Привычка

8 мая 2020 г. 23:56


Во время частных разговоров по телефону он зачем-то всегда выдворял своего пса из комнаты, объясняя себе эту странность привычкой сохранять приватность.
Пёс даже не пытался скрести дверь и скулить, а спокойно ложился на полу за дверью, мордой приникнув к нижней кромке двери, и … да, натурально подслушивал. Потому что привычка – вторая натура.

И вот что ему довелось услышать. Разумеется, запомнил он не всё из того, что говорил автор по телефону. Записать у него получилось и того меньше. Впрочем, коту автора и этого оказалось много. А ценность подслушанного, как всегда, вы оцените сами.

Вот примерный текст этой болтовни.


«Где заканчивается психология и начинается антропология культуры? Речь о том, почему некоторые люди создают ментальные конструкции, которые живут дольше их биологической жизни.

Бессмертие – это не метафора, а механизм передачи паттернов. Человек умирает. Но созданные им когнитивные структуры могут продолжать существовать. Это могут быть: тексты, идеи, символы, художественные формы и художественные фильмы, практики [включая нейромедитативные], нарративы и другое. В культурной эволюции это называется меметической передачей [термин популяризировал Ричард Докинз].

Но важнее другое. Выживают не все мемы, но только структурно устойчивые. А более устойчивые структуры создаёт независимое мышление, которое я и пытаюсь инициировать в своих заметках. Почему? Потому что зависимое мышление само успешно оптимизируется под среду. А независимое – лишь под реальность восприятия. И в этом колоссальная разница.

Зависимое мышление создаёт актуальные, модные и социально одобряемые конструкции, которые быстро распространяются и …быстро умирают. Независимое мышление создаёт необычные, часто неудобные, когнитивно плотные конструкции, которые распространяются медленно, но …живут долго.

И тут нельзя не затронуть принцип когнитивной плотности. Есть тексты, которые читаются один раз. А есть тексты, которые перечитывают, цитируют, пытаются интерпретировать, спорить с ними и переосмысливать. Это признак высокой плотности. Плотность здесь равна количеству смысловых связей на единицу текста. Чем выше плотность, тем выше шанс долговечности.

При этом с завидным постоянством случается парадокс, который я бы назвал парадоксом сопротивления среды. Социально «опасные» идеи часто получают сопротивление. Но мы же знаем, что сопротивление – это качественный усилитель запоминания. Мозг лучше фиксирует то, что нарушает его ожидания, вызывает диссонанс и раздражает. Поэтому многие долговечные конструкции сначала кажутся человекам странными или даже лишними.

Самые живучие культурные объекты затрагивают не рациональный слой, а архетипический. Это такие понятия, как смерть, судьба, случай, игра, наблюдатель, выбор, жертва, трансформация и подобные. Хотя это не «архетипы» в мистическом смысле, а скорее эволюционно значимые сценарии. Когда текст соединяется с архетипами, он получает источник энергии вне автора. Автор исчезает. Структура остаётся.

Парадоксально, но долговечнее живут произведения, где автор не навязывает интерпретацию, не объясняет слишком много, оставляет читателю пространство для собственных интерпретаций и выводов. Я бы это назвал эффектом «отсоединения от автора». Тогда читатель начинает самостоятельно достраивать смыслы. А то, что человек достроил сам, он интуитивно защищает и передаёт дальше.

Есть проекты, сделанные ради успеха, признания, денег. И есть проекты, которые сделаны потому что их невозможно было не сделать. Сработал самый важный фактор – внутренняя необходимость. В антропологии творчества это ключевой маркер. Поэтому такие конструкции обладают максимальной устойчивостью и виральностью.

В этом контексте независимость мышления означает меньшую фильтрацию, большую честность восприятия и готовность противоречить норме. Потому что любая норма – временная. А честность восприятия – более фундаментальна и находится вне времени. Поэтому такие конструкции переживают эпохи. Некоторые с удовольствием в отношении независимого мышления применили бы ярлык «социально опасное мышление».

А теперь о биологическом парадоксе. Организм смертен. Но зато паттерны обработки реальности могут копироваться бесконечно. Такой автор создаёт не текст. Он создаёт способ видеть мир. А способы видения – самые долговечные культурные единицы.

А теперь самое интересное. Люди, создающие такие вещи, почти всегда не планируют бессмертие. Не думают о наследии. Часто сомневаются в ценности своего труда. Именно это повышает вероятность долговечности. Потому что они работают не на аудиторию. Они работают на согласование внутренней модели мира. Антропологическое «бессмертие» возникает, когда совпадают четыре ключевых фактора: независимое мышление, высокая когнитивная плотность, архетипическое попадание и внутренняя необходимость. Если все четыре присутствуют – вероятность долговечности резко возрастает.

Когда автор создаёт сложную смысловую систему, происходит комбинированное трёх режимов: подсознательная обработка, режим пониженного контроля и иллюзия внешнего/постороннего источника.

Мозг непрерывно комбинирует: опыт, прочитанное, эмоции, наблюдения, символы, языковые структуры. И большая часть этой работы идёт вне сознания автора. Когда результат «всплывает», сознание не может сказать, что «видело»  процесс. Отсюда может возникать ощущение, мол, будто «мне это дали». Это, ясное дело, не так.
Во время глубокого творчества снижается активность так называемой сети исполнительного контроля и усиливается работа сети воображения и человек ощущает: исчезновение усилия, ускорение мышления, целостность образов, неожиданность формулировок. Это состояние замечали многие авторы. К примеру Михаил Булгаков говорил – «роман сам пишет себя». Карл Юнг упоминал «автономные комплексы психики». Фридрих Ницше описывал это так: «Мысль приходит как молния».

В этом состоянии мозг плохо различает внутренне сгенерированные сигналы и  внешние стимулы. Когда идея приходит внезапно – может возникать атрибуция, нарекаемая как «муза», «поток» или «архангелы», или «коллективное бессознательное», либо «космос». При этом разные культуры дают различные  объяснения одному и тому же нейрофеномену.

Но есть дьявольский нюанс – и он важнее научной нейробиологии. Хотя источник внутренний, ощущение «проводника» не полностью иллюзорно. Почему? Да потому что сложные когнитивные структуры действительно формируются нелинейным сознанием. Они собираются из огромного количества подсистем биокомпьютера. Сознательное «я» там – лишь наёмный диспетчер. Когда возникает большая идея, человек действительно чувствует: «это больше меня». И это правда.

Во многих культурах творцы описывались как посредники. Вспоминайте:  шаманы, пророки, поэты, визионеры. Платон вообще считал поэтов одержимыми божеством. Это не случайность. Это культурная интерпретация нейрокогнитивного опыта.

Независимые мыслители чаще чувствуют «внешнее». У них меньше социальных фильтров, меньше самоцензуры, выше доверие внутренним сигналам и больше когнитивной свободы. Поэтому они чаще попадают в «режим генерации».

При этом снова парадокс: чем сильнее человек пытается контролировать процесс, тем хуже идеи и тем больше банальности. Нет, ну а как вы хотели? Бог  –  это и есть процесс в его чистом виде. А вы желаете контролировать Бога?... Поэтому: чем меньше контроль, тем выше оригинальность. Но и выше риск хаоса. Творчество – это баланс между хаосом и структурой. Не попытка структурировать хаос и построить структуру, а именно – найти баланс. И не просто баланс, а идеальный [то есть заведомо недостижимый] баланс.

Когда человек находится в творческом потоке, его спонтанность, контроль, эмоции и логика, привычно конфликтующие в обычном состоянии, вдруг проявляют одновременную и удивительно синхронизированную активность. Это редкое состояние и субъективно оно может переживаться как «меня что-то ведёт». Мозг любит персонифицировать неясное. Это простой и наименее затратный в энергетическом плане вариант. Пусть и неверный.

Существует гипотеза, что творческое мышление – это не просто генерация нового, но обнаружение структур, которые уже возможны в пространстве комбинаций. И это похоже на математику. Математики тоже часто говорят, что они не придумывают теоремы. Они их находят. Именно отсюда ощущения, что идея была где-то [фигура речи «витала в воздухе»], он лишь только её увидел. И, вероятно, она больше меня. Это субъективное честное переживание.

Когда идея воспринимается как имеющая собственную траекторию, тогда  включается доверие процессу и вы бессознательно ощущаете: если структура жизнеспособна – она найдёт путь. Сама. Если нет – нет. И продвижение не спасёт. Это мышление эволюционных систем. Это не мистика. Но и не банальная иллюзия. Это опыт контакта сознания с собственной глубиной.»

PS.
Но интересно не это. Мало ли что автор говорил по телефону? Любопытно другое – как вы это сейчас узнали.