La Maladie du Soleil Глава XXXI Athena

Правдива смерть, а жизнь бормочет ложь.
И ты, о нежная, чье имя — пенье,
Чье тело — музыка, и ты идешь
На беспощадное исчезновенье.

Николай Гумилёв

Глава XXXI. Athena

Кукольная Венеция ушла под воду. Марионетки Антихриста и дьявола исчезли со сцены… В театре бытия воцарилась темнота. Гаргульи еле держали грозившее упасть беззвёздное средневековое небо. Пинакли протыкали крылатых духов, устремлённых к облакам. Этот печальный финал о смерти мира повторялся снова и снова…

И вновь Шарлотта проходила сквозь портал готической розы. Она сливалась с херувимами витражей, поднималась в небо и падала в Преисподнюю.

Кто она на этих фресках? Ангел иди демон? Смерть или бессмертие? Даже серафимы не могли проникнуть в её сны и узнать эту тайну…

Зрители в масках комедии дель арте покидали зал:

— Среди мёртвых мне мерещилась тень зловещего человека в маске «Bauta» и чёрной бархатной мантии… — шепнула проходящая мимо дама своей подруге.

— А мне чудилось, что Франческа сидела в партере и смотрела спектакль о себе…

Шарлотта спряталась за китайским веером.

— Создаётся ощущение, что невидимый кукольник при создании марионетки Франчески вдохновлялся тобой… — отметила тётя Ева. — Ты случайно с ним не знакома!?

— Это просто совпадение. Откуда мне его знать!?

— Странно, что вы так похожи с Франческой… Разве возможно сделать куклу, которая ничем не отличается от живого человека?

— С помощью магии можно не только из марионетки создать человека, но и человека превратить в марионетку…

— И тебя не смущает, что у кого-то есть твоя кукла!?

— Во всех мирах существуют и одновременно не существуют бесчисленные кукольные версии меня. Я сама выдумала своих двойников, и на меня не влияет их судьба…

Внезапно их окликнул Человек в маске «Bauta».

— Scusi! — обратился он к Шарлотте. — Я  театральный режиссёр. Когда я увидел вас среди зрителей, то вы мне напомнили кого-то знакомого… И тогда я осознал, что вы идеально подходите на роль Афины в моём новом спектакле.

— Но Шарлотта не актриса, — возразила тётя Ева. — Боюсь, у неё не хватит опыта…

— Это отлично! Мне нужны не актёры, а реальные люди, способные изобразить невыразимое, выйти за пределы возможного… Нужны те, кто осознали, что куклы, и освободились от этого проклятия.

— А о чём будет спектакль? — заинтересовалась Шарлотта.

— О пути в Колхиду и Золотом руне…

— Аргонавты найдут Золотое руно?

— У меня нет ответа на этот вопрос…

— Как же?! Вы же режиссёр…

— У моего спектакля нет сценария. Сюжет меняется сам по себе в процессе… Мой Олимп — это и близкая реальность, и несбыточная мечта. Аргонавты уже на пути к Золотому руну, но в то же время в их путешествии нет смысла, ибо Колхида — мираж. Моя Афина — богиня, однако также и она смертна, и ничем не отличается от обычного человека. Я — режиссёр, но даже мне неизвестен финал.

— Я бы хотела принять участие в этой постановке! — согласилась Шарлотта. — Как мне получить эту роль? Я читала все поэмы Гомера и Гесиода в оригинале, и могу рассказать монолог на греческом…

— Но эта роль уже ваша... Мне не интересны заученные монологи. Я не тот, кто поёт орфические гимны марионеткам. Я ставлю спектакли о куклах, что ожили… Я хочу видеть, как актёры сами творят спектакль. Приходите завтра в театр, и просто будьте собой на репетиции…

Когда Шарлотта с тётей вышли на улицу, Ева купила у цветочницы нарциссов…

— Впервые встречаю режиссёра, который работает без сценария! — восклицала тётя. — Этот Человек в маске «Bauta» такой странный!

— Он хочет выйти за пределы сценария, спектакля, окружённого декорациями и, наконец,  мироздания… В этом — и смысл. Позволить марионеткам сотворить себя самим…

— Всё равно я не представляю тебя в роли Афины, Шарлотта…

— Почему?

— Греческие боги были близки к людям, но ты мне кажешься совершенно далёкой и безразличной. Ты так же призрачна, как эфир...

Они шли вдоль Темзы, и в грязных водах Шарлотта воображала корабль аргонавтов, отчаливающий в неизвестность. Какая судьба ждёт странников? Даже небу это не было известно…

***

Шарлотта готовилась к спектаклю, как к венецианскому карнавалу. Актриса надела белоснежный ионический хитон, увенчала голову лавровым венком и посмотрела на своё отражение в зеркале. В этом невесомом одеянии она выглядела, как статуя Персефоны в Ираклионе. Но не напоминали ли эти кудри, подобно змеям сползающие по плечам, о чарах Медузы Горгоны? Или, быть может, она, как Афродита, родилась из морской пены? Это не имело значения. Ведь в одной маске выражаются все лики и в одной роли сливаются все персонажи… И, исполняя роль одного, она играет всех…

Спустившись вниз, Шарлотта столкнулась с дядей Чарльзом, который собирался в музей на открытие выставки, где представлены пожертвованные им же египетские экспонаты.

— Судя по твоему наряду, ты направляешься в Элладу? — пошутил он.

— Мне предложили играть роль Афины в театре…

— Надо же… Тебе подходит эта роль!

— Правда?! Тётя Ева сказала, что не видит меня в образе Афины.

— Не слушай её, эта роль создана для тебя, ведь ты одержима знаниями… — он накинул пальто. — Ладно, мне пора, Август хочет, чтобы я произнёс речь. До вечера!

***

Из хмурого Лондона Шарлотта перенеслась в сверкающую под античным солнцем Древнюю Грецию. Странница видела себя в каждом проплывающем призраке. Она —крестьянка, изнурённая работой и жарой… Но подул зефир. И теперь она — жрица в храме, парящем в облаках. Волшебница покружилась. И вот уже пред ней Олимп. Но почему он так пустынен?

Из театра выбежал актёр в слезах…

— Что случилось? — спросила у него Шарлотта.

— Это не режиссёр, это дьявол… — предупредил он.

Не перепутала ли она небо с землёй? Не ведут ли эти врата в Ад? Она плутала среди колонн театра и вспоминала Парфенон… Сквозь неё проскальзывали последние полубоги. Её Сизиф освободился от наказания, а Орфей победил смерть в царстве Аида. Она вернулась в Элладу, минуя звёзды и века. Вдалеке шумело море, которое ещё никто не придумал…

Зрители в античных масках застыли в ожидании представления о ней. Шарлотта спустилась по ступеням амфитеатра к арене.

Сзади к ней подкрался человек в хитоне и маске сатира. Актриса вздрогнула:
 
— Прошу прощения, что напугал вас! Вы не узнали меня?! Я режиссёр. Я тоже играю в этом спектакле и потому сменил маску…

— Тут так пустынно… А где, собственно, Ясон?

Из темноты ей помахал рукой скромный шут.

— Почему он в костюме шута? — спросила Шарлотта.

— Днём он исполнял эту роль в средневековой пьесе, — объяснил режиссёр. — Ещё не успел переодеться после спектакля.

— Как этот актёр хорошо сыграет греческого героя, если у него другое амплуа?

— Понятия не имею… Это и интересно! Как обычный Шут превратится в греческого героя, одержимого идей бессмертия!

— Вы хотите, чтобы герои сами творили себя и поэтому не пишите сценарий. Но у меня такое ощущение, что на самом деле вы не заинтересованы в том, чтобы Ясон вместе с аргонавтами нашёл Золотое руно… Но я — здесь, чтобы помочь им обрести вечную жизнь.

Режиссёр усмехнулся:

— Вы даже умнее, чем я предполагал. Однако ваши знания никому не нужны…

— Что, значит, не нужны?! — возмутилась Шарлотта. — Как это возможно?!

— Пора начинать. Вы первая выходите на сцену… — Человек в маске сатира взглянул на разбитые часы. — Вы должны начать и закончить этот бессмысленный спектакль…

***

Волны Эгейского моря вынесли её на берег… Закат никогда не был одновременно так близок и так далёк… Шарлотта зажмурилась. Она была собой, но в то же время являлась кем-то другим… Призрачная Эллада сияла, как солнце. Сон, ещё никому не приснившийся, ждал своего воплощения.

В мерцающей белизне тонули мечты. Мир — словно чистый холст. Оставить эту пустоту или вообразить что-то новое? Она оживляла мрамор; писала меандровый орнамент ночи и из морской пены и ракушек создавала людей. Она придумала корабль, и на его борту появились аргонавты, готовые отчалить в Колхиду. Все ждали её, а волшебница лунным светом рисовала колонны Парфенона. Шарлотта плела кружева неба, шила вуаль луны…

Она могла остаться в этой грёзе. Но все её мечты были о странствиях… Ей хотелось выйти за пределы своего сна, увидеть, что снится другим, ещё непридуманным и несозданным…

Ясон подал ей руку, и Шарлотта запрыгнула в отбывающий корабль… Ни разу не обернулась она назад… Из пустоты странница создаст новые лабиринты:

— В тех беспокойных волнах — моя колыбель. В том небе — звёзды, которые я придумала. Но я покидаю этот мир, чтобы создать новый… Я ухожу далеко, но остаюсь здесь…