Книга девятая. Благовещение

Часть I.


«По вере вашей да будет вам», – сказал Христос, о чём свидетельствует апостол Матфей. (Мф. 9:29)

«По вере – будет»!

Лёля помнила; нет, не забыла, – лишь молчала...

***

Глава 1. Нетлеющей надеждой до души сосуда

«Если бы я была воином смелым…
я бы боролась тогда!
Но меч дрожит в руках… неумелых!
Вот беда…»

"Если бы я", торговая марка "Автор застенчив"; дата выхода песни – 29 октября 2019 года.


1937 год, Нижний Новгород


Мамины волосы легли – иной волной к чертой родным; в них – редело серебро, но не предвестником до Рая; плачем непромолвленным, непрошёптанным до дочери своей...

И внука на руках своих – она крестила, – Лёля знала; нет, ей не услышать было то в признании, поскольку ветры доносили – та тропа давно иссохла, где родник животворящеий раньше – почву утолил бы, столь промёрзлую теперь, что к дому белокаменному на черте, бывшей засечной – там же, там же, лишь во снах, что безмолвствуют поныне, словно те, кто видел – слепы, – не свезти и старенькой коляски, по земле окаменелой.

Но Лёля, – без труда нашла бы – обходной и узкий путь, – да не путь, а лишь ( путицу, ту дорожку, по которой невесомые в живой, всё победившей поступью своих недавно топочащих детских ножек – они будут впятером; и лабиринтов, ныне – кормящих оголодавшие сердца – самоназваний – их только и не слышно... Не слыхал никто.

Она же помнила – и навечерний, столь угодный к дню субботы – затихающий подобно фитильцу в безмолвствующей о природе человеческой – лампаде, – знакомый ангельским чинам, под Покровом Пресвятой в русской земле – распев...

И, облачив сердце в клинок, – бронёй ей стала лишь надежда, – не её, а той, что внука на груди своей держала; сердцем окропив Владимира в молитвах за Христа...


Глава 2. Зёрна и плевела, корни и побеги 

Людям обязательно хочется в наше время, во что-то не верить; хоть бы в чём-то одном, из вечного, усомниться.

Вот только, сколько эпох уже минуло – этому времени? 


Глава 3. Благовествуй Имя

Два человека пишут письма друг другу.

Одновременно. Эти письма пройдут через множество рук.

Но сохранятся.


1943 год, Горький


– Давайте-ка, мы вас раскудрявим!


Глава 4. Достойной русского человека

У созвучий – троеточий стыли озерца!


1923 год, Никольское-Кобылино


– Не смотрите на слова – идите по созвучиям!

«Ведь, дата рождения же есть – в записи крестильной; и об отпевании – ищите запись в храме, что на сваях!»

У Богородицы самой – ведь, все записаны с крестом. С крестом – то значит: записи велись – хоть бы по воде – чернилами!

... И не забыть ковыль – что по дороженьке стелилась высоко; ковыль – не уживается с полынью; полынь горячее самых твёрдых зёрен в клубнях пурпуристых рыхлёных в кустовой Мелиссе; треть от исхода – две тропы, которыми ходили в самое зарослое полесье; столь зарослое, что можно показаться – глухой лес...


Глава 18. Ступени искренности


Георгий закипал:

– Имение отцово продал? Как же такое может быть – дом отчий – на торги? Ни стыда, ни совести!

Стоптал изломанную сигарету – в прелую труху по стеклицу поддона.

Василий заприметил в нём – достойного множества бесед – юнца. Да, пускай и с подвздёрнутыми враз – доверху с укоризцой – жгучими усами.


Глава 30. Незрячих

Незрячих, исподволь уставших, 
молитвы – бронзой не отлиты. 

Бронза – сплав олова и меди. 
За медный звон – продают. 
Оловом – он крепчает, 
в тот час, когда становится орудием в чьих-то руках. 

Орудием – заменяется созидание 
на возделывание. 
Молитвы – бронзой не отлиты. 
Молитвенный шепот – единственный глас, 
которым звучать ей будет непреложно. 

А бронзой – лязг и трепет 
перед тяжестью неведомого воздаяния: 
за что, и как, и кто не взыщет волю, 
посягать на силу – 
эту грубую, глухую силу? 

Не вложить горнюю песнь – в руки мастеров. 
Но пишется, но пишется – 
не рассказом, а молением – 
общение с тем горним миром. 

А пишется – не потому, что сложится, 
что будет сердце обращаться в тот же час, 
– а потому лишь, что невозможно 
неуслышанными быть молениям. 

А как же, как же тетива, 
что гордо вздернута, 
упрямо посягает 
не на жизнь, но лишь на ветра скорбный визг, 
когда сорвет ее рука шальная 
с натуженной оси? 

А тетива – всегда молчащая; 
ведь не подскажет, не подскажет – 
только рук решимость. 
А лишь готовностью – 
безвидного невспыхнувшего, – 
не тлеет та свеча, 
но лишь мерцает. 

А грохот по каменьям – 
скажет только: «вон» и «прочь». 

Ведь не к кому прийти, 
градом упавшему. 
Нежели – он памятью лишь не остынет? 

Но то – не сердца память, 
а моление непреходящее; 
ему-то, реки покорны. 

Но нет беды незрячим – 
есть сутулость лиц усталых, 
изнеможденных; 
безусловное – не блещет, не искать порогов опоздалых 
только в тишине – 
но лишь в покое им отыщется исход, 
взамен смоковниц неплодоносящих.


Глава 41. Кроткая Владычице

Яко же по кротости Своей, Ты Спаса родила еси душ наших


Глава 42. О зернице

Зерница – не глаголится вовне; она в безмолвии – единство изнутри соткать не чужда.


Запорошенная снегом улица была абсолютно пуста. Ни души, ни ветерочка, который бы пронёс над дорогой какой-нибудь мусор – но – и  мусора не было. Тихо. чисто. И никого.

Кругом тонкий ковёр из белого снега - полупрозрачный покров. 


Глава 43. Предвестницы

В радости – ты видишь; а в унынии, глаза твои закрыты.


1956 год, София


Им было – тридцать пять исходов; они не спали больше тридцати шести часов; но впереди – мерцал – не то расхожий в высоте воздетых струй фонтанец, не то – знакомое по памяти разлитое в камине молоко...

– А если, у ней же будут локоны – как по тебе?

<...> улыбнулась, вспомнив маму:

– Нет же, она – будет на маминьку, на маминьку во всём похожа в противоборстве с норовом твоим; однако же... Но как узнает он её? Ежели только, ради этого... В чертах его, но не моих, он её узнает... Да, узнает. Точно так.

– Но локоны её, будут – по маме!

Оля видела в чертах сестрицы <...> – точно Дарью... Точно её...

– Да, по маме...

<...> же подумала над тем, как было бы неплохо, как бы они хотели – вместе – видеть Дарью в доме памяти своей... В Нижегородском женском училище духовном... Да... Духовном...


По духу сможет, сможет – Дарья их узнать.


Глава 44. О слове искреннем

Словом искать богообщения, – что порогом вышним до живого источника любви; где свобода воли – надежда на спасение души.


Глава 45. Память о душе и душа ради памяти

Созвучия слагаются по слову.


Глава 46.

У миниатюр –
не остановится ответ
на втором слоге; 

ответ – стирает
имени пески
с прибрежных волновых разливов; 

но исчисляемо –
не имя,
только – отзвук; 

отзвук исчисляем! 

Отозвать его –
невыносимо;
непреложно,
непреложно.


Глава 48. В ряду верных

Мы лишь в ряду верных.

Мы вместе – Тело Христово.


19хх год,


– Вот это – самое главное; чтобы были общие разговоры. Когда их нет – то ничего уже не связывает.

– Я ему так и сказала: у нас нет больше общих тем для разговоров; мы чужие люди. Он оказался чужд нам всем. Это я... По молодости не разглядела. Потому так важно – научиться видеть с малых лет! Как нас отец учил... Я его очень любила. Больше него – только маму. Всё время свободное старалась с ней проводить, когда мы ещё жили в дедовом доме... Который в сорок первом – сгорел... Бомба упала.

– В сам ваш дом прямо? Бомба упала?

– Нет, нет, что я говорю, – рядом; неподалёку упала. Но, взрыв был такой силы, что пожар разгорелся – мама не горюй! Мы ушли. Мы ушли уже, к тому времени. Тогда, многие оставляли свои дома – запирали их, всё, как было, оставляли, кроме самого важного, с чем никак расстаться не могли, – и уходили.

Запирали дома, закрывали стааенки, вешали замки на дверях, засовы, запоры – всё, как перед бедствием. Которое просто нужно было пережить. Оставляли – потому что до города далеко очень было; мы раньше ходили, но когда всё на кону – жизнь братьев, сестёр – тут уже, не до прогулок стало... А вот, Нюра рассудила иначе. И как видите, – тон Ольги Васильевны стал строгим, как никогда прежде ей не удавалось возвысить в голосе металл, – её заграничная прогулка закончилась очень прискорбно: опозорила весь наш род, своим безрассудством!


Глава 70. Об истинном характере

Без Бога, любой характер – жалок. И пошепчет тангалашка:

«– Поклонись мне! Я научу тебя, как по-человечески и с червоточинкой, на волю Божию не полагаясь...»


Глава 71. Предсозвучий дивных стыли озерца


И они хотели говорить!

Как то, что было не прописано, но – отпечатано в газетных тиражах – повторно трижды:

Для вас ведь это – 
только часть истории; 
но не для них. 
 
Не для семьи, 
что стала моим домом. 
 
Что тогда такое лица? 
Только форма. 
Если духа нет. 
 
Безразличие – 
шумно, многоголосо. 
 
А вера – 
это умножение чудес. 
 
Земля неисхождаема 
в основе – 
 
по вере их, 
младенец будет говорить.


Глава 72. Естественное происхождение будущего

Не загадывай, как ты сделаешь выбор.


Глава 80. Предтечей к благовестной радости


Глава 81. Слово о законе и благодати


Они расселись – точно по углам;


Часть II.


Глава 8. Действие внешнего порядка

В мире, где не нужно представляться, 
не застилаются пороги пылью шерстяных покровиц.

За суетностью мира, 
себя подрастерять очень легко, – 
так запирайте двери!

Ведь внутри свет не померкнет.

Человек без любви 
подслеповат на один глаз; 
тогда, спасает вера в зачатке.

Но человек, 
заменивший любовь на рассудок – 
мёртв на половину головы.


Глава 40.

Есть только чудо; и всякое чудо – только от Бога!

А чудо – по скрижалям.


Как же можно в яме – хоронить?
Да кем бы ни был нищий! Ежели крест на нём – то как же можно, безымянного – и в яме хоронить?
Не может быть – колодца погребного!
Найти, найти – крестильное, законное у человека имя! И вот тогда – отпеть! Когда – отпеть нельзя без места – тогда нельзя в земле, изрытой словом – говорить! И не до имени – изложенного вровень между островцов неувядаемой ребины красноплодной на холмах – искать маслёные гробы из березовых перекладин; когда же христианина в месте хоронить – найдёте слово и об имени его, и дате самой рождения на свет!


Глава 53. Аист

Аист не сядет на спелый камыш; 
и пусть его вата соцветий открытых — 
бутоном оглушит
застывшую было в зеркале гладь; 

навечерним по берегу — к озеру вниз 
не станет покатым от гальки — 
пускай, пускай пресноводной, — 
тот росчерк вишнёвых закатов, 

что прежде соспевших пурпуров — 
вовне же, вовне же скользят.


Глава 62. Зачало узкого пути

Сосуд не загорается во тьме.

Ведь если пустота —
То пламя
Утомленное
В зерне фитильца,

Неразделенное, отважное
Сердце, —

То только во тьме
Свечи
Дано
Не быть забытой
Неистощимым ручьем

Животворящим.
Предвещающим семью дверцами —
Незолоченые к пурпуру
Очаги

Негорящих глазниц.

Они —
Не ведущие к порогам,
Сосуда стены образуют
Без отражений
В пяти платоновых телах —
Бесформенных гранях.

Сосуд не загорается во тьме.

На дне его —
Зачало узкого пути.
 

Глава 67.


– Оля, накорми сына!


– Оля, накорми сына: обещаешь?

– Обещаю, мамочка.


Глава 78. Не посягающим в начале

Огонь не превосходит светоч, 
но светоч уступает у фитильца маслицо.


Не вступая в разговор с вперёдидущими, — 
мы ищем памяти отрывный сгиб 
у золотящихся полей средневековых истлевающих — 
но не сгоревших к пеплу — 
бестиарных книг.


Отринет, не связуя памятью усталой — 
ледяного покрова сталь 
незвучащую.


Воздаянием в отверзнутые воды — 
рукоплещет родничок 
к обрушенной скале иссине-чёрной.


Вод, нераздававших очаги — 
стремятся избежать отхожие от рек пороги непоклонные, 
но к очагу 
согревает у фитильца стяг — 
необагренный от начала венец 
ненаречённый.


Но — 
сталицы, 
но — сталицы звенят покровцы!


Сталицей непредзвучащей — 
предзвонящий, 
состигаемую от поры 
златоволнующую оземь пену — 
разбивает о иссинюю скалу.


Как можно, 
стягая непотужным остриём, 
звучать подобно шепоту разбитых хрусталей? 


Стягая непотужным остриём.


Глава 80.

Она смотрела на свет!

Сквозь ситцевые стяжки в узелке повислом – небо отверзалось к свету от черты с восьмого этажа.

Она смотрела на свет! Так, словно видела его впервые столь участливым.

Лишь потому, что новую страницу – не в одиночестве ей должно преступить.

Но она – смотрела на свет! Ловя в нём – зеркала узоры.



Глава 81.

Я знаю о чуде!


К одному лишь имени – от дома твоего в слове предвечном обретаемом – ну, точно по исходу дней, расчерченных полями рукописных книг – багряные у жемчугов гранёных устюжки не соберут, но превосходят и сейчас к седьмому часу счёта кольцевого – реки над солёнистыми рвами; лишь по ошибке, да, по ошибке – называют их морями, – безусловно, промыслительно по первой букве у заглавий маяков; не отыщешь в середине рек безмолвствующих солью.


-не окончен-