Мелодичные истории Глава 1 Do I wanna know?

Вместо аннотации:
«Мелодичные истории» - (пока рабочее название) серия рассказов, которые не связаны между собой сюжетно (т.е. каждое произведение законченное), но объединены действующими лицами и общей концепцией. Эта серия содержит в себе черты как мистического романтизма, так и детектива и даже триллера. В центре повествования небольшая группа молодых людей, творческих и амбициозных; на своем пути они встречают немало трудностей и разгадывают любопытные загадки. Вместе с ними читатель сможет проникнуться мистической атмосферой, исследовать потаенные уголки сознания. Вдобавок, у серии рассказов есть еще одна примечательная черта: название каждой «главы» – это песня, строки которой стали лейтмотивом рассказа (отрывки песен вынесены эпиграфом).

"Do I Wanna Know?"

Do I wanna know
If this feeling flows both ways?
Sad to see you go
Was sort of hoping that you'd stay
Baby we both know
That the nights were mainly made for saying things
That you can't say tomorrow day
(Arctic Monkeys)

(пер.) Хочу ли знать,
Взаимное ли это чувство?
Я расстроился, увидев, что ты уходишь,
Вроде как надеялся, что ты останешься.
Крошка, мы оба знаем,
Что ночи созданы в основном для того, чтобы говорить вещи,
Которые нельзя сказать назавтра

До чего же приятно путешествовать на поезде, когда можно полностью расслабиться и пустить мысль в вольное плавание по океану сознания. Сидишь себе на кожаном протертом сидении, немного наклонив голову вбок, мерно раскачиваешься в такт движения поезда. Ритмичный, убаюкивающий стук колес успокаивает, начинаешь клевать носом после многотрудного дня. Но ты не один: практически весь вагон отправился в сонное царство, лишь несколько самых стойких уткнули носы в газеты, телефоны и книги, не желая придаваться грезам.

Входя в подобный вагон, чувствуешь легкое головокружение: после холодного объятия осени теплое дыхание поезда несколько озадачивает. Но скоро привыкаешь к обстановке, становишься единым целом с этим маленьким миром общественного транспорта. Глядишь в окно и видишь, как заходящее солнце рисует кровавый след, переходящий в сиренево-ультрамариновую мглу близкой ночи, на горизонте. Мелькают невысокие дома, построенные еще в прошлом веке, заборы, линии электропередачи, сосны и березы, растущие группами, но все еще не дотягивающие до звания леса. Какое умиротворение чувствуешь в такой момент! И возникает забавная мысль (возможно, даже пророческая): «Что же за радость, что я вижу все это великолепие, да и как сложилась моя жизнь, раз я именно сейчас нахожусь именно в этом вагоне именно с этими людьми? Да, порой, удивляешься тому, как же мало нужно человеку для счастия!»

Примерно таковы были рассуждения одного молодого человека, ехавшего домой из загорода в субботний вечер. Он был высок, хорошо сложен и очень красив: имел прямой нос, заостряющийся на конце, приятные, немного угловатые черты лица, большие серо-голубые с сиреневыми вкраплениями глаза, покусанные персиковые губы. Его кожа была довольно бледной, а волосы темно-русые, густые, нисходящие до плеч и немного завивающиеся на кончиках. Одет парень был со вкусом: в длинное черное пальто, бежевые свободные брюки, рубашку и коричневый свитер. Пара аксессуаров и лаковые ботинки завершали образ, вдохновленный эстетикой прошлых столетий (нынче все носят джинсы с дырами да бесформенные худи, а наряд этого очаровательного молодого человека скорее относился к моде 19 века и начала 20).

Сегодня Родерик, так звали этого красавца, ездил на весь день загород, чтобы отдохнуть от городской суеты, насладиться мирными пейзажами и набраться вдохновения для написания новой истории. В свободное от учебы время он предавался своей давнишней страсти: писательству. Еще в детстве, когда Родерик только выучился более-менее разборчиво писать и прочитал изрядное количество сказок и мифических преданий, в нем загорелось желание начать самому писать. Писать о том, чего не было в тех книжках, которые хранились на полках в домашней библиотеке. Впрочем, дорогой читатель, если ты сам когда-то писывал в подобном нежном возрасте, когда все новое и неизведанное, ты вполне можешь смекнуть, что далеко не все идеи маленького Родерика были новаторскими (но не отрицаю, что он все же отличался от сверстников!). И так эта страсть прошла с ним рука об руку через года, а навык писательства развился невероятно. Но что действительно печалило парня, так это отсутствие верного читателя, почитателя его таланта. От природы застенчивый, нелюдимый, он не мог никому доверить тех сокровенных тайн души, изложенных на бумаге. Но внутри горел огонь надежды в один прекрасный день перейти порог издательства, свалить на стол стопку рассказов и повестей, и, как их напечатают, увидеть у кого-нибудь в метро книгу, автор которой Родерик Рэй.

Парень улыбнулся уголком губ таким мыслям, обвел взглядом сидящих пассажиров. У некоторых из них в руках были современные фэнтези романы, которые ужас как претили Родерику: до того сюжет и персонажи были похожи, что, пожалуй, перемешай текст двух подобных произведений, совершенно не заметишь подвоха. Он слегка нахмурился: да, не такую аудиторию он ищет, ему нужен особый читатель, способный понять глубину его мысли! Внезапно его блуждающий взгляд зацепился за девушку, которая показалась ему интересной. Овальная форма лица, небольшой нос, яркие зеленые глаза, слегка нахмуренные брови и пухлые розовые губы придавали ее образу миловидности. Русые непослушные волосы каскадом падали на плечи, а челка несколько прикрывала глаза. На ней была черная длинная юбка, белая рубашка и бежевое пальто. Девушка сидела в наушниках и читала электронную книгу, на очаровательном лице отпечаток сосредоточенности, который придавал ей особый загадочный шарм, усложнял образ. Было заметно, какая работа ума происходил в этой голове, что не только внешностью девушка могла сиять.

Родерика обдало неожиданным жаром, сердце застукало сильнее. Что-то знакомое, но уже давно позабытое проснулось в самой его душе, его страшно потянуло к той девушке, но… Люди, неловкость, робость – все это сковало его по рукам и ногам, заставило почувствовать легкое удушье социофобии. Парень смотрел прямо на эту очаровательную особу, ментально посылая ей сообщения. Но все было без толку: всякий раз как девушка поднимала глаза от чтива, Родерик смущенно отворачивался в сторону. Телепатия не работала (по крайней мере, ему эта сверхспособность была недоступна), а душа изнывала и умоляла сделать хотя бы один шаг. Но, увы, все эти сердечные порывы так и остались клокотать внутри, и несколько станций спустя девушка вышла из вагона. Невероятная тоска одолела Родерика, на следующей остановке он вышел и по пути домой все не отпускал образ той девушки из своих мыслей. О, как же часто его социальная неловкость мешала ему в жизни! Столько (как ему самому казалось) упущенных возможностей! Впрочем, некоторое время спустя, как это обычно бывает, когда разум возбуждают незнакомые нам люди, с которыми даже познакомиться не посчастливилось, Родерик забыл о той девушке и заснул спокойным сном.

Стоит также упомянуть, что молодой человек серьезно увлекался шахматами. Начал заниматься ими еще в пятнадцатилетнем возрасте и спустя шесть лет весьма преуспел в этом ремесле. Родители, желая отдать сына в какую-нибудь секцию, дабы тот попросту времени не растрачивал, когда-то решили отдать его в секцию по шахматам. Видя, как стремительно развиваются его навыки, а главное, удовольствие, которое он получает от игры, мать и отец приняли решение отправить Родерика на городские соревнования. С его блестящей победы на первом серьезном конкурсе и началась некая «карьера» шахматиста. Поначалу участие в турнирах, выигрыши опьяняли Родерика, он наслаждался, когда видел поражение противника, когда отец и мать хвалили за очередное призовое место (а как их внимания ему не хватало!). Но как-то сложилось не так, как планировали родители. Со временем игра приелась, однообразные комбинации ходов утомляли и лишь наводили тоску, а самое печальное то, что наступило пресыщение. Родерика больше не радовали победы и похвала так, как это бывало раньше. Может, это было потому, что он считал свои заслуги незначительными (из-за легкости, с которой он добивался выигрыша), а, следовательно, похвала не могла доставлять полноценного и высшего удовольствия. Так, в возрасте 18 лет он утерял практически всякий интерес к игре, но признаться родителям в этом не мог: те надеялись, что их сын станет гроссмейстером. Это была странная и глупая игра, в которую Родерику приходилось играть, дабы не разочаровывать мать и отца. И хотя он знал, что рано или поздно вся правда всплывет наружу, он оттягивал этот страшный момент насколько можно дольше.

***

Два дня спустя Родерик вечером, после университетских занятий, отправился в шахматный клуб. Близилось очередное соревнование, а он совсем забросил игру, необходимо было готовиться с двойным усилием!

Сыграв партию, парень отправился на небольшой перерыв. В тот раз было несколько сложно, но он все равно справился на отлично. «И зачем, спрашивается, я все еще хожу сюда, - спрашивал мысленно себя Родерик, - я взрослый человек, а подчиняюсь каким-то глупым прихотям родителей. Впрочем, расскажи я им все как есть, они бы вряд ли оставили этот странный план на мое будущее. Знаю, отец сказал бы, мол, Родя, столько лет ты занимался шахматами, чтобы сейчас взять все и бросить, когда как междугородные соревнования на носу, а там и до международных рукой подать?» Он смотрел в окно и видел печальный пейзаж увядающей природы: сегодня было не так тепло и солнечно, как в субботу. Небо заволокли сплошным одеялом облака, безлистые деревья скорбно тянули корявые ветви к вышине, а ветер гнал пыль и сор по дорогам. Дома через дорогу, казалось, тоже сокрушались: их окна грустно глядели на сновавших по улице людей. Мрачный пейзаж наводил на печальные мысли: Родерик в очередной раз вообразил, как родители расстроились, если бы он бросил шахматы, а его сводный брат, наверняка, посмеялся бы и сказал нечто вроде: «конечно, от тебя другого ожидать и нельзя: бросаешь всякое дело на середине!». Парень вспомнил противный язвительный смех брата, его насмешливые злые глаза, и глубоко вздохнул. Внезапно он услышал чьи-то шаги и боковым зрением увидел знакомую фигуру, приближающуюся к соседнему окну. Тут его глаза расширились: в метре от него стояла та самая девушка, на которую он засмотрелся в поезде. Вот так совпадение! Но, быть может, ему просто показалось? Нет, вскоре он убедился в этом окончательно: следующую партию предстояло сыграть с той девушкой. В течение всей игры Родерик внимательно изучал ее прелестнейшее в своей сосредоточенности лицо и все больше убеждался в том, что ему не показалось. Эта красавица, чье имя было Агата, воспользовавшись рассеянностью парня, обыграла в пух и прах и оставила его озадаченным.

- Мат, - объявила она, хитро сверкая глазами.

Только в тот момент Родерик критически взглянул на шахматные фигуры и невольно приоткрыл рот. Он окинул взглядом девушку, на чьем лица застыла легкая победная усмешка. Несмотря на то, что парень ужас как не любил проигрыши, он не чувствовал себя расстроенным, а скорее заинтересованным: его пленил образ этой загадочной шахматистки. В конце партии Родерик пожал ее руку и с небольшим для себя удивлением обнаружил, что ее ладонь была так же холодна, как и его. Они встали из-за стола и отправились на выход. Агата шла впереди, ритмично цокая каблучками, Родерик же шел, ничего не видя вокруг кроме ее ножек, скрываемых длинной болотной юбкой. Его взгляд поднялся чуть выше: ткани белоснежной рубашки изумительно обволакивали ее стройный стан, а свободные, легкие рукава волнами блуждали по изящным рукам. И завершал очаровательный образ светло-зеленый бантик, приколотый на затылке (похожий он заметил и на шее девушки). Тут она останавливается и оборачивается, Родерик и не заметил, как проследовал за ней вплоть до лестничного пролета. Тут он смутился, поймав на себе ее вопрошающий взгляд.

- Ах, извините, мисс Блэк, если потревожил вас, - произнес парень, отводя глаза в сторону и боясь покраснеть от тех слов, что последовали сами собой, - Вы в нашем шахматном клубе совершенно недавно и я еще видел вас в… (тут он замялся, осознав неуместность слов о поезде) В общем, вы – достойный соперник, я восхищен вашим мастерством.

Агата хитро улыбнулась, она ответила ему довольно формально, как и стоит говорить взрослым малознакомым людям, но, как только они отправились вниз по узкой лестнице, их разговор начал набирать обороты и становиться все менее вынужденным и более живым. Из здания шахматного клуба они вышли с приятным первым впечатлением друг о друге. Явно было что-то, что привлекало их в личности каждого. Так, не замечая времени и ветра, что усилился к вечеру, они, смеясь и без умолку беседуя, дошли до дома Агаты. Обменявшись номерами телефона, они разошлись, одухотворенные интересным знакомством.

До смешного рассеянным был Родерик в тот вечер. Пока он добирался до дома (к слову жил он не слишком далеко от Агаты), едва не упал, споткнувшись о высокий бордюр, и чуть не попал под колеса автомобиля. Все было таким пустяком! Парень активно анализировал события, начиная с самой субботы, когда он впервые увидел девушку. В его душе что-то шевелилось, что-то такое маленькое и неприятное, словно внутри завелась беспокойная мышь.

***

Так прошло несколько недель. Родерик и Агата сблизились, стали неплохими приятелями. Помимо шахмат у них нашлось много общего: оба увлекались искусством, имели схожее мировоззрение и чувство юмора. С каждым днем они все больше привязывались друг к другу и вскоре стали встречаться не только в шахматном клубе.

До чего же Родерику было приятно слушать, как его милая знакомая читает стихи, которые написала сама или вычитала где-то. Как при этом она прелестно неосознанно хмурила брови, сосредотачивая память. Когда же Родерику удавалось ее рассмешить, она смеялась таким смехом, каким смеются аристократы, при этом легонько прикрывала ротик, что еще придавало ее манерам приятной чопорности. Эта аккуратность и легкая педантичность наблюдалась во всем: ее ухоженные волосы всегда красиво завиты, а одежда, выглаженная и опрятная, идеально подобрана по цветовой гамме и стилю (она предпочитала носить несколько старомодные вещи, что очень нравилось Родерику).

Как читатель мог понять, Агата вскружила голову Родерику и сделала это так естественно и непреднамеренно, словно сама судьба толкнула их в объятия друг друга. Она кардинально отличалась от тех девиц, с которым не посчастливилось водиться Родерику. Во-первых, по внешним характеристикам они были подобны куклам, выпущенным с одного завода: одни и те же масляно-блестящие, блондинистые волосы, доходящие до лопаток, длинные наращённые ресницы, губы, словно наполненные жидкостью. Одежда тоже была довольно однообразной: все модные бренды, серость, безликость, отсутствие индивидуальности. Не думай, читатель, что Родерик осуждал тех барышень за их внешность или выбор в одежде, он прекрасно понимал, что на что бы то ни было найдется свой ценитель.
Вторая отличительная черта, что так привлекала его в Агате, - ее склад ума, мировоззрение. Опять-таки, сравнивая с девушками, с которыми он общался раньше, Родерик осознал, что его прелестная приятельница не следует слепо за толпой и смотрит на любой предмет критически. Будь то какое политическое событие или новое течение в мире моды – она изучает все с одинаковой серьезностью и основательностью и судит по справедливости. Для нее нет необоснованных авторитетов: она поддержит того, чьи речи покажутся ей благоразумными. Проводя время с Агатой, Родерик все больше убеждался, что в ее взглядах имелись черты нигилизма (что безумно ему нравилось). Показательной может послужить одна из их бесед, в которой Агата как нельзя лучше демонстрирует основные черты своей личности.

Как-то раз, в удивительно теплый и солнечный для октября день приятели гуляли по набережной Темзы. Они говорили о современных тенденциях, широко распространённых среди молодёжи.

- Вот скажи, Родерик, - произнесла Агата, - Сколько книг ты прочитываешь за год?
- Не знаю, не подсчитывал, - ответил он.
- Вот, обыкновенно люди и не ведут учет прочитанного, ибо не видят в этом надобности (только если не имеют при себе нечто вроде читательского дневника). А в интернете есть такой «тренд» среди книголюбов: они меряются количеством прочитанных книг за год. На мой взгляд, глупее «тренда» выдумать нельзя!
- Ну, что ж, если им нравится за счет количества прочитанных книг самоутверждаться... - флегматично заметил Родерик, однако Агата прервала его и продолжила мысль.
- Вот именно что «количества», а не «качества». На мой взгляд, это самый простой и в то же время безмозглый способ показать себя «умным». Ведь просто прочитать недостаточно, важно еще и понять то, что закладывал автор, сделать некие выводы для себя, в общем, в конце прочтения поменяться. Чтение –не просто развлечение, но интеллектуальный труд. А эти псевдоинтеллектуалы в интернете пристыжают людей за количество прочитанного.

Родерик, легонько кивая, внимал ее речам. Дальше Агата вовсе углубилась в тему глупостей, популярных среди молодых людей. Приятели сами никогда не следовали «трендам» и одна из их забав заключалась в высмеивании очередной безмозглой шутейки, завладевшей умами молодежи. А ведь люди часто воспринимают такие «тренды» всерьез, порой и ужаснешься, осознав, сколько же таковых индивидов и как их личности ранимы и чувствительны к критике. Даже если взять вышеупомянутый пример с чтением: сколько же, должно быть, книголюбов было оскорблено, сколько из них осознало, что они сильно отстают от своих так называемых «соперников». И никто из оскорбленных не понимал, насколько же глупо это все.

Родерику доставляли безумное удовольствие подобные беседы. Эта манера, с которой Агата всегда говорила, как ловко добавляла она остринку сарказма и иронии в свою речь, как прекрасно проводила аналогии, более красочно преподнося свою позицию. И необычно и прелестно было, как могла она невозмутимо рассказывать об очень экстравагантных идеях, приводя неоспоримые, однако иногда выходящие из рамок принятой морали аргументы. Да, Агата совершенно очаровала Родерика, и та «мышь», что проснулась в нем тогда, в первую их встречу, ныне пришла в абсолютное неистовство. И, полагаю, каждому известно, как неприятно сказывается соседство грызунов и человека. Обыкновенно первые не дают покоя: поедают запасы провианта, сложенные в кладовках или еще в каком укромном месте, а могут вовсе забраться в шкафы, перепачкать все в помете или даже проделать дырки в одежде. А теперь вообразите, что все то же самое происходит в сердце человеческом.

Поначалу Родерик почти не ощущал присутствия мыши в своей душе. Легкий дискомфорт в сердце, некоторые соматические симптомы он списывал на усталость или свою социальную тревожность. Но пару недель спустя парень наконец узнал, что имя той мыши – Любовь. До чего он раздосадовался, постигнув эту тайну. Так Родерик стал жертвой этого маленького гложущего душу чувства, которое с каждым днем только набирало силу. Сон у него был беспокойным, мысли путанными, про шахматы и говорить нечего: сплошная череда проигрышей. Рядом с Агатой у него всегда пересыхало горло, а щеки приобретали стыдливый розоватый оттенок, даже разговор вести было проблематично: то слово не подходящее, то интонация голоса неприятная. До чего же плохо Родерик скрывал присутствие Любви, и, вероятно, проказы этой мыши могли неплохо позабавить Агату. Но он не знал, так ли это. В отличие от него, девушка вела себя всегда довольно сдержанно и по-дружески обходительно. Родерик не мог знать, есть ли в ее сердце такая же мышь, как у него, а может и иной какой зверь, и это доводило его до совершенного безумия: нет ничего страшнее неизвестности.

***

Весь мир преобразился для Родерика за те два славных месяца, что он был знаком с Агатой. И солнце светило по-особенному ярко и тепло (хотя зима уже входила в свои права), и настроение было каким-то особенно приподнятым, и разум закипал от обилия идей, которые он собирался воплотить в ближайшее время. Жизнь его в то время была подобна канве, на которой художник долгое время тщетно пытался изобразить прекрасный пейзаж, то и дело переделывая набросок, стирая и дорабатывая, тем самым разводя грязь и смешивая изображенные объекты. В результате у такого творца получилась серая мазня, которая, казалось, уже никуда не годна. Но тут к нему снисходит муза, своей прелестной белой ручкой указывающая, где и как подправить картину, чтобы в итоге вырисовался шедевр. И художник сияет от восторга: он малюет, двигает кистью и мастерски смешивает цвета. Вот так и было с Родериком: его жизнь начала обретать изящные очертания и некий смысл, который пока что был лишь едва уловим.
 
Но, как это случается с художниками, часто наступают сомнения касаемо красоты и величия своего творения: то может показаться, что цвета неудачно подобраны, то почудится, будто бы линии кривые и неправильные. И все: работа катится к чертям. А самый страшный зверь для художника – критика. А если творец достаточно опытен и зрел, то его главным и самым беспощадным критиком будет он сам. По такой же аналогии Родерик смотрел на свою жизнь. Ему все чудилось, что он ведет себя по-глупому, неправильно рядом с Агатой, что ему стоило бы произносить иные слова и делать определенные знаки, чтобы дать ей знать о своих чувствах. Но тут же он одергивает себя: а что если она только посмеется над его любовью? Но нет, девушка так не могла поступить, Родерик так предполагал до одного примечательного события.

Как-то раз приятели уговорились встретиться в кафе. Был крайне холодный день, суббота, заведение, где они пребывали, было набито битком. То было неудивительно: кафе весьма уютное, лаконично обставленное, чем и привлекло посетителей. Ни Родерик, ни Агата ничего себе не заказывали: ждать пришлось бы очень долго, а они преспокойно могли обойтись и без лишней чашки кофе. Было невероятно шумно, и люди отвлекали от разговора и заставляли их обоих чувствовать себя некомфортно. И тут Агата сказала то, что повергло Родерика в шок.

- Ты, помнится, говорил, что пишешь, так? – начала она несколько издалека.
- Да, это так, а что? - ответил он, не совсем понимая, почему она спрашивает.
- Можешь ли ты мне почитать свои рукописи? – улыбнулась Агата своей очаровательной улыбкой.
- А, да-да, конечно! – пробормотал он, чувствуя, как сердце забилось быстрее, - только они дома… но если хочешь, можем хоть сейчас пойти! Ну в смысле ко мне. Тем более что… тут шумно, я тебя еле как слышу.

Они покинули кафе. Пронизывающий холод подгонял их. Агата прятала озябшие руки в карманы довольно тонкого пальто (она оделась несколько не по погоде), и в этот момент охватило Родерика сильное желание взять ее ручку в свою ладонь, постараться согреть… Но он знал, что подобный ласковый жест может быть не к месту.

- Знаешь, - говорила девушка, незаметно дрожа от ледяного ветра, - Даже не пойму, почему я раньше тебя не попросила почитать твои произведения. Я ведь тоже творец, мне интересно, о чем ты пишешь, какие идеи ты закладываешь в текст… Свои стихи, рассказы я тебе читала, но почему ты мне толком ничего не рассказывал?
- Действительно, - Родерик почувствовал себя так, словно его разоблачили, будто мышь, сидящую в его сердце, поймали в ловушку. Он покраснел и неожиданно для себя сказал правду, - Я думал, что тебе может не понравиться.
- Ты что? – произнесла она с удивлением и, ласково улыбаясь, заглянула ему в глаза, - Ты очень интересный человек, и я уверена, что твои произведения не менее интригующие.

Парень окончательно смутился и, глупо улыбаясь, пробормотал что-то в ответ. Он совершенно не привык принимать похвалу и комплименты в свой адрес, так что не знал, как на подобное стоит реагировать. 

Очень скоро они прибыли в его скромное жилище. Квартира имела приятный лаконичный ремонт, мебель была подобрана особенная, под старину, во всем преобладали оттенки бежевого и коричневого. Вещи в комнатах находились в таком порядке, словно опытный художник расставил их для написания натюрморта. Как-то подсознательно чувствовалось, что ваза с сухоцветами, лампа и книга должны были лежать на определенной тумбочке; было абсолютно верным то, что кофейный столик из темной древесины с декоративными благовониями на нем должен был стоять под определенным углом перед мягким светло-коричневым диваном. Погруженная во мрак гостиная ныне была освещена приятным неярким теплым светом. Создавалась уютная атмосфера, идеально подходящая для чтения. Приятели уселись на диван, и Родерик, прихвативший свои рукописи из другой комнаты, выжидающе поглядывал то на Агату, то на листы, которые он неспеша изучал, ища подходящее произведение. Очевидно, он стеснялся и даже боялся читать. Какой ураган творился в душе в тот миг! Мышь совершенно изгрызла его сердце, оно саднило странной приятной болью. Наконец Агата не выдержала и сказала:

- Да хватит тебе, прочитай последнее, что написал.

Он поднял на нее глаза. Девушка ободряюще улыбалась, и в интимном полумраке черты ее лица казались особенно очаровательными. Тогда Родерик вздохнул и, сделав великое усилие над собой, чтобы подавить тревогу и стеснительность, открыл нужную страницу, и внутри похолодело. Его последнее произведение было стихотворение, посвященное Агате, и он знал, что девушка наверняка догадается, что к чему. Сейчас он ощущал себя загнанным в угол королем на шахматной доске, а девушка виделась ему королевой, закрывшей ему все пути отступления. Сопротивляться было бесполезно: последняя страница открыта, а заголовок уже, скорее всего, увиден. Шах и мат, Родерик…

- Что же, - начал он, просматривая стихотворение, - я прочту, но… (тут он осекся, желая сказать «тебе не понравится, вероятнее всего», однако вместо этого сказал иное) уж не ручаюсь, что это мое лучшее произведение, тебе самой судить об его оригинальности.
И он прочел следующее:

Я сделал первый ход,
Пошел конем в атаку,
Победным виделся исход,
Да только все насмарку.

Ты ловко своей рукой
Пускаешь пешку в бой,
Затем движешь ладью,
Я же молюсь на ничью.

И твой расчетливый ум,
И черты лица милы
Все отвлекало от дум
Касаемо нашей игры.

Сделал поспешно еще
Ход или два, не в счет!
Звучит нежный набат,
Объявляешь ты «шах и мат»

Так и в сердце моем
Свершилась игра роковая.
Я пред тобой, побежден,
Я в муке от ожиданья.

Ты сделана из загадок,
А я еще тот знаток!
Одного никак не пойму,
Скажешь ли ты: «Люблю»?

Мгновение он не решался поднять глаз с листа, боясь встретиться взглядом с Агатой, та молчала. Дрожащими руками Родерик закрыл свою тетрадь и наконец взглянул на девушку, щеки залило краской. Она сидела удивленная, однако по ее выражению лица невозможно было понять, какие чувсьва ею овладели. Парень пробормотал что-то вздорное, пытаясь начать легкую, отвлеченную беседу, словно признания в собственных чувствах только что и не было совершено. Да только не сработало это: послушав немного о других его произведениях, Агата покивала и сообщила, что ей нужно идти домой, мол, болит голова. Родерик проводил ее. Шли они молча. Парень знал, что она обдумывала его изобличающее душу стихотворение, и это заставляло его всякий раз краснеть и тяжело вздыхать. В эту ночь он не спал, думал. Да уж, совсем не такую реакцию он ожидал от девушки.

***

Прошло несколько дней. Погода стояла ненастная: шел то дождь, то снег. За это время Агата и Родерик не виделись, в их отношениях появилась некая неловкость и недосказанность. Однако скучать не приходилось: оба активно готовились к соревнованиям, которые должны были состояться очень скоро. Родерик был на взводе: не только ситуация с Агатой, но и приставания со стороны родни выводили его из себя. Их огорчало, что успехи сына в шахматах пошли на спад, так что каждый телефонный разговор казался настоящей пыткой для Родерика. «Ты столько лет потратил на шахматы и сейчас собираешься бросить все так просто? Родерик, на тебя это совсем не похоже!» - звучал огорченный голос отца в трубке. Тут вмешивалась мать: «Если ты так продолжишь, мы прекратим присылать тебе деньги». И тут Родерик несколько насторожился. Пока он учился в университете и прилежно посещал шахматный клуб, все ближе приближаясь к званию «мастера», родители помогали ему финансово, так что можно было не тратить драгоценное время на малооплачиваемую работу. Перспектива лишения денег не очень ему улыбалась, так что приходилось терпеть прихоти родителей, ведь «они лучше знают, что ему нужно».

Что касаемо Агаты, Родерику было известно, что победа на международном турнире была ее мечтой, да только прежде нужно было занять призовое место на междугороднем соревновании. Девушка упоминала о своих надеждах скромно, как бы невзначай, во время одного из их разговоров. Именно поэтому ныне она усердно готовилась к турниру, почти не разговаривая с несчастным Родериком.
Еще мучительнее потянулись серые дни, сердце юного поэта тосковало, обливалось кровью. Неожиданная холодность со стороны Агаты оставила его в полнейшем замешательстве, целыми днями он только и делал, что обдумывал первый и, возможно, последний их литературный вечер. Парень сидел на том же мечте, где читал стихотворение, восстанавливал в памяти все, что произошло в тот роковой вечер. В один из таких сеансов рефлексии Родерик сдался: «Не любит она меня, что я как идиот рассуждаю еще об этом?»

Так прошли две недели в душевных терзаниях и показной подготовке. Уставший, приболевший из-за нервов, Родерик должен был отправиться на междугородние соревнования. Родители звонили накануне и обещали прислать приличную сумму в награждение за победу (да только нужно ли ему это?) Каждый год проводились сначала междугородние соревнования, а затем уже международные, и Родерик еще ни разу не выигрывал в следующем уровне, однако его родные не теряли надежды и поощряли его финансово.

День состязания настал. Родерик прошел в зал, где уже собрались его соперники. Приглушенный теплый свет создавал приятную, но такую усыпляющую атмосферу. Было несколько душно, всех одолевала зевота. Люди лениво расхаживали по залу, некоторые из них подошли к Родерику и заговорили с ним. Он не рассмотрел их, не уделил должного внимания разговору, и, даже если бы те люди подошли к нему вновь, он скорее всего не понял, что уже говорил с ними. Родерик походил по залу, осмотрел подготовленные столы с безупречно расставленными шахматными фигурами. Обходя безликих, похожих на пешки соперников, он искал глазами свою «королеву». Ходил он так с четверть часа, но время вышло, и Родерик занял свое место, внутренне сокрушаясь. На против него сидел парень в очках с толстыми стеклами и в бежевой рубашке. В течение всей партии он был крайне сосредоточен, на его лбу пролегла морщина от напряжения. Родерик же был спокоен, невозмутим и совершал ходы с холодным расчетом, ни капли не боясь поражения или тая надежду о победе. Его разум был чист, все приобрело бесполезность. Тут он взглянул на лицо соперника и увидел гримасу разочарования. Как оказалось, Родерик победил. Этот факт нисколько не обрадовал его.

«И как же странно, - думал Родерик в перерывах, - я совсем ни о чем не думаю, делаю ходы уже автоматически. Но где же Агата? А, впрочем, не вздор ли это все? У меня все равно нет ни единого шанса даже словом с ней обмолвиться: все кончено». Он сыграл еще партию, другую и, наконец, вышел в финал. Но какого было его удивление, когда он увидел своего соперника: перед ним сидела его «королева». Проснулась мышь, Родерик почувствовал, что стало тяжело дышать и что он может вот-вот упасть в обморок. Но, собрав всю силу воли в кулак, он как ни в чем не бывало поприветствовал Агату и после приступил к игре… Два хода сделано, он взглянул на девушку и увидел решимость в ее глазах и что-то еще. Казалось, то была печаль или усталость. Родерик взглянул на таймер и поспешил сделать ход. Он видел, что вполне может одержать победу, но что-то было здесь неладно. Парень чувствовал напряжение словно физически, самые разные эмоции переполняли его: и обида, и любовь, и отчание. Читатель, ты мог посчитать, что Родерик, возможно, захотел бы поиздеваться над Агатой, нарочно выиграть, дабы отомстить за отвержение чувств, но ты окажешься не прав. Хотя парень знал, что проигрыш может принести ему больше потерь, что его родители вновь разочаруются в нем и брат, вероятнее всего, вновь будет насмехаться над ним, но счастье этой девушки было ему дороже всего на свете. Да, он был из таких славных и благородных людей.
На лице Агаты изобразилось удивление и восторг. Только что она одержала победу. Шахматисты пожали друг другу руки, и девушка почувствовала, как ледяная ладонь Родерика еле заметно дрожит. Она была в растерянности, не могла никак осознать, что выиграла и прошла на международные соревнования. Тем временем ее соперник криво улыбнулся и поспешил ретироваться, словно стыдясь проигрыша. Агату окружили другие шахматисты, поздравляли ее с победой, после была церемония награждения, она еще пару раз видела Родерика, он все легонько улыбался и словно говорил таким выражением лица: «Поздравляю, рад за тебя, правда!»

Многотрудный день подошел к концу, Агата, вовсе не радостная, вышла из здания шахматного клуба. Было темно, накрапывал неприятный мелкий дождь, грозившийся перерасти в ливень. Зима была на редкость теплой, сырой, что плохим образом действовало на здоровье и нервы девушки: она несколько раз простужалась и ее преследовали бессонница и мигрени (или то было следствие чего-то иного?) Как назло, зонтика у нее не оказалось, Агата медленно и нехотя отправилась домой. Она решила пойти через парк и увидела здесь знакомую фигуру. На скамье, освещенной тусклым светом фонаря, сидел Родерик. Он едва заметно дрожал от холода и слегка улыбался.

- Что ты здесь делаешь? Вот-вот должен начаться ливень, а ты сидишь тут, мокнешь. Так, глядишь, простудишься, - произнесла она, присаживаясь рядом.
- А, да пустяки, - сказал Родерик, поднимая на нее сверкающие глаза, - Ты счастлива?
- Я? – смутилась Агата, - Не совсем.
- Но почему? – он удивленно поднял брови, - Ты ведь так хотела одержать победу на городских соревнованиях!
- Да, но я очень жалею кое о чем другом.
- И о чем же?
- Я поступила с тобой очень нехорошо, Родерик, - она стыдливо потупила взор, - Я видела, как ты страдаешь, и ничего не сделала. А ведь я могла просто-напросто признаться, что тоже люблю тебя. Так что даже победа мне не принесла счастья: какой в ней смысл, если я упустила шанс любить и быть любимой.
Родерика словно громом поразило, он не мог поверить своим ушам.
- Но почему же ты раньше не сказала? Я был убежден, что ты и слышать обо мне не хочешь!

Она помолчала немного. Тем временем тучи сгущались все больше, дождь усиливался, холодало. Агата и Родерик невольно жались ближе друг к другу, чтобы сохранить то тепло, что едва осталось под промокшей одеждой. Девушка подняла влажные, но теперь счастливые глаза и слегка улыбнулась.

- Я боялась, - сказала она, - думала, что это шутка все, что не может такого со мной случиться. Да и вообще, мало ли кому ты мог посвятить то стихотворение! Я раньше не верила в любовь, думала, такое только в книжках бывает. Но несколько недель спустя после того самого вечера, я наконец осознала, как же я ошиблась на твой счет. Что ж, я уж думала, что все кончено: ты меня разлюбил, даже возненавидел. Выйдя в финал, я понимала, что ты скорее всего победишь меня, и по моим расчетам именно это и должно было произойти. Но ты поступил иначе. Это и поразило меня, оставило в замешательстве. Ах, меня переполняют чувства…

Она заплакала и, закрыв лицо руками, положила голову на плечо Родерику. Сейчас мышь внутри него пришла в спокойствие, ее присутствие не причиняло неудобства, но, напротив, было приятным. Парень приобнял девушку и, поглаживая ее спину, произнес:

- Милая моя Агата, ты не представляешь, как я нынче счастлив.
Она убрала руки от заплаканного лица и взглянула на него.
- Ты поставила шах и мат моему сердцу. Куда же деваться от этого? Чувства мои полностью в твоей власти.

Он нежно поцеловал ее прохладный лоб. После они, мокрые насквозь, гретые единой любовью друг к другу, покинули одинокую лавочку и тусклый задумчивый фонарь, которые стали свидетелями зарождения страсти в молодых сердцах.