛАЗа с капремонта подогнали, два «Журанайки» и зилок 130й. А в отдарку ничего не взяли. Так родич мой грустным ходил. А так - нормально, раритет тебе приподносим. - Джаггер протянул мне... двойника того шикарного тома, что лежал под стеклом в музее: «История Катмарского края и его верховных родов».

Мы тепло попрощались, и, пока я шел к выходу, где уже звучали знакомы голоса, я торопливо листал хронику. Вот, нашел! Да, как говорят, пасьянс сошелся. Что-то подобное я и предполагал. К счастью или нет, - посмотрим. А, пока я разговаривал с Петером, все наши подтянулись в музей, нашли Ронку, зависшую над процессом ткания гобеленов. Присоединились к ней, и вот уже местные девчонки внимали Ронке и Татьяне, постигая нюансы вывязывания макраме, с чем раньше знакомы не были.
Раймонд, размахивая руками, о чем-то увлеченно втолковывал Семёну. Надо ж, впервые Султана в военной форме, пусть и в полевой, вижу. А погон? А кукан через поркан! Семён то - майор, оказывается! Так, нет-нет, а глазом на погон и косит. Видать, свежая звездочка-то ещё. Я отозвал Олега и предал ему разговор с Джаггером. Олег, судя по реакции, ожидал чего-то подобного. Но, взяв меня за руку, произнес едва слышно:
- Умоляю, младший! Христом Богом прошу, не ищи сам их, поклянись, что не будешь!. Мы Джаггера прикрывали, а тебя...
- А я, значит, рыжий?
- А ты глаза умеешь отводить! Спрячешься - никто и не прочувствует! И самоуверенности потому у тебя - вагон. Но подумай, а что, если и у противника будут люди с такими же и даже лучшими способностями?
- Да.... Не подумал... Хорошо, понял: без согласования с тобой - никуда.

Мы отправились в «Горячий ключ», ресторан при городском парке. Семён отпустил машину и поехал с нами, хоть и ехать тут было - один квартал. Но в ресторане вышел облом - мест нет, все зарезервировано, а залы стоят пустые. В двух ближайших кафе - все то же самое. Зато техникум Раймонда вовсю стриг купоны. Народу было - толпы: экскурсанты, просто гуляющие, отдыхающие из санаториев, что приехали посмотреть Бревик и множество другого народа. Девчонки на раздаче сбивались с ног, но были полны энтузиазма, а парни уже разворачивали зонтики над столиками на тротуаре. Хотя, вроде как, не всем это нравилось: дважды подъезжали милицейские «Волги» с начальством, и один раз прикатила легковая «Татра» с госномерами - вероятно кто-то из городских властителей. Что те, что эти - перлись через служебный вход, но через пару минут выплывали наружу с недовольными лицами.

Олег плюнул, загнал нас в микроавтобус, и мы поехали за город, в «Корчму». Интнрьер заведения выглядел соответствующе, меню имелось просто роскошное. Правда, цены тоже впечатляли. Но пускай, разок можно. К нам подошла официантка с выражением на лице, как после съеденного лимона. Меню было брошено на стол, причем, в единственном экземпляре - на бартенском, с переводом на английский. Пустяки, разберемся! Но на все наши хотелки жрица ресторанного сервиса лишь отрицательно мотала головой. Семён потерял терпение:
- А что тогда у вас есть?
- Ничего! Для вас - ничего нет!
- И.... В чем же дело?...
- Надоели кропаны! Ненавижу! - Официантка стащила через голову фартук и швырнула вместе с наколкой на пол. - Ненавижу и вас, и язык ваш, и всё ваше! Ну ничего, недолго осталось. Всем вам скоро конец придет! Всех порежем кропанов!

Странное создание, грохая каблуками, унеслось в подсобку. Олег с Семёном отправились следом. Да уж, такое «жу-жу-жу» явно неспроста, как утверждал Винни-Пух. Но не прошло и двадцати минут, как бригада из трех официанток и мужика при галстуке и костюме пересадила нас в отдельный кабинет, с работающим кондиционером, телевизором и негромкой музыкой из колонок на стене под потолком. Кабинет был отделан в фольклорном стиле - с гобеленами на стенках, плетеными дорожками и ковриками на полу. Буфеты, две или три креденцы и стойка мини-бара были покрыты вышитыми полотенцами-рушниками. Деревянные кресла с резными спинками и подушками, расшитые птицами и цветами скатерти на столах, деревянные настенные панели с затейливой резьбой, где свободное от гобеленов место было занято развешанными на них соломенными куклами в костюмах крестьян, а также многочисленные миниатюрами, выполненными бисером. Дополняло картину исполненное в антикварном стиле фортепьяно - с подсвечниками и золоченой надписью Bl;thner на крышке. Обстановка, что называется, - внушала.  Явно не для простых смертных кабинет. Ну и меню, разумеется, соответствовало. Солянка, окрошка и журек - на первое. А дальше - больше: седло барашка, карбонад, язык, прошутто и салями, балык белой рыбы. И тут же - разные салатики, закусочки, десертики, которым и названий не знал. Как там Хлестаков в «Ревизоре»: «А у вас каждый день такой обед?»

А после у нас разгорелась дискуссия с голосованием по поводу куда идти и что посмотреть. «Генералов песчаных карьеров» отвергли все и сразу. «Золото Маккены» и Анжелика с королем - не набрали голосов. В «Интуристе» шел «Укол зонтиком», но не было билетов, а в кинозалы при санаториях нам хода пока что не было. Поэтому двинули в местный  «зеленый театр» на «Клеопатру». Постояли в очередь за билетами, съели по пломбиру и полюбовались на Лиз Тейлор. И да, на широком экране батальные сцены или вступления Клео в Рим смотрелись впечатляюще. Ну а Бартон - я все ждал, что он вот-вот выудит откуда-нибудь бутыль вискаря, нацедит на два пальца в стакан, закинет, гремя панцырем и шлемом, на стол ноги в сандалиях. А затем станет неспеша и с удовольствием раскуривать сигару. Ну и прочие актеры смотрелись не то , что довольно американисто, а вообще показались мне киношными юсовцами в одежках и интерьерах античности. Вот, вспомнился тогда фильм «Спартак» с Кирком Дугласом - уж Спартак-то на американца никак не смахивал. Или вот еще «Подвиги Геракла» - но это, если помню, вообще Италия. А «Приключения Одиссея»? Тоже Кирк Дуглас, но без ковбойских замашек, однако. Тут мы, признаться, между собой довольно живенько поспорили - об исторических фильмах вообще и голливудских картинах, в частности. Дискуссию продолжили за ужином, но хватило ее ровно до десерта.

А после вечернего сеанса чревоугодия общество решило, что топать в номера еще рано, и вообще - следует «пойти растрястись». На улицу переться не захотелось, поэтому осталось одно: дискотека - здесь же, в банкетном зале гостиницы. Вход, кстати, был платным. В счет билета давали коктейль и кофе. Музон был качественным, опять же - цветомузыка, дым и стробоскопы, - чего ж не оттянуться и не расслабиться? Болрум Блитц, Эйси-Диси, а также Смоуки перемежались вещами от Абба и мне прежде непонятными итальянцами. Но народу нравилось. Однако минут через десять к нам с Роной проскользнул Олег и попросил глаз, по возможности, не сводить с Саньки и, особенно, Юлианны. Нас - шестеро, считая Султана, и, когда четверо уходят танцевать, двое остаются наблюдать наших упомянутых друзей. Что сказать? Ребята явно пошли в отрыв, выделывая на пятачке в кругу танцоров такие замысловатые фигуры, что публика вокруг просто тащилась.

Но мы с Ронкой эту пару, таки, проморгали, хотя неусыпно пялились на их столик. Компашка из нескольких по фирме прикинутых накачанных ребят перекрыла нам обзор на пару секунд, и вот столик пустой.
Дальше - вообще кино про «в дупу ранетых», и всей глубины режиссерских замыслов этой «кины» мне не постичь. А было - так. Короче, мы с Ронкой ломанулись к выходу, а там почти от крыльца стартовал с места Султановский УАЗ с бойцами на борту. Следом рванула наша журанайка. Беглецы через пару минут отыскались в парке. Трое заджинсованных коротко стриженных качков пробовали забить Саньку, а четвертый, находясь в подпитии, эмоционально жестикулировал, намереваясь, с воплями и матом, что-то втолковать Юлианне. Она тоже кричала в ответ, работая кулаками и ногами. И правильно: потому что нефиг левому чуваку лезть шариться под юбкой и в районе бюста Санькиной девочки. Очевидно, потерпев неудачу со всей своей словесной и прочей аргументацией, он схватил Юлиану за руки и вознамерился затолкать ее в стоящий поодаль жигуленок. Я ринулся на помощь Саньке. Ну, что? «Отвод», «рывок», «берсерк», - наше всё. А пацанчики - явно не нам с Санькой ровесники, а хорошо постарше: курсанты, поди, и наверняка после армейки. 
И тут я, как говорится, сам с себя офигел: сознание как бы отключилось, только фиксируя происходившее, а руки, ноги и все органы чувств действовали, как будто, чисто автоматически - выполняя давно привычные действия. Ребятки ничего не успели понять, когда я достал каждого из тройки в длинном прыжке, нанеся  акцентированные удары под основание черепа. Я абсолютно четко знал , как дозировать силу удара, с тем, чтобы не убить и не покалечить, а только отключить человеку сознание. Три удара - и три тушки в полном отрубе. Как и когда я успел это изучить и наработать - не имею ни малейшего понятия. 
 
А Ронка, тем временем, сбила с ног подсечкой собеседника Юлианны, которая немедля принялась охаживать придурка ногами. Учитывая подготовку Юлианны на танцевальном поприще, мало пацанчику не показалось. И тут в дело вмешались старшаки. Таня с Владой загнали нас четверых в журанайку и оттарабанили в гостиницу. А Олег с Султаном и его бойцами остались пообщаться с несостоявшимися половыми агрессорами. Потому что поведение этих качков можно было трактовать и таким образом, причем очень даже запросто. И еще одно я засек: Владка с Танькой снимали инцидент на миниатюрные шпионские камеры, причем отснять им удалось и события на дискотеке. Что же? Получается, что Олег с Султаном были готовы к провокации и противодействию оной? Все очень интересато и чудесато... Олег позже рассказал мне и Роне, в чем там было дело: довольно грязненькая и темная историйка. Пацанчик доводился Буковицкой-младшей каким-то четвероюродным - вода на киселе - дядькой (в 16 лет-то!) со стороны матери, сельского розлива уроженке Бревикского района. А отец мальчонки был - ни много, ни мало - замом Альберта. И, как выяснилось, со страстью и неистовством, копавшего под нашего Буковицкого. Ну а сам мальчонка был уверен в своей собственной неотразимости (и безнаказанности, как выяснилось). Он гостил тут у родни, и ему донесли про прибытие Юлианны с «хахалем». Пацанчик решил «разобраться», но не хотел рисковать собственной шкуркой. Он буквально нанял троих придурков - действительно, курсантов нашего воен-дип училища.

Что сказать? Поделом теперь дурачкам. Трое этих «торпед» до конца военных карьер останутся шестерить на Султана. А уж он-то им занятия найдет. Олег тоже - в прибытке: считай, молодой в агентах, и отец его - тоже. Теперь в сторону Буковицкого они даже дышать забоятся. Ну и сам Альберт, чувствую, перед Олегом уже в долгах, как в шелках. А Влада с Таней оперативно обработали как пленочки, так и Юлианну, которая согласилась написать заявление на агрессоров. Материалы агрессорам были оперативно продемонстрированы, бумаги с них все, что надо, получены, ну и - в работу, джентльмены!
В гостинице мы, первым делом, отправили Юлианну спать в номер, потому что она от усталости уже лыка не вязала, отказавшись даже от позднего ужина. Старшаки были заняты делами, а мы пошли снова лечить Саньку: его неслабо достали по печени, по ребрам и голове. Фактически, он дотянул до гостинички чисто на морально-волевых. А мы с Ронкой еще бегали за ее «мед-саквояжем», где она хранила снадобья. А потом почти часовой сеанс «хилерства», после - водные процедуры. А пока Санька у себя отмокал и плескался, я утянул Ронку в ее номер. Ронка сушила волосы, я договорился по телефону за доставку ужина из ресторации.

- Рассказать, как все случилось?- переспросил Саня. - Да вот, сам не очень въезжаю. Мы сидели за столиком, никого не трогали, ходили танцевать. - Саня пожал плечами.
- И ничего необычного или настораживающего? - продолжала вопросы Рона.
- Нет. Кайфово было, чуток расслабились. В танцах все получалось.
- Пили? Вам, точно, Танька с Владкой принесли по бокалу.
- Да шампань-коблер наш родной! Шампанское, соки, сироп...
- А танцевали вы - слов нет: «Дали гари - под «шизгари». - Ронка со смехом похлопала в ладоши.
Собственно, после «шизгары» ребята кураж и поймали. Одна деталь мне не давала покоя:
- Саня, а после танца вы еще что-нибудь пили?
- Бокалы с соком на столе стояли - в счет за входные билеты, наверное. Мы так решили, поэтому и выдули его сразу - после «Венеры» что-то на попить растащило...
- Слушай, а вот потом, Саня, что это было? Танго? Боса нова? Или еще что-то?
- Ну, Гошка, я точно не знаю... Как накрыло меня... Да и Юльку - тоже. Но это был такой улёт! Такой кайф! Мы стали как-будто бы кем-то единым, понимали друг друга с полу-жеста, с пол-мысли что ли...
- Да, Саня.... Выглядело это со стороны, так сказать... Ну очень эротично!
Это я еще, так сказать, в щадящем режиме высказался. Ну что? Похоже, что в сок им что-то подмешали


8.На исходе того же дня, и кому не спится ночью. Интерлюдии.

Прибой лениво шуршал галькой нагретого за день пляжа. С моря тянуло свежим ветерком, пахнущим рыбой, солью и йодом. Раскалившееся за день солнце, подсвечивая облака, клонилось к закату, собираясь нырнуть за горизонт. Опустевший дикий пляж, сразу за которым начинался частный сектор - аккуратные домики, утопавшие в зелени садов. Где-то  со стороны санаториев, стоящих в отдалении посреди платанов и кипарисов, доносились звуки музыки. Аромат сосновой хвои, эвкалипта, магнолии и еще каких-то южных растений приятно щекотал ноздри. Мужчина с женщиной сидели возле самой полосы прибоя, слегка расслабившись, но то и дело погладывая за спину один другому. Как говорится, - «привычка, выработанная годами».
- Я минувшей ночью опять говорила с мамой.
- Вот никак не могу привыкнуть к этой вашей появившейся возможности телепатического общения.
- Это не телепатия, во всяком случае, в привычном смысле этого слова. Я уже говорила: я как-будто сплю, и вся беседа происходит во сне. Но, проснувшись, я, тем не менее, помню всё.
- Ладно, считаем, что понял, проехали. И о чем вы говорили?
- Средний едет в гости к бабке и деду, в компании с Олегом и второй дочерью Иеронима - от товарища Берты. Твой начальник - двоеженец , - продолжила женщина со смехом. - Но, что мне непонятно, почему мой сын пошел по его стопам? Мы уже давненько его не торогаем, но не слишком ли много, в конце концов, мы ему позволяем? Живет отдельно, занимается поди-узнай чем, какие-то левые деньги. А теперь еще и машина. Про подружек - вообще молчу. И эти его непонятные связи со спец-службами. Честно скажу: мне за него уже страшно.
- Это - так, но! За хату платит сам, со школой - все путём у него. Работает, да. В авторемонтном кооперативе. Ну и фарцует, что греха таить? Только это, опять же, в интересах Олега и Семёна. Один, как ты знаешь, комитетский «контрик». Ну а второй - из армейских, проявился только этим летом, и его парафия - закордон. И наш с этими двумя - работает.
- Да какая там работа с органами, в его-то возрасте.
- А ты, родная, себя вспомни в его годы: нож, пистолет, взрывчатка... и несовершеннолетний пацан в моем лице за тобою следом - в огонь и в воду.
- Ну так шла война!...
- Ну да! Война, спец-школа, снова война: разведка, диверсии, радиоигры... Ордена «Боевого Красного Знамени», «Славы», медали, наградное оружие
- Муж мой, так у тебя - не меньше.
- А что живет отдельно, так сумел же сам! Но перед экзаменами - вернулся? Кстати, что он, что младший, - идею нашего развода, пусть и фиктивного, явно не одобрили, мягко говоря.
- А как иначе было сохранить за собой и гос-квартиру и в планируемом на покупку жил-кооперативе прописаться? Хотя, слава Богу, надобность во всем этом отпала. Мерси твоему начальнику! Домик наш - нам же и спроворил. Как знал ведь, а? А мы его толком и не осмотрели.
- Ну, не страшно. Средний, как я думаю, пошерудил уже там, и основательно...  Как думаешь? Что-нибудь отыскал?
- Тревожно это, но, скорее всего, да. И разговоры мои с мамой через сны... Да и другого-всякого полно... Проклятая Медь просыпается? Скажи честно, что думаешь?
- Не хотелось бы, но к тому все идет.  Знать бы, чего дальше ждать...
- Хах! Бед и чудес - чего ж еще?
- Поневоле начнешь верить. И вот еще что: все расчеты и выкладки Иеронима, какими бы дикими они не казались, все же находят, пусть пока и косвеное, но - подтверждение.

Казалось, что стоит мне коснуться головой подушки, как меня тут же срубит до самого утра. Но не тут-то было: ворочался, крутился, но сна ни в одном глазу. Слишком много накопилось вопросов, и, прежде всего, в отношении самого себя. Дошкольный период мой ничего особо примечательного собой не представлял: кочевал вместе с родителями по местам их учебы и службы отца.
Мои папа с мамой успели повоевать, хотя находились тогда в подростковом возрасте. Сейчас уже имели офицерские звания, хоть и ходили в штатском. Официально считались мама - фармацевтом, а папа - физиком, и оба служили в «почтовых ящиках». Работу дома никогда при нас не обсуждали, и отделывались какими-нибудь забавными придумками про людей и ситуации.

Что еще сказать о родителях? Учили нас с братом тащить всю работу по дому или на подворье у деда с бабушкой, расчитывать свое время, чтобы хватало и на спорт, и на развлекухи. Сами же - также не чурались ни спорта, ни компаний по праздникам или на отдыхе. Любили ходить в гости и принимать гостей. Мама могла порой отчитать и накричать, или вообще - отвесить крепкого подзатыльника. А папа нам с братом в детстве как-то несколько раз подтверждал словесную аргументацию ремнем. Вобщем, почти все как у всех. Было и еще одно. Пару раз зимой и летом мы семьей под руководством деда шли на пару-тройку суток в поход в Горные Катмары, в заповедник. И тут родители словно преображались: два диверса на тропе, чес-слово. Я несколько раз просил научить и меня, но без толку. А младший, видимо, чем-то проникся, и плотно скентовался с дедом.

А родился я в Киеве, и, как понимаю, был «нежданным ребенком». А младший - как-бы вообще, считался «поздним». В первый класс я пошел в Москве, а во второй - уже в Моршеве. И уже со второго класса нам на совесть  вдалбливали  бартенский и позже - польский и английский языки. Дошла очередь и до немецкого, коим мама с папой, а также дед с бабушкой владели, как мне кажется, в совершенстве. Вот так, на пяти языках я и общался дома и с родней.  Поэтому уже в Городе, в Линсдорфе, мое поступление в «спецшколу» и учеба пошли гладко.
И вот первая вешка: сентябрь. Знакомлюсь с Валерией и ее семьей. И тут же попадаю в оборот к Олегу и Иерониму, а чуть позже знакомлюсь с Вероникой. И это знакомство шло как-бы фоном, вроде бы, ни на что не влияло по-первости. Но дальнейшее общение с Ронкой не проходило даром, и, как будто, не давало мне полностью раствориться в бушующих чувствах.

Вторая вешка: в октябре Олег отвез меня, Лерку и брата к моим деду и бабушке в гости на кордон, где мы провели три неполных дня. И вот тут - как тюлевой занавеской все прикрыто, рябью идут воспоминания, что-то вдруг всплывает и тут-же прячется. Мне никто ничего не говорил, но сам ощущаю: что-то во мне очень сильно изменилось. Я сумел освоить «отвод». Науки и премудрости треннинга от Олега и Иеронима шли у меня, как по маслу. Также «на автомате» проскакивала и работа на «журанайках», и фарца, и новые связи, и дополнительные нагрузке в школе и дома. Все остальное время, свободное от сна и этой «повседневности» занимала Лерка. И хотя все с ней было ровно, но буквально пару раз я ловил ее взгляд - безпомощный и рассерженный одновременно. Видно, что-то у нее не склеивалось, но об этом никогда не говорилось даже намеками.
Третья вешка - отъезд Лерки, Гривичи и встреча с Санькой. Собственно, в Линсдорфе Санька на сегодняшний день среди приятелей и сверстников-пацанов был единственным моим другом. С ним не надо притворяться или скрытничать, ему веришь, он всегда прикроет мне спину, случись что. Ну, естественно, и я в ответ вывернусь наизнанку, как иначе? Короче, в разведку с Санькой - я пойду. Мозги напрягал, думая , чем помочь Саньке, и вот успел вспомнить Ронку-Веронику.
А сечас с Ронкой едем снова в Моршево...

Их было шестеро, что сейчас сидели за столом. Загородный дом, плотно занавешенные окна, приглушенный свет. Разговор велся на  риоплатском испанском, перемежаясь  выражениями на «эбони» и бразильским слэнгом обитателей фавел. Магик обвел взглядом соратников по бывшей боевой группе: Рафал, Горан, Чезар, Рабан, Лукас. Теперь они сами начальники сводных групп, но по-прежнему главенство признают за Магиком и называют его команданте или хефе.
- Ну, давайте, бандидос-пистолерос, накатим на два пальца за встречу... Сауджи! Сколько же времени мы не присаживались вот так, за столом, вместе?
- Давненько, Комаданте, давненько. Похоже, - еще с разборов в Аргентине, если не считать, что в Колумбии пересекались...
- Да, Рафал, досталось нам тогда прочихаться. Но хвала Господу, все живы. Сельва и сьера, слава Иисусу, не забрали никого. Давайте, чикос, по второй за это... Жаль, что  не все сумели подъехать, но они, по моей информации, тоже готовы к старту.
- А у Беро - гляди-ка, хороший взлет пошёл, помоги Святая Мадонна. Команданте,  Беро в курсе наших дел?
- Нет. Только я тут на связи. Но Беро вкалывает, как рудокоп в шахте. Сами понимаете: под сидячую жопу и ром не течет. Тем более, что мы, все же, в стороне не стоим.
- Наши чавос из «Алфабета» - все уже здесь?
- Не все, Хефе, но подтягиваются втихаря. Ждем каждый свои команды. Здесь уже Альфа и Браво. Чарли c Дельтой вот-вот прибудут. К концу месяца подойдут все остальные. Мы готовы их встречать и легализовывать. Все обеспечение подготовлено, дело за коллегами, чтобы сразу - с корабля и на бал.
- Команданте, мы не опоздаем?
- Не должны. Главное, что Центр дал «добро».

- Тогда - что делаем в ближайшем будущем?
- Форсируем работу по плану «Водопад». Противник зашевелился, раскачивает ситуацию, готовит кадры и делает пробные выходы.
- Есть примеры?
- Да. Саботаж в торговле и общепите, попытки устроить хаос здесь, в санаторно курортном секторе. Перебои с горючим, остановлено полностью жилищное строительство. Очень тесное взаимодействие теневых структур с функционерами МВД.
 И, что самое тревожное, противник  усиливает влияние на молодежь.
- Команданте, ты абсолютно прав. Не пора ли нам переходить к активным действиям.? Будут новые вводные?

- Нет необходимости. Все направления и этапы - прежние, только темп придется ускорить. Рабан, ты возглавишь власть партийную. Ты готов?
- Имел время подумать, навести справки и спланировать действия. Готов.
- Тогда это - вопрос решенный. Ждем созыва конференции, где тебя утвердят Первым секретарем Города и Областного комитета.
- Даже так?
- Да, решено комитеты объединить. Группа Альфа идет тебе в помощь в полном составе, остальные спецы - по мере необходимости. Поставишь своих на ключевые позиции. Привлеки к себе на службу всех полезных людей из старого аппарата: раздели их на будущих «акбетовцев» и «баткэтовцев» и поставь под начало нашим.   От оппозиции будем жестко избавляться.
- Принято.

- Горан - ты возглавишь власть советскую: городской и областной советы в твоих руках. Нет возражений? На тебя работает привычная тебе Браво. К тебе, как и к Рабану, по мере необходимости , будем подключать еще людей. Чтобы нас не упрекали в нарушении принципов «демократическог централизма», не будем направо и налево засвечивать наши методы. Но, как и у Рабана, у тебя будут точно такие же группировки условных «боевиков» и «штабников».
- Усвоил. Но, как и у Рабана, у меня тут будет проблемы с местными кадрами. Потому, что за каждым функционером стоят семейные кланы и интересы, причем, не только по эту сторону границы.
- Планируется сильно проредить пролезших во власть хрущевских возвращенцев,  что по его амнистии прикатили обратно из сибирских поселений. А также - и их ставленников. Планомерно начнем выкашивать местных теневых воротил и агентов влияния закордонных разведок.

- Команданте, я так понимаю, что это задачи, прежде всего, для меня и моей Дельты?
- Да, Лукас. На вас - легендирование, маскировка, прикрытие. Далее - тактические разведка и контрразведка в отношении фигурантов. При необходимости, организация силовых акций, а в этом тебя все мы поддержим - все мы, наши группы, весь приданный персонал.

- Далее - Рафал и группа Чарли. Вы успешно включились в работу по, так сказать, реновации местных силовых структур. И первые результаты выше всяких похвал. Обезвредили группу теневиков и шпионов, накрыли их покровителей здесь и «оседлали» связи с закордоном. Excelente, signore!  Брависсимо! Высший пилотаж.
- Gracias, Команданте. Но , если бы не твое участие, мы бы долго буксовали, теряли бы время и людей. 
- Кстати, есть крупные подвижки у, так сказать, смежников. Открою секрет: командующего Группой армий и начсостав Штаба Группы - низложили и заменяют. Полпред, предоставленный нам смежниками для связи и организации взаимодействия, сейчас принимает должность Начштаба Группы. Командующие армиями встречают перемены... скажем так: с осторожным энтузиазмом, и у полпреда с ними - хороший контакт... Сейчас уже - очень хороший. Не исключаю, что полпред имеет свою подчиненную ему структуру.

- Чезар,  на тебе финансовая часть: бухгалтерия, банки, отчетность, финансовая аналитика и разведка. Заберешь группу Эко, и будем дополнительно, если надо, усиливать тебя профильными спецами.
- Понятно. А что, вообще, с финансами у нас?
- Средств маловато, но мы работаем над увеличением. Центр не в состоянии нас полнокровно финансировать, но сейчас уже это уже не страшно. Мы на сегодня имеем свои источники, и вышли, если можно так сказать, на самоокупаемость. Ну, а областные «стратегические резервы» как и запасы военного времени, - все находятся под нашими скрытым и опосредованном управлением.

Возникла пауза, ибо все разом замолчали и налегли на еду. Очевидно, потребовалось  осмыслить возникшие нюансы . В принципе, события развивались в ожидаемом ключе. Но не исключено, что потребуется что-то обсудить дополнительно. Молчание нарушил Рабан.
- Амигос, мы, как обычно, действуем в тени и ходим по краю. И для нас нет ничего нового работать в условиях, когда наши оппоненты из мафии и органов власти действуют заодно... в некоторых случаях...  Сейчас, полагаю, именно такой случай
Но есть один фактор, на который мы не в состоянии влиять. Проклятая Медь просыпается. Тут, конечно, наворочено всякого. Поначалу даже верилось с большим трудом, но походы в Анды и в сельву нас многому научили. Хефе, как будем реагировать, если это все - правда и это действительно произойдет?
- В этом случае, чавос, Центр дал указание привести в действие протокол «Радуга». Тут  выйдут на первый план законсперированные функционеры из местных. И мы будем играть на них. Если наступит время для «Радуги», я полностью введу вас всех в курс дела. Заранее же не имею права разглашать.

Магик остановил машину, выключил запись и вышел размять ноги. Скоро рассвет. Если дело дойдет до «Радуги», а к тому все идет, то разработанные планы и расклады могут полететь вверх тормашками. И тут все придется решать самому. Чавос стучат в Центр, и это - нормально, но Магик поведет собственную партию. На это он решился после анализа последней своей встречи с Рудольфом. Он многое рассказал Магику, фактически, открыл карты. А взамен взял с Магика обещание помочь его семье, родителям и младшим братьям. Учитывая сложившиеся реалии, эта просьба полностью совпадала с намерениями самого Магика. Поэтому Магик данное обещание сдержит на сто процентов.

Если Шумер расчитал верно, то тогда все, чего можно будет ожидать в перспективе, совпадет с данными Германа и ожиданиями Габи. И протокол «Радуга» предусматривает Германа и Габи ключевыми фигурами, на которых предстоит играть.
Пока открытым оставался вопрос, сможем ли мы на них воздействовать, при необходимости? Центр уверял, что сможем. По этому протоколу к нам подключатся «спящие». Но  - опосредованно и мягко. Желательно - не светить их лишний раз. Магику было сказано, что это люди - очень неординарные, с огромным опытом, знавали и Целлариуса, и  Судоплатова.

И дальше начинается область, планами и протоколами не предусмотренная. С уходом Рудольфа, в Центре не осталось никого, кто владел бы ситуацией по Проклятой Меди.
Поэтому у Магика развязаны руки. И у него есть отличный выход на бунича - законного наследника собственной матери и будущего главу клана. А такое в Бартении случалось лишь считанные разы. К тому же, свидетели подтверждают, что парень этот - еще, по ходу дела, и набирающий силу раган.  Раган - это по-бартенски шаман, ведун. Но, скорее всего, с узкой специализацией. Тут еще предстоит поработать, сырой он больно.

Пусть и раган, но что он сможет, когда сюда попрутся все, кому не лень? Агенты разных госслужб, геологи, футурологи, архивисты и истортки да и просто авантюристы. Ведь когда Медь опять заснет, тут может найтись все, что угодно: и нефть, и газ, и уран, и редкозёмы... Да хоть алмазы с изумрудами! Но главное это то, что в разные периоды и в разных землях искали Рерихи, Штайнер, Уоллесс,  Гурджиев, Барченко и целая Аненербе. Что почти нашли мы, но не смогли открыть, там, в Андах.
Проходы... А там  - карьеры, деньги, власть, - все эти традиционные наши химеры потеряют значение... Ну, Магику это только и нужно. Вопрос вопросов: как быть с  проходами?...

Хотя, думается, что проходов будет не более пары - тройки, если вообще проявятся. И Магик будет в силах взять под себя доступ к ним. Ну, а там - как фишка ляжет. Сами понимаем, терра инкогнита. Так, а что помешает «Центру» на нас и все прочее, включая возможный открывшийся проход или проходы, лапу наложить?
 «Водопад» и в какой-то мере «Радуга» - и так курируются Центром. А вот как насчет Меди? Так в отношении Меди никаких работ не ведется, это абсолютно точно. Хотя в его отделе в Центре есть материалы по теме, но к ним отношение - как к Шамбале, Шангри-Ла или Туле. Двое сидят на систематизации и сборе, но не более того. Поправка: не сидят, а сидели двое. Направление закрыто, начальник перешел в архивариусы, а нелегала Рудольфа переориентировал на Магика и группы, что под его началом. Альфа - управление, разработки, планирование. В остальных группах разная направленность - от боевиков до бухгалтеров, и многие владеют сразу несколькими специальностями.
Как закодируем проект? Водопад... Радуга... А пусть будет «Каньон».  Нормально? С планом по Каньону обозначимся и разберемся чуть позже. А пока что на повестке дня «Водопад» и активно готовиться к «Радуге»

9.Санька размышляет и разбирается в событиях.

На утро что-то тонус низковат и настроение от того - не очень. Надо идти на пробежку  и хорошенько потренироваться. Все душевные раздраи, сомнения и траблы прекрасно лечатся физическими нагрузками. Саня влез в штаны от венгерского спортивного костюма, чешские «ботасы» и зеленую плотную узбекскую регбистскую футболку с самаркандским крылатым барсом на груди. Все это «богачество» - подарки его двух старших сестер, живущих и учащихся в Москве. На поясном ремне закрепил миниатюрную «Селгу», вставил наушники. На вариньере нашелся «Маяк» и неизменная по будням «Опять двадцать пять». Побежали?
Три километра, полет нормальный. А расстояние - по столбикам засекал: тут на санаторно-курортной трассе, именуемой терренкуром, зесечки и столбики с отметками стоят. «Селга» поет про малого Брауна, что в классе закурил и хитро так спросил...  Да, а сигареты у Юльки он отобрал и выкинул, пообещав покарать в случае рецидива. Юлька - не прониклась судя по всему дальнейшему. А потом - понеслось... . Утром Юлианну подняли Олеговы девчата, Влада с Татьяной, поскольку Олег решил немедля известить Буковицкого. Папа же Альберт , не подумав очевидно, засветил ситуацию своей мадам Хельге, которая, перевозбудясь, возжелала срочно видеть родную кровиночку под собственным крылом.

Вот пошел тягун в гору. Разминающихся курортников поубавилось. Солнце, хоть и в дымке, но грело мягко и ласково, а зелень листьев и травы - сочная и свежая, точно в июне, в начале лета. Возле кустов дикой малины Саня чуть притормозил - пройти мимо было просто невозможно. В ушах прозвучало: «Работает «Маяк». В эфире - музыкальная программа, составленная по заявкам бойцов студенческих строительных отрядов Норильска и Тынды».
«...Колёса диктуют вагонные,
Где срочно увидеться нам.
Мои номера телефонные
Разбросаны по городам...»

Ха-ха, вот и его, Саньку, по городам начало бросать: Линсдорф, теперь - Бревек, далее - Моршев. А чем плохо? Курортная зона: предгорья, леса, вода, ягоды, минералка... Как его рдители отпустили? А папе с мамой сейчас не до него, они в Москве, у сестер. Старшая решила то ли замуж, то ли рожать, то ли - и то и другое. И как такое возможно без вмешательства мамы? А средняя - то ли в сторойотряд, то ли - институт бросить. Да еще какой-то лейтенант после училища имени Верховного Совета рядом образовался. Тут уж и папа не выдержал. Саня им уже дважды звонил, чтоб поняли: он здоров, все хорошо, сестрам - привет. Ничем более им психику на нагружал, ибо им и без Саньки сейчас проблем - за гланды. А у самого Сани есть проблемы? Давай посмотрим, что имеем. Самое свежее - о, да: Юлианна.
«...Для меня нет тебя прекрасней,
Но ловлю я твой взор напрасно.
Как виденье, неуловима,
Каждый день ты проходишь мимо...»

Интриганка и манипуляторша, прекрасная, обалденная и желанная до дрожи... . Этой ночью у них бы все решилось, но вот ведь блин! Она сказала, что всыпала им обоим в стаканы «легкий допинг... ну, не совсем даже допинг, а так, - типа кофеина слабенького». А что? Вон на выступлениях профи пользуются, главное - чтобы не часто, и понемногу. Не знаю насчет количества, но крышу им обоим снесло начисто.
Оторвались они знатно. И, главное, ощущения такие острые: свет, звук, прикосновения рук и тел... Движения в танцах - четкие, выверенные... Обнимая партнершу в танце, Саня вдруг очень остро ощутил, что на Юлианне нет ничего под платьем... Переход за столик, погасить жажду, отдышаться. И тут - все сломалось и полетело под откос. В Юльку словно бес вселился: окуда-то появилась пачка ментоловых сигарет, дым в потолок, шальной взгляд, направленный в сторону соседнего стола. Сидит - нога на ногу. Боковой разрез платья вздернут почти до талии, грудь выпятила - чуть из декольте не вываливается... Стоп! Не злиться, темп бега ускорим, дышим глубоко, четыре вдоха и резкий выдох...
«...Тает снег, тает снег, тает все, что грезится,
Тают все те слова, что я говорил.
Ах, любовь, ты любовь, золотая лестница,
Золотая лестница без перил...»
Антонов, блин, из «Аракса». И как прямо в цвет песенка! Да уж. Понятно, что мажорчик, старый Юлькин знакомый, возбудился. Вот, смог бы он, Санька, один от троих «политурников» отмахаться? Если честноком базарить, навряд ли. Устал бы, а там его б и подловили, и забили бы, как неандертальцы мамонта. Так что от души спасибо и пацанам, и девчонкам, что помогли отбиться и всю бражку потом взяли в оборот.
И вот, чем под самый выход Юлианна просто убила. Она сказала, примерно, следующее: «Санечка, это - жизнь. Через два месяца мне можно замуж. В интересах дела своих родителей я выйду за это создание из парка, что мне руки крутило. Он - больной, и детей не будет. А ребенка я хотела от тебя. И потом бы мы с тобой делали бы, что хотели, и жили бы, как в сказке». Трындец полный.

Хотя, ничего невероятного она не сказала, вот в чем цимес. Это полностью соответствует местной бартенской традиции, царившего ранее среди знати «почти матриархата», когда титул наследовали по линии матери и жены. Во что это вылилось сейчас?
«..Но утром девчонка умчится на волю
В густые дубравы, широкое поле.
Лайди лайди, лайди лайдай
Музыка громче, громче играй!
Там стоит простая мельница в долине
Там тоскует парень у речки синей.
Лайди лайди, лайди лайдай
Музыка громче, громче играй!»

Тут у бартенов девчонка, если вышла замуж за интерес родни, родила, то после и ее родня, но более - родные мужа берут ее на полное обеспечение. Они же и занимаются дитятей, а молодая мама может творить, что пожелает - никто и слова не скажет. На любую выходку глаза закроют, и любого байстрюка узаконят.
А вот тут надо дать себе ответ на вопрос: насколько тот образ жизни, куда Юлианна зовет Саньку, соответствует как его высшей цели, так и этапам восхождения? Да никак не соответствует. Собственно, причина их самой первой размоловки тоже была из аналогичной серии. И Гошке с Ронкой он не сказал, постыдился сказать, как поначалу выслеживал Юльку, торчал под ее окнами, пытался дозвониться.
«Але, Але, Алена» -
Звенят мне тихо листья клена
И, словно эхо, имя это я им твержу в ответ.
«Але, Але, Алена» -
Кричу я в трубку телефона,
Но лишь три слова слышу снова: «Алены дома нет!»

Да уж, Алёна. Вот, тоже еще, приключение... Ладно, увлекся, повелся... Туман в мозгах...
Но теперь - всё, баста. Такое счастье ему - и сто лет в руки бы не упало. А Юлианна, кстати, и за первый раз прощенья не просила. А тут - новый выкрутас. Но, если вдруг Юлька образумится? Придет, к примеру и скажет, что разделяет Санькины жизненные ценности, попросит прощения, и всё такое? Тогда - да, он ее примет, конечно же. И возьмет на себя ответственность и за неё. Но, с другой стороны: зачем такие  сложности насчет ответственности, и прочие дела? Нельзя, что ли, попроще? Вон, дома, из его класса - Макар со Светочкой, к примеру. Все у них - ровно, без закидонов. Или вон Герка Гамарник с Линдой... А из новых знакомых самые колоритные - конечно, Олег с подружками. Вроде как втроем живут, и все всем довольны. Но делают лишь то, что нужно Олегу, тут без вариантов.

«...В свой вагон вошла она.
Улыбнулась из окна.
Поезд тронул, а я вслед
Лишь рукой помахал ей в ответ.»
Ну, а это - точно будто про Гошку и его Валерию. И так бывает, почему нет? А, главное, Гошка то, не впал в эту, как её? Рефлексию, во! Отдохнул, оттянулся в таборе и закрутил с сестрой Валерии этой, с Вероникой. Ну и молодцы, хорошо смотрятся вместе. А кто там в таборе у Гошки был? Людка, да. И она оказалась невестой того пацана, капитана Гривичского. Гошка его и раньше, оказывается, знал. И тут, в Бревике, они встречались. И есть совместные дела у него с Гошкой и Олегом. А не слил ли этот Петер им игру? Нет, тут Саня был уверен на все сто - гривичские рубились честно, и были, конечно, и физически крепче и классом выше. Но! Санькина команда превзошла их силой духа. Вот именно! Дух главное, морально-волевые, настрой.

Саня восстанавливал дыхание, медленно пробежав  два круга по дорожке стадиона, и подошел к снарядам спорт-городка. «В эфире - полевая почта Юности», - провозгласила «Селга», а Санька взялся ловить волну. «Это Варшава, первая программа, - бодренько донеслось на польском. - Вашему вниманию - наше «Лето на радио». Вот, то, что надо. Размяться и силовуху крутануть, затем - парочку ката . А польское радио уже зарядило Аббу. Бодренький такой музончик:
«Waterloo, I was defeated, you won the war
Waterloo, promise to love you forevermore
Waterloo, couldn't escape if I wanted to
Waterloo, knowing my fate is to be with you
Wa-Wa-Wa-Wa-Waterloo, finally facing my Waterloo...»

Отлично! Что делаем сейчас? Да в гостиницу, в номер: душ и на завтрак. А потом поедет вместе со всеми в Моршево. Хочется разобраться в ребятах и понять их. Потому что спекулянты они, конечно, но какие-то неправильные, что ли. И с Журанайками - все очень туманно. Но интересно в их кругу. И знакомые всякие любопытные - та же Луиза, или вот Семён, открывшийся с новой стороны и оказавшийся не вожатым, а целым армейским офицером.  А главное - они его к себе зовут…

Владислава и Татьяна попеременно сидели за баранкой, Олег расположился поспать на заднем сиденье, по соседству с Санькой. Гошка и Рона вообще отправились в дом-прицеп. За окном уплывали назад здания санаториев и водолечебниц, как новой постройки, так и конца 19 начала 20 веков, тенистые парки с аллеями и клумбами, озерца и пруды. А потом Санька элементарно задремал. Проснулся с давно не испытываемой легкостью на душе. Все-таки общение с Юлианной было нелегким и не давалось даром. Сейчас же хотелось петь - от ощущения свободы, силы, энергии, желания двигать горами.
Они остановились в придорожной корчме - почистить перышки, умыться и слегка перекусить. А как здорово, оказывается, съесть и выпить то, что хочешь сам, а не то, что Юлианна и её мама считают полезным! Поэтому яичница с помидором и зеленью, да жаренная на сале с краковской колбасой ушла на ура. Затем - гренка с домашней котлетой и чашка черного кофе. Жизнь - прекрасна! Саня ощущал желание еще чего-нибудь слопать, но решил воздержаться.
Они отъехали от гостеприимного домика, Олег так и не сел за руль - девушки его не пустили, вроде как сами еще хотели порулить. Поэтому опять расположившись на заднем сиденьи, Олег повернулся к Сане.

- Ну, Александр, спрашивай, чего хотел.
- Ты в коммунизм веришь? Веришь, что это строй в принципе возможен? Что его можно построить, и жить, когда от каждого по способностям и каждому - по потребностям?
- Да! - Сказал Олег с легким нажимом. И добавил после паузы. - Я хотел бы строить такое общество со всеми вместе. Только... надо бы сначала построить социализм.
- Как так? Мы же живем при социализме!
- И у нас для всех абсолютно действует принцип «от каждого по способностям и каждому - по труду»?

- Ну... наверное... Я не знаю.
- Давай, Саня, посмотрим или вспомним. Вот рабочий с завода и продавец в продуктовом магазине - отработали каждый по 8 часов, то есть смену. Кто живет лучше? Кто лучше обеспечен? Смотри: рабочий получил за месяц зарплату. И что сделал? Потратил её всю на еду, одежду, детей. Сумел что-нибудь отложить - слава труду. Но очень часто купил дешевого бухла. А продавец - что? Экономит на покупке продуктов, потому что тащит жратву из магазина. А недосдача покрывается липовой пересортицей, усушкой, утруской, боем и тому подобное. Это - раз.
- Так он же ворует!
- Да, но не просто ворует. Рабочий в магазе не купит сосиски или мясо, потому что их часто в магазине просто нет. Но они есть у продавцов, хотя и дороже.  Вырученными деньгами продавцы поделится с заведующим, тот - с торгом, а торг - с министерством. Вот так и возникает дефицит. Это - два. И так возникает преступная вертикаль, это - три.
И так рождается «блат» - это четыре.

- Вот оно, - грустно усмехнувшись, продолжил мысль Олега Саня, - четвертое порождает пятое и так далее. Имея левые деньги и блат, можно и квартиру новую, и билет на новое авто, и земельки в дачном товариществе, типа, под дачу, но на самом деле на загородную виллу.
- Молодец, парень, умеешь рогом шевелить.
- Что означает это выражение?
- В смысле - соображаешь, умеешь видеть и делать выводы из наблюдений. Тогда скажи мне, вот эти понятия: блат, взятки, дефицит, воровство и им подобное, - это относится к базису или надстройке?
- Погоди-ка, Олег Иеронимович... Марксизм учит, что базис - первичный и определяющий, а надстройка - вторична... А у нас ту на бытовом уровне получается, что наоборот? Надстройка рулит базисом? Так это у нас - не марксизм... Это.. Это... Это мелкобуржуазная хрень какая-то!!
- А вспомни еще: «...Подёрнулась тиной советская мешанина. И вылезло из-за спины РСФСР мурло мещанина...»
- Это - Маяковский, «О дряни», проходят в школе... И что? Ручки вгору? Сдаемсу? А вот - хрен! Надо наводить порядок в головах, вычищать дрянь и социализм восстанавливать - в быту и вообще в надстройке.

- Вот мы с тобой ответили на вопрос Чернышевского: «Кто виноват?». Другой вопрос: «Что делать?». Сможешь ответить? Какие-нибудь конкретные действия или планы?
- Слушай, Олег! Так, вроде бы, все уже есть: надо воспитанием Нового Человека заниматься, такую задачу КПСС ставит для каждого уровня - начиная с детсада и семьи, заканчивая трудовым или армейским коллективом. Но только идет это дело очень тяжело...
- Да, тяжело. Потому что тут активно противодействуют нам идеологические противники. Но это, по моему убеждению, еще не самое главное.
- А что главное тогда?
- Да все тот же базис! У нас - общественная собственность на средства производства, нет эксплуатации человека человеком и производство продукции призвано удовлетворять потребности общества, а не иметь целью  прибыль.
- Да, согласен, все так.
- Так, Саша, да не совсем. Работа любого предприятия оценивается по его прибыльности. А рабочий от прибыли предприятия не очень-то и зависит. Да, конечно, он получит зарплату по тарифному разряду, если даст количество. Получит премийку, если даст качество и прогрессивку, если его завод отгрузит государству продукцию согласно плану и срокам. Да только прогрессивка - это до 40 % от зарплаты. А, захоти рабочий получить больше зарплаты раза в два-три, так ничего не выйдет, потому что есть нормы времени, есть количество изделий, на которое отпущен металл, электричество и прочие ресурсы, и зарплата рабочего проходит по статье «затраты». Понятно рассказываю? Полагаю, что не очень. Но ты, Александр, подумай. Будут вопросы - ты их зафиксируй и задай мне. Но чуть позже. А сейчас я сменю девчонок и поведу машину.

Нормально  так с Олегом поговорили, почти что камень с души свалился. Но вопросики кое-какие у Сани остались. Тем временем, они остановились у придорожной гостиницы. Гошка с Ронкой вылезли из дома-прицепа. И, похоже, что занимались они там вовсе не тем, о чем можно было подумать. Оба вид имели, как будто вагоны разгружали.
- Гош, а чо вы так замученно выглядите? Вроде, улыбаться должны бы.
- Да брось, Саня. Ронка меня научила одному навыку. Тут вроде как в транс входишь, на сон похоже, но не спишь. И разговариваешь с людьми, что далеко от тебя находятся.
- И с кем ты говорил?
- Пока что только с мамой и бабушкой. С батей или братом еще не получается. Но Ронка говорит, что это - дело времени.
- А что это так резко за навыки взялись?
- Да чувствую, что надо побыстрее усваивать начатое. А зачем и почему... ну, не скажу вот так вот - с пол-оборота...

За обедом продолжить разговор с Олегом не вышло, но, когда тронулись в путь, Сане досталось пассажирское место рядом с водителем. Влада и Таня - Олеговы девчонки - ушли подремать в прицеп,  Гошка о чем-то разговорился с Роной, а Саня продолжил «потрошить» Олега.
Как выяснилось, на примере их кооператива при «Журанае», хозрасчетного производственного комбината при Бревикском техникуме строительства и реставрации, руководимого безпокойным Раймондом Валхальмом, да пары-тройки других предприятий, Олег с товарищами обкатывали «модель перспективного сотрудничества». Начать с того, что кооперативная собственность тоже считалась социалистической, так что никакого подрыва устоев не имелось. В кооперативах также был план, но он происходил от количества и объемов заказов. На заводе, на «Журанае», имелась в Техпромфинплане статья «Накладные расходы», и составляла она аж двести тридцать процентов. Калькуляции же кооператива были лишены такой радости. Ну и работники кооператива все владели двумя, тремя, а то и четырьмя специальностями.

В цех не стеснялись выходить и ИТР, и управленцы, народ работал по полторы смены и более, а выходные и остатки свободных смен старались проводить на стройке кооперативных квартир. Многие участки сами отряжали на строительство тех, кто владел строительными специальностями. Их нормы выполняли товарищи по участку. Все это и многое другое, хоть и не без труда, но - утрясалось, так или иначе. Главное, что решался в близкой перспективе вопрос жилья, потому, что квартирная очередь крепко держала работника на его рабочем месте, заставляя мириться со многими неудобствами и с маленькой зарплатой.

- Олег, а что насчет фарцы? Это же нарушение законности, вроде бы... Хотя, согласно Марксу и Ленину, первичное накопление капитала - всегда имеет преступное происхождение.
- Да, Саня, с классиками марксизма-ленинизма спорить не берусь. Но, во-первых, никакого капитала у нас ни у кого нет. Все заработанное идет на личные нужды и вкладывается в производство и в обучение, укрупненно говоря. Второе. Согласен, имеется статья 145 в УК Бартенской ССР про скупку и перепродажу товаров с целью наживы. Но кто создает дефицит, которым пользуются очень многие, в том числе и я? Кто вообще мешает промышленности выпускать товар, пользующийся спросом, тем более - в достаточных количествах, чтобы дефицита не было? На самом деле, Саша, на ниве дефицита пасется очень много людей. И в том числе, имеющих власть.

Олег замолчал на минуту, о чем-то задумавшись. Саша тоже молчал, укладывая в голове сказанное. Он искал аргументы «против», но, кроме уже неоднократно высказанных им тезисов о строительстве нового общества и воспитании нового человека, на ум ничего не приходило. Он, конечно, не отступал со своих позиций, и считал их правильными. Но, в то же время, Олег представлялся ему тоже правым. И, если уж быть честным до конца, Олег на практике стремился что-то реализовать. Пусть хоть и не совсем безупречными средствами. А Саня в этом плане... Теоретик всего-навсего, как ни горько это звучит... Но, с другой стороны, - что он, Саша, может реально сделать уже сейчас?

- Кстати, - Олег нарушил молчание, прервав Санины мысленные борения. - Хочу спросить: к примеру,  джинсы каких брэндов сейчас у народа популярны?
- Опять слышу это слово - брэнд. А что оно значит?
- Это означает, проще говоря, какие марки джинсов сейчас популярны?
- Ну, «Лэвис» и «Ливайс», «Вранглер», «Райфл»... Но сейчас пошли еще такие, что берут чуть ли не в два раза дороже «Лэвисов» - «Монтана», «Кэлиф», «Пард», «Ю Эс Топ», «Тэксас»... Ну, Гошка еще с десяток назовет, наверное.
Олег рассмеялся. Саня напрягся: он ничего не сказал смешного, вроде бы.
- Все нормально, Александр! - Олег хлопнул его по плечу. - Порадовал ты меня, и знаешь, чем? А тем, что последние пять, что ты назвал, сто процентно наши марки и  наше производство: кооперативы из соцстран Европы и других закупают ткань, нитки, заказывают фурнитуру и шьют. И работают очень и очень качественно. Но чтобы не терять нюх, среди наших кооперативных «Ливайсов» много и, так сказать, «родных». Хотя сейчас, положи передо мной «родные» и наши кооперативные, я навряд ли отличу.  Но хочу тебя попросить не делиться этой информацией ни с кем. Окей?

- Лады, могила. Но эт, конечно, класс... Так капиталистов обштопывать! Они там делают рекламу, пробивают свое влияние у себя, но очень сильно и у нас. А вы на этой волне - раз! И снимаете сливки. Хотя... Как я представляю, для производства нужно много чего: станки, птмещения, люди и зарплата им, ткань, нитки, упаковка... Ё-моё, кукан на поркан! А прочие товары?
- Есть и обувь, и верхняя одежда, и диски- «перепечатки». Ну, пакеты с ручками - тоже через нас, ты знаешь. Но всего не осилишь, хотя к этому надо стремиться.
- Олег, а цены?
- Цены, Саша, как ты знаешь, у частника диктует спрос. Иначе говоря, - рынок. Мы, кооператоры, почти те же частники. Зачем упускать прибыль? Хотя мы можем торговать и значительно дешевле. Только тогда наши конкуренты по продажам нас утопят при помощи своих связей в верхах. Потому, что они все кормятся за счет дефицитов, искусственно сотворенных.
- Ну уж, искуственный дефицит, - так получается? Звучит это как-то все... не по-советски... хапужнически, по-капиталистически - вот как! А куда, к примеру, смотрят правоохранительные органы? А ты тоже даешь взятки или давал раньше?
- Бывало и так. Но сейчас у нас - обмен услугами. А зачем все это? В центре готовят постановление о переводе Бартении на хозрасчет. Нэп, понимаешь ли, вторая серия. Переведут не сразу, будет пару лет проб и ошибок, отработка законодательства и так далее. Так вот, нам надо быть первыми и самыми подготовленными. И нам огласка не нужна, причем - как можно на более долгий период.

- Олег, но, вроде бы, дело хорошее, хотя и звучит непривычно. Может - наоборот? Пусть будет соревнование, пусть полезный опыт станут перенимать другие предприятия и учреждения. Чем плохо?... Аааа, ты, верно, боишься, так сказать, конкуренции!
- Не конкуренции я боюсь, я боюсь другого. В то время, когда мы будем заниматься производством, найдутся ушлые ребятишки, которые создадут кооперативный банк, например. Или - биржу, какую-нибудь. И будут крутить афёры, не зарабатыва средства, а именно «делая деньги», - из ничего, из воздуха. Тогда они похоронят все идеи и наработки по хозрасчету, по кооперативам. Законодательства соответствующего пока нет.
- Да, Олег, я понял. И я - с вами, и трепаться об этих делах направо-налево не стану. Но я хотел бы попробовать, самому посмотреть что и как. Ну и понять, чем смогу быть полезным, если уж на то пошло.
- Поговори тогда с Гошкой. Думаю, вы найдете, с чего начать. Ну а дальше - смотри сам: кругом ведь непаханное поле возможностей. И запомни: меня не съели и уже не съедят, за мной - крепкие тылы. Так что не мучай голову. Мы делаем правильное дело, которое принесет пользу и людям, и государству в конце концов.

После очередной остановки Саня пересел назад. Хотелось поразмышлять, уложить все в голове. Вроде бы, Олег не сказал ему ничего особо нового. С одной стороны, Саня не слепой и не глупый, он сам видел, как живут, к примеру, номенклатурные тузы, полуподпольные дельцы и тому подобные. И что благосостояние тех, кто трудится, существенно ниже необходимого, и проблемы с жильем, и дефицит товаров, и что есть престижные вузы, школы и профессии. Но все это он воспринимал как препятствия, хоть и досадные, но временные. Что вот руководство в верхах немного разгрузится и обратит внимание на решение этих второстепенных проблем.

Но беседы с Олегом заставляют смотреть на происходящее под другим углом. Получается, что, например, жилищный вопрос, очереди, нехватки и тому подобное, - это не временные трудности или отдельные недостатки. Так происходит повсеместно, по всей стране. И ликвидировать эти недостатки никто не собирается! Вроде, так оно и надо! Наоборот даже: получается, что все эти нехватки - вещь крайне полезная для любой администрации, позволяющая влиять на работников в нужном ключе. Слушайся администрацию от и до, не возражай, лопай что дают, и тогда - вознаградят: презентуют билетик в закрытые секции магазинов, квартиру и машину вне очереди и так далее. Хрень какая-то, лажа полнейшая... А, если захочешь стать своим для небожителей, строй карьеру , пробивайся наверх к власти... Ага, женись на Юлианне, и будет тебе щщастья... На хрен, на хрен... А Олег, да все остальные, получается поперли против всей этой системы? Через запреты, барьеры, полу-преступными методами... Ну да, занимаясь строительством, невозможно не испачкаться. Но, если люди пойдут в кооперативы, то сами в конечном итоге и решат проблемы и с продуктами, и вещами, мебелью, домашней техникой и прочим. Главное - двигаться, шуршать, пробовать, мозгом шевелить... И как тут быть ему, Александру? Пойти с ребятами против аппарата или отойти в сторонку? Вопрос...

За окном давно уже санатории и парки сменились густым смешанным лесом. Дорога шла потихоньку в гору, - их микроавтобус въезжал в предгорья Катмар. В отдалении цепочки покрытых лесом холмов становились все выше, и скоро уже на горизонте появятся вершины Трех Сестер, Крестовый хребет и Горелый перевал.

10.Санька плывет по течению.

Путешественники въехали, наконец, в пригород Моршева и добрались до нужной гостиницы, где планировалось остановиться. От дома Гошкиной родни гостиница располагалась через две улицы. Для празднования юбилея Гошкиной тетушки были приглашены многочисленные гости из разных мест. И для их размещения, удобства и удовольствия были предназначены  гостиница, ресторан и примыкавший к ним зал Дома Культуры. Это для того, чтобы подгулявшие празднователи имели бы возможность, откушав и подпив, затем подвигаться под музыку. Гошка сказал, что завтра прибудут его родители и их Сочинская родня. А по окончании торжеств, они тем же составом вернутся обратно в Сочи. Хорошо так Гошке! Придремнул, с родными пообщался, и телефона искать не надо.  Теперь счастливец Гошка до самого сентября опять останется без родительской опеки. Хотя... он и так живет на съемном жилье, на которое сам зарабатывает. И денег у родителей не берёт…

Номер, как и прочие в этой поездке, достался снова «семейный»: одноместный с широченной кроватью, душем, санузлом, телефоном и телевизором. Саша распаковал сумку, принял душ и уселся на кровать. Из головы не шли разговоры с Олегом: и, вроде, аргументы его не получается оспорить, и говорит он о вещах, Саше известных, но вот поди ж ты... И цели, вроде бы, понятные, благие, но вот способ действия, способы достижения целей... Какие-то не совсем годные, что ли. Получается, что-то вроде - «Цель оправдывает средства». Но это лозунг не наш, это - иезуиты. Ад майорем деи глориам, - как написано на фронтоне бывшего их собора.
И что теперь? Надо решить для себя, как двигаться далее… С другой стороны, а стоит ли сейчас делать резкие движения? Да, ситуация непонятная, незнакомая и достаточно быстро меняющаяся. Но ведь ничего непоправимого не происходит. Ладно, сейчас, наверное, надо попробовать просто плыть по течению, а дальше - «будем посмотреть». 

А папа с мамой в Москве задерживаются. Сегодня днем Саша говорил с ними по телефону из автомата на почте возле одного из санаториев уже Моршевской курортной зоны. Кстати, и вода местная минеральная называется «Моршава». А автоматическая междугородная связь - это ж просто красота! Не надо на почте ждать соединения. Пятнадцати копеечных монеток только в кассе наменять. Короче, обе сестры, все же, замуж выходят. Родители интересовались, хватает ли ему денег, или перевод выслать. Да уж, деньги... Все ими оставленные да плюс те, что откладывал на электрогитару и синтезатор с усилком, да те, сунутые втихаря Саньке в карман, и за которые с Гошкой не успел поскандалить... Короче, улетели бабки в Бревике на барахолке - Юлианне на шмотки. И с Гошкой - чего скандалить? Он вернет ему деньги, непременно! Вот только - с каких доходов и когда? И с поездкой этой... Хоть и сказал Гошка, что везет их с Юлькой, как гостей, и чтоб голову себе ничем таким Санька не забивал: ни подарками, ни проживанием, ни чем прочим. Хотя подарок Саша, все-таки, везет.

В этом году, в начале мая, понесло их, два соседних класса, в эти места в турпоход на несколько дней. На исходе третьих суток, перейдя за Олеву-речку, они взобрались на Свенто-Анджейскую гряду холмов и вечером подошли к бывшему приорству ордена доминиканцев. Там сейчас располагался туристический комплекс, где и планировалось заночевать. Конечно, был и костер на костровой площадке, и пекли картошку, и пели песни, и разошлись за полночь. Саня проснулся среди ночи, почувствовав каку-то непонятную тревогу. Полежал пару минут с закрытыми глазами, но тревога не унималась. К тому же, вдруг смертельно захотелось чаю. Маленький кипятильник и пакетики с чаем и сахаром были на месте, в рюкзаке. Но куда-то подевалась кружка. Санька выскользнул в коридор - может, там что-нибудь найдется подходящее? Нашлось в холле возле телевизора: из средневековой беленой стены выступала как-бы полочка, и в нише над ней стояла медная кружка с крышкой, объемом в пинту или полторы. Массивное основание, фигурная ручка. Из украшений - немного финифти, напаянная проволока и несколько камешков - полупрозрачных, гладких, будто обкатанных водой и с разноцветными прожилками. Чай удался, а соседи так и не проснулись.  Не хотелось выходить за двери, но кружку следовало вернуть.

Странно, но в холле горел камин, хотя Саня готов был поклясться, что до чаепития это сооружение исполняло чисто декоративную функцию. А сейчас в камине потрескивали дрова, на стенах плясали огненные сплохи, и явственно тянуло дымом. Саня глянул по сторонам и не обнаружил никакой полочки с нишей, куда он собирался вернуть кружку. Он повернул голову к камину: так, а вот в интерьере произошли еще изменения! Теперь возле камина стоял низенький столик из темного дерева, устланный льняной скатертью с вышивками. Скатерть была заставлена тарелками с чем-то пахнущим очень вкусно. Отдельно возвышался медный кувшин с двумя небольшими кубками рядом. Возле столика стояли два кресла с резными спинками. Одно из них занимала неопределенных лет женщина, одетая как на картине из краеведческого музея в Линсдорфе. Это был наряд знатной бартенской дворянки восемнадцатого века. Наверное, главы рода, о чем свидетельствовала серебряная диадема из двух половин, закрепленная на затейливо уложенных волосах, покрытых, к тому же, расшитым платом с каменьями и золотой канителью. На ее груди висела сакта, переливаясь и поблескивая отражениями пламени камина.

- Доброй ночи, мальчик. Ты кто? И зачем пришел?
- Доброй ночи и Вам. Я - Александр. Мы с классом ходили в турпоход и заночевали тут, на турбазе. Захотелось чаю, но негде было вскипятить воду. Я пришел сюда и взял из ниши со стены вот эту кружку. Вот, хочу вернуть на место.
- Место этой кружки теперь в твоих вещах. Да, интересно это все: русский мальчик Саша находит кружку из катмарской меди... . Или, наверное, правильно будет сказать, что кружка из катмарской меди нашла русского мальчика? Ты не катмар, но Медь не ошибается. Ты - раган!
- Не понимаю, о чем Вы? И как к Вам обращаться?
- Садись за стол, раздели со мной хлеб. Я все тебе расскажу. Но в конце беседы ты выпьешь воды из этого кувшина. Это вода одного из источников, которые питают одну интересную речку. Ты запомнишь нашу встречу. Однако, ты забудешь наш разговор, но, когда придет время, начнешь вспоминать его по частям.
- А кружка?
- Говорю же: Медь выбрала тебя. Отвинти дно кружки. Видишь? Вот три кольца из Меди. Ты никогда не сможешь их потерять. А кружку - можешь кому-нибудь подарить
- Кому?
- А кому захочешь, сам поймешь, почувствуешь! Скорее всего, это будет кто-то из дома такого же рагана. А звать меня.... Ну, да! Зови меня Ключницей Медной Горы... . Да, так будет правильно... Хотя... .
Они еще долго говорили, ели всякую снедь, которой Саня и названия-то не знал, с медных тарелок. И запивали все это кулинарное роскошество, по-немножку наливая в медные же кубки воду из кувшина. Хотя водой сей напиток можно было назвать чисто условно: аромат лесных ягод и трав, вкус различных фруктов средней полосы и тропиков, и еще - привкус чего-то очень вкусного, хорошо знакомого, но забытого. Потом Саня, напоследок наполнив кубок напитком из кувшина, выхлебал его до дна и отправился спать.

Утром Саша - ни свет, ни заря-  пошел на пробежку. Подскользнувшись на мокрой траве на склоне холма, влетев в густые заросли лещины и дикой смородины, он обнаружил свежую промоину. Талые и дождевые ручьи вымыли достаточно глубокую щель в земле, через которую была видна обвалившаяся вовнутрь кирпичная кладка. Провал в стене был плохо различим, - мешала какая-то дымка, как от водных испарений или наползающего тумана. Саша не ощутил никакой тревоги или настороженности. Наоборот, было ощущение некоей правильности происходящего. Как будто так и должно быть! Пройдя через пролом, он попал в подземный коридор. Казалось, ход направлялся в глубь холма, - в темноту и неизвестность. Что там дальше - кто его знает? Воздух в коридоре сухой, пыли нет. Бывает тут кто-нибудь или как? Может, этим ходом пользовались в прошлые века, а может и в войну? Скорей всего, в войну тоже - не могло же такое место остаться без внимания военных или каких-нибудь подпольщиков. У парня хватило сообразиловки не лезть далеко, ибо велика была вероятность наткнуться на наследие войны в виде мин или неразорвавшихся боеприпасов. Света, пробивавшегося из прлома, хватило на пару метров. Дальше стены и пол терялись во мраке.
Инстинктивно Саня провел рукой по стене. Выключатель обнаружился сразу: в мощном текстолитовом корпусе и с двухпозиционным поворотным рычагом. Щелчок, - и вот уже потолок и стены залиты неярким желтоватым светом. Пройдя по наклонному полу десяток шагов, Саня уперся в дубовую дверь, окованную железными полосами. Замка не было. Отодвинув тяжеленный, хоть хорошо и смазанный кованый засов, парень шагнул в темное помещение, нашарив рукой на стене такой же, как и в коридоре, выключатель.

Похоже, он попал в натуральную пещеру Али-бабы. Вдоль стен стояли рыцарские доспехи, в деревянных пирамидах громоздились алебарды, мечи, палаши и сабли, богатой отделки конские седла, шлемы с роскошными плюмажами на стойках и много чего еще. Зал был велик, и, похоже, вмещал экспозицию доспехов и оружия средневековой Европы. Следующий зал вмещал в себя все ту же Европу, но, похоже, более позднего периода. Тут уже попадался примитивный огнестрел, а на смену цвайхандерам и полуторникам пришли палаши и шпаги. Следующий зал посвящался арабскому Востоку, затем - Индия, Малайзия, Китай...  Анфилада залов тянулась дальше, теряясь во мраке.  Саня изрядно устал, но сколько времени он провел здесь, было непонятно: наручные часы стояли, показывая 6.30 утра. Был бы вечер «Электроника» демонстрировала бы 18.30. Выключая за собой свет, Саша добрел до выхода в коридор. И что за дела? Выключатель на стене был, а пролома - как и не бывало. Все та же кладка красного кирпича, без малейших намеков на трещины. Саня устало опустился на пол. Мысли в голове ворочались с огромным трудом. Сколько он так просидел, Саня сказать не мог. Может, он даже и задремал? Неизвестно. Поднялся на ноги. Хотелось умыться, принять душ, да и поесть бы не мешало. По другую сторону от выключателя располагалась еще одна дверь, похожая на ту, что вела в оружейную. Только без внешнего засова, а засов располагался на этот раз изнутри.

Перед глазами небольшой современного дизайна коридорчик по типу прихожей. Слева - дверь ведет в ванную комнату с сантехникой и низкой квадратной ванной - ноги мыть и обувь, что ли? Сушилка за раздвижной дверцей - хоть белье, хоть пальто, хоть ботинки высушить не прблема. Справа - в коридоре еще одна дверь - на этот раз ведет в комнату-гардероб, пустой правда. Прямо - дверной проем открытый, за ним холл. Из холла двери в комнату, на кухню, в тренажерный зал и небольшую сауну. Также - санузел и массажная ванна. Ну, королевские аппартаменты! Вода есть, свет везде, сушилка - с горячими трубами. На кухне - плита с духовым шкафом и куча непонятного назначения приборов. Саня подошел к огромному холодильнику с четырьмя дверями. Чего только не было внутри! Соорудив пару бутербродов и запив их растворимым кофе, он неспеша отправился в ванную.
Напарившийся, покайфовавший в массажной ванне и отмывшийся до скрипа, Саня вытянул из холодильника кастрюлю с рассольником, гусятницу с тушеным кроликом, другую кастрюлю с обжаренной молодой картошкой, большую миску с нарубленным салатом и индийскую литровую жестяную банку с соком манго. Отобедав, глянул на часы: все те же 6.30.
Саша вышел в коридор, разлом так и не появился. Обнаружилось еще несколько дверей, закрытых правда каждая на два огромных висячих замка. Непроизвольно рука опустилась в карман спортивных штанов и вытащила наружу медные кольца. Точнее не кольца даже, а маленькие перстни - с тонким обручем и небольшим щитком - кастом. На касте были вырезаны значки, похожие на руны. Санька надел один из перстней на палец щитком к себе, рассматривая знаки на касте. И тут же кусок стены напротив заволокло серым клубящимся маревом. Вот он же, пролом этот стоклятый!
Саша выскочил из промоины и рванул вверх по холму. Судя по всему, тут никто не проходил, потому что следы его падения были целыми и как будто минуту назад оставленными. Глянул на часы: 6.32, - часы пошли!

Он прибежал на турбазу, когда не было еще и семи. Физрук и классрук стучали в двери номеров, призывая подопечных на утреннюю зарядку. Пребывая под впечатлением от произошедшего, и, действуя, скорее автоматически, нежели осознанно, Санька, наскоро ополоснувшись и переодевшись, скатился по лестнице вниз на построение. Но зарядка не состоялась. После завтрака на скорую руку, ребят собрали в актовом зале. В замок приехала съемочная группа из соседней Польской Народной Республики. Они снимали эпизоды для романтического сериала времен средневековья, и им нехватало людей для полноценной массовки. Поэтому киношники постарались припахать все население турбазы, включая и юных туристов. За съемки предлагалось целых десять рублей на человека, но учителя - два классных руководителя, завуч, географ и физрук с военруком - отказались от денег, вызвавшись безкорыстно помочь киношникам из братской народной республики. Ребят расположили на галерее и объяснили, когда, как и какие эмоции выражать. Главное - было следить за командами администратора. Внизу, под балконом, был натянут балдахин и установлены кресла для супружеской пары - хозяев замка, двух их дочерей и маленького сына. Рядом расположились прелат, управляющие хозяйством замка, челядь, охранники, гости замка и окрестный народ.  Все было готово к поединкам между двумя десятками рыцарей за право назвать дочь хозяев своей дамой сердца, что открывало победителю дорогу к сватовству - где-нибудь через полгода. Молодых людей на галерее переполнял энтузиазм, учителя также приняли живейшее участие в процессе массовки, поэтому на перемещения поближе к ступенькам выхода из галереи Сани, Макара и Герки Гамарника никто внимания не обратил.

Трое друзей-одноклассников больше хотели осмотреть замок в приорстве, пользуясь случаем. А участие в массовке их не привлекало. Саша первым спустился к арке у выхода, друзья задержались на ступеньках, отслеживая, не наблюдает ли кто за ними. Из распадка дунуло ветром и принесло с собой клочья тумана. Арка на выходе вдруг затянулась серебрящейся как-бы туманной кисеей, и Саня шагнул вперед, оказавшись на последней ступени галереи. Туман рассеялся, и взоры парней обратились к происходящему прямо перед ними в коридоре. Видимо, здесь тоже велись съемки, только некоего «отборочного турнира», а точнее - устранению зазевавшихся конкурентов. Некий мажор в плаще, расшитом грифонами и ветками деревьев, командовал сворой кнехтов самого бандитского вида, нуськивая их на трех скромно выглядевших пацанов в доспехах и с непокрытыми головами. Два меча и боевой топор против банды мечников с дагами. Рубилово шло отчаянное: средневековые бандосы то и дело падали, однако продолжали давить массой. Крики, лязг железа, вопли раненых, ошметки плащей и поясов, обломки мечей и доспехов. Наконец, один из оборонявшеся троицы сбил топором засов с двери за спиной, оборонявшиеся метнулись в открывшийся проем и оставили нападавшую банду с носом. У друзей Саньки глаза были круглыми, а на лицах читалься безпредельный восторг. Конечно, вблизи наблюдать такую сцену - это не на экране в кино. И, главное, как реалистично! Мечи, удары, кровь рекой... . В это время на галерее закричали, засвистели, замахали руками. Друзья рванули вверх и смешались с толпой одноклассников. Начался турнир, и пошли поединки. Но, то ли каскадеры были не очень, то ли постановщики поединков налажали, но сцены рубки не смотрелись совершенно. С боем в коридоре нижней галереи  - вообще никакого сравнения. Там, похоже, настоящие профи исторического фехтования ставили драки на мечах. На лицах Макара и Герки читалось разочарование. Только Саша, в отличии от друзей, понимал в чем дело. На пальце у Саньки все еще красовался медный перстенек, поэтому им открылось это окно... или - проход... Вот только - куда? Это были картины из прошлого, или вообще с нами никак не связанного мира или времени? Но выглядело все очень реальным, - и люди, и оружие, и одежда. А главное - запах, до сих пор ощущаемый Санькой: из прохода разило перегаром, железом, потом, сыромятной кожей, кровью и нестиранными шмотками.

Не успел Саша подняться на галерею к друзьям, как налетел шквал, частый гость здесь в это время. Прогромыхала весенняя гроза, и начался ливень - мощный, обильный и почти тропически теплый. Он шел несколько часов подряд, и, как передали по радиосвязи, натворил немало безобразий: в Олеве поднялся уровень воды, кое-где подмыло дорожное полотно, а небольшой автомобильно-пешеходный мост, по которому ребята перешли сюда, к Свенто-Анджейским холмам, был почти разрушен. А жаль! Такой колоритный каменный мостик в средневековом стиле, с арками, парапетом и башенками, - тоже местная достопримечательность. Он действительно существовал тут еще до основания приорства, когда на холме уже стоял замок, неизвестно кому принадлежавший. А, может, и известно кому, но Саня имени владельца точно не знал. Мелькали фамилии вроде Штраубергов или Багрецки. И стоял этот замок на еще более древнем фундаменте. Ну, ничего, достопримечательность восстановят, не вопрос. Только путь группы домой существенно удлиннится. Однако, проблему решили по-другому и кардинально. Всех погрузили в удобные «Икарусы», а Саньке досталось место в «Неоплане». Кого-то высадили в Моршеве, а Сашиных одноклассников довезли прямо до Линсдорфа.
Потом опять закрутили дела школьные. Надо было успевать учиться, поскольку экзамены на носу. Общественная работа по линии комсомола тоже «давала прикурить», да еще репетиции к смотру-конкурсу агитбригад, ну и спорт оставлять никак нельзя было. 

Саня убрал легендарную кружку в сумку. А кольца - да вот они, в кармане, никуда не делись, хотя он не помнил точно, когда их туда переложил. Надевать на палец не стал - мало ли? Вот с самого возвращения из турпохода, считай, и не вспоминал о них, а перед самой поездкой сюда вдруг вспомнил и про кружку, и про перстеньки. А Гошка какой-то самовар загрузил в прицеп - как он говорил. И тоже - медный... Совпадения или где? Ну да ладно. Торжество начнется, как выяснилось, послезавтра, потому что не все приехали сегодня. К завтрашнему дню ждут прибытия основного состава гостей. А пока всеуже прибывшие пускай чистят перышки и отдыхают. Гошка и Рона отбыли на встречу с Гошкиными родителями и родней, Олег с девчонками - тоже в тех же краях. Поскольку Саня отказался идти в гости, то его попросили «не мучать свою голову и не делать себе нервы», а просто отдохнуть с дороги. Но ему ничего не хотелось, поэтому решено было просто пройтись, осмотреться вокруг.
Саша неспеша шел  по улице. Он уже значительно удалился от гостиницы, и пора было бы возвращаться, но, свернув за угол раз-другой, Санька с удивлением понял, что заплутал. Смешно и грустно! Подчиняясь какому-то неясному порыву, он прошел до конца квартала и повернул в очередной раз за угол...
- Саша?! Ой, привет! А откуда ты? К кому? У тебя здесь кто-то живет? - Темная шатенка с темно-синими глазами и короткой стрижкой, почти одного с Саней роста. Спортивная фигура затянута в брюки в обливку и блузу без рукавов. А лицо сияет неподдельной радостью, и ямочки на щеках, и в смеющихся глазах - что-то еще такое... как ожидание чуда, и отчаянная надежда...
- Герда-Алекса! Как давно не виделись! А я и звонил, и писал, но все зря.
- Давай - просто Герда. Или Алекса, но что-нибудь одно - как раньше! - Она лукаво рассмеялась, но вдруг опустила взгляд. - А я только две недели, как вернулась из Кимигаса. Все время там была, и не могла ответить.
- Да ну, все полгода, что ли?
- Да, Саша, так получилось, что... - тут Герда вдруг зачастила скороговоркой. Саша, помоги, пожалуйста, мне и брату. Марата ведь помнишь? Он с нашей командой приезжал тогда к вам. Конечно, это только из-за меня он приезжал. И мне сейчас надо ему помочь с музыкой. Их группа сейчас в отчаянном положении! Вот, я выскочила из дому поймать машину, чтобы отвезти синтезатор. Хоть тут и рядом, но одна не дотащу.
- Конечно, помогу, без вариантов. Пошли за синтезатором. Телефон же дома есть? Вот и вызову такси. Отвезу и тебя, и инструмент.
И они рванули к Алексиному дому.

Александр познакомился с Александрой, звавшей себя еще и Гердой,  в начале марта этого года, в Городе, куда она приехала из Моршева на республиканскую «Спартакиаду школьников и учащихся пту и техникумов». Там, на спортивных соревнованиях они и познакомились. А весна была ранней, и снег сошел, и Олева вскрылась ото льда. Вмиг сброшены зимние шапки с куртками, шальные глаза Алексы, ее смех и прикосновения рук - будоражили, наполняли восторгом сердце, и хотелось обнять весь мир.
Они носились по всем примечательным местам Города, зависали в картинной галерее, побывали в цирке и в театре, и даже Саньке случайно обломились две контрамарки ( разжопился пациент отца - майор- снабженец) на концерт джаз-рок группы «Арсенал» во главе с Алексеем Козловым в Городской филармонии. Саня с Лексой добрались даже до Збройовки и до его 72й школы, а там их встретила толпа унылых сверстников. Отменились танцы, поскольку не приехал ансамбль. Завуч не хотела доверить этим двоим инструменты, но Лекса растопила ее сердце, спев из Мирей Матье «Pardonne-moi ce caprice d'enfant».
Вобщем, никто не ушел в обиде, мероприятие состоялось: Саня с Лексой пели дуэтом, под гитару и орган-синтезатор, бас, ритм и ударные играли другие ребята посменно. Ну а в конце подтянулись те, кого никто не ожидал тут увидеть и услышать: сам Марат Кривец и его музыканты из группы «Форта Казвичи вайкс». С бартенского название можно перевести как «Защитники крепости Казвич». Интересное место эта крепость. Ее пытались штурмовать монголы, османы, меченосцы, воины Наполеона, рейхсвер в 1 мировую и вермахт во вторую. Но безуспешно. Защитники крепости уходили в подземелья, а после били захватчикам в спину.
Кривец со товарищи создал эту группу-студию под патронажем Луизы Гонзалес, «Шмайсера». Марат тогда только что пришел из армии, где служил прапорщиком - инструктором по рукопашке. Он не стал продлять контракт, и на гражданке окунулся с головой в музыкальные и около-музыкальные сферы. Помимо «Казвичей», опередивших по популярности тоже «Шмайсеровскую» «Викторию», Марату хватало сил и времени на молодежную театр-студию и, как ни странно, секции «Юного десантника». Кроме того, Кривец учился заочно в Институте культуры и активно тренеровался в СКА на боевом самбо. И, по совместительству, Марат также являлся братом Алексы. Вот так в 72й школе у них получился полноценный концерт. «Казвичи» пели в спортзале, а энтузиасты еще и протянули провода к дополнительным колонкам на улице. Так что весело было всем.

Незаметно пролетели полторы недели, и брат увез Герду-Алексу домой, в Моршев. Почти полгода перерыва, и Санька сталкивается с пассией нос к носу на улице. Что сказать? В английском языке есть выражение, что дословно переводится, как «впасть в любовь». Вот он и впал. Саньке с самых первых часов знакомства было с Гердой очень просто и хорошо. С ней можно было быть любым: искрометным, веселым и остроумным, но также точно можно было просто молчать, трогая лицо пальцами и заглядывая в глаза. Да и внешне, чего таить? Герда-Алекса ему нравилась до умопомрачения: чуть ниже него ростом, отлично сложенная, спортивная гибкая фигура. Прекрасно танцует. Ну а глаза, волосы и все такое, - тут вообще вне конкуренции. И Алекса, судя по всему, не далеко от Саньки ушла: ей он был крайне интересен, она прекрасно чувствовала его настроения, разделяла точки зрения, точно также была спортивной и точно также музыка составляла ее извечную привязанность и интерес. И ее радость от их новой встречи передавалась и Саше, да так, что он и не вспоминал сейчас ни Алёнки, ни Юлианны. Только - Александра, Алекса, Алеся, Леся... Но вот, почему то, еще и Герда... И полугодовое ее молчание также не давало покоя. Впрочем, время все прояснит.

Отдуваясь, волоча футляр с синтезатором, и следуя за Гердой, Саня вошел в репитиционный зал при том же Доме Культуры, где должны были состояться торжества, чему парень, можно сказать, не очень то удивился. Как-будто этого и ожидал. Марат, хоть и озадачен был Сашиным появлением, но, кажется, вздохнул с облегчением. Его группа задержалась с вылетом из Ленинграда, а Марат прилетел военным бортом, чтобы постараться сгладить остроту. Они должны были играть на этом юбилее - специально подбирали номера, репетировали. Все-таки  именинница - очень уважаемый человек в Моршеве, - заслуженный учитель, преподаватель, ректор  и прочая. И, кстати, судя по всему, отношения у нее с Гошкиной родней несколько напряженные. Впрочем, Саня не хотел входить в эти детали, поскольку решил, что и без него разберуться.
Марат отозвал сестру в сторонку и, судя по реакции Алексы, говорил ей не очень приятные вещи. В ответ Герда покачала головой, на секунду развела руки в стороны и пошла к синтезатору. Марат опустил глаза, вздохнул и, повторив движения сестры, направился к Саше.
- Понимаешь, Санчо, у нас проблемы в Питере с конкурсом: устроители  не хотят нам давать  Гран-при. Потому что, говорят, что их первый секретарь обкома против. Завтра все решится, но и так понятно, что мы против их «хозяина не выстоим. Впрочем, и так неплохой куш заработали. Полетят в Линсдорф, оттуда заказан автобус. Так что к 12 дня послезавтра должны успеть. Но мы страхуемся в расчете на то, что ребята опоздают.
- А отказаться от выступления?
- Это, Саня, полностью исключено. Иначе - придется тут закрывать лавочку. Нам же после такого никто руки не подаст в Моршеве. Да и в Линсдорфе тоже.
- А в чем выход из ситуации, Марат?
- Понимаешь, я у нас здесь в авторитете. И сам беру в руки инструмент и выхожу на сцену в очень редких случаях. Я даже в Питер не поехал с нашими, хоть это и не есть хорошо. Ребята из группы все понимают и меня поддерживают. А мнение посторонних... Тут возможны варианты. Так вот, я персонально стою на сцене и играю, и пою для собравшихся людей. Они это оценят в плюс себе, ну и мне, конечно - уже во вторую очередь, отсыплют моральных дивидентов. Например, запомнят, и, при случае, решат что-либо для нас или в нашу пользу. Ты понимаешь мои объяснения?
- Да уж! Ну ты и профи! Это ж надо? Явный провал превратить в выигрыш. Но, неужели люди не поняли бы твою ситуацию?
- Отдельные личности поняли бы. Как Герда, например. Но общее мнение было бы таким: Марат Кривец сорвал концерт для заслуженных людей на юбилее одного из них. И все, Санчо, пишите письма! Да и вообще: ату его, Марата этого. Ферштейн?
- О, йа! Натюрлих...
- Окей. Поможешь? Я буду тянуть основняк, а с тебя - гитара и вокал. В Городе твоем у тебя классно получалось!
- Согласен. А кто еще в деле?
Саня был представлен ударнику, трем «духовикам» и еще трем девчонкам - бэквокал, перкуссии. Сам же Кривец надел ремень от двух-грифовой электрогитары - баса и шестиструнки. При его росте, ширине плеч и размере кулаков этот музыкальный агрегат смотрелся довольно миниатюрным. Хотя фигурой  Марат не напоминал ни гориллу, ни медведя. Больше было ассоциаций с тигром. Он протянул Сане еще один двухгрифовик на 12 и 6 струн, надпись на головах грифов имелась: Gibson.
- Марат, офигеть! Настоящий Гибсон?
- Да брось! Самоделка, естественно... Сейчас пока мест... . Сыграй что-нибудь, удиви ребят. Впрочем, может тебе удобнее будет просто электрогитара - с одним грифом?
- А есть, чтоб в запасе держать? Ну и акустическую, на 12 струн.
- Да есть, как не быть? Ну, что поехали на раз-два-три?


11.Александр и Александра.

Саня и не думал отказываться. Конечно, когда эти глаза так на тебя смотрят! Без разминки и предисловий, Саня врубил, как на четвертой передаче, прямо со второго куплета «Highway star» из Дип Пёрпл и их знаменитое соло. Ричи Блэкмор удавился бы от зависти, потому что в глазах Герды ясно читались восторг и обожание. А после, без отдыха, отбив стопой пару тактов и глядя на Герду, Саня затянул уже лирическое:

Живёт в белорусском Полесье
Кудесница леса Олеся.
Считает года по кукушке,
Встречает меня на опушке.

Марат восторженно щурил глаза и улыбался во все тридцать два зуба. Почти сразу же подключились все остальные, и, конечно же, Герда. И припев Саня с Алексой пели уже дуэтом.

Олеся, Олеся, Олеся, —
Так птицы кричат,Так птицы кpичат,
Так птицы кричат в поднебесье, —
Олеся, Олеся, Олеся!
Останься со мною, Олеся,
Как сказка, как чудо, как песня!

А после Герда выдала такой вокализ, что у Саньки аж мурашки по спине побежали. И, судя по всему, Марата тоже, что называется, пробрало. Он тряхнул головой и с растерянностью и некоторой тревогой глядел на сестру. После окончания песни и заслуженных аплодисментов раскрасневшейся Алексе, Саня снова выдал в танцевальном ритме:

Ходят волны на пpостоpе,
То ли поле, то ли моpе синий лён.
Словно песня, словно пламя
Словно небо под ногами синий лён.
И тут же дуэтом вступила Герда
Тихим шоpохом пpибоя
Обpучил меня с тобою синий лён.
Вновь мне сеpдце pастpевожил
Hа глаза твои похожий синий лён
Ну а припев уже, пританцовывая, запела вся группа:
Ведь он волшебник, синий лён,
Hам снова сказки даpит он,
И наяву весь миp наполнен снами
Может пpосто шутит с нами синий лён.
Гоpит как пламя синий лён,
И если ты в меня влюблён
Твои глаза сияют добpым светом
Виноват навеpно в этом синий лён.
Только смолкли последние аккорды, и исполнители перевели дух, как от входа раздались одиночные хлопки в ладоши, означавшие, должно быть, аплодисменты. Высокий пожилой человек в синем двубортном костюме и шейном платке под рубашкой взобрался на невысокий подиум, где и присходило действо.

- Приветствую вас, друзья мои! Для тех, кто меня не знает, представлюсь: Северин Витольдович Сологуб, директор Моршевского городского Дворца Культуры. Под моим особым патронажем находится и этот Дом Культуры, где мы сейчас пребываем - Легкий наклон головы. - Прошу вас об одолжении. Давайте сделаем перерыв на небольшой фуршет. В помещении напротив для вас накрыт стол, и распорядитель Зоя Вольфовна будет рада всех угостить. Прошу всех!
- Рады знакомству, и благодарим Вас за гостеприимство, уважаемый Северин Витольдович. - Марат подошел к администратору и с чувством пожал протянутую руку. - Но чем, все же, обязаны Вашему вниманию?
- Не стоит, Марат Генрихович. Но с Вами мне необходимо побеседовать с глазу на глаз. Пройдемте, пожалуйста, за отдельный стол.

Зоя Вольфовна, представительная дама в кружевном фартучке и наколке, прикатила столик со свежезаваренным кофе, бутербродами с икрой и белой рыбой и вазой с печеньем «Курабье». Дождавшись ее ухода, Северин отхлебнул кофе, одобрительно кивнул головой и начал вполголоса, обращаясь к Марату.
- У меня были для Вас плохие новости, Марат Генрихович. Подчеркиваю, - были. В случае, если мы с Вами договоримся, они таковыми и останутся, то есть - бывшими.
- Можно - просто Марат, без отчества, и просто на «ты». Вы - старше меня, и не побоюсь этого слова, - намного весомее.
- Хорошо, коллега! Тогда для Вас я - Северин, и можно тоже - на «ты». Брудершафт предлагаю на банкете, поскульку дел у нас стобой сейчас - по горло.
Они, привстав со стульев, пожали друг другу руки. Затем, употребив пару бутербродов, Северин продолжил:

- Марат, на послезавтрашнее торжество приглашены все значимые люди нашего города. И мне высказали озабоченность музыкальным сопровождением этого мероприятия. Нет, все прекрасно понимают ситуацию с Ленинградом, и мы гордимся вами и будем рады вам и в роли дипломантов. Это тоже отличное достижение. Ясно же, что лауреатами вам стать не дадут. Но - фактор времени.
- А что предлагают?
- Мне предлагали выписать сюда «Викторию». Но лично я - против. Во-первых, не хочу быть обязанным Луизе Гонзалес, да и «Виктория» мне не нравится. Во-вторых, хочу сделать ставку на наши местные таланты. Вы еще только на взлете, и в вас чувствуется большой потенциал. Хочу дать вам шанс. У меня в хозяйстве отличная аппаратура - как для концертов, так и для студийной записи. Практически, сплошняком «Сони». Режиссерский пульт и микшерские пульты - «Трембита» и «Вега» безплатно даны нам на аппробацию Украинским ПО им Ленина из Львова. Ударная установка акустических барабанов - «Людвиг». И есть еще электронные - «Ямаха».
- Значит, это не слухи? Про электронные барабаны? И все остальную топовую электронику?
- Нет, все правда. И все это вы можете получить. Я оформлю всех твоих себе в штат, на отдельные трудовые книжки, хоть это и не приветствуется. Вам никому и увольняться ниоткуда не придется. И даже названия своего менять не надо, тем более, что «Казвичи» уже достаточно на слуху.
- С ума сойти, ушам не верю! И что я за такие торты должен буду?
- Я хочу быть вашим, как на западе говорят, продюсером или антрепренером. Гастроли, концерты, дискотеки, свадьбы, юбилеи, - да любые выступления перед публикой. У меня есть толковые хореографы, постановщики номеров, выходы на сценические костюмы и танцевальные группы. А еще - афиши, буклеты, постеры...
- Северин Витольдович, да Вы - просто волшебник... А у наших ребят, наконец-то, будет свой дом.
- Мы ж договорились - по имени и на ты, по крайней мере - когда с глазу на глаз. Я сейчас соберу своих юристконсультов, подработаем договора и прочую документацию - чтоб комар носу не подточил. И все у нас получится, все будет - супер! Дай пять, коллега, и я помчался.

Северин откланялся и отбыл, а Марат, пожав протянутую, почти всесильную руку, еще несколько минут сидел один за столом, в почти эйфорическом состоянии, тем не менее, анализируая случившееся. Служба в армии давно излечила Марата от иллюзий, но он также на все сто процентов знал, что любому человеку хотя бы раз в жизни, но выпадает шанс. Это - действительно, был для них шанс на резкий рывок и последующую работу - пусть и хлопотную, нервную, но - любимую, что греха таить? Единственное, что омрачало душу и заставляло постоянно быть в напряжении, это - сестра. Порок сердца, что тут скажешь? Причем - наследственный, по линии матери. Операция в Кимигасе, восстановление и теперь реабилитация. Данные последних обследований еще не получены, надо бы навестить кардиолога и участкового терапевта. Девчушка бросила спорт, свела почти на нет нагрузки, занялась аутотоеннингом. И вот - на тебе: влюбилась. Здесь и сомнений никаких - с Саши этого глаз не сводит. Хотя, с другой стороны, это и неплохо: отвлечется от мрачных мыслей, музыкой опять занялась, книжки и альбомы по йоге, похоже, дождутся своего часа.

Марат позвал ребят к своему столу. Они были первыми, кто услышал новость. Далее следовало связаться с Питером. Марат был уверен, несогласных не будет. А сейчас им следовало продержаться два дня. Спеться и сыграться за завтра и отлично выступить послезавтра. Напрягло немного то, что Северин навязал им пятерых пожилых джазменов - остатки ветеранской группы «Пролетарский джаз-банд». Но, почитав сценарий проведения торжеств, и послушав распорядителя, все согласились с таким пополнением. Дело в том, что любимыми песнями детства и юности собиравшихся на первый день  вип-персон как раз и были «Рио-рита», «Черные глаза», «Саша», «Утомленное солнце», «Осень», а также вещи Оскара Строка. Кстати, на бартенском такие песни также с удовольствием слушали и исполняли - «Любовь нечаянно нагрянет» и «Счасть мое» вообще были хитами тех прошлых лет, наряду с местными «Цветком лаванды» или «Липовым мёдом». Сологуб привез для Марата аккордеоны для завтрашних сыгровок. Причем, заставил еще и выбирать между Бугари и Хохнером. Затем выдал аванс, дав каждому расписаться за получение денег.

Саньке тоже причиталось - по разовому договору. Он отказываться не стал. А что? Честный заработок. Марат с Гердой куда-то уехали в срочном порядке, музыканты разошлись, и Саня потопал в гостиницу. Удалось нормально поужинать в гостиничном буфете, а после - залечь спать.
Утром на зарядку Саня не побежал. Вместо этого у него с Алексой была договоренность на велосипедах доехать до спортбазы Лесотехнического института и там поплавать в бассейне. Ранним утром там бывало малолюдно. Герда уже ждала его возле дома, прислонив к стене два велосипеда-шоссейника «Турист», - свой и Марата.
- Доброго утра, моя королева!
- Доброго утра, мой король! Не изменились ли наши планы?
- Нисколько, о, свет очей моих, мы едем на верховую прогулку.
- Тогда не будем же терять времени!
Саша забрал у Алексы сумку и приторочил ее на свой багажник - в компанию к пакету, где лежали плавки и полотенце. Буквально через двадцать минут они выехали за пределы Моршева и покатили по живописной дороге, змейкой изгибающейся между холмов, покрытых лесом. Ночью прошел дождь, и деревья щеголяли свежей сочной зеленью листьев. Проехали через мост над ручьем, даже, скорее, небольшой речушкой и потянулись в плавный подъем в объезд холма. Алекса оглянулась на чуть отставшего Саню, усмехнулась лукаво, а затем прибавила ходу, поднявшись на педали и чуть раскачивая велосипед из стороны в сторону. Обтягивающая велоспортистская футболка и шортики в обливку замелькали перед глазами у Саньки. Ну, кто такое выдержит? Надо прибавить в скорости и обогнать эту дразнящуюся красотку.
Герда вдруг резко свернула на хорошо умятую грунтовку. Дорога, показалось, вела вверх существенно круче асфальтовой. Алекса уже просто опустилась на сидушку, но велосипед мотало все сильнее. У Сани вдруг перехватило дыхание, и пульсом заколотило в висках. Он прокричал Алексе просьбу остановиться, но она будто не слышала. А через пару метров ее велосипед вдруг накренился и повалился в траву на обочине. Саня видел, как Герда, словно в замедленной съемке, плавно развернулась на одной ноге, другой перешагнула седло, оттолкнула руль и, постояв несколько мгновений, глянула на Саньку отсутствующим взором, а затем медленно стекла на траву. Саня не помнил, как оказался рядом с Алексой. Он звал её, стучал по щекам, тер уши, и тут же начал делать искусственное дыхание, но напрасно. Пульс у Герды не прощупывался ни на руке, ни на шее.
- Не ломай девочке ребра и не теряй времени, - вдруг донеслось из-за спины. - Ей осталось жизни на несколько сотен ударов сердца. Её не смогли вылечить. - Санька резко обернулся. Рядом стояла Ключница Медной Горы. Была она одета в домашние юбку и блузу с круглым воротом, волосы забраны под косынку, фартук на груди и в руках - медный половник.
- Ну вот, варенье ведь варю, не подгорело бы.
- Скажи, что делать, прошу!
- Что делать? Вспомнить, что ты раган, отставить панику, достать кольцо и войти! Давай скорее, если не хочешь ее потерять!
Санька выдернул из кармана кольцо, повернул руной к себе, поднял неожиданно легкую Алексу на руки, сделал пару шагов и вошел в заклубившееся марево. И тут в голове будто зазавучали слова, которые Ключница ему говорила - тогда, на турбазе ночью.
- ... Ты всегда будешь попадать туда, куда надо. Это не совсем туда, куда ты хочешь. А именну туда, куда надо.
- То есть, я могу хотеть попасть, например, на берег моря, но на самом деле...
- Но на самом деле, если ты уставший, или тебе холодно, к примеру, то ты попадешь в комнаты с постелью. Примешь душ, поешь и ляжешь спать.

Напоминавшие хрустальные друзы сталактиты и сталагмиты мягко светились розовыми, салатовыми, голубыми и желто-золотистыми переливами. В воздухе пещеры клубилась мельчайшая взвесь, пахло яблоками и липой. Саня разместил Алексу возле мерцающей серебристым светом неровной  стены на известняковом ложе. Сходство с постелью дополнялось толстым пружинным матрасом в белую полоску и такого же цвета подушкой. Сам же он сел рядом, опершись спиной о теплую поверхность стоящего рядом невысокого сталагмита, похожего на сахарную голову. 
Сколько он так просидел - неизвестно: может и час, а, может, и не одну жизнь. Или, может быть, он вообще отсюда не выходил, а все, что происходило с ним, - просто приснилось. И кто это тот, кому все это приснилось... А еще - Саня разговаривал с кем-то. Странные картины вставали перед глазами, и звучали странные слова. Вот эти картины и звуки замелькали, зазвучали все быстрее, все громче, до звона в голове, закрутились вихрем и неожиданно все стихло, перестало кружиться и куда-то нестись.

Саня сидел на полу спиной к теперь уже разрушенному сталагмиту и глядел, не отрываясь, на Алексу, которая открыла глаза и поднялась с каменной кушетки.
- Саша, ты не представляешь! Так легко! Ничего не чувствую! Ни боли, ни страха и пульс не частит, и вообще! Летать хочется, вот так бы - взяла и полетела! Ох, а тебе, наверное, не до полетов... А я тут - радуюсь, как дурочка. Прости, Сашенька, прости меня!
- Да ничего, прорвемся. И правда: как-то оно мне... не очень... будто батарейка внутри села...
- Срочно давай руку! Говорили, что тут надо в бассейн окунуться. Вон он, в двух шагах. Небольшенький, правда, но нам хватит.
- А кто говорил?
- А то сам не помнишь? Ты ж почти всю свою жизненную силу отдал мне, а бассейн восстановит и тебя, и во мне что-то там такое скорректирует.
И они, как были, в шортах и майках, залезли в маленький бассейн, образовавшийся в сталагмитной чаше, наполняемой миниатюрным ручейком-водопадом. Окунувшись в воду с головой, вынырнули, и, не сговариваясь, поднялись и пошли к выходу. Теперь уже их встречало не марево, а, как и ожидал Саша, двустворчатые резные дубовые двери, окованные железными полосами с надписью «Выход в прихожую».
- Саня, а почему именно в прихожую, а не в тамбур или какое-нибудь «Предверие»? Ведь как солидно-то звучит? Значительно так - «Предверие». - съехидничала Алекса
- Хотел, как по-проще, без лишнего пафоса. Да ничего! Потом поправлю, есличто. Тут сейчас коридор будет. Там еще есть двери. Посмотрим, что за ними?
- Конечно! Если где-нибудь понравится, то зайдем на экскурсию?
- Зайдем! И побудем какое-то время. А назад, к велосипедам - вернемся?
- Ну а как иначе, Саня? Нас же ждут, на нас расчитывают, мы же обещали - на репетицию и концерт на юбилее!...

...Вот, кажется, уже везде, где смогли, побывали. За всеми дверьми, что Сане открылись. Оказавшись в уже знакомом коридоре, они уперлись взглядом в створку с надписью «Лечебня» - самая первая из дверей, с которой все и началось.
- Нет, Саня, не умеешь ты названия придумывать!
- А, давай, ты будешь!
- Ну, что? Я согласна! Готова, как пионер! И ты станешь по всем мирам водить меня за собой?
- Стану. По всем дверям и мирам. Пока тебе не надоест.
- А, если надоест тебе?
- Когда?
- Ну, к примеру, завтра.
- А «завтра» - это когда? По чьим часам - «завтра»? По каким меркам?
- Да уж, сложно как все... Но ты прав, и не поспоришь.
- Герда, воду будем пить? Вот и фонтанчик возле. Я думаю, что надо бы.
- Согласна. Нам же возвращаться, а как будем жить этакими старичками в 16 - 17 лет?
- Ага. С ровесниками - неинтересно, а старшаки - в «свои» не примут, сторожиться начнут. Лишнее внимание, опять-таки, к себе привлекать нам не фонтан.
Саша с Алексой хорошенько отхлебнули водицы из фонтанчика. И это был уже знакомый Александру букет: аромат лесных ягод и трав, вкус различных фруктов средней полосы и тропиков, и еще чего-то очень вкусного, хорошо знакомого, но забытого. Затем они потянули на себя створку дверей, помеченных цифрой «один», и посмотрели на открывшийся застывший пейзаж: вот дорожка, примятая трава, два брошенных велосипеда «Турист», и Ключница - в косынке и с медным половником.

- Ну, что, крестнички? Смотрю, быстро управились, и минуты не прошло, как исчезли. А ты, девица-красавица, - унесли то ее бездыханной, а тут - своими ногами, глазки горят, да щечки румянятся. А добрый молодец, почти раган который, смотрю, люб тебе, девица? - Ключница хитро щурила глаза.
- Ой, бабушка, прям - засмущали! - Рассмеялась Герда.
- Говорю, что есть: умна, красива, талантлива. - уже серьезно продолжила Ключница. - Вся в мать, и имени два. Раганой станешь, но позже. Научишься еще. Саша поможет, и правнук мой, - друг Сашин. Ты с ним позже познакомишься. Реальность изменилась. Вы ее изменили в связи с исцелением, или вы остасили старую и перешли в эту, новую для вас,  реальность - сказать не берусь. Надо нам с мужем все перерассчитать и перепроверить. Ладно, вот вам еще по стаканчику водички, - ключница достала из карманов передника две медные , уже наполненные, чарки, и пахло от них все тем же знакомым запахом, что и вода фонтанчика. - Пейте!
- Мы же полностью все забудем окончательно!
- Все, что понадобится, вспомните, когда нужда придет.
- А как же все то, что мы успели узнать там, в комнатах этих за дверями дубовыми?
-  Ну, Экклезиаст говорил: «Во многая мудрости - многия печали; и кто умножает познания, умножает скорбь». Так что - увидимся!

И вот Саня и Алекса опять крутят педали, и парень с удовольствием разглядывет и сбоку, и с тыла маячущую впереди фигурку подруги. А потом был бассейн, и Алекса в умопомрачительном купальнике. Санька даже сбегал под холодный душ. Они постелили полотенца на траву, съели по паре сосисок в тесте производства местного буфета и теперь пили чай из захваченного Алексой термоса.
- Послушай, Саня! А сколько нам сейчас лет?
- В каком смысле?
- Ну, сколько времени прошло пока мы ходили по тем местам, что находили за каждой из дверей? Я только помню, что там что-то было, но не могу сказать, что именно.
- Как я понимаю, мне по-прежнему, скоро шестнадцать стукнет. А тебе, наверное, семнадцать.
- Я такой старой выгляжу? Ну ты и зануда, Санька!
- Шучу! Смотришься ты нимфеткой-малолеткой, Лолитой набоковской!
- Запрещонку почитываем? Развращаемся?
- Ага! И, кстати! Реально - может нам уже по двадцать - двадцать пять, и мы институты позаканчивали, и у нас уже дети есть - двое или трое...
- Чтоооо? Какая Лолита? У нас с тобой что-то было?! Какие еще дети?!
- Если - дети, то значит - было...
- Ща как дам!
- Да я об этом только и мечтаю!
- Нууу... - лукаво улыбнулась Герда. - Мечтать не вредно. Хотя... Хотя, как говорится, еще не вечер.
- И к тому же, моя королева, у нас есть законный повод для торжества - твое выздоровление.
- Точно, Сань, я уж и думать забыла, что была больна. Сил, энергии, - просто океан! Вот так весь мир бы и обняла!
- Начни с меня, и всего прочего мира тебе уже не понадобится.
Герда так и сделала, сочно чмокнув Саньку в губы, а после рванувшись в бассейн

Саня сидел, щурясь от солнца, на лавочке возле велосипедов, иногда поглядывая на часы. Времени до начала репетиции было еще - вагон. Алекса должна уже скоро выйти из раздевалки. В глаз попала мошка, и Санькина рука непроизвольно вместе с носовым платком вытащила из кармана кольца-перстеньки. Их было четыре - то есть, на одно больше. Вот этого вот раньше не было: чуть светлее обод и на касте знак, напоминаущий руну «сигел». Саня чуть придавил и немного потер значок, и в голове раздалось: «Хорошо, но для чего используется эта самая теорема Гамильтона-Кэли?». А дальше Саня услышал как-бы со стороны свой голос: «Она , к примеру, используется для вычисления высоких степеней матрицы, нахождения обратной матрицы, а также для представления линейного оператора в виде, когда он является корнем собственного характеристического многочлена.» Это что сейчас такое было? Напоминало фрагмент сдачи устного экзамена. Математика? И с чего вдруг выплыло? Ну понятно, Саша минуту назад вспоминал школьные . А тут - слова и понятия которых нет в школьном курсе, но они Сане были знакомы. И дальше хлынуло: теорема Коши, торема Ферма, Лагранжа... Саня отдернул руку от кольца. Что? С его помощью можно пробуждать память? Память о том, чего еще не было здесь... но... случилось там, за другими дверьми из коридора?

Герда выскочила из раздевалки и, улыбаясь и пританцовывая, направилась к Сане.
- Вот, - Саня протянул подруге кольцо. - Приложи палец или ладонь к этому значку.
Герда улыбнувшись еще шире, исполнила просьбу.
- Ой, что это? Почему? Откуда?
- Говори, что слышишь!
- Под функциональной системой в нейропсихологии понимается морфофизиологическая основа ВПФ то есть, совокупность различных мозговых структур и протекающих в них физиологических процессов, которая обеспечивает их осуществление. Таким образом, высшие психические функции, или сложные формы сознательной психической деятельности, системны по своему психологическому строению и имеют сложную морфофизиологическую основу в виде многокомпонентных функциональных систем. - Герда отдернула руку и с изумлением пристально вгляделась в глаза Александра.
- Герда, ты сейчас о чем? Что это значит?
- Я так понимаю, что я читаю лекцию... А, может, сдаю экзамен... Это - медицина, предмет - нейропсихология. Но откуда мне все это знакомо?
- А сейчас, вот в эту минуту ничего не можешь выдать, ну, похожего - формулировки там, понятия?
- Нет, ничего такого не вспоминается. Только хорошо помню школьные экзамены... Стоп! Какие школьные? Я же полгода в Кимигасе... Операция, восстановление... Ох, детали там, имена... Саня! Они как бы стираются, забываются... Как это может быть?
- Всё, забудь окончательно. Не было ни операции, ни Кимигаса. Все сейчас по-другому.
- Да, по-другому... Совсем по-другому...
Руки Герды на его плечах, и он обнимает подругу, они все ближе, объятия все теснее. Губы находят губы и сливаются в поцелуе.
- Ах, бесстыдники! Вона, что удумали тута! - раздалось со стороны корпуса спортбазы. В их направлении шустро передвигалась красная от возмущения женщина в сером халате, в косынке и шваброй в руках. - Мало того , что шастают в голом виде. Что? Не в голом? Штанишки с маечками , все в обтяжку, всё - наружу, ничего не сокрыто! А тута - дети ходют, солидные люди бывают. А ну, марш отседова, развратники!
Герда с Санькой, хохоча, подскочили к велосипедам и вырулили на шоссе.
Уборщица остановилась на полдороги и с улыбкой послала им в след воздушный поцелуй, которого ребята уже не видели. Щелчок пальцами, и вот уже на месте уборщицы - Ключница Медной Горы, одетая, как и раньше,  в домашние юбку и блузу с круглым воротом, волосы забраны под шелковый платок, кружевной фартук на груди и в руках - неизменный медный половник. «Ишь, что удумали! - произнесла она почти шепотом. - Гамильтоны, топология, нейропсихология... Рано вам еще. Пользуйтесь моментом. Подрастите, погуляйте! А все ваше от вас не уйдет. Как муж назвал это пробуждение памяти и его использование? Читерством? Да, верное слово.» Ключница провела половником сверху вниз. Перед ней возник проём с клубящемся искристым маревом. Она сделала шаг и исчезла.