Часть 4. Филиал

Ремарка от автора:

Этот рассказ достаточно тяжёлый. Поэтому я не публиковал его до создания следующего, который является своеобразной "расшифровкой" для четвертой части.

Рассказ 18+ (за счёт присутствующего в тексте насилия, которое автор осуждает).

Читать рассказы цикла следует с первой части и далее, иначе многое будет непонятно.
-----------------

Было нелегко. Голова взорвалась тысячью капель боли, стоило только открыть глаза. Всё тело ныло, ноги не чувствовались вообще. Было одновременно жарко и холодно - пол, на котором я лежал, был теплым, но в рассохшееся приоткрытое окно, подрагивающее под ударами ледяного ветра, ощутимо сочился холод. Медленно, упираясь скользкими грязными руками в пол, удалось сесть и оглядеться. Комната была маленькой и грязной, пол и стены были криво обклеены дешёвой кафельной плиткой. Это помещение можно было принять за санузел, если бы не полное отсутствие сантехники. В углу, около окна, стоял покорёженный больничный столик из нержавейки, заваленный какими-то ведрами и тряпками.

Я осмотрел себя. Единственной одеждой были самые простые трико, надетые на голое тело. Ступни ног, в которых только-только начала проявляться чувствительность, грозящая перерасти в настоящую боль, были холодными и посиневшими. Попытавшись что-то вспомнить, я увидел перед глазами заснеженное поле, на котором в паре мест торчали неказистые тёмные строения; ледяную метель, бьющую в тело со всех сторон и почувствовал, как тяжело было волочить замёрзшие босые ноги в сторону ближайшей хибары, в окне которой был заметен свет, а значит, можно было найти тепло.

Значит, я всё же дошёл? Только куда и как я оказался на этом полу? Откуда? И, самое главное, кто я сам?

Боль в голове скрутила меня, выдернув из лёгких длинный стон. Думать и вспоминать не хотелось, больше хотелось умереть, чтобы уйти вместе с этой чёртовой болью.

Я сидел, опустив голову. Никакого желания пошевельнуться не было вообще, боль быстро убивала любые желания. Стон не остался незамеченным. За спиной послышался шорох шагов. Человек обошёл вокруг меня и остановился. Я видел перед собой старые джинсы и сланцы на босу ногу. Поднять голову и посмотреть на своего спасителя по-прежнему не было сил. Вдруг он резко схватил за волосы и задрал мою голову вверх, под свет единственной лампочки. Голову снова пронзила боль. Я сжал зубы и застонал.

- Жив, сучонок. Слышь, Хрущ! Падаль эта живучей оказалась. Они ж через одного дохнут, а этот вроде оклемается. Одно хорошо, меньше трупов весной хоронить! - заорал мужчина кому-то и усмехнулся. Потом чуть наклонился и сказал полушёпотом:

- Вот зараза, навалилось вас в эту зиму. Ничего, ты у меня за всех отработаешь.

И резко вышел, хлопнув дверью. Послышался скрип засова. Мне были явно не слишком рады.

---

Хрущ сидел в кресле перед допотопными мерцающими мониторами, глядя сквозь рябь на снежное поле, кое-где поросшее невысокими кустами. Хрущом его прозвали из-за "полнотелости, равномерно распределенной по организму", как говорил он сам. Всё его тело было пухлым и с перетяжками. А уж как появился один придурок, который сравнил его с личинкой майского жука, так и приклеилось. Ладно, у других клички и похлеще бывают, нечего сопли размазывать. Хрущ отхлебнул из мятой металлической кружки чаю и, услышав лязг засова, повернулся к подошедшему Серому.

- Ну, как он? - хотя на одном из мониторов была видна та самая комната, где в бессилии сидел на полу новенький.

Серый усмехнулся:

- Сдыхать, по ходу, передумал. Когда мы его затащили, у него все ноги были чёрными. Думал, гангрена его доконает. А он ничего, посветлел даже. Недельку поваляется и будем запрягать.

Хрущ кивнул:

- Через месяц теплеть начнёт. Целая комната трупами завалена, вонь будет стоять. А "пассажиров" всего трое в этом году. Как бы самим не пришлось землю долбить.

Серый поморщился и кивнул:

- Этот новый - первоход?

Хрущ покачал головой:

- Нет, с третьего раза до нас доплёлся. Не считая, что под снегом замело. Пусть сам под свои трупы землю ковыряет.

Серый ничего не сказал. Было слышно, как он размешивает в кружке сахар. В воздухе повисло недолгое молчание. Серый отхлебнул чаю и спросил:

- Хрущ, слышь, ты тут старожил, двадцать циклов уже. Как думаешь, почему они снова приходят? А если их порешить, не возвращаются?

Хрущ улыбнулся. Ещё недавно он буркнул бы "откуда я знаю" или "отстань". Но не сейчас. Он развернулся на кресле к Серому и заговорил:

- Знаешь, циклов десять назад тут был один кент, его Рыбой звали: у него ещё рука была обожжена и покрыта кожей плохо заживающей, как чешуёй. Так он такими вопросами всех заваливал. Его отстать просили, ответов всё равно никто не знает. А потом вышел в соседнюю комнату и пропал.

- Что значит пропал? В окно вылез? - на лице Серого было недоверие.

- Не было там окон. Мы со стариками чаи гоняли, он за ножом пошёл и пропал. В комнате без окон и с одной дверью. С тех пор все стараются язык не распускать, кто жить хочет. Мир так устроен и всё. Сильно любопытных он не терпит.

Серый помрачнел, рассуждать ему больше не хотелось. Он допил чай и сказал:

- Пойду, остальных "пассажиров" проверю. Второго надо к сбруе приучать, гадёныша.

Хрущ посмотрел ему вслед и усмехнулся. Давно ли ты сам зелёным был, подумалось ему. Нашли тебя, замёрзшего и дерзкого, как зверёк. Ишь ты, через пять циклов крылья распушил и пальцы растопырил.

На одном из мониторов была видна холодная комната. На её полу лежало множество тел. Если приглядеться внимательно, в двух из них можно было узнать того самого новенького "пассажира", что понемногу приходил в себя в соседней комнате.

---

Жара почему-то не было, не знобило и не колотило. Хотя что-то подсказывало, что это ненормально. Была только боль в посиневших ногах, заставляющая временами кататься по кафельному полу, стиснув зубы. Как ни странно, со временем боль становилась меньше, а ступни и ноги, поначалу бывшие иссиня-чёрными, постепенно приобретали здоровый вид. Время от времени, вынырнув из забытья, вызванного болью, я находил рядом с собой кружку холодной воды и залпом выпивал. Кто и когда её приносил у меня не хватало понять ни осознания, ни желания. За окном по-прежнему была темнота.

Спустя какое-то время, определить которое не было возможности, боль в ногах практически стихла. За спиной лязгнул засов. Я слегка повернул голову в сторону двери.

- О! - услышал я удивлённый голос, - Ты гляди, за три дня почти очухался!

Снова ноги в сланцах и джинсах остановились около меня и человек, которого я знал только по голосу, скомандовал:

- Ну-ка, голову подними!

Никакого участия в это голосе по-прежнему не было. Я медленно поднял голову и заглянул в его лицо. Худощавое, небритое мужское лицо с презрительными глазами.

Тот скривился:

- Да, не в моём вкусе"девочка". Ну ничё, в лошади запряжём. В бабы у меня другой претендент есть. - усмехнулся он.

Постояв, он вдруг спросил:

- Слышь, молодой, жрать хочешь?

Только сейчас я понял, насколько голодный. Голод прямо точил всё тело изнутри. Я кивнул. Он вышел из комнаты и вскоре вернулся, шлёпнув передо мной на пол старую алюминиевую тарелку с ложкой. Запах, шедший от тарелки, казался волшебным. Это был запах горячей перловой каши со сливочным маслом. Мои трясущиеся руки сами потянулись к ней, старательно подтягивая к себе, пытаясь вцепиться в ложку, чтобы не выронить ни одной крупинки каши.

Тут чужие руки опять схватили меня за волосы, поднимая голову лицом вверх.

- Слышь, "пассажир". Чё надо сказать старшему!?

- Спаси...бо... - смог выдавить я.

Он криво усмехнулся.

- Ну вот, хорошая выйдет лошадь, культурная. Жри давай, папка сегодня добрый.

Снова послышались его шаги, снова лязгнул стальной засов. Я ничего этого не видел, мои глаза и руки были полностью заняты тарелкой с горячей кашей, вкус которой казался самым лучшим на свете.

---

Ещё через несколько дней меня "запрягли". Состояние, на удивление, было вполне работоспособным и в свете фонарей мы со вторым новеньким (нам обоим пока не дали прозвищ), одетые в старые ватники и валенки, долбили лёд перед серым зданием с кривой надписью краской "второй корпус". Насколько я понимал, никто не был в курсе, что это были за корпуса и для чего они предназначались. Все просто пользовались тем, что осталось от кого-то, жившего тут раньше. Нам было приказано меньше болтать, "лом в зубы и пошли долбить застывшую каныгу, иначе по весне все в говне утонем": Серый не заморачивался культурой общения. Да и мой напарник был не особо разговорчив. Того явно терзало что-то, о чём он не хотел говорить и чего то ли боялся, то ли стеснялся. Понятнее стало, когда в конце смены за ним пришёл тот же Серый, цокнул языком и со словами "хороша кобылка" увел его за собой. Было видно, что идти у того не было никакого желания, но перечить Серому он не стал.

Людей было мало. Известные мне три небольших корпуса и несколько строений поменьше были заняты разве что на четверть. А на грязные работы вообще отправляли только первогодок-"пассажиров" и уроженцев прошлой зимы, "зелёных". Их было не в пример больше, я видел не менее пары десятков человек, на ватниках которых была грубо - у кого нитками, у кого краской - нанесена большая зелёная двойка. Те, кто появился здесь раньше, грязными работами не занимались и ватники не носили. В их рангах я ещё не разобрался. Рассмотрел только, что на руке у Серого был странный браслет, сплетенный из синей и двух красных ниток, которым он явно гордился. Хрущ же, смотритель нашего корпуса, отличительных знаков не имел вообще. Похоже, ему было не нужно, все и так его знали.

Через неделю над сугробами начало появляться солнце. Сначала оно всходило и пряталось за линию горизонта буквально через мгновение, но через несколько дней осмелело и оставалось в небе на добрых полчаса. Солнце осветило окружающую местность, не открыв особо ничего нового. Большая снежная пустошь, покрытая редкими кустами, несколько серых строений и темная стена леса вдали. Мы продолжали долбить лёд и очищать от снега решетки канализационных коллекторов, к концу смены буквально падая от усталости. Часто, проваливаясь по колено в очередную жижу и потом замерзая на ветру, хотелось послать всё как можно дальше и идти отогреваться в корпус. Но Серый быстро решил эту проблему. Делать больно он умел, это явно приносило ему удовольствие.

Иногда под вечер, из-за постоянной работы ломом, руки были в крови. От усталости не хотелось ничего, кроме как упасть и уснуть. Как ни странно, к утру руки заживали и проходила боль в мышцах.

Кормили хорошо, дефицита еды не было.

Жили мы в небольшой комнате без окон, запираемой на засов. Сейчас нас было трое, все "пассажиры" в одном месте. Третьим был низенький щуплый мужичок, к которому уже приклеилась кличка Слизень. Явно из-за его цинизма и стремления урвать кусок жизни получше.

Второй был молчаливым, а общение со Слизнем не приносило никакого удовольствия.

Вчера Серый в очередной раз увёл второго за пару часов до окончания смены. Когда мы со Слизнем вернулись с работ, тот уже лежал, свернувшись крючком, на своей койке, грубо сколоченной из досок и покрытой старым тонким матрасом. Слизень прошёл мимо, усмехнувшись и пробормотав вполголоса:

- Ну что, потоптали тебя..?

Я не выдержал:

- Слизень, ты чего такая падла?! Думаешь, ты не мог быть на его месте? Тебе же просто повезло, что Серый выбрал не тебя!

Слизень снова усмехнулся:

- А всё равно, пусть и повезло. Потерплю цикл-другой и поднимусь выше. А ему ничего уже не поможет. А кто и как его опустил, это уже дело десятое. За дело или просто так - всё равно. Ты что, не понял, какие тут законы?

Мне стало противно. Я сел на койку ко второму. Тот испуганно приподнялся, я приобнял его, тихо приговаривая, что всё пройдёт. Второй вдруг прижался ко мне и беззвучно, стараясь, чтобы не слышал Слизень, зарыдал. Так мы и сидели, не смотря на жуткую усталость. Слизень, уже падая в сон, зло улыбнулся, глядя на меня, и процедил сквозь зубы:

- Ты давай, не переигрывай. С такими будешь брататься, сам перепачкаешься.

Я зло посмотрел на него. Но у Слизня это вызвало лишь улыбку, он отвернулся к стене и через пару минут захрапел.

Ещё через неделю снег почти стаял. Вода хорошо утекала через прочищенные нами коллекторы. Нас перевели на новую работу, поодаль долбить в ещё мерзлом грунте большую глубокую яму. Верхние десять сантиметров грунта брались только ломом, а дальше шла рассыпчатая, не промерзшая глина, копать её было легче. Через три дня трёхметровая яма была готова. Серый повёл нас куда-то вглубь соседнего корпуса и открыл дверь, из-за которой ощутимо повеяло холодом. Мы зашли внутрь и обомлели: комната была заполнена трупами. Замороженные, окоченевшие, они лежали в навалку. Большинство почти голые, одетые разве что в трико или подштанники, но без следов крови. Было и несколько, лежавших в одежде и явно умерших насильственной смертью, это было видно по ранам на телах. Но самое шокирующее было не в этом. Услышав, как за моей спиной вполголоса, но мощно выругался Слизень, я присмотрелся к телам и обомлел. Это были наши тела. Вон лежит замёрзшее тело Слизня, вот ещё одно его тело, вот тело второго. Вот кто-то незнакомый и вот - моё.

Слышно было, как хохотнул Серый:

- Что, мля, не ожидали?! Вы все не с первого раза дошли, нечего зенки таращить. Я вашу падаль таскать не собираюсь, сами нагадили, сами и разгребайте. А то скоро разморозятся и завоняют. Так что ноги в руки и таскайте своё мясо в яму. А завтра пойдёте в поле искать, что растаяло.

Хоронить собственное тело. Никогда бы не мог себе такое вообразить. Приказы Серого не обсуждались и мы, сначала с дрожащими от внутреннего ужаса руками, затем чуть посмелее, до конца смены таскали тела в яму, вырытую накануне. За пару часов до конца смены снова пришёл Серый и увёл за собой второго.

Мы вернулись в нашу комнату вдвоём. Молча. Даже Слизню было явно не по себе после такой работы. Сложно было осознать увиденное. Но усталость брала своё и тянуло в сон. Мы упали на свои койки и мгновенно уснули. Посреди ночи раздался лязг засова и я услышал сквозь сон, что Серый впихнул в нашу комнату второго.

- Ах ты ж падла! - мощный возглас Серого разбудил нас поутру, - А вы куда, мля, дебилы, смотрели?!

Я рывком сел, ничего не понимая. Серый стоял у кровати второго, загородив от меня спиной весь обзор. Тут он сдвинулся немного в сторону и я увидел лужу крови у койки. В луже валялся кухонный нож, а запястья второго висели над этой лужей. Он явно украл нож и перерезал себе вены, не в силах больше терпеть.

- Да ты что, Серый, мы же просто ничего не видели... Темнота же стоит полная, мы и не могли подумать даже...- забубнил, оправдываясь, Слизень. Серый покривился, услышав это. Стремление Слизня лизать задницу каждому, от кого он зависит, вызывало у него отвращение. Вдруг Серый хохотнул:

- Так он ещё теплый, только откинулся! На улице не холодно, не замёрзнет. А ну-ка оба, ноги в руки и через минуту быть одетыми! Пойдём ловить этого придурка. Пускай сам своё дерьмо за собой убирает! - сказав это, он сплюнул прямо в лужу крови у ног и вышел из комнаты.

Через десять минут мы уже вовсю рыскали по пустоши, стараясь заметить на растаявшем, покрывающемся зеленой щеткой травы поле человеческую фигуру.

- Смотрите в сторону леса! Чаще всего приходят оттуда! - раздался крик Серого.

Через несколько минут мы заметили спотыкающуюся фигуру и бросились к ней. Это был второй. Одетый в простые черные трико на голое тело, он ковылял босыми ногами в сторону наших серых корпусов.

- Ну ты дурак. Походу, хана тебе. Серый такое не простит. - усмехнулся Слизень.

Второй споткнулся на этих словах и с ужасом посмотрел в сторону приближающегося Серого. Тот вёл себя на удивление спокойно. Подошёл, оглядел второго и язвительным голосом сказал:

- Что, девочка, одного меня мало показалось? Захотелось по-новой, как в первый раз?

Потом оглянулся на нас.

- Ведите его в комнату. Пусть оденется, тащит труп в яму и убирает лужу. Следите, чтобы никуда не убежал. У вас сегодня будет выходной. А у него,- Серый кивнул на второго, - ещё впереди наказание. А я пойду, прилягу, пофантазирую, что бы ему такого устроить.

Усмехнувшись, Серый ушел.

Если не считать аж повизгивающего от тихого восторга Слизня (есть такие люди, которые злорадствуют по любому поводу), весь процесс прошёл молча. Я помог второму вынести тело в яму, кровь с пола отмывал он сам. Через час всё было кончено. Остаток дня мы просто сидели и ждали возвращения Серого.

Заметив, что Слизень задремал, второй вдруг подсел ко мне на койку и полушёпотом сказал:

- Ты можешь помочь мне?

Я непонимающим взглядом посмотрел на него.

- Я слышал от "зелёных". Там есть один, которого водит к себе надзиратель второго корпуса. Если убить кого-то, то он больше не возвращается. Я попробовал сам, но видишь, что получилось.

- Ты хочешь, чтобы я убил тебя?!

Второй кивнул, кивая на отмытый нож в своей руке:

- Да. Самому мне бесполезно. Скоро придёт Серый. Боюсь представить, что за наказание он придумает.

Второй помолчал несколько минут и вдруг сказал:

- Нет. Забудь. Он поймёт и решит наказать тебя.

Я не знал, что ответить. Не представлял, как можно убить другого человека. Это было выше моих сил. И мы продолжали сидеть в тусклом свете единственной электрической лампочки, ждать развития ситуации.

Где-то через час вернулся Серый. Лицо его просто сияло.

- Ну что, "молодые", - с усмешкой обратился он к нам, - подумал я и поговорил со смотрящими. Забираю я нашу девочку-беглянку, будем воспитывать. А в честь такого праздника у вас сегодня продолжается выходной.

Повернувшись ко второму, он резко схватил его за ухо, заставляя приподняться с койки, и продолжил:

- Вставай, красавица. Зассал, решил сбежать, ага? Ничего, сейчас поймёшь, что это папка добрый был. Надо ж, какой нежный. Зато теперь вернулся в новом теле - чистый, нетронутый. Вот и нам с корешами сегодня праздник устроил. Раньше мне одному хорошо было, а сегодня будет у шестерых, кто права предъявит. Считай, свадьба у тебя, первая брачная ночь. Только мужей много будет.

Глаза второго округлились от ужаса. Его ноги подкосились, он упал на колени перед Серым, тихонько нашёптывая:

- Не надо... Пожалуйста, не надо...

Серый поднял его на ноги своим любимым методом, схватив за волосы, развернул к двери и толкнул в спину.

Я не выдержал и поднялся с койки:

- Слушай, Серый, затянулась твоя шутка. Ты же видишь, он и так напуган до полусмерти. Оставь уже его в покое.

Серый разинул рот. Опешив от того, что кто-то посмел ему возразить, он за секунду справился с внезапной неловкостью и широко улыбнулся:

- Опа! Да у нашей девочки заступник есть! Отошёл с дороги, пока сам на его месте не оказался. Или ты тоже в мужья к "пассажиру" набиваешься? Так ты сначала стань здесь кем-то, из говна выберись, а потом свои правила диктуй.

Я продолжал стоять, перегородив выход из комнаты:

-Думай, что хочешь. Я не могу дать тебе пройти. Я плохо разбираюсь в здешних порядках. Но то, что ты хочешь сделать - это… это… - Серый усмехнулся, видя, что я не могу подобрать нужного слова. Но оно вдруг выплыло из памяти, странное, полузабытое и одновременно такое знакомое. - Это грех!

-Грех?! - У Серого округлились глаза, - Да кто ты такой, чтобы меня поучать? Ты меня собираешься остановить разговорами о грехах?!

Я выставил руки перед собой, не давая ему пройти. Серый попытался меня ударить, я увернулся, удар пришёлся вскользь. И в этот момент второй, сжимая в руке отмытый нож, прыгнул на Серого сзади. Нож вошёл в тело неуклюже. Сразу стало ясно, что опыта у атакующего нет. Второй, видя, что не доставил противнику особых проблем, стал поворачивать его в ране. Серый взвыл. Я кинулся их разнимать и мы все, потеряв равновесие, клубком тел упали на пол.

Серый не был новичком и даже сквозь боль понимал, что двоих ему, раненому, не обезвредить, оставив в живых. Среди хаоса драки, когда мы пытались вырвать один у другого нож, уклоняясь от ударов, я услышал, как раздался хруст. Серый ухитрился успеть схватить за голову второго и резким поворотом сломать тому шею. Ещё секунда схватки - и я сам с удивлением смотрел на нож, торчащий в моей груди на уровне сердца. Серый рывком вытащил лезвие и прошептал:

- Вот падлы. Сдохните же теперь, после такого не возвращаются.

Серый сел на койку и, зажимая одной рукой рану на теле, второй нашарил в кармане какой-то цилиндрик, поднёс его к ране. Комнату озарила резкая зелёная вспышка. Кровь перестала течь. Посидев, тяжело дыша, минут десять перед двумя трупами, он попробовал пошевелить правой рукой. Рука слушалась. Усмехнувшись, он посмотрел на свою рану и вынес вердикт:

- Ничего, через пару часов затянется.

Повернувшись к Слизню, который так и сидел на своей койке, не принимая ни в чём участия, тот приказал:

- Вставай, пошли.

Вместе они вышли в коридор и отправились куда-то в другой конец корпуса. Проходя мимо очередной комнаты, Серый поймал одного из "зелёных" и распорядился, чтобы те убрались в комнате пассажиров.

Вскоре он толкнул Слизня в спину, заводя его в комнату впереди себя. Слизень огляделся по сторонам. Они явно находились сауне. Рядом был бассейн, справа стоял богатый стол, за которым сидели мужчины, завёрнутые в простыни.

- Пожаловал! Нехорошо заставлять корешей ждать! - говорящий посмотрел на входящего Серого и, заметив кровь и его общее состояние, мгновенно стал серьезным. - Что стряслось?

Тот махнул рукой:

- Так, слишком борзые "пассажиры". Ничего, в одиночку справился. Правда, количество теперь сократилось. С трёх до одного.

Из-за плеча одного из сидящих выглянула голова в войлочной шапке:

- Так что, свадьба отменяется, невеста "того"? А мы только на романтику настроились, так сказать.

Серый, как и говоривший до этого, слегка скривились. Что ж, в каждом обществе находится свой Слизень, который таки смог правдами и неправдами добраться до верхних эшелонов.

Серый ухмыльнулся:

- Да вы что?! Я слово держу! - и, кивнув в сторону обомлевшего Слизня, сказал. - Я замену привёл!

Глаза Слизня испуганно забегали, в это время позади раздался негромкий стук в дверь. Серый развернулся и спросил:

-Ну, кто там?

Дверь приоткрылась, в ней показалось лицо “зелёного”, с кем они виделись несколько минут назад:

-Там такое дело… Одного, с ножом в груди, мы похороним. А второй очнулся, жив, с ним что делать?

Серый, внутренне выругавшись, посмотрел на Слизня. Похоже, тому везёт. Глядишь и вправду пролезет куда-то выше.

—

Боль. Кровь, толчками выходящая из груди вместе с теплом. Холод. Спокойствие. Вспышка света. Светлый туман вокруг. Туман начал рассеиваться, раскрывая окружающее пространство. Я обнаружил себя сидящим на удобном стуле в светлой комнате. Напротив меня расположился белый стол с сидящими за ним людьми. Их было пятеро, одна женщина и четверо мужчин. Все выглядели на тридцать. Интересно, подумалось мне, на какой возраст выгляжу теперь я?

Мужчина, сидящий по центру стола, заговорил:

- Здравствуйте. Происходит заседание коллегии "грёз", проект "филиал Аида", круг четвёртый. Председательствую я, Копалов Павел Степанович. Осуждённый, в миру Кнезин Яков Андреевич, в староправославной церкви отец Иаков. Пребывание отца Иакова на четвёртом круге "филиала" закончилось в связи с кончиной его персонажа в эмуляции. Несмотря на непродолжительное пребывание на четвёртом круге, анализ нейросетей дал положительный результат. Рекомендован перевод отца Иакова с четвёртого круга проекта "филиал Аида" на третий. В качестве особого мнения необходимо заслушать куратора этого проекта, Илью Васильевича Острожникова, известного внутри эмуляции под псевдонимом "Хрущ".

Я вздрогнул и перевёл взгляд на человека, готовящегося говорить. Действительно, если не учитывать возраст Хруща в эмуляции, где он уже двадцать циклов, а также то, что там он гораздо более полнотелый - одно лицо. Значит вот как, коллегия не оставляет свои "филиалы ада на Земле" без присмотра, внутри них вовсю трудятся их эмиссары. Что же, вполне стоило ожидать. Илья Васильевич заговорил:

- Сказать мне особо нечего, персонаж отца Иакова в эмуляции развивался достаточно стандартно. Однако на последних этапах он проявил большое сочувствие к другому персонажу, зная, что по отношению к нему совершается несправедливость и насилие. Заступившись за этого безымянного персонажа, отец Иаков, конечно же, знал об опасности, но не помнил о своём фактическом бессмертии в проекте. Он рисковал своей единственной жизнью. Так что выводы управляющей нейросети для меня абсолютно логичны.

Председатель оглядел сидящих с ним за столом:

- Есть ли возражения у членов комиссии?

Все отрицательно покачали головами.

- Отец Иаков, есть ли у Вас какие-то вопросы?

Я задумался. Там, в этом "круге четвёртом", было много непонятного. Например, почему люди возникали где-то в холодной степи, шли через снег к теплу, замерзали и снова шли, уже в новом теле? Почему все помнили о существовании женщин, но самих женщин там не было? Но сейчас становилось понятно, что это технические вопросы. А также наказание. Наказание за преступления, которые несоизмеримо больше возможности замёрзнуть и снова пойти, умереть и воскреснуть, даже если это всё - посреди ледяного ада. Но кое-что всё равно хотелось спросить.

- Уважаемый председатель и члены комиссии. Могу ли я узнать, что же случилось с моим сыном, Мироном.

Комиссия удивлённо переглянулась:

- Вам не сообщали об этом?

Я осёкся:

- Я... Я сам просил не рассказывать мне о его судьбе. Боялся услышать плохие новости.

- Вы уверены, что хотите знать это сейчас?

Я кивнул. Председатель вздохнул и сказал:

- Ваш сын, Кнезин Мирон Яковлевич, погиб в результате произведённого им теракта. Он находился в эпицентре действия теплового снаряда. Никаких известных нам бэкапов сознания Вашего сына не существует, восстановить его личность невозможно.

Я снова кивнул:

- Я предполагал... Тогда ещё вопрос. Кем был второй парень, который подвергался насилию со стороны Серого? Что произошло с ним, его тоже переведут на более щадящий круг "филиалов Ада на Земле"?

Члены комиссии вновь переглянулись. Тут заговорил Илья "Хрущ":

- На самом деле, эмулянта, о котором Вы говорите, никогда не существовало. Не было модели в нейросети, которая бы обрабатывала его сознание. Его существование и его действия - это достаточно сложный компьютерный алгоритм, призванный вызвать в Вас определенные чувства, эмоции, решения, которые могли бы отразиться в Вашей личности на уровне подсознания и способствовали исправлению. Для того, чтобы, переходя на более щадящие круги "филиалов Аида", Вы могли со временем вернуться в нормальное общество.

Я был ошарашен. Внутри меня всё кипело:

- Но... Это же настоящее психологическое насилие над личностью! Вы вынудили меня! Так нельзя!

Председатель комиссии грустно улыбнулся:

- Вы забываете, где находитесь. Филиалы "кругов Аида" заменили пенитенциарную систему и психиатрические лечебницы для лиц, совершивших серьёзные преступления. В не таком уж далёком прошлом за подобные преступления практически повсюду было только одно наказание - смертная казнь. Сегодняшняя система не только позволяет этого избежать, но и даёт шанс таким людям, как Вы, вернуться в общество. Кроме того, как Вы помните, участие в данном проекте - Ваш собственный выбор, который Вы в любой момент можете изменить. У Вас больше нет вопросов?

Я покачал головой.

- В таком случае, заседание коллегии "грёз" я объявляю закрытым. Отец Иаков, Вы имеете право на недельный отдых в текущей эмуляции, после чего будете направлены на третий круг нашего проекта. Возвращение Вашего сознания в физическое тело возможно только после успешного прохождения всех оставшихся Вам кругов проекта.

Помещение заволокло светлым туманом. Когда он рассеялся, я оказался сидящим за столом перед окном. За окном было лето, сад в зелени, цветы, поющие птицы. Сейчас я пойду, прикоснусь к траве, посмотрю на небо, почувствую теплый ветер на лице. На неделю это всё моё. Я буду смотреть на этот мир. Я буду думать.