Гелиагея. Часть 3. Звезда в лабиринте темноты

Когда нимфы исчезли, всё словно вышло из строя.
Лисандра растаяла во времени, как сахар в чае - сладкий осадок остался где-то в уголках памяти, но её образ уже нельзя было разложить на штрихи.
Фрина ушла на самое дно, где даже свет боится шевелиться.
Эвгалира не вернулась из леса теней, а её голос в памяти - лишь поскрипывающий занавес, хлопающий от ветра с других миров.

Цветы ещё грели его сердце, теплились остаточным жаром любви. Но однажды произошла череда событий - вначале почти незаметных, как соринка в глазу, - и они отворили дверь. Тьма вошла. Без стука. Без звука.

Мастерская начала сжиматься, словно её втягивала внутрь собственная тень. Пространство стало вязким, липким, будто жевательная резинка, потерявшая вкус.
- Ты не ангел. И не палач. Ты - тот, кого забывают, если ты замолкаешь. – шептала тьма, которая уже просочилась в оранжерею.
- Твои цветы любви вянут без взаимности…Ты ещё сомневаешься? Скоро тебя все забудут - ты станешь никем, - змеиным голосом шептала ржавая тень ползая по чердаку памяти.
- Твоя оранжерея всегда открыта, даже когда в ней ходят в грязных ботинках, но ты всё равно поливаешь цветы и оберегаешь их. Зачем?- вопрос зашипел и вытянулся в чёрного ужа,он скользнул по полу, оставляя за собой след из сомнений.

Тьма втягивала всё в свою чёрную эмульсию: пыль, воспоминания, запахи, даже свет. Цветы скручивались в сухие спирали и шипели, как обгоревшие письма. Они становились пеплом.

Творец стоял посреди этой вязкой темноты и пытался вынырнуть из небытия - хватался за клочья прошлого. Он вспоминал хорошие моменты, как ловец снов вылавливает яркие сны среди кошмаров. Когда он находил нужный "крючок" на чердаке памяти, то вешал туда шляпу - ту самую, подаренную OJJO. Всё же в самом глубоком углу его груди теплилась искра - слабая, упрямая, словно забытый запасной фонарь на чердаке.

Он садился в кресло-качалку перед телевизором, где транслировались фильмы- воспоминания, снятые на киноплёнку души. И вот, когда он включил тот самый эпизод, в сундучке на подоконнике что-то замерцало.
Он открыл его - и увидел звёздочку, крошечную, едва живую. Он взял её в руки, она освещала ему ладони изнутри, как янтарная капля, вобравшая солнце. Звезда дрожала, как последний тёплый выдох памяти. Если бы он промедлил, она могла бы угаснуть. Как и он…

Творец ватными шагами дошёл до мастерской, когда-то она была гостиная, а теперь - лабиринт из углов страха, теней обид и горечи утрат. Он нашёл холст и, не раздумывая, приклеил звезду туда, где обычно дети рисуют солнце - в правый верхний угол, чуть выше невидимого горизонта.
Звезда вспыхнула.

Из её света проявилась жар-птица. У неё были крылья из меди и золота, хвост - из солнечных перьев,а на перьях - глаза.
- Ты дарил цветы, чтобы понять себя, - вдруг сказала птица.
- А кто ты? - спросил Творец.
- Я не ответ, - сказала она. - Я свет, что остаётся, когда слова уходят. Я напоминание.
Её глаза на хвосте смотрели вглубь, туда, где страх встречается с надеждой.
- Цветы ушли, но их семена остались. И теперь пришло время вспомнить... кто ты на самом деле... кем ты был.
И кем ещё можешь стать, - сказала птица,
и, взмахнув крыльями, осветила мастерскую.

Свет был не ослепляющим - он был тёплым, он растёкся по углам, вымывая из теней забытые запахи, отблески, чувства.
Холсты на стенах вздохнули, как будто их снова захотели услышать.
На полу проступили очертания тропинок - тех, что он когда-то рисовал, но не осмелился пройти.
И в этом сиянии Творец увидел,
что его мастерская - не лабиринт.
Это сад. Переплетённый, запутанный, не идеальный,
но живой.
А в его центре - всё ещё бился свет от оставшихся цветов в оранжереи.

Продолжение следует...