Солнце Ландау. Спектакль театра им. Вахтангова

Есть события, которые пропускать нельзя. Они как редкое астрономическое явление, которое случается раз в жизни. Для меня таким событием стала премьера спектакля «Солнце Ландау» в театре имени Вахтангова. Любимый физик на сцене любимого театра — это сочетание было сродни идеальному уравнению, и я, не раздумывая, взяла билет в Москву.
14 апреля. Вечер. Бархатные кресла вахтанговского зала, приглушенный свет и то самое предвкушение, которое бывает только перед встречей с чем-то важным. Я ждала чуда — встречи с гением, пусть и сценическим. И, забегая вперед, скажу: спектакль, в целом, впечатление произвел. Но, как это часто бывает в сложных физических экспериментах, результат оказался неоднозначным.
С первых же минут стало ясно, что сильные стороны постановки — это люди. Актеры старой школы, которые не играют, а живут на сцене. Когда появилась Юлия Рутберг в роли матери Ландау, по залу пронесся тихий вздох восхищения. Она была не просто невероятна — она была воплощением материнской любви, тревоги и гордости. Каждое ее слово, каждый жест были наполнены такой силой и правдой, что казалось, будто сама история смотрит на нас ее глазами. А Игорь Карташёв в роли Петра Капицы! Умный, сдержанный, с внутренним стальным стержнем — именно таким и представляешь себе человека, который не побоялся спорить со Сталиным ради спасения друга. Его Капица был убедителен до последней реплики.
Сценография создавала нужную атмосферу — нечто среднее между научной лабораторией и чистилищем, где гений борется со своими демонами. Оригинальная идея, интересные, хоть и спорные, режиссерские находки, неплохой текст с историческими вставками — все эти компоненты были на месте. Они обещали создать цельное, мощное полотно. Но…
В центре этого полотна зияла дыра. Имя ей — образ главного героя в исполнении Павла Попова.
Я прекрасно понимаю, что актер — не автор своего персонажа, он лишь проводник режиссерской воли. Но не до такой же степени! Лев Давидович Ландау, Дау, был личностью эксцентричной, сложной, порой невыносимой. Но он был гением. Последним из могикан. Теоретиком, чей ум охватил почти все области физики. Таких больше не делают. А на сцене передо мной метался истеричный идиот.
Я не преувеличиваю. Он постоянно кричал. Он гримасничал, заламывал руки и плакал навзрыд, как капризный ребенок, у которого отняли игрушку. Гениальность подменили инфантильностью, а эксцентричность — откровенной глупостью. Где был тот острый, парадоксальный ум, который создавал «теорминимум»? Где тот человек, который классифицировал женщин по шкале красоты и при этом совершал революцию в науке? На сцене его не было. Был лишь крикливый, нервный паяц, лишенный всякого внутреннего величия.
Самое ужасное происходило вокруг. Люди, для которых имя Ландау — лишь смутное воспоминание из школьной программы, «скушали» это на «Ура». Я слышала шепот в зале: «Какой темперамент!». А после, в сети, появились первые отзывы, где утверждалось, что Попов играл «на разрыв». Мне отчаянно хотелось спросить авторов: на разрыв чего?! Здравого смысла? Терпения? Уважения к исторической личности?
Добавил диссонанса и музыкальный фон. Из динамиков лилась музыка 60-х. Бодрые, легкомысленные мелодии, совершенно чуждые эпохе, в которой формировался и творил Ландау, родившийся в 1908 году. Сначала я удивилась, а потом списала это на издержки молодости режиссера. Вероятно, для него музыка 30-х, 40-х и 60-х — это просто одинаково «древний» ретро-фон, без нюансов и разницы. Ко всему прочему, спектакль был перегружен низкочастотным гулом. Он давил, вызывал тревогу и физический дискомфорт. И снова мысль: молодой режиссер, вероятно, не слишком знаком с физикой и не подумал о воздействии инфразвука на зрительный зал. А может, это была еще одна «интересная находка»?
Я вышла из театра с тяжелым сердцем. Словно побывала на встрече со старым другом, которого мне показали в кривом зеркале. Все составляющие успеха были налицо: великолепные актеры второго плана, интересная концепция, мощная сценография. Но солнце — сам Ландау — оказалось закрыто гротескной, кривляющейся тенью.
Стала бы я рекомендовать этот спектакль друзьям? Пожалуй, да. Хотя бы для того, чтобы они составили собственное мнение. Чтобы увидели блистательную игру Рутберг и Карташёва. Чтобы поспорили со мной об образе главного героя. И чтобы, возможно, после спектакля открыли книгу о настоящем Льве Ландау. Том самом, который был не просто эксцентриком, а настоящим солнцем своей эпохи.