28. 09. 2019

По-моему, я все-таки стал несколько ленив – мне сложно включить комп и заниматься текстами. Может это, конечно, связано с техникой – у меня развилась зависимость от естественной тишины и отсутствия раздражителей, особенно «кибернетического» характера. Да, я совершенно не такой, каким был несколько лет назад, даже два года тому я еще тешил себя иллюзиями и мог преодолевать и усталость и немощь и иногда лень. Чем лучше условия, тем ниже продуктивность. А может мне не хватает уединенного одиночества, такого, когда становишься жадным до людей, как было на Ветеранах, особенно в первый год. Зима тогда была хорошая, снежная, морозная. Два месяца я был свободным художником, без работы, без денег, так что вскоре меня уже подкармливали соседи – семья молдаван, шокированные не объяснимым для них упорством и способом, каким я желал быть Человеком, так как я это тогда понимал. Может, это было и  влияние района, и оторванности от прошлого: людей, территорий…. Тот район воспринимался самостоятельным городом, особенно пока там не было новостроек.
Мне не хватает той отдаленности от Бога, которая была до знакомства с православием. В этом была особая красота: маленький человек, один в случайном мире, словно совсем один - без родственных связей - ходит под необъятным Небом и разговаривает с Ним, как единственным, кто может его слышать и понимать, кто ему помогает сохранять оболочку, которую он, по инерции слабой воли и особенностям психического устройства, порой нещадно, деформирует. Чего только стоило организму жизнь на Кондратьевском – два месяца трэша. Но, иначе, там и не стоило жить. Хотя жить это громко сказано, это было очередное зазеркалье с обилием материала. Впрочем - новый мир это всегда материал. Материал живой, покуда автор живой, не пресыщенный, молодой. Это потом уже: потерявшие свет глаза, опустившиеся руки, барахлящий мотор и ясное понимание невозможности ничего…. Сейчас я вспоминаю, что физически чувствовал себя хуже, чем сейчас, но все-таки я был еще молод и быстро восстанавливался, отчего казался себе бесконечным во многих аспектах. Огромные, по количеству событий, восемь лет. Где они? Теперь я каждый день просыпаюсь в настоящем, без ощущения прошлого и без надежд на будущее. Пустое, непонятно зачем оно есть, это настоящее. Наверное, подобное переживал Ван Гог, в последние годы своей жизни. Своего рода расплата за неистовую жажду жизни. Тогда я не расставался ни с блокнотом, ни с книгой – я был очарован, я действительно находился внутри сказки. И вот начитался до прострации. На законченный текст не хватает собранности. Если, допустим, не брать в расчет возрастные психические изменения, то, получается, выходу из сказки способствовало, прежде всего, некая конечность основных форм и содержания материала, его избыток на момент времени исчерпанные резервы организма и скука от неизменно повторяющейся «картинки». А в следствии войны с «ветряными мельницами» и травмированности психики - неустроенность в нормах жизни.
Эпилог:  Я жил надеждой, потом были сомнения, теперь пустота.