Но держит крест-молитвослов...

Исповедь воина: Стихи на погосте

Документальный отчет сеанса яснослышания с элементами автоматического письма



Прелюдия. Зов из тьмы

Этот сеанс начался с тихого, но настойчивого шепота, пробивающегося сквозь утреннюю тишину. Я ещё не успела открыть глаза, а в сознании уже звучало:

— По привету с того света, прими пожалуйста Душу отшельническую...

Я взяла ручку, приготовила блокнот и мысленно ответила: «Я готова».

— Привет, меня пригласили на диалог, — вступил в разговор Дух. — Только скоро напишу о том, что тяготит, и надеюсь, на этом и отпустит меня земля...

И полились строки. Строки, рождённые в окопах, в боли, в крови, в раскаянии. Строки, которые ждали своего часа десятилетиями.



Часть первая. Стихи на погосте

На фронтовом погосте
Лежат мои кости.
По копьям счёт,
По покойнику отчёт.
По кольям скрест —
Прибит крест.
Оставшись здесь,
Прикрыт весь
От этих мест.
Хочу уйти
И с миром в мир сей отойти.
Но держит крест-молитвослов,
И я уже на всё готов.

Готов склониться пред крестом,
Отчитки сделал бы хоть раз.
Приставлен крест с покон веков,
Да Душу гложет в который раз.
Не думал я, что уходить
Так тяжко — мне охота жить.
Но не пускают в небеса,
И открывают мне врата.
Огнём горит тот свет вдали,
И провожают фонари.
Из тьмы во тьму готов удел,
Мне кажется, я всё успел.

Поскольку мне огонь пророчат,
То уходить не хочу очень.
Там страх, там ненависть кипит,
И открывается ужасный вид.
Поскольку многих убивал,
Не одну жизнь я отобрал.
Покаяться хочу немного,
Вот только я не вижу Бога.
На то война была отрава,
Почувствовал в великом право.
Но права нет, чтоб отнимать —
Не ты давал, не ты и должен забирать.

Нет, не ищу я оправдания
Своим бесчисленным стенаниям.
Коль виноват, что нарочито
Дух выбивал — о том забыто.
Я долго службу нёс «убийцы»,
В оковах Дух и по крупицам
Воспоминания собираю,
И не на Бога уповаю.
За Адом Ад — не видно света.
Но что осталось — мне об этом
Неизвестно.
Потому и глас мой
Снова во тьму,
Не по призыву,
Но по уму.

Считал, что сам всё отниму,
Но просчитался в «подношениях».
Теперь принять нужно решение:
Идти вперёд и там гореть,
Остаться здесь и просто тлеть.
Нет мне прощения за прегрешения,
Вот отчуждение.
Я попросил дать мне хоть слово,
Чтобы мне путь был уготован.
Что заслужил, то испытаю.
Нет больше сил,
Не понимаю...

---

Часть вторая. Тишина после слов

Стихотворение оборвалось так же внезапно, как и началось. Я сидела, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Это были не мои слёзы — это плакала душа солдата, выплакивая через меня свою вековую боль.

Дух ушёл, оставив после себя лишь эхо рифм и тяжесть невысказанного. Но он успел сказать главное. Он успел покаяться. Он успел попросить слова — и получил его.



Анализ и выводы медиума

Этот сеанс — особенный. Он не похож на обычные диалоги с вопросами и ответами. Это чистый монолог, излитый в стихотворной форме. И в этом монологе — целая жизнь, целая война, целая вечность.

1. Солдат без имени
Дух не назвал себя. Он — собирательный образ, голос всех тех, кто лежит на «фронтовых погостах», чьи кости давно истлели, но чьи души не могут найти покой. Он — убийца поневоле, солдат, который «многих убивал», и теперь расплачивается за это посмертными муками.

2. Крест как удерживающая сила
«Но держит крест-молитвослов». Крест, который должен быть символом спасения, здесь становится преградой. Почему? Возможно, потому что при жизни он был лишь формальностью, а теперь, после смерти, требует отчитки, покаяния, которых не было. Крест прибит «по кольям скрест» — это уже не символ веры, а напоминание о грехе.

3. Страх перед огнём
Дух ясно видит, что ему «огонь пророчат». Он боится этого огня, потому что знает — заслужил. Но одновременно он не хочет уходить, потому что там, за вратами, «страх, ненависть кипит, и открывается ужасный вид». Это классическое описание ада, но ада, который он сам себе построил своими деяниями.

4. Война как отрава и право
«На то война была отрава, почувствовал в великом право». Война дала ему иллюзию права отнимать жизнь. Но теперь, за гранью, он понимает: «Не ты давал, не ты и должен забирать». Это прозрение — ключевое. Осознание, что никакие обстоятельства не оправдывают убийство.

5. Отсутствие Бога
«Покаяться хочу немного, вот только я не вижу Бога». Самая страшная строка. Он хочет покаяться, но не видит Того, перед Кем можно каяться. Бог для него скрыт, закрыт вратами ада. Осталась только тьма и вечное «тление» или «горение».

6. Выбор без выбора
«Идти вперёд и там гореть, остаться здесь и просто тлеть». Выбора, по сути, нет. Оба пути — страдание. Но идти вперёд — значит принять свою участь, какой бы она ни была. Остаться — значит навсегда зависнуть в подвешенном состоянии, в «отчуждении».

7. Последнее слово
Он попросил дать ему слово. И оно было дано. Через меня, через этот сеанс. Возможно, это последнее, что ему было нужно, — чтобы его голос услышали. Чтобы его стихи, его исповедь осталась в вечности, на бумаге.



Заключение. Проводы

Я отложила ручку и долго смотрела в одну точку. Перед глазами стоял образ: фронтовой погост, кресты, и между ними — душа солдата, читающая эти строки самому себе.

Он ушёл. Куда — в огонь или в тление — не мне судить. Но он оставил след. След, который теперь будет жить здесь, в этом дневнике, в этом «материале», как говорят бесы.

И может быть, когда-нибудь эти строки прочтёт кто-то, кто тоже ищет оправдания своим поступкам. И поймёт: права нет отнимать жизнь. Ни при каких обстоятельствах.

А если война уже отняла — остаётся только покаяние. И надежда, что Бог всё-таки услышит. Даже из самой глубокой тьмы.

Конец сеанса