Лента Мёбиуса

...Ноги сами выбирали участки посуше. Одна рука в уже привычном распределении обязанностей поддерживала сумку на плече, а вторая поддерживала заметно округлившийся живот. Голова была свободна, поэтому в ней крутились всякие мысли, которые в наше время социальных опросов можно было отнести к категории «другое».

«...Ну и что, что 38, это же не 45...»

«...Подумаешь — не зарегистрировались. Да гражданские браки сейчас признаются наряду с официальными...»

«… Дочери уже 16? Помощницей будет, пройдет «курс молодого бойца». Зато потом со своими легче справится...»

«...Маленький мой, за 5 месяцев я так привыкла, что ты у меня есть! Скоро познакомишься со своей старшей сестрой, и, может, твое появление выдернет ее из этого дурацкого интернета...»

Майское солнышко шкодно играло бликами в многочисленных лужицах. В воздухе еще пахло грозой, только что прогрохотавшей со скоростью опаздывающей электрички — примчалась, выпустила громы и молнии и понеслась дальше, погромыхивая и поблескивая, оставляя после себя приятный запах озона.

Я глянула на проплывающие по небу тучки и подумала, что зря не взяла зонтик, он остался стоять у в коридоре у зеркала.

Мысленным взором  окинув прихожую,  я вдруг встала как вкопанная — на тумбочке перед зеркалом  я заметила файлик с бумагами. Только не это!

Полезла в сумочку — нет! — обменная карта с отмеченными в ней анализами осталась в прихожей на тумбочке.

Хорошо, что забыла зонтик, а то не вспомнила бы, приехала  в поликлинику без обменной карты, и участковая гинеколог наотрез отказалась бы со мной общаться.

Ну попросила же дочь положить карту в сумку! «Да, мам, хорошо!» Это ее стандартный ответ на все мои просьбы. Как она их вообще слышит, зависая в своем интернете день и ночь?

На обратном пути к дому мысли крутились вокруг дочери. Утром — в телефоне, вечером — в телефоне. Там же — за столом и в туалете (простите за подробность). Интересно, а в душе она держит телефон в вытянутой руке, чтобы не намочить, или заворачивает его в целлофановый пакет?

Даже на мое сообщение о том, что мы теперь будем жить втроем, она оторвалась от телефона лишь на миг и проговорила свое дежурное «Да, мам, хорошо».

Подруги, узнав, что я решила сменить амплуа матери-одиночки на статус замужней женщины, хором заладили, что это может плохо кончиться по отношению к дочери — претендент на роль спутника жизни был на 5 лет моложе меня.

Но  меня не покидало стойкое ощущение, что, объяви я о вступлении в звание королевы Англии, в ответ услышала бы стандартную фразу: «Хорошо, мам». Мою дочь интересовал только интернет.

Ключи от квартиры  с собой я не брала, попросив свою интернет-девочку закрыть за мной дверь, поэтому не удивилась, что квартира осталась открытой.

На тумбочке в прихожей лежал файлик с обменной картой. И было что-то еще, тревожно отозвавшее в подсознании.

В моей комнате звучала музыка. Но не это насторожило. Голоса. И смех дочери. Я уже давно не слышала  ее смеха, только скупое «все хорошо», «пока-пока».

Невольно прислушавшись, уловила несколько фраз:

— Ой, нет... Не надо!.. Не сейчас...

Мужской голос что-то бормотал в ответ.

— Ну прошу же…  Да Родик, перестань!

Родик?

Услужливая память тут же подсунула картинку из прошлого.

— Родион. Можно просто Родик, — представился мне мой будущий гражданский муж в первую нашу встречу.

В памяти всплыла вечеринка по случаю Нового года, которую организовала Вера Ивановна, коллега по бухгалтерскому цеху (начальник отдела, между прочим), а по совместительству моя лучшая подруга. Мы за глаза звали свою начальницу Верка-Сердючка, но не со зла, а с любовью и нежностью. Любила наша Вера Ивановна сердито пошуметь на бухгалтеров за малейшую провинность. Но перед вышестоящим начальством она для нас была надежным щитом, никого никогда не отдавала «на съедение», всю вину брала на себя. За это мы ее любили и безмерно уважали, стараясь не давать повода проявлять таким образом заботу о нас.

А дружили мы с ней с детства. После школы пошли в один колледж, там влюбились в одного (единственного в группе) мальчика, который не замечал нас обеих. Страдания от неразделенный любви скрепили нашу дружбу как цемент.


На той вечеринке я и познакомилась с красавцем-балагуром. Как он туда попал, не знаю, но, раз он в гостях у Веры Ивановны, значит, человек положительный. Поэтому, когда Родион начал за мной ухаживать, я, под слегка насмешливый взгляд хозяйки дома, охотно его ухаживания приняла. И вот я готовлюсь стать мамой Родионовича (или Родионовны?).

Но что происходит? 

Одна моя рука невольно потянулась к внезапно напрягшемуся животу,  вторая медленно приоткрыла дверь в спальню.

От увиденного за дверью мышцы внизу живота стали колом, а глаза начали непроизвольно расширяться.

Не глядя на дверь, Родик сидел на нашей кровати и  удерживал пытавшуюся встать с его колен мою дочь. Сначала все происходило как бы в шутку, но было похоже, что ситуация девочке не нравится.

— Пусти, вдруг мама вернется!

— Ты ж знаешь, что она придет часа через полтора, не раньше.

— Ну пусти, пожалуйста, я не хочу так!

Я переступила с ноги на ноги, половица скрипнула, и они увидели меня.

— Ах, ты, мерзавец… — Дыхания хватило только на шепот. Бросив сумку на пол, я ринулась спасать свою девочку.

— Отпусти мою дочь! Немедленно! Как ты посмел?! Да что же это!..  Как же так!..

По мере приближения к Родиону голос  набирал мощь. Доч, взвизгнув, отскочила в угол комнаты, а Родик продолжал сидеть на кровати, уворачиваясь от предметов, которые я по пути хватала и швыряла в него.

— Ты же клялся! Такая твоя любовь, да? Девочку захотел, да?

В ход пошли кофта со стула, расческа с трюмо, книжка с полки… Потом я схватила подушку и начала дубасить своего, теперь уже бывшего гражданского мужа куда ни попадя.

— Я этого так не оставлю! Я пойду в полицию!

Сквозь распалившееся сознание долетел отчаянный крик дочери «Мама, подожди!»

— Сначильничать решил! — в сознание пытался пробиться голос моей девочки «Мама, он не виноват!»

Увидев, что подушка не причиняет особого вреда этому бугаю, я огляделась в поисках чего-нибудь потяжелее. На глаза попался стул, который я тут же схватила и замахнулась, почти задохнувшись криком:

— Я тебя посажу!

Крик дочери перешел на визг.

— Мама, я люблю его!!!

И в молниеносно наступившей тишине еле слышное:

— У нас, кажется, будет ребенок...

Стул с грохотом свалился к моим ногам, чудом не придавив мне пальцы.

Дальше все было, как в замедленном кино.

Потолок и пол медленно поменялись местами…

На уплывающем вдаль лице дочери яркое очертание губ, шептавших: «Мамочка, прости!»

Потом запах медицинского халата, вой сирены, и темнота...



...Ноги машинально переступали через осенние лужи. Тяжелый, опустившийся перед родами живот приходилось поддерживать двумя руками, даже несмотря на бандаж.
 
Следующая наша встреча с гинекологом, похоже, будет уже в роддоме.

— Маленький мой, ты же ни в чем не виноват. Скоро мы с тобой встретимся, хоть и не расстаемся уже практически девять месяцев. Только сестры у тебя теперь нет. Она станет мамой твоего брата, о котором ты никогда не узнаешь. Потому что твоя сестра вышла замуж за твоего отца, став моей мачехой и, соответственно, твоей бабушкой.

Мама никогда не сможет объяснить тебе, где начало у этой линии жизни, и на  каком ее отрезке все перевернулось вверх дном. Прямо лента Мёбиуса какая-то.

Начал накрапывать нудный осенний дождь. Я раскрыла зонт, поправила на плече сумку с обменной картой и чуть прибавила ходу, чтобы успеть на показавшийся из-за поворота трамвай.