Особняк на вершине холма

    Особняк на вершине холма

                I

На северо-западе побережья Тихого океана, на границе воды и суши Северной Америки стоит чудным лесным садом штат Орегон, дивное увлекательное место с прекраснейшей дикой природой. Этот дикий лесной край бессменно остается домом для зверей, в нем обитающих, для сверхъестественных существ, его населяющих, и даже…для тех созданий, что были знакомы с героем дальнейшего повествования.
Он до сих пор жив. И зовут его Уинстон Джонатан Уолтерс. Ныне он уже глубокий старик, чей возраст на днях преодолел отметку в восемьдесят лет, но часто, когда он задумчиво сидит с накрытым пледом в кресле перед злато-рыжим костром, ему вспоминается то необыкновенное приключение в лесах родного штата.
Все началось чуть более тридцати лет назад, в 1969 году.
Уинстон преподавал в Рид-Колледже, учебном заведении Портленда, профессором факультета философии, религии, психологии и лингвистики, имея репутацию одного из самых строгих, но вместе с тем способных преподавателей своего учреждения, и в стенах колледжа как студенты, так и сотрудники (самых разных возрастов) относились к нему с уважением. А он, в свою очередь, работал усердно и добросовестно, тратя все силы на то, чтобы научить студентов всему, что необходимо.
Вид у профессора всегда был прилежный, квалифицированный: короткая треугольная борода бурого цвета ровно опускалась к шее опрятным образом, такие же бурые волосы до затылка аккуратно зачесывались, кожа была ухоженной. Одевался всегда хорошо, не привлекая к себе особого внимания блеском на штанах или верхней одежде, но при этом выделяясь из толпы, когда расхаживал в модном и идеально поглаженном пиджаке медового цвета, под которым обычно виднелся однотонный бордовый свитер, да сверкающих туфлях. Преподавал он с молодости. Проявлял примерно одинаковый характер что на работе, что дома.
Хотя дома показывать свой характер Уинстону было особо не кому. А причина этого в том, что не было у него ни жены, ни детей. Он был один. В родительской семье, помимо отца и матери, происходивших от старого дворянского рода, у него были двое братьев – один старший, другой младший – и сестра, родившаяся на год позже него самого.
Родителей их не стало во время Второй мировой войны, младший брат по имени Джон (названный в честь деда по отцовской линии) умер от тяжелой болезни, не сумев излечиться. Уинстон остался вместе с братом Генри, опережавшим его по возрасту на три года, и сестрой Мартой. Повзрослев и устроившись на работу в самых разных сферах, Уолтерсы стали крайне редко видеться – в лучшем случае пару раз в полгода.
Спустя пятнадцать лет после окончания войны профессор узнал о том, что стал дядей для появившейся на свет девочки, названной прелестным именем Софи. Он был непомерно рад этой новости, как и его брат, так же ставший дядей, и оба сразу же задумались бросить все дела, дабы поехать к сестре и посмотреть на племянницу. Им удалось навестить Марту, проживавшую тогда и родившую дочь в Калифорнии. Весь тот летний день, полный радостного смеха и увлеченных разговоров, они провели в компании сестры, ее мужа Эндрю, малышки и некоторых других гостей. Уинстон особенно долго держал младенца и развлекал его, даже больше, чем отец девочки.

Прошло девять лет. Уолтерсы за это время практически не виделись.
Был октябрь. После очередного рабочего дня, разувшись в коридоре скромной квартирки Портленда, положив чемоданчик в гостиную и присев, профессор сел за чашку кофе, параллельно поедая сухари с молоком.
Как уже ранее упоминалось, своей семьи у него не было. Не было и домашних животных – ни кошки, ни собаки, ни кролика, ни попугая, никого-либо еще. Проживал он абсолютно один. А ему и не в тягость: он любил иногда веселье, но лишь периодически и уж точно не у себя, предпочитая шуму и грохоту тишину и порядок. Так и жил.
Нежданно-негаданно с ним на вязь вышел Генри, работавший в те годы шерифом соседнего штата. Предложил брату встретиться, указав, что дело весьма важное.
- Завтра. В полдень. Я приеду к тебе. – Добавил он.
Уинстон неохотно согласился.
Неохотно, потому что завтрашний день, который по совместительству был выходным, он планировал провести дома за изучением новой исследовательской статьи и очень уж не любил, когда его планы резко сменялись. Но, услышав, что дело не терпит отлагательств, Уинстон, относившийся к старшему брату с большой родственной любовью, пообещал, что прибудет на место в положенное время. На том и порешили.
На следующий день братья встретились в назначенное время, на пасмурной улице снаружи сборища малоэтажек, за углом хозяйственного магазина. Поздоровавшись по-братски, Уинстон и Генри пошагали к ближайшему бару.
Там и завели разговор, прерываясь на глотки славного пива.
- Как воспитываются студенты в колледже? – Начал Генри.
- Подзатыльники не раздаю, учиться не мешаю, знаниями забрасываю, как и раньше. – Бодро ответил профессор, не сразу принявшись за напиток. – Ничего нового, братец, здание стоит, студенты прибывают. Учатся хорошо, несомненно, подают надежды. А у тебя что?
- Да так же по существу, все по-старому. – Его собеседник махнул рукой, которой потом взялся за стакан пива.
- Стало быть, по-прежнему следишь за порядком да по улицам смотришь? И не скучно ведь тебе!
- Точно так. – Шериф сделал громкий глоток, что аж мимолетным невежеством повеяло. Но Уинстон, знал, что его брат любит и ценит хорошую выпивку.
- Навещал Марту за прошедшие годы? – Он поднес стакан к губам, ожидая ответа.
- Разок, не более...Где-то шесть-семь лет назад. – С крупицей грусти и ностальгии сказал ему Генри. Когда был у нее... – Он положил стакан на стол и посмотрел на брата с неким беспокойством. Тот, заметив это, глянул вопросительно и потребовал пояснения. – Она упомянула пару раз, что Эндрю у нее захворал. Говорит, лежит, кашляет, трудиться не может, совсем слаб.
- Что с ним было? – Профессор колледжа тоже забеспокоился, и не только оттого, что помнил зятя и относился к нему крайне хорошо, но и оттого, что знал, как Марта любит мужа.
- Предполагаемо, лихорадка. – Снова взяв стакан и сделав двойной глоток, ответил шериф. – Это тогда еще было. Когда я у них гостил. То есть не год назад, не два, и даже не три.
- Надеюсь, у них там все хорошо. Съездить бы к ней, да вот только...работа не позволяла.
- И то верно...
- Но, позволь, братец. – Почти допив свой стакан, прибодрился Уинстон и посмотрел на собеседника. – Это ль был тот неотложный повод?
Тот заметно оживился и мягко возразил, помычав:
- Не совсем. Дело вот в чем, братишка. Деда нашего помнишь? Матушкиного отца. – Шериф подождал.
Его брат напряг память (а была она у него развита феноменально) и задумался, после чего ответил уверенно:
- Смутно, но предположим. И что с того?
- Ну, так вот. – Продолжил Генри, допив свое пиво и посмотрев на профессора с крайне серьезностью. – Матушка, когда еще жива была, передала мне его послание. Как старшему, она доверила мне слова дедушки Стивена и попросила меня передать их тебе, когда придет время.
- Что за послание? – Поинтересовался Уинстон, попытавшись вспомнить деда как можно более четко.
- Ты унаследуешь его особняк. Он завещает его тебе.
- Завещает мне?? – Приятно удивился профессор. – Я, кажется, припоминаю. Не о том ли особняке речь, что стоит на вершине того высокого холма, между горами и лесом в пяти с половиной милях отсюда? – Уточнил он следом.
- О нем самом. – Заверил Генри, увидев восторг на лице брата.
Тот действительно обрадовался услышанному, ведь ему всегда было интересно пожить в том огромном и богатом особняке, что построил его дед вместе со славной бригадой мастеров. С самого момента основания тот особняк одиноко стоял, возвышаясь над густым диким лесом, на фоне гор и неба. Никого, кроме дочери и внуков, тогда еще столь маленьких, что никто из них не помнил, как дом выглядел изнутри, Стивен Вудс туда не водил, но после его смерти в 1898-ом году особняк долго пустовал и теперь по завещаю хозяина передался в руки Уинстона, который будет волен наводить там свои порядки.
Пока профессор представлял, чем займется, переехав в особняк, брат отвлек его от дум и сказал:
- Завтра поедем туда и разберемся со всеми формальностями. Дедушка завещал, что хочет передать его тебе без бумаг и прочей суеты, так что ты просто поедешь туда, посмотришь и потихоньку заселишься. Понял?
- Понял.
Все оставшееся время до наступления поздней ночи братья досидели в баре и разговаривали о жизни. Профессор взял отпуск на три дня, решив уделить их возникшим делам, связанным с наследством.
Наступило утра следующего дня, нового октябрьского воскресенья.
Уинстон и Генри вновь встретились, и первый погрузил во вместительный багажник своего тяжелого автомобиля две загруженные всем возможным домашним инвентарем кожаные сумки, после чего сел за руль. Его брат сел рядом и, пристегнувшись, они отправились в путь. На вершину того холма колесному транспорту взобраться было не бедой, так как еще в свое время Стивен соорудил автомобильную тропу, берущую начало в городе, проходящую через окраины леса и идущую до самого-самого пика. По этой тропе, на которую братья выехали, свернув на городской трассе, они и поехали, дорога до конца маршрута заняла чуть более одного часа. Приехав на вершину, автомобиль остановился в полсотнях метрах от одинокого дома.
Уолтерсы вышли и приблизились к нему, рассмотрев снаружи.
Особняк был действительно огромным. Надежно и умело построен из лесного дерева, которое покрывало его на восемьдесят процентов. Другой материал – темный кирпич, из которого были изготовлены две невысокие башни и одна монументальная труба на крыше из черной прочной черепицы, покрывавшей строго треугольными и прямоугольными формами весь верх особняка. Из нержавеющей стали были изготовлены каркас, немногочисленные перила да створки окон и дверей. Окон было по меньшей мере двенадцать штук – одно центральное, самое большое, два поменьше с боков, а все остальные – поменьше и одинаковые. Над входными воротами висел маленький железный фонарь ручной работы. Жилье выглядело искусно, богато, очаровательно мрачно и поистине величественно.
Уинстон разглядывал его с восхищением и любопытством, радостью и мечтательностью. Глаза его светло-карего цвета, напоминавшего цвет грецкого ореха, сияли упоением.
Брат вручил ему ключи, оставленные их дедом десятки лет назад, и профессор, преодолев волнение, медленно провернул его в замочной скважине, издав щелкающий звук. Ворота открылись.
Изнутри особняк выглядел не меньше, чем снаружи и не менее богато. Глаза мужчин разбегались, стоило им только зайти немного дальше порога. По центру входного зала на расстоянии девяти-десяти метров от пола висела люстра, состоявшая из переплетенных оленьих рогов, множества горящих золотым светом свечей и поблескивающей цепи, по обе стороны от нее были установлены две широкие деревянные лестницы на следующий этаж, а меж ними, впереди, в более темной зоне – двери в комнаты. На двух верхних этажах потолки были чуть ниже, чем на первом, примерно шесть-семь метров от пола, и на люстрах, освещавших их, оленьих рогов было в три раза меньше, чем на той, что встретила пришедших при входе. Два последних этажа были построены примерно по одной схеме и представляли из себя вытянутые коридоры с картинами и многочисленными канделябрами на мрачных матовых стенах, в которые намертво встроились деревянные двери, ведущие в комнаты самых разных размеров – от мелковатой простенькой прачечной и среднего гардероба до гигантской кухни с многометровым обеденным столом прямоугольной формы посередине и еще более гигантской гостиной с шикарным камином, креслом и прочим. Помещения и коридоры поражали своей архитектурой и своим стилем, совмещающим черты жилища охотника и дома предпринимателя.
Уинстон, гуляя по особняку и рассматривая его во всех подробностях, поймал себя вдруг на мысли, что не будет он здесь ничего перестраивать, ибо нечего. Его все устраивало в новом месте жительства.
Обход был окончен и занял приблизительно часа полтора.
Генри помог брату перенести сумки из багажника автомобиля в дом, и тот, потратив на все про все пару часов, разложил свои вещи там, где посчитал правильным. Расстановкой и наведением нового порядка Уинстон занялся уже без шерифа, подождав, пока тот уедет на его автомобиле, пообещав, что загонит ее на этот же холм через сутки. Больше всего новых предметов накопилось в гостиной на втором этаже, превосходившей по размерам гостиную квартиры профессора в городе более, чем в пять раз. В ней расположилась дорогая посуда, включая европейские столовые принадлежности, хрустальный сервиз и прочая кухонная утварь, вдобавок к ним – несколько фотоальбомов, пылившихся на полках квартиры ранее, пара диковинных стульев ручной работы да еще некоторые предметы, которые люди привыкли размещать в просторной гостиной. Снизу, на первом этаже в различные комнаты были занесены учебники, рабочие принадлежности, печатная машинка. Третий этаж остался почти нетронутым. Там, в некоторых помещениях, напоминавших чердак, разместились те вещи, которым в квартире не находилось толкового место, к примеру, ящик с коллекционными ножами; или дюжина складных антиквариатных икон прошлого столетия. В то же подобие чердака отправились старый-престарый мольберт (который использовался от силы несколько раз, и то в детстве Уинстона) вместе с уникальной древней саблей, привезенной профессору еще в далеком детстве его дедом из сердца Европы. Упаковывая ее в коробку, Уолтерс, провел рукой по пыльному лезвию и вспомнил, как Стивен привозил ее, а затем вручал одиннадцатилетнему внуку, взяв с мальчишки слово, что сабля будет сохранена до самого конца. Серебряный ее клинок имел длину в восемьдесят целых восемь десятых сантиметра, изогнутая овальная гарда была изготовлена из золота, а рукоять, перевязанная кожей, оканчивалась золотым выступом. Поностальгировав, Уинстон убрал саблю и оставил рядом с другими вещами на третьем этаже.
Новые вещи были разложены по своим местам ближе к поздней ночи, когда Луна вовсю засияла белым диском на пустом небосводе. Профессор был вымотан. Но доволен проделанной за день работой и до сих пор не мог в полной мере нарадоваться тому, что этот большущий великолепный особняк отныне в его распоряжении. Здесь могло бы спокойно ужиться хоть три больших семьи, и еще бы места осталось, но от осознания, что на столь большой территории будет проживать он один, Уинстону не становилось грустно или неудобно. Разве что порой ему думалось, что будет с теми комнатами, в которые он не будет заглядывать (а такие были), просто потому что и так прочих комнат в неполном их количестве ему будет хватать сполна. «Для гостей да потомков приберегу эти области» - думал он перед сном.
Когда на землю опускалась ночная тьма и в окнах особняка зажигались желтые огоньки, он казался на вид более таинственным. В радиусе сотен метров от него было безупречно тихо, и это немудрено, если вспомнить, что вокруг него находились только лес да горы. Границу Портленда из окна особняка было почти не видать в ясную погоду, а, если на улице шел дождь или туман, то и не видать ее было вовсе.
Уинстона такая обстановка вполне устраивала: он не жаловался на нехватку людей вокруг, на звуки, доносившиеся со стороны дикого леса, или на большое расстояние от города. Он с удовольствием тратил час с лишним утром и вечером, проезжая по той тропинке от колледжа до нового дома, и никогда никому не высказал хоть каких-то недовольств по поводу нового жилья или его расположения.
В первые месяцы гостей в доме не было. Уинстон еще привыкал к новому месту, исследовал три его этажа и пару раз менял мебель. Например, высокое охотничье кресло в гостиной он как-то раз передвинул в другую часть комнаты, поставив на его месте мелкий стеклянный столик. На то, чтобы запомнить расположение всех комнат и научиться передвигаться по огромному особняку уверенно, ему потребовалось полгода.
На седьмой месяц пребывания в поместье профессор умел мастерски в нем ориентироваться, по крайней мере мог без труда найти любую из того большинства комнат, которые он так или иначе использовал. Дом содержал в чистоте, убираясь везде, где это необходимо было делать, не ленясь делать это лично. То ли не хотелось ему, чтобы в поместье расхаживали чужие, то бишь прислуга, то ли не считал он нужным тратить на них денежные средства, неизвестно. Убирался сам. Не позволял себе в этом плане лениться. Как и в плане работы: даже несмотря на переезд и столь необычное, по некоторым меркам, далекое местоположение жилья, Уинстон преподавал все так же усердно и умело, не жалея себе и студентов.

И днем, и ночью стоял особняк маяком на вершине холма, возвышаясь над лесом. Звуки, доносящиеся из-за деревьев, стали усиливаться…


                II

Со дня заселения Уинстона прошло девять месяцев.

На горизонте показались первые лучи солнца.
Наконец, полностью обустроившись и убедившись, что он научился ориентироваться в особняке как следует, Уинстон решил отпраздновать новоселье. По правде говоря, он неоднократно хотел сделать это раньше, в декабре-январе, но слишком уж много у него ушло времени на освоение нового дома столь крупных размеров. Да и зимние условия в кубе с работой свое дело делали, всячески мешая профессору отпраздновать.
Но вот, грянула середина мая, когда природа расцвела, а нагрузки в колледже не столь много, потому Уинстон принял решение и был настроен самым наиболее образом серьезно.
Сперва, готовясь к сбору гостей, связался с Мартой. Они поздоровались, были рады друг друга слышать, и далеко не сразу перешли к обсуждению главной темы, увлекшись простой беседой о жизни, ибо не виделись они уже почти десять лет на тот момент времени.
Наконец вспомнив о первоочередной цели звонка, Уинстон уверенно и оптимистично сказал сестре:
- Я ожидаю тебя и твою семью у себя, через два дня, в полдень. Бери дочь, мужа и всех остальных да заезжайте в сюда, в мой особняк, на новоселье.
Женский голос по ту сторону как-то поник. Даже сквозь трубку профессор почувствовал, что Марта расстроилась после его слов, и тон ее голоса тут же стал более низким. Однако он не понимал, что именно сказал не так. После его встревоженного молчания женщина сказала ему прискорбно:
- Мы приедем. Но...Эндрю с нами не будет. – Уинстон понял, в чем причина такой резкой перемены настроения его сестры при упоминании, как оказалось, почившего мужа. Он тоже опечалился, узнав о трагедии. – Его не стало в 63-ем. – Добавила Марта. – Захворал, слег...я за ним ухаживала, пытались всеми возможными способами его исцелить, но...Как понимаешь...не смогли.
- Соболезную, дорогая сестренка...Мне очень жаль. Мой поцелуй и мои соболезнования вам. – Загрустил профессор.
Судя по звукам из трубки, Марта приподрилась. Ее голос немного повысился и стал более легким. Держа телефон и приняв соболезнования брата, она слабо улыбнулась.
- Мы обязательно приедем. Софи будет рада видеть вас с Генри. – Следом заявила она. – Он ведь приедет?
- Разумеется. Как же без Генри. – Посмеялся Уинстон, попытавшись поднять настроение.
- Тогда до скорого.
После сестры профессор позвонил брату и пригласил его аналогичным образом. Тот с радостью согласился приехать.
Далее Уинстон связался со своим хорошим приятелем, которого знал с детства, тем, кто когда-то в компании бригады и Стивена построил особняк. Был этот человек дровосеком, звали его Дэниэл Робинс. Мужиком он был богатырского типа: велик, мускулист и тяжеловес. Силы в нем было немерено, как у настоящего свирепого быка, а плечи внушительны. Округлая опрятная борода и короткие волосы на голове, которые он часто прятал под мятой рабочей шапкой, были насыщенного цвета свежей меди, на затылке можно было заметить некоторую порцию седины. Вопреки суровому внешнему виду он был весьма добродушен и весел. Знал неплохие шутки и всегда приходил на помощь. К Уинстону, особенно, когда тот стал взрослым и глубоко образованным, относился с уважением. Это уважение было взаимным. Дровосек с удовольствием согласился приехать на новоселье, когда профессор пригласил его по звонку.
Также Уинстоном были приглашены дальние родственники, дворянские семьи из округи, некоторые, наиболее близкие коллеги с работы и старые соотечественники Стивена.
Уинстон, закончив обзванивать всех, кого счел нужным пригласить, стал готовиться к приему, что должен был состояться через два дня.
Эти два дня пролетели чертовски быстро, незаметно. И все эти два дня новый владелец особняка потратил на его генеральную уборку, процесс украшения и приготовления всевозможных кулинарных блюд, высококлассных напитков и некоторого рода развлечений.
Была проделана колоссальная работа, и на двенадцатый час предшествующего приему гостей дня Уинстон был вымотан до потери сознания. Уснул моментально и спал, как младенец.
Настал день празднования новоселья.
Нарядившись по-праздничному и одновременно по-светски, Уинстон встал на крыльце в ожидании приезда гостей. Погода стояла чудная: солнце мягко выглядывало из-за белых облаков, трава цвела, а на ветер не было и намека.
Гости стали приезжать один за другим к положенному часу.
Первыми приехали Марта и ее дочь, которых на своем автомобиле по заблаговременной договоренности привез Генри, вышедший спереди из-за руля первым и подбежавший любезно открыть дверь сестре и племяннице.
Все трое были одеты примерно, как новый хозяин особняка, немного по-праздничному, немного по-светски – шериф в приличном черно-белом костюме с элегантной бабочкой, но при этом в дерзких кожаных сапогах да с неполностью застегнутой веселой бежевой рубашкой, а дамы в прелестных платьицах голубоватого и розового цветов –, и пошли с радостными улыбками к профессору. Тот поприветствовал любимых родственников, особенно сестру и племянницу, которых не видел аж девять лет подряд, всех поцеловал и обнял.
Вслед за ними, к дому подъехала в сопровождении крупного богатого семейства дворянская супружеская пара, знакомая с родом Уолтерсов с давних лет. Их Уинстон тоже любезно поприветствовал на входе, затем провел к воротам. Менее чем через пять минут на ржавом автомобиле приехал прилично одетый, преобразившийся, как он выразился, специально для данного дня, Дэниэл, и они с профессором крепко, со слышимым хлопком, пожали друг другу руки, как старые друзья. Дальние родственники Уолтерсов из Европы, пятеро наиболее близких коллег профессора из колледжа и глубоко старые знакомцы Стивена, с которым их объединял общий труд в период прошлого века, завершили своим громким прибытием встречу у ворот особняка.
Все пришедшие, как молодые, так и старцы, были приятно ошеломлены при входе внутрь безупречно подготовленного поместья, и как-то сразу, даже не сочтя нужным воспользоваться предложением глобальной экскурсии, разбежались по всем уголкам и залам первого и второго этажа, принявшись выпивать и разговаривать. 
Поначалу старцы столпились вокруг Уинстона с целью позадавать ему гору вопросов касаемо данного наследия, и тот поддержал разговор с ними на эту тему, поделившись обрывочными и немногочисленными воспоминаниями о Стивене.
Наговорившись о самом дома, старые, прилично одетые, мужики тоже с теплотой припомнили годы, проведенные со Стивеном. Они с честью и, что весьма удивительно для людей их делового вида, приятными улыбками рассказали Уинстону о том, как вместе с его дедом путешествовали по всей Европе в поисках золота или новых знаний. Старые мужики описывали веселые посиделки у костра в период до больших войн, громкие поездки на ржавых корытах в Берлине, похождения в горах среди снегов, и многое-многое другое. Уинстон слушал их с интересом.
Затем господа то ли куда-то удалились, то ли профессор сам тихо убежал от них, желая поговорить с кем-то еще, и его вовлекла в увлеченную беседу сестра. Ее он был видеть особенно рад. Софи стояла рядом с матерью, держа ее за руку. Девочка повзрослела, стала красавицей. Ее волосы остались такими же волнистыми и сияющими, цвета масла вперемешку с античной латунью. Марта аккуратно заплела их в милые косы. Нос был небольшим, немного расширялся книзу, улыбка блестела, а над ними ровной линией висели большие глаза с длинными черными ресницами, цвет имели ярко-зеленый, глубокий и живой.
Уинстон присел к ней и погладил по лицу, сказав немного шепотом и с улыбкой:
- Не давай дяде Генри говорить, что ты слишком красива.
- Вот еще! – Шутливо крикнул стоящий рядом шериф, видя, что его брат дразнит его перед девочкой. – Да будет моя совесть чиста, когда я подразню тебя, братец. – Генри и Марта ласково улыбнулись.
Маленькая Софи посмеялась.
- Дай, теперь я скажу ей кое-что на ухо. – Пихаясь, шутливо сказал Генри.
- Не-не, шериф. Не смущайте ребенка сея дурным видом. – Смеясь, говорил ему Уинстон, указывая на расстегнутую рубашку Генри.
- Знаешь, что. Мы на празднике в конце концов или нет? – Тот продолжал быть развеселым, еще даже не выпивая.
Уолтерсы снова дружно засмеялись, настроение было радостнее некуда.
Пока они разговаривали, дворянское семейство, распределившись в разные зоны первого этажа, завели увлеченный разговор со старцами, потерявшими владельца особняка из виду. Его коллеги, к слову, тоже не скучали: брались за еду и напитку больше всех по сравнению с остальными гостями.
Чуть меньше них, но крайне охотно пил свежие напитки Дэн, искавший приятеля. Разглядев его у второй лестницы наверху, он пошел к нему веселым шагом.
- Винни, старина! – Окликнул он профессора, говорившего с братом и сестрой. «Винни» было дружеским обращением, которое возникло в голове дровосека от сокращения «Уинни», и с тех пор он частенько называл Уинстона в разговоре именно так.
- Дэн, ты куда запропастился? Иди к нам.
Дровосек подошел вплотную к Уинстону, Генри, Марте и Софи, встав между двумя братьями.
Уинстон представил его членам семьи, похлопав по плечу:
- Любимый братец. Дорогая сестрица. Познакомьтесь с трудягой и мастером, без чьих золотых рук вряд ли появился бы этот дом. Мистер Робинс.
Дровосек протянул Генри и Марте руку, сказав им любезно:
- Можно просто Дэн. Очень приятно.
Они познакомились, и богатырь произвел на брата и сестру профессора преимущественно положительное впечатление. Был крайне интересен в разговоре, учтив и обходителен.
Все общались, в разной степени выпивали и веселились, наполняя особняк шумом.
- Помню я вашего деда еще молодым. – Рассказывал дровосек Уолтерсам, припоминая далекие годы. – Славный был мужик. Плохого о нем поминать грехом будет.
- Познакомились во время строительства этого дома? – С интересом слушая его, спросила Марта.
- Верно, уважаемая. Во время строительства и познакомились. – Ностальгически посмеиваясь, отвечал Робинс.
- А материал откуда? Из города везли, пади?
- Металл из города, кирпич тоже. А дерево вон, – Дэн легонько указал большой квадратной головой в сторону окна, которое выходило на густой лес – Из леса черпали. Рубили да возили сюда, на холм. И строили.
Софи, которая не участвовала в разговоре взрослых, просто стоя рядом с матерью и скучая, вдруг почувствовала грусть, услышав, что рубили лес. Ей хотелось возразить, но она не решилась влезть в бурную беседу взрослых.
Новоселье праздновали до самой полуночи.
Почти все гости ушли, остались из них только Дэн, Генри, Марта и Софи, но дровосек все же отказался побыть в особняке до рассвета, сославшись на всякие дела.
Уинстон проводил его, и Робинс уехал.
Брату, сестре и племяннице он предложил, даже приказал не выезжать посреди ночи, а остаться до утра в особняке. Те бодро согласились.
Девочка уже устало зевала. Шагая подле матери за руку, она уже чуть ли не валилась с ног, и на десятой минуте обхода второго этажа взрослые поняли, что пора бы уложить ребенка спать.
- Выбирай любую комнату, какую захочешь. – Улыбаясь ей в лицо, сказал Уинстон, присев перед ней на колено.
Девочка случайным тычком выбрала большую спальню одного из первых коридоров этажа, и профессор повел ее к кровати, «похитив» у матери.
Укрыв племянницу теплым клетчатым одеялом и потушив в комнате свет, Уинстон поцеловал ее в лоб, вслед за ним это же действие повторили Марта и Генри, после чего троица покинула спальню, закрыв дверь и оставив девочку в руках сна.
В отличие от нее взрослые не засыпали на ходу. Не проявляли явных признаков усталости. Уинстон провел их по всем этажам и все показал.
«Жаль, Джона здесь нет» – Подумалось им всем разом. Эта грустная мысль заставила их ненадолго поникнуть головами, но со временем удалось отвлечься.
Обход был закончен.
Все трое, расположившись в разных комнатах второго этажа, расслабились и после столь насыщенного и громкого дня быстро уснули.
Встало солнце. Настал новый день.
Уинстон с Генри проснулись к трем тридцати. Следы недавнего торжества были на них очень заметны: о веселом событии праздничного характера, продлившегося со вчерашнего полудня и до середины прошедшей ночи, напоминали пятна на их одежде, а также перестроившиеся в птичье гнезда волосы двух мужчин. Дамы еще спали.
Приведя себя в порядок, братья Уолтерсы стали убираться после праздника.
Когда они закончили уборку особняка, почти не пострадавшего от недавнего буйства госте, проснулись Марта с дочерью. Они выглядели чуть лучше мужчин после пробуждения.
Уолтерсы посидели за столом еще час.
- Мне пора ехать к себе. – Сказал Генри, начиная вставать из-за стола. – Марта.
- Софи уже хочется домой, извини, Уинстон. – Женщине было неудобно так резко уходить.
Но брат понял их обоих и проводил.
Сев в автомобиль шерифа, водитель и его пассажиры помахали руками профессору, стоявшему на крыльце особняка.
- Прощайте!
Генри с сестрой и племянницей уехали.

Уинстону, несомненно, приятно было увидеть родственников и старых друзей, да и на подобных крупных торжествах он давно уж не бывал, но все-таки, оставшись наедине с собой в убранном особняке, он облегченно вздохнул и произнес умиротворенно:
- Наконец-то тишина...
Наступивший солнечный день он намеревался провести дома, а на следующий пора было ехать на работу, в Рид-Колледж.
Лениво и ненавязчиво налив в хрустальный стакан вчерашнего рома, профессор заглотил его, издав неприлично громкий звук горлом, и уволился на диван. Лежал…и лежал себе, компенсируя активную ушедшую ночь.

Прошло пять лет.

На улице стоял 1974 год. Середина теплого мирного августа.
Уинстон был в отпуске. По колледжу как-то не скучал, в чем признавался себе и в чем готов был признаться любому другому.
Дни напролет читал научные статьи да ехал в город за развлечениями по мелочи.
В прошлом месяце грянул его день рождения, мужчине исполнилось ровно пятьдесят лет.
Круглая и весомая дата, безусловно, да вот только не стал он ее праздновать, ведь за пару недель до знаменательного дня произошло у него в семье ужасное горе: Марта мучительно скончалась от сразившего ее туберкулеза. Болезнь подкралась незаметно, прогрессировала несколько дней и в конце концов жарким июльским днем одолела несчастную женщину, отправив ее на небеса, к мужу.
- Так мне сказали...
- Бедняжка Софи...Без родителей осталась, совсем сирота отныне... – Грустил, потирая слезы, Уинстон, беседуя на эту тему с братом после похорон сестры. – Чертова болезнь, чтоб ее! – Он со злости ударил по столу, прокляв беспощадный туберкулез.
Генри горевал не меньше.
С конца июля и до середины августа девочка жила с ним.
Уинстон, встретивший свое пятидесятилетие с безразличным лицом, которое утратило определенную часть былой живости и молодости, глядел в окно.
Погода стояла чудная: на небе почти не облачка, солнце светило вовсю, до ушей доносился птичий щебет.
Вдруг к нему постучались.
Уинстон смутился, он никого не ждал в тот день. По пути гадая, кто это мог быть, доковылял до ворот и приоткрыл их.
На пороге стоял Дэн с неким мешочком вытянутой формы.
- А, Робинс, во насторожил. – Профессор вздохнул с облегчением.
- Доброго дня тебе, Уолтерс. – Дровосек вежливо и приветливо сняв шапку.
- Что ж, входи, приятель. В ногах правды нет. – Впустил его владелец особняка, раз уж тот пришел, хотя, по правде говоря, ему не хотелось никаких гостей тогда.
В том мешочке, что Дэниэл принес с собой, был свежий ром. Дорогой и вкусный. Как только двое мужчин зашли в комнату-кухню, чуть поменьше той основной, что была наверху, дровосек вытащил поблескивающую при свете солнечных лучей бутылку. Уинстон принес бокалы. Вплоть до принятия сидячего и расслабленного положения оба делали все молча.
Профессор уселся на один стул. Его приятель на соседний. Оба принялись сразу пить.
- Благодарю за гостинец. – Без настроения проговорил Уинстон.
- Да будет тебе. Без поводу благодаришь, дружище.
- Ну, стало быть, рассказывай. – Изволил Уинстон, подложив одну руку под морщинистую щеку. – Ты-то сам без поводу или с поводом? Не серчай, я, видишь ли...не ждал сегодня никого у себя.
- Прошу прощения за внезапность, Винни. – Виновато сказал Дэн, поднося бокал с ромом к своим губам. – Я...тут это, узнал. В-общем-то, про твою беду. – Профессор понял, что его приятель имел в виду. – Я соболезную.
Уинстон благодарно кивнул, приняв соболезнования.
- Мне, правда, жаль. Хорошая была женщина. Прекрасная, умная, добрая... – Дровосек вспомнил те несколько часов, что он провел в компании Марты пять лет назад.
Уинстон с траурным молчанием согласился и поблагодарил.
- Ты сейчас как? – Поинтересовался Дэн о состоянии профессора после тяжелейшей утраты.
Тот задумался. Затем ответил, не посмотрев на приятеля-крепыша:
- Смирюсь. Узнал, смог сдержаться, излив душу и высвободив гнев от горя. Дальше отпущу это. Но, пожалуй, один. Прости. – Ответил и одновременно намекнул Уинстон собеседнику. Собеседник понял намек.
- Береги себя. – Похлопав Уолтерса по спине, дровосек поспешил уйти.
Уолтерс напомнил ему о роме, который тот принес, но Робинс отказался его забрать и оставил в особняке.

Наблюдая за уезжающим дровосеком через окно, профессор проводил его прощальным взглядом. Дэниэл уехал в город.


                III

   Внутри особняка, ни в одной из десятков его комнат разных размеров, было не слыхать ничего, кроме ленивых тяжелых шагов владельца и всякой бытовой звуковой мелочи по типу периодического скрипа пола или кипения чайника.
Дни напролет Уолтерс сидел дома. Лишь изредка выезжал в город по определенным мелким делам.

Шел восемнадцатый день дивного солнечного августа.

Когда нудная однообразность вновь наступавшего дня ему малость надоела, а душевная боль тяжелой утраты отошла, Уинстон наконец решил выйти на природу. Частенько за время пребывания в особняке он бывал в Портленде, гуляя по барам или пустынным улицам, а вот в лесу он доселе еще ни разу не побывал. Туда и решил сходить. Развеяться, послушать пение птиц непосредственно над головой, пройтись по зеленой траве, вдохнуть изумительного природного воздуха на территории леса.
Рассчитывая на пешую ходьбу продолжительностью не более одного часа, Уолтерс не взял с собой ничего, кроме легкой накидки, так на крайне маловероятный, но все же возможный неприятный случай похолодания.
Приблизиться к границе густого дикого леса, начав путь от ворот особняка, не составляло труда: всего-то требовалось спуститься вниз по склону и, перебравшись через небольшое скопление горной породы к востоку от предела Портленда, пройти пешком, самое большее, минут десять. В том месте, где остановишься, глянув ровно перед собой на толпу приветствующих тебя елей, и будет «вход» в орегонский лес. Мужчина с твердыми намерениями расслабиться в его лабиринте и не боясь заблудиться, аккуратно прошел указанный путь и вошел в лес.
В лесу было еще живописнее и приятнее, чем вблизи него.
Он встретил профессора густым сборищем высочайших елей, чьи сильные ветви покрывали бесчисленное количество темно-зеленых игл. Лес был совершенно спокоен, в идущего по случайному маршруту Уинстона не ударило ни одним дуновением хоть малейшего ветерка, зато сразу ударил в лицо аромат листвы и дикой природы. Профессор сделал глубокий вдох, прикрыв глаза и затянув в свои дыхательные пути этот лесной аромат.
Он шел. Шел дальше, развивая медленный прогулочный шаг и не совершая поворотов. Дорога, по которой он ходил, исследуя окрестности леса и умиротворяясь, была прямой, почти ровной, если не учитывать повсюду валяющиеся мелкие ветки и сухую траву. Птицы радостно голосили прямо над головой идущего, создавая своим лесным щебетанием некую мелодию, ласкающую слух профессора. Вдруг этот щебет затих. Совсем. Он перестал быть слышен, поскольку птицы, его издававшие, разом куда-то пропали. Уинстона такая резкая перемена чуть напрягла, но он, не обратив большого внимания, продолжил шаг, но уже более осторожный. Наверху, где оканчивались деревья, соприкасавшиеся с ракурса Уинстона с самим небом, на котором сияла чистая голубизна, послышался слабый птичий визг. Это была ни ворона, ни стриж, ни мелкая лесная пташка, а что-то явно более грозное…Поначалу Уинстон слышал только приглушенный из-за расстояния переменный крик, похожий на смесь звуков, издаваемых аистом и павлином. Он остановился на месте, прекратив идти к чаще, и принялся неотрывно глядеть в небо. Птичье завыванье приблизилось. Профессор прищурил глаза, осматриваясь по сторонам над собой. И вдруг из пошевелившейся группы елей, грациозно размахивая крыльями вылетела больших размеров птица с длинной шеей, маленькой головой и длинными тонкими лапами. Ее расцветку и детали рассмотреть не удалось, ведь Уинстон смотрел на нее с огромного расстояния; больше, чем он увидел, разглядеть на тот момент было невыполнимо. Та выскочившая птица еще покричала и, пролетев дальше, в направлении юга, скрылась за теми же деревьями, из которых показалась профессору.
Тот, потеряв птицу из виду, продолжил в удивленном молчании стоять на том же месте.
«Откуда она взялась?», «Что это за животное?», «Куда подевалось?» - все эти вопросы тут возникли и перемешались в его голове.
Уинстон гадал, основываясь на тех очертаниях, которые он смог увидеть за несколько секунд, что непонятное существо пробыло в воздухе над ним, какая это такая птица возникла из-за деревьев. Очевидно стало, что именно она издала те звуки, что послышались незадолго до ее появления, возможно, предупреждала мужчину. Но он понял, что она явно не похожа не на один из тех видов птиц, что он видел за всю свою жизнь.
Уинстон не шел дальше. В его голове все крутились вопросы, и они не позволяли ему проделать новые шаги. Профессор размышлял, вспоминал, гадал и недоумевал, что только что произошло и какой такой лесной обитель попался ему на глаза.
Однако рассуждения его прервались: Уинстону стало худо. Сначала пробил холодок, потом пошатнулись колени, жутко закружилась голова и притормозилось дыхание. Так плохо ему доселе никогда в жизни не было. Упав, профессор хватался то за раскалывающуюся голову, то за живот, и наоборот. Его начало кошмарно знобить.
Мозг ему в состоянии повышенной нагрузки и прилива адреналина скомандовал: «Домой, бегом!»
Он поступил соответствующе.
Из леса вышел, валясь с ног и кашляя, как при смерти (хотя тогдашнее состояние говорило как раз о приближении мучительного конца, как ощущал профессор). До особняка добрался, едва не ползком и тряся мокрыми от пота руками.
На последнем издыхании он открыл дверь и вошел в дом.
Ему подумалось, что через секунду пробьет час его кончины от охватившей его боли во всем теле, но…этого не случилось. Случилось совсем парадоксальное и необъяснимое: как только вторая нога Уинстона пересекла порог особняка, стоило только ему попасть внутрь поместья, словно под защитным барьером, по щелчку пальцев все болезненные ощущения в теле профессора ушли, как будто и не было их вовсе. Прошло не более одной жалкой секунды, как он зашел в особняк, оказавшись в его пределах, и голова сразу остыла, озноб прошел, ломота в костях исчезла, кашель прекратился. Ему тут же полегчало.
Той адской боли, что возникла в лесу и мучительно нарастала буквально мигом ранее, снаружи, как не бывало. Все образовавшиеся симптомы и ощущения испарились.
Состояние вернулось в норму, как в тот момент, когда Уинстон только вышел на «прогулку».
Радость и облегчение после адской боли, естественно, сперва затмили вопрос «А как это так?», но затем, когда Уинстон встал на ноги да проанализировал всю ситуацию от начала до конца, обернувшись на входные ворота поместья, его одолело абсолютное непонимание.
- О, Господь...Отец наш небесный... – Схватившись за голову и потерявшись в собственных мыслях, стал вслух размышлять он и присел. – Что я сейчас перетерпел...что случилось со мною?? Я же должен был умереть! Боль была адской, невыносимой...как она так сразила меня за мгновение, и как за такое же, Боже, тебе спасибо за спасение, мгновение улетучилась?? Что за хворь такую из меня изгнал этот дом?! – Уинстон не знал, какой из вопросов существеннее – что приключилось, когда он увидел ту странную птицу, почему ему за краткий миг стало плохо до смерти или как так вышло, что при входе на территорию особняка эта нестерпимая боль абсолютно бесследно пропала. – Я не сделал ничего, что могло бы снять эту внезапную хворь, я просто зашел в дом...просто зашел внутрь этого дома, и все! Хвори, словно и не было никогда! Трех секунд не успело пройти...я не понимаю. Не понимаю...

Долго он так сидел и думал, теряясь в догадках и перепутавшихся мыслях.
Аномалия аномалией!
Так и не нашел Уинстон до конца того туманного дня объяснения случившемуся. Как уснул, не понял сам.
Но понял, что в лес он больше не ногой.
Следующий день начался так же, как предыдущий – с пробуждения профессора в начале солнечного дня, в испорченной вчерашней суетой одеждой.
Вздохнув, Уинстон снял с себя порвавшуюся клетчатую рубашку и выкинул ее, а грязные брюки и куртку понес в прачечную комнату.
«А, может, это был сон?» - Подумал он, спустившись на первый этаж. Ему вдруг захотелось поверить, что случившееся вчера было не более, чем дурным сном.
Но рваные дырки и грязь на одежде говорили об обратном и железно подтверждали, что парадокс прошедших суток был абсолютно реален, как бы мужчине того не хотелось.
В тот день он также не ждал гостей. Но гость все-таки заявился. И в этот раз им оказался не дровосек. Когда в ворота настойчиво постучали и хозяин дома, нахмурившись открыл, он сильно удивился, даже больше, чем вчера: на пороге стоял его брат с племянницей.
Уинстон округлил глаза.
- Здравствуй, братишка. – Приветливо, в приподнятом настроении сказал Генри, придерживая девочку и в душе посмеиваясь над физиономией брата. – Я к тебе ненадолго, а она вот, - он глянул на Софи – будет теперь исследовать этот домишка предостаточно.
- Боже правый...Что приключилось, коль так внезапно грянули. – Несмотря на отсутствие ласки в голосе Уинстон все равно был рад видеть брата и племянницу.
- А ты впусти да расскажу. – Хихикнул Генри.
- Ах, да. – Профессор отошел в сторону, уступив родственникам. – Входите.
Два пришедших зашли внутрь поместья.
Генри, как и его младший брат приобрел некоторую седину. Лицо стало треугольнее.
Софи еще подросла за пять лет. В собранном на синий аккуратный бантик в длинный хвост виде волнистые доходили до самого пояса. Личико стало взрослее, но ощущалось все-таки по-детски: сохранилась ребяческая мимика и нежные черты лица. Глаза были столь же блестящими и глубокими, как пять лет назад. Из-под великоватой куртки, которую на племянницу напялил дядя, виднелось короткое платье с легким тканевым карсетиком, отделявшим область груди от бедер и ног. Под юбкой платья были надеты длинные белые гольфы, которые наполовину закрывали сапожки.
Генри был одет в форму, накинул поверх нее легкую кожаную накидку.
Уинстон повел их в одну из обеденных комнат на первом этаже, и они втроем уселись за стол. Шериф начал с дела.
- Тут такая внезапность, братец. – Голос Генри резко стал серьезным. – Отныне и впредь Софи будет жить здесь, у тебя. Опека над ней теперь ложится на твои плечи. – Заявил он, предугадав, что Уинстон не захочет этого слышать.
Уинстон не ожидал такого известия.
- Как же? – Он растерялся. – Что пошло не так, Генри? Ты, как мне определенно помнится, бессменно был ее опекуном со времен кончины Марты.
- Да, именно так, Уинстон. Однако же...Я покидаю Америку завтра вечером. Ехать в сердце Европы наша девочка не изъявила желания, и противится. Утверждает, что хочет остаться здесь. А здесь, из всех, кому можно ее доверить, есть только ты. – Объяснил Генри. – Стало быть, другого варианта у меня нет: забота о ней отныне будет на тебе.
Профессор слушал брата и раздумывал над его словами. Чувствовал он, что не сможет взять на себя бремя воспитания и опеки над ребенком.
- Но...куда и зачем ты уезжаешь? Насовсем ли?
- Насовсем, братец. – Честно сказал ему шериф. – Я отправлюсь исполнять службу по новой должности в Германии. Приказ свыше. Ничего не поделаешь. Там будет мне работа, заработок и старость со всем последующим.
Уинстон занервничал. И Генри это заметил. Софи молча слушала разговор мужчин.
Профессор внимательно смотрел на нее, осознавая, что ему отныне придется заботиться о племяннице, как о дочери, воспитывать ее в этом доме.
Он боялся становится опекуном, выполняя роль отца, которым с роду никогда не был.
- Генри... – Беспокоился он, пытаясь переубедить брата, хотя понимал, что ситуация уже не изменится. – Я страшусь взрослой неудачи...Я могу не справиться! У меня никогда не было детей, я не знаю, как заботиться о них, не знаю, что делать. Вдруг что-то пойдет не так? Что мы тогда делать будем? Я ненадежен, ненадежен здесь!
Шериф пытался его успокоить и вдохновить.
- Уинстон. – Профессор глянул на него обреченно. – Ты – ее дядя. Вспомни день, когда мы с тобой приехали к Марте и увидели младенца в первый раз. Вспомни торжество пять лет назад в этом же самом дома. Все получится, не стоит бояться.
У него получалось успокаивать брата.
- В конце концов...я ведь тоже никогда не был отцом. Но я воспитывал ее пять лет. А, значит, и ты сможешь позаботиться о ней. – Генри добродушно улыбнулся, утешив Уинстона.
На том порешили.
Далее мужчины разговаривали о Софи, и она даже влилась в их, казалось бы, взрослую беседу.
 
А, между тем, когда сгущалась ночь, в лесу послышалось хилое движение. Там, в темной роще, в той части леса, где не прорастала зеленая трава, не росли листья на деревьях и не обитали звери, стоял трон из большого гнилого пня с длинной-предлинной спинкой, состоящей из переплетенных древесных веток, обивавшихся меж собой и обвивавших так же стоящие по сторонам столбы, как змеи. На этом троне, в центре сплетенных гнилых ветвей и корней, чуть склонив голову так, что длинные волосы свисали вертикально вниз и почти не виднелось лицо, восседал тот, кто властвовал в той части леса – Одноглазый Король. Это был весьма неприятный внешне мужчина, на вид сорока-сорока пяти лет, высокий ростом и низкий в плечах. Кожа его была нездорово бледной и явно выдавала то, что он куковал здесь без еды и воды много лет. Ранее упомянутые длинные волосы имели черный до предела цвет и сальный блеск, доходили до костлявых ключиц. Выбрит он был хорошо и гладко, правда в области сухого большого рта виднелись какие-то наросты природного происхождения, казалось, на их месте скоро вырастут грибы. Под лобными складками, не часто меняя свое положение, мягко диагональной линией хмурились густые черные брови, а меж них начинался длинный остроконечный нос, похожий на клюв коршуна, широкими ноздрями. Скулы были острые, подбородок раздвоен, губы узки. Правый глаз был небольшим относительно, например, рта и носа, имел насыщенный голубовато-сиреневый оттенок и мелкий черный зрачок в центре. Левый же глаз отсутствовал. На его месте была надета черная тканевая глазная повязка, перетянутая вниз справа налево. Ткань была в некоторых местах немного пыльной, даже помятой, могло показываться, ее края еще, помнится, были порваны сверху и справа. Если приглядеться, то можно было отчетливо развидеть, как кожа лица буквально цеплялась к ткани: по краям тонкие с перепонки кожи его лица были пришиты к повязке, оставляя под ней покраснения. То ли сам Король пришил ее так, то ли кожа сама срослась с тканью за прошедшие двести двадцать лет, в течение которых повязка ни разу не снималась. Одежда его Лесного Величества состояла из серебра и черных, рваных и не рваных тканей: шею полностью закрывал железный воротник в форме в ряд приставленных друг другу косточек и камней с отверстиями, в которых виднелась одна только чернота. Под ним, в середине груди, поверх, висел серебряный камень в форме птичьего черепа, на нем, по обе стороны крепился черный плащ, доходивший до щиколоток. На рельефных руках, покрытых чёрной тканью малость дырявых рукавов, были надеты такие же темные длинные острые перчатки. Под плащом выступали темные узковатые сапоги с железными носками и каблуками. Словом - внушительный, отталкивающий и недоброжелательный был вид у Его Лесного Величества. Уинстону еще предстояло узнать о нем.
Он впервые за столетия поднял голову, противно хрустнув шеей.
Ему ясно почувствовались перемены в этом лесу. И причиной этой послужило появление здесь Уинстона недавно.

- Я чую...Чую запах...Уолтерса!


                IV

   Король сидел на своем месте и принюхивался. Его окружала лесная тьма и мертвая тишина. В его голову, словно молнией, ударил мимолетный кусок старого воспоминания:
Он еще не лишен второго глаза, не столь хмур и противен кожей. Тогда властвовал не только в Мертвой Чаще, но и во всем лесу, включая ту часть, которую разрушили для строительства особняка. Тогда-то Король и повстречал Стивена Уолтерса, который в ту эпоху был совсем молод.
Воспоминания их встречи и вражды терзали разум Короля.
А, между тем, вдали от Мертвой Чащи, за пределами леса, на вершине холма, в доме своего дяди вовсю обустраивалась юная Софи.
С первого же дня ее пребывания в особняке, проводив брата, покинувшего навсегда Америку, Уинстон принялся охотно показывать ей дом. Некоторые коридоры, к его удивлению, девочка вспомнила, по другим ходила с изумленным взглядом. Также она вспомнила ту спальню, в которой заночевала пять лет назад, когда была здесь в последний раз. Та кровать ничуть не изменилась, если не считать смененное покрывало, которое в памяти Софи имело немного другой узор.
Девочке казались знакомыми некоторые из тех больших картин, что висели вдоль коридоров второго этажа. Вот, она вспомнила портрет своей прабабушки по материнской линии. Жена Стивена была изображена молодой, в свое время она была весьма красива. Увы, ее не стало в результате несчастного случая в городе еще когда Уинстон не родился. Ни он, ни его, ни даже их родители почти не помнили эту женщину. Но Марта при жизни показывала несколько старых-престарых фотографий бабушки, и девочка рассматривала их с интересом. Одна из тех фотографией, по-видимому, и стала основой для большого портрета на стене, судя по поразительному сходству в позе женщины и ее молодом виде.
Чуть дальше, если пройти еще метра три по тому же коридору и остановиться перед поворотом, можно была увидеть другую большую картину в такой же раме, в которой была выше описанная, но более широкая.
Уинстон и Софи остановились перед ней. На портрете были изображены Стивен и Дэниэл в далекой молодости. Явно не нынешний век. Девочке вспомнился дровосек, которого она видела, будучи деветилеткой на торжестве в этом поместье когда-то. На картине он, широко улыбаясь и «деформируя» густую бороду без намеков даже на самую легкую седину, стоял рядом со Стивеном, и оба они держали крепкие руки на плечах друг друга. Ненароком в глаза бросался объект, что стоял на голом холме за их спинами. Там стоял особняк, далеко не завершенный. Были видны только каркас и пирамиды камня. Стало быть, эта картина изобразила эпоху раннего строительства особняка. Стивен был куда моложе, чем его помнил Уинстон. Никакой седины, никаких складок. Мужчина был шатен, очень высок, ростом не меньше Дэна, и хорошо сложен. В его плечах и руках даже через ткань и краску чувствовалась большая мужская сила. Лицом был он на картине бодр и остр. Зеленовато-белые глаза будто смотрели прямо в душу. На заднем плане картины виднелись те же горы и кусочек того же леса.
Рассматривая полотно, Софи вдруг повернулась к дяде и спросила:
- Ты тоже когда-нибудь сделаешь великие дела?
Уинстон не ждал такого вопроса и нервно усмехнулся, после чего задумался. С какой-то печалью в голосе он вскоре ответил девочке:
- Вряд ли я когда-нибудь стану таким, как твой прадед. – Он улыбнулся племяннице сквозь поседевшую бороду.
Дальше за поворотом шел ряд из еще нескольких больших картин. В большинстве на них были изображены либо пейзажи окружавшей особняк природы, либо портреты Стивена да других родственников.
Когда Уинстон показал девочке все необходимое и менее на втором этаже поместья, они поднялись на третий.
Там картин было не так много, как на первом и втором. Если говорить совсем прямо, их там в данном сравнении практически не было вовсе. Софи насчитала всего шесть штук в двух темных коридорах. Та из них, что запомнилась ей наиболее отчетливо, была размером во всю стену, и на ней изображался Стивен, однако, уже не такой молодой, как на предыдущих. Он был в строгом костюме, а на ручке кресла, в котором он сидел, виднелось нечто наподобие трости. Лицо его было постаревшим, коже суше, а волосы пронизаны некоторой порцией седины.
- Он похож на тебя, дядя. – Прокомментировала Софи, переведя взгляд с картины на Уинстона, стоявшего слева.
И ведь правда: на той картине Стивен поразительно напоминал внука. Он был определенно примерно того же возраста, и сходства, как минимум в седине волос и чертах лица, стало видно невооруженным глазом. Профессор глянул сначала на племянницу, выразив секундное возмущение, но осмотрев портрет деда еще раз, понял, что девочка была права.
Подхватив девочку, он пошагал с ней дальше.
По заскучавшему взгляду племянницы Уинстону стало ясно, что на третьем этаже ей не так уж интересно. И не мудрено: на третьем этаже было меньше всего интересного, и, по-видимому, самое занятное Софи уже повидала. «Чердак» ей дядя показывать не стал. После коридоров с картинами они осмотрели еще несколько комнат разного назначения и, решив, что смотреть больше нечего, как по команде разом подумали, что пора заканчивать обход. Пошли вниз.
В доме стояла тишина безмерного спокойствия. Ее нарушали только парные шаги, легкие тяжелые, юные и не молодые, женские и мужские. Профессор с девочкой зашли на кухню первого этажа, которая была чуть меньше той, что на втором, но тем не менее места там хватало на целую семейку и даже не одну. Мужчине захотелось горячего чая, а его племяннице – фруктов с ягодами. Девочка села за стол, расслабив тело, Уинстон стал рыскать в шкафах и ящиках.
- Вот, изволь, отведай. – Любезно сказал он ей, положив перед Софи хрустальную тарелку с тремя красными сочным яблоками, веткой изумительно-зеленого винограда, парой спелых персиков и вкуснейшей черники, после чего принялся искать чашку.
Пока девочка с превеликим удовольствием ела, профессор отыскал заветную чашку, налил освежающего чаю и присел напротив. Первые несколько минут пара молчала.
Внезапно, прервавшись после черники, Софи поинтересовалась у дяди:
- Тебе бывало одиноко здесь?
Уинстон призадумался, оставив чашку.
- Не могу на это пожаловаться. Я не против гостей, но одному, в тишине и покое, мне лучше.
Софи слегка удивил его ответ, видимо, потому что сама она, когда жила с родителями, а после и с Генри, ее окружал бытовой шум, исходивший в основном от опекунов да гостей. В особняке же, под опекой флегматичного немолодого профессора, при полном отсутствии кого-либо еще в доме, она чувствовала чуждую ей атмосферу, но старалась привыкнуть.
- Я забыла, где тут библиотека, покажешь еще раз, дядя? – Спросила она, доев последнее яблоко и взяв в ладонь виноградинку.
- Хочешь почитать?
- Пожалуй. Ибо невесело у тебя здесь, дядюшка. Фрукты отличные, дом прекрасен, но...не поразвлечься здесь, как следует. – Стараясь не обидеть Уолтерса, выразилась Софи.
- Не нуждался я в развлечениях, милая... – Профессор легонько посмеялся. – Но раз уж тебе так угодно, айда покажу еще разок. Ты только доешь сперва.
Девочка согласно кивнула, затем спросила:
- А ты ходил в том лесу? – Она указала рукой на окно, в котором виднелся кусок дикого леса.
Уинстон глянул в ту же сторону, и ему тут же вспомнился тот день, когда он побывал там и едва вернулся домой живым. Воспоминания сумасшедшей волной хлынули на него и ударили в голову, что аж у мужчины руки со лбом потом покрылись. Однако ему удалось подавить атаковавшее его чувство тревоги, вызванной тем воспоминанием жуткой мучительной боли, и ответить племяннице:
- Лишь раз.
- Что там?
- Там...там красиво. Уютно, свежо. – Профессор припомнил, как прогуливался в окрестностях леса. – Но мне, однако, пришлось быстро развернуться и пуститься в обратный путь, милая моя. Хворь схватила посреди дороги, я и вернулся. Едва концы не отдал.
Софи слушала внимательно, заканчивая поедать фрукты в тарелке.
Когда сгустились сумерки, профессор повел племянницу в библиотеку, что находилась на первом этаже и занимала площадь в четыре средние комнаты, соединенные воедино. Там хранилось множество книг, нудных и занятных, мелких и громадных, тонких и толстых, прозаических и научных. На первых пяти полках шкафа, стоявшего ближе всех к двери, стояли в основном те произведения, что были написаны в прошлом веке и рассказывали о войнах, философии смерти, бывало даже. Над ними пылились обычно те книги (меньшего объема), что повествовали о мечтаниях будущего, например. Множество книг с тех шкафов, что стояли вдоль стен, были посвящены Европе, ее открытиям, географии и мифам. Само собой разумеется, были и те, что прочитывались Уолтерсом чаще остальных – они писались на иностранных языках, и посвящались, как правило, взрослой психологии и высшей философии.
Зал библиотеки был неимоверно велик. Зайдя внутрь через массивную деревянную дверь, Уинстон, придерживая Софи за руку показал ей помещение, сплошь и рядом заполненное деревянными шкафами самой разной высоты. Через маленькие квадратные окна с улицы немного падал свет, поднимавшейся луны. Девочка, распахнув от удивления большие глаза, приподняв голову, стала осматривать помещение вдоль и поперек.
Они прошлись ближе к шкафу.
Уинстон, задумчиво потерев немолодую бороду, протянул руку к третьей полке с разделом различных зарубежных легенд. Он думал-думал, что бы такого можно выбрать для четырнадцатилетней девочки, дабы ее заинтересовать.
- Норвежские мифы желаешь почитать? – Спросил профессор племянницу, вставшую сзади и смотревшую, как мужчина ищет подходящую книгу. Книга, которую он ей предложил, - о норвежских мифах – лежала в один ряд с мифами ацтеков и древнего Египта.
- Пожалуй. – Неожиданно для него согласилась Софи.
- Что ж, изволь. – Уинстон сквозь поседевшую бороду выразил улыбку в ответ и, взяв находку в руки, подошел к девочке. Затем он вручил ей книгу.
У стены, справа от самого высокого из шкафов библиотеки, стояло крупное кресло с деревянными ножками и большими красными подушками. Профессор указал на него и заботливо сказал девочке:
- Пойди, присядь вон туда.
Ему потребовалось отойти, дабы приготовить хороший ужин для себя и племянницы. Будучи уверенным, что с девочкой ничего не приключится, Уинстон покинул библиотеку, оставив Софи с книгой.
Прошло около двадцати минут. Вечер сменился ночью. Софи смирно сидела в том кресле и продолжала читать о божествах, почитаемых в древности народом викингов, но, долистав книгу примерно до середины, она поняла, что данное занятие ей как-то наскучило. Отвлекшись от страницы, девочка тяжело вздохнула и оглянулась. В библиотеке было темнее, чем тогда, когда она заходила сюда с дядей. В углах царила ночная тьма, наверху тоже. Но все же объемное освещение было, и служили им керосиновые лампы и свечи на каждом сантиметре мрачных стен.
Привстав, Софи убрала книгу на ближайшую полку, быстро поняла, что заскучала даже сильнее, чем ей подумалось. Как-то невзначай ее скучающий взгляд упал на окно в метре от ее головы. Девочка подошла к нему и посмотрела. Из окна открывался частичный вид на лес, освещаемый лишь светом луны. Софи долго смотрела и думала, стоит ли делать то, что пришло ей в голову в мгновение. Она размышляла: «Дядя, верно помнится, не запрещал...Да и делать нечего»
Несмотря на некоторую долю сомнений, подавленных вскоре любопытством и желанием найти увлекательное занятие, девочка таки решила сходить в лес да прогуляться хотя бы по его началу.
Ей удалось выйти из особняка незаметно для Уинстона, в это время вовсю возившегося на кухне.
Когда Софи вышла на улицу, в нее ударил летний вечерний ветер, освежающий и легкий. Вдохнув нового воздуха, девочка пошагала к спуску. В движениях была предельно аккуратна и нетороплива. Она смогла преодолеть горную породу и добраться до входа в лес, находившийся внизу.
Страха она не чувствовала. Ею по-прежнему двигало любопытство и стремление занять себя чем-то интересным. Ночная мгла манила ее вглубь. И Софи сделала первый шаг вперед, ко входу в дикий лес. Первые пару минут было тихо и спокойно.
Она медленно шла, с интересом разглядывая лесное окружение, хотя, по правде говоря, в этакое время, когда лес накрывает почти непроглядная ночная тьма, смотреть там было, считай, не на что. Но Софи чувствовала, что ей наконец не скучно и она хочет продолжить путь. Вдруг недалеко, из теней меж деревьев, послышался волчий вой. Звери явно были на малом расстоянии, и девочка тут же застыла, словно каменная статуя. Вой усиливался и приближался.
«Надо бежать!» - врезалась в голову Софи мысль. Но ее движение назад опередило внезапное шумное появление дровосека из-за деревьев. Дэниэл с топором наперевес вышел к девочке и изумленно на не посмотрел, не ожидая увидеть ее здесь в такое время. Он тоже услышал волчий вой.
Оглядевшись по сторонам, мужчина сжал топор в одной руке, а второй загородил девочку, встав немного перед ней.
- Затихнут, сею же секунду бегом выбираться из леса. – Стоя почти без движения, прошипел он племяннице своего приятеля.
Как только вой прекратился, двое как по команде помчались прочь с того места и выбежали к выходу, остановившись в том месте, откуда Софи начала. Они отдышались.
Убрав топор, Робинс посмотрел на девочку и спросил:
- Зачем же ты, дитя, пошла в лес в столь поздний и опасный час? – Прозвучало строго.
Восстанавливая дыхание, Софи посмотрела на него виновато и поблагодарила.
- Ты из города?
- Н-нет...Я была у дяди Уинстона, но мне стало скучно дома, и я спустилась сюда. Оттуда. – в конце она указала на поместье.
- Уинстона? – Задумчиво удивился дровосек. – Так, стало быть... – Он напряг память и вгляделся в лицо девочки внимательнее. – Ты племянница и ныне проживаешь с ним в том особняке.
Софи подтвердила его догадку.
После, прокрутив в памяти события пятилетней давности, Дэниэл вспомнил девочку.
- Пойдем-ка. – Подхватив Софи на руки, дровосек стал подниматься к особняку.
Дошел до ворот. Постучал.
Хозяин особняка открыл ему не сразу, поскольку был увлечен паническими поисками племянницы.
Двери он открыл, запыхавшись, и при виде живой и невредимой Софи его лицо тут же поменялось: тревога и отчаяние сменились облегчением и радостью.
- Боже правый!
Дэниэл отпустил девочку, и та вбежала в дом.
- Не знаю, как тебя благодарить...Где она отыскалась?! – Восклицал Уинстон, перевернувший особняк с ног на голову и наоборот в поисках племянницы.
- Как же ты так, дружище. – Малость усмехнувшись, с упреком высказал Робинс. – Она ж ребенок, а ты ее в лес, на ночь глядя, отпустил.
- Да, виноват...виноват. Виноват. – Обеспокоенно повторял профессор.
Дровосек смягчился. Проговорил дальше, засунув руки в карманы куртки:
- Хоть бы поделился известием, что с племянницей теперь живешь.
Уолтерс поцеловал Софи в макушку и, все еще переводя дыхание, сказал ему:
-Да вот...После кончины Марты мой старший брат за ней смотрел, а теперь...Он отбыл по делам в Европу, и отныне я опекун девочки. Так уж, видишь.
Дровосек понимающе кивнул.
- И каково тебе, немолодому одиночке в огромном особняке, теперь воспитывать юное дитя?
-  Тяжко приходится пока. Вот первая оплошность. – Нервно посмеявшись, с огорчением ответил ему профессор. – Даже представить себе страшусь, что было бы, случись с ней что-нибудь...Благодарю, дружище, от всей души.
- Дети – это нелегко. Я понимаю. – Но я знаю, как можно помочь тебе в данном деле.
Уинстон посмотрел вопросительно.
- Есть у меня на примете один знакомец, он из Англии. Крайне ответственный господин, всего на три года тебя моложе. Эдгаром его звать. Заверяю тебя, сможет и за ребёнком смотреть, и за поместьем тоже. Ты уж, как не крути, не так молод, старина. А домишка - то у тебя, – он провел рукой по воздуху, указывая на огромный размер, - сам понимаешь. Еще одна пара умелых взрослых рук тебе точно не помешает.
- Звучит славно. Так и быть, я погляжу на него. Так мне будет спокойнее... – В конце фразы профессор обеспокоенно глянул на племянницу.
- В таком случае я пришлю его к тебе завтра после рассвета. Ближе к полудню. – Робинс легко махнул большой сильной рукой. – А конкретные условия вы уж на месте сами обсудите.
- Я постоянно тебе за что-то да благодарен.
- Брось, Винни. Пустяки.
- Заходи на чай, коли свободен. – Предложил Уинстон.
- Сей же час?
- Сей же час.
У дровосека дел на тот момент не намечалось, потому он согласился и прошел внутрь особняка.
Мужчины, проследовав на кухню, разговорились, и помимо чая Дэниэл отведал приготовленный профессором ужин – жареную утку с салатом и коньяком.
Софи отужинала с ними и, вдоволь наевшись, пошла спать.
Уинстон и Дэниэл остались на кухне первого этажа вдвоем. Утку съели быстро, салат частично остался, а за коньяком, припасенным для более позднего часа разговорной ночи, они принялись обсуждать некоторые вопросы, касаемые поместья. Дровосек с гордостью и ностальгией в мельчайших подробностях вспоминал, как вместе с командой и Стивеном во главе строил это величественное жилье. Как бы между делом мужчины выпили за покойного Стивена, чье присутствие в стенах особняка иногда аномально ощущалось простыми мурашками по телу.
Поговорили они и о лесе, что окружал дом.
- Ты знаешь тот лес лучше кого-либо еще в нашей округе. Скажи на милость, не замечал ли в нем чего-то необычного за все эти годы? – Поинтересовался Уинстон у собеседника.
Издав задумчивое мычание, Робинс пораскинул и ответил:
- Пожалуй, ничего особенного. Лес как лес. А к чему спрашиваешь?
- Да тут... – Уинстон ненадолго задумался, стоит ли рассказать или не стоит, но все-таки решил истолковать причину вопроса. – Дело возникло интересное. Видишь ли, на днях я прогуливался там и зашел в зону, что чуть дальше входа, в нескольких милях от границы пригорных рощ.
- Та-акс. – Заинтересованно протянул Дэн.
- Ну так вот. Иду я там, прямо, никуда не сворачиваю. И вдруг падаю наземь от сковавшей меня адской боли во всем теле. Чуть концы не отдал, клянусь! – Уинстону очень хотелось, чтобы собеседник ему поверил. – Боль невыносимая, я валялся и стонал, как подбитый зверь. И представь. Стоило мне только доползти до дома и перейти его порог, как боль моментально ушла. Совсем! Будто и не было ее. В то же мгновение, в кротчайший миг, Дэн. Миг, когда моя вторая нога перешла порог, меня тут же отпустило...
Профессор рассказывал напряженным голосом. К нему вновь вернулись воспоминания того дня.
- Хм. Странно...и интересно. – Думал дровосек, почесывая затылок.
- А до того, – продолжил Уинстон – незадолго до нахлынувшей боли, прислушавшись, я заметил в небе причудливое существо. – Он попытался вспомнить наиболее детально, как выглядело летающее создание. – Это была большая птица. С длинной шеей, словно у страуса, маленькой головой и длинными лапами, как у цапли или аиста. Я доселе не видал таких. И звуки оно издавало крайне неестественные. Недолго оно надо мной крыльями махало, и вскоре скрылось за деревьями. Кто мог быть, не знаешь?
Дровосек его слушал, слушал внимательно. И, если насчет хвори у него возникли некоторые мысли, мол, совпадение или отрава какая, то слова о странной птице ввели его в тупиковое замешательство. Никаких идей в голову не приходило.
- Если то, как ты эту зверюгу описал, правда, я ни малейшего понятия не имею, кто это был, и никаких предположений сделать не в силах. – Проговорил он, разведя руками.
Уолтерс разочаровался. Тема их разговора затем сменилась на другую, но потрепались они так за столом недолго, ибо к приближению прохладной полуночи Дэниэл поспешил собираться. Умотался, видать, вот и решил поехать к себе.
Профессор не стал его задерживать и любезно проводил. Дровосек уехал в город.
Ночь сгустилась более темная, нежели предыдущая.

Тьма накрыла лес по всей его площади, а из его глубин в ночной тишине какое-то время слышалось тяжелое мужское дыхание Короля.


                V

   Миновал рассвет следующего дня. Солнце показалось из-за гор и осветило собою особняк, прилегающий к нему лес, город неподалеку.
Из города, ближе к полудню, на славном автомобиле выехал Эдгар Беннет, человек, о котором Дэниэл рассказывал приятелю накануне. Человек этот был примерно одного – вероятнее всего, на пару тройку сантиметров ниже – роста с профессором, чей рост на тот момент времени, даже с учетом не молодого возраста, измерялся солидными ста восемьюдесятью пятью сантиметрами от пятки до макушки, блестел явной худобой и угольно-черными кудрявыми волосами. Еще был низок в плечах, овален в лице, хорошо выбрит. Одевался очень прилично, разговаривал так же, но голос его был хрипло-твердым, по звучанию словно принадлежал мужчине не сорока с лишним лет, а всех пятидесяти пяти, не менее. Дровосек оповестил его, почти сразу, как вышло солнце, что он потребен профессору Рид-Колледжа, живущему в одиноком поместье на вершине холма при лесе, вкратце объяснил, для чего, и проложил путь, по которому тот с легкостью доберется на колесах до особняка.
Эдгар доехал до вершины, остановил автомобиль недалеко от ворот и, церемониальной походкой, подойдя, трижды постучал. Уинстон к тому времени был бодр и выспавшийся, услышал стук и подошел ко входным воротам, помня о визите. Открыв дверь, он увидел на пороге того, кого ему посоветовал в помощь приятель, и Уинстону этот господин с самого начала показался ответственным и серьёзным.
- День добрый, сэр. – Вежливо поприветствовал профессора прибывший.
- И вам. Стало быть, вы тот человек, о котором говорил Дэниэл Робинс, верно? – Уточнил Уолтерс.
- Все так. Он сообщил мне, что в вашем доме живет дитя, за которым нужно смотреть. Я с высочайшей уверенностью заявляю, что готов взять на себя эту заботу. – Сказал Эдгар голосом чуть скрипучим и низким. Честно сказать, этот голос не очень-то сочетался с «хилым» (относительно) внешним видом мужчины, для которого был бы, скорее, характерен куда более молодой голосок.
- Что же, прошу, проходите, уважаемый. – По-хозяйнически сказал профессор, дав Беннету войти. – В ногах правды нет.
Тот зашел, снял на входе с головы цилиндр и стал осматривать зал. В его глазах читался сдерживаемый поток восторженности при созерцании внутренностей особняка.
Уинстон перебил его восхищение и начал краткую беседу на входе, поравнявшись с пришедшим и зашагав с ним параллельно вглубь дома:
- Речь, хочу подчеркнуть, о моей дорогой племяннице, мистер Беннет. Я ее официальный опекун с недавних пор и продолжу опекать, но вы, – он перевел серьезный взгляд на Эдгара, а тот - на профессора – вы мне нужны будете для того, непосредственно, чтобы я пребывал в абсолютной уверенности, что девочка под постоянным присмотром в случае чего. Если я буду чрезмерно занят, берегите и развлекайте ее, и еще можете прибираться в особняке, когда посчитаете нужным.
Эдгар слушал во все уши и запоминал все, что ему говорил хозяин поместья. Когда тот закончил говорить, он, не меняя выражения лица, сказал:
- Я с этой минуты здесь мажордом, стало быть, извольте огласить мне условия работы.
Уолтерс не думал долго.
- Комнату выбирайте себе любую, какую вам будет угодно. Я сейчас покажу вам этажи. Платить буду столько, насколько мы с вами сумеем великосветски договориться.
Беннет, кажется, смутился, услышав о плате, и поспешил едва ли не перебить профессора, заверив в следующем:
- Избавьте нас от формальности зарплаты, и договоримся о другом.
- Поясните?
- Видите ли, любезный, я прибыл в вашу страну сравнительно недавно. Успел обзавестись славным автомобилем, да вот только с жильем мне не везло. – Говорил Эдгар чуть смущенно, и профессор стал понимать, к чему он подводит. – Позвольте мне зажить в вашем поместье, хоть в самой малой и грязной из комнат, а я дам вам клятву пожизненного служения, досуг для вашей племянницы и чистота этого особняка будут строго на мне. В голосе и взгляде его были отчетливо заметны честность и четкость.
Уинстон был удивлен сказанной просьбе, но пошел навстречу Эдгару, сказав:
- Разумеется, господин Беннет, оставайтесь здесь жить, места хватит сполна. И не стоит так услуживаться, будет вам. Я прошу вас лишь присматривать за ребенком, и помогать мне в случае чего. Более мне от вас не требуется.
На том два господина и порешили.
Мажордом поселился в средней комнате со всеми бытовыми удобствами, на первом этаже, напротив библиотеки.
Первым же делом, после заселения, он познакомился с Софи, и они сразу понравились друг другу. Эдгар быстро нашел к девочке подход и, как правило, занимал ее движениями на улице, например, стрельбой из лука. Помимо этого, он нередко готовил и убирался в комнатах.
В один из дней Софи вдруг захотелось сменить лук на нечто другое. Подумалось о холодном ловком предмете, чье лезвие поблескивало бы в ее руках. Она заявила о возникшем желании мажордому. Вдвоем они подошли с данным вопросом к хозяину дома, и тот, покряхтев, повел двоих с собой на третий этаж, к так называемому «чердаку». Там обнаружилась оснащенная золотой рукоятью шпага в половину роста девочки, которая, увидев оружие, загорелась восторгом.
- Твой прадед привозил из Европы несколько мечей разных поколений. Они ценны и надежны. – Сказал Уинстон племяннице прежде, чем вручить ей шпагу. Следом он обратился к Эдгару. – Как считаете, безопасно ли давать в руки ребенка это?
- Мы с вами будем строго контролировать процесс, господин Уолтерс. – Уверенно заверил его мажордом.
Софи вопросительно на него глянула. Он обосновал:
- Я не умел в обращении с холодным оружием, господин Уолтерс. Не способен сделать и правильного взмаха. Но вы, как я слышал, искусны в этом деле. Не так ли?
Софи посмотрела на дядю и спросила:
- Правда, дядя??
- Правда...Мой дед научил меня в детстве. Я тогда был в твоем возрасте. – Уолтерс передал девочке клинок.
- Приступим?
Все трое как-то воодушевились.
Погода была чудная: на особняк и всю его округу огненно-золотым шаром сверху светило августовское солнце, легкий ветер освежал, маленько теребя волосы, но ничуть не мешал.
Одевшись по-легкому – в рубахи да жилетки – профессор, его племянница и мажордом вышли на улицу, к той площади участка на холме, что была слева от центрального входа в особняк, шла параллельно линии гор, прочь от направления Портленда. Там два взрослых и решили потренировать дитя.
Пока Уинстон припоминал различные движения и приемы, Эдгар почистил клинок до блеска, приведя в рабочее состояние, и соорудил целый полигон размером с половину комнаты. Полигон этот он оборудовал дюжиной установок с цилиндрами дерева для рубки, по пять с двух сторон, территорию с ограждением для оттачивания движений, где двум дуэлянтам легко было размахивать колоссальной длины оружием, а также мелким оборудованием, включая защитные пластины, канат, щитки и прочее. Словом – все было готово для проведения тренировочного боя.
Похвалив и поблагодарив мажордома, Уинстон выдал племяннице клинок. Затем он взял ее одной рукой за левое предплечье, а другой – за торс, намереваясь показать стойку.
- Итак, меч перед собой. Чтобы лезвие было ровно перед носом. – Софи выполнила. – Теперь ноги на ширине плеч. Мышцы рук сильно не напрягай.
Девочка делала, как он говорил.
- Готова?
- Готова, дядя.
Уинстон отпустил ее и отошел, встав по одной линией с Эдгаром, подобно ему сложив руки за спиной.
Перед Софи была первая установка.
- Удар! – Просигналил профессор.
Софи, сделав решительный вдох, неуклюже провела лезвием шпаги по дереву, сбросив его, но не разрубив. Девочка уж было расстроилась, но дядя ее подбодрил и порекомендовал попробовать еще. Софи вновь встала в боевую стойку. После повторного сигнала «Удар!» она ударила по второму цилиндру, и тот так же, как первый, упал наземь, но остался цел.
- На это требуется время, милая. Продолжай.
Уинстону внезапно стало плохо: он почувствовал боль в теле, особенно в области груди, далее начал истошно кашлять и ослаб.
Эдгар мгновенно среагировал и помог ему привстать.
Он растерялся, ибо понятия не имел, что делать в подобной ситуации. Однако все прошло само собой, как только, переполошившись, Уолтерс прошел с Эдгаром под руку за медкейсом, что хранился в кладовой первого этажа дома. Произошло все аналогично тому, как в прошлый раз: в то же мгновение, когда вторая нога профессора переступила порог особняка, мучительная боль ушла, словно и не было ее вовсе.
- Вам, видно, лучше. – Не понимая, как так получилось, в вопросительном тоне констатировал мажордом.
- Боли нет...Как рукой сняло. – Облегченно дыша, сказал профессор, так же находясь в непонятках. Ему вспомнился прошлый подобный парадокс, и голова его утонула в океане замешательства, любопытства и незнания.
Безуспешно раздумывая по ночам и в свободное дневное время над данной аномалией, Уинстон продолжал обучать племянницу.
Через неделю Софи уже уверенно держала шпагу в руках, умела неплохо двигаться и рубить неподвижное дерево с расстояния полуметра. И на протяжении всей этой недели ее дядя замечал, что каждый раз, когда он выходил на улицу, за пределы дома, его одолевала хворь, правда не с такой чудовищной силой, как в описанные два раза ранее. Попытки выяснить этого причину ни к чему его не приводили, разум тонул в догадках и разных мыслях, но все это путалось и смешивалось, всячески разбиваясь о последствия нового приступа мучительной боли в организме.
Прошло еще несколько дней.
Август подходил к концу. Перевернув домашний календарь, Уинстон, пошатываясь после раннего пробуждения, увидел чисто «24». Несмотря на приближающееся окончание, август радовал его и жителей его особняка яркой зеленой листвой, убаюкивающим безветрием и злато-белым солнцем.
Но этот дивный зеленый и солнечный рай действовал не по всей территории прилегающего к особняку леса: в Мертвой Чаще, которую некоторые также именовали «Туманной» (из-за не уходящего холодного тумана) или «Темной», не были видны солнечный свет или листва, какое бы в том месте не стояло время года, какая бы погода не царила в лесу и какое бы время суток там не устанавливалось, эта Чаща оставалась покрытой вечным мраком и напрягающей чернотой.
Одноглазый мужчина восседал на своем жутковатом гнилом троне. Из темноты иссохших голых деревьев, постанывая, к нему робко вышла стая волков, остановившись перед ним, словно готовясь доложить о чем-то. Казалось, хилые движения рукой Короля сопровождались противным хрустом. Он выслушал зверей и, узнав от них, что Софи заходила на территорию леса, указал рукой перед собой, пальцев ткнув на угольно-черную землю прямо перед волчьими лапами.
- Вознагради. – Низким безжизненным голосом потребовал он женщину, стоявшую подле стаи в тени деревьев.
Перед волками по действию чар образовалась гора аппетитного мяса. Получив еду, волки разбежались.
Той женщиной, что наколдовала мясо и стояла в скрывающей тени, была лесная ведьма, и звали ее Кариной. Была она на вид лет двадцати пяти-тридцати, в край, хотя на самом деле ее возраст составлял половину тысячелетия. Если точнее, четыреста девяносто лет, однако ж любому было ясно, что такой огромный возраст обуславливался ее колдовством. Лицом была молода, но мрачна: кожа имела человеческий оттенок, но вокруг узковатых острых глаз расплывались грязным рисунком серые мешки, а поверх – темно-синий орнамент, шедший от верхушки лба до самой шеи, «прорезая» вертикальной линией глаза. Зрачки сияли насыщенно-желтым цветом пыльцы ромашки, сверкали в темноте двумя точками. Черты лица и рук были резкими, угловатыми. Волосы выделялись пышнотой, доходили до малозаметной под холодным многослойным одеянием груди и были глубоко-фиолетового цвета сирени. Ведьма могла навести на случайного заблудившегося путника жути и обратить его своим мрачным внешним видом, но в лице ее, не выдававшем очевидной злобы, виднелось что-то привлекательное.
Передвигаясь элегантно и неспешно, Карина робко встала перед Его Лесным Величеством.
- Что вы хотите с ней сделать? – Напряженно поинтересовалась она.
- Она правнучка Стивена Уолтерса. Следовательно...Проклятье коснется и ее.
- Она ребенок! – Возразила Карина.
Король, не вставая, вытянул торс и голову вперед, посмотрев на ведьму грозно, затем сказал с ненавистью в голосе:
- Но она – его потомок... – Карина сменила взгляд с вопросительного на осуждающий, но не смогла возразить ему физически. – И так же, как он Его внук...она умрет.
Ведьма не была согласна с Королем, и тот явно понял это.
- Не так давно в лесу был еще некто любопытный юный. Голос леса утверждает, что этот знаком с внуком Уолтерса-старшего. – Грубо прошипел он дальше. – Покажи мне...
На лице ведьмы прочиталось нежелание подчиняться, но она все-таки сделала, что ей повелели. Проведя серыми руками с тонкими пальцами по воздуху перед собой, Карина наколдовала магическую сферу, способную показать желанное. Сфера, искрясь, показала ведьме и Королю того юнца, что не так давно побывал в лесу, ступив в него впервые за века, подобно Уинстону и его племяннице.
Им оказался студент Рид-колледжа, второкурсник Питер Крат. Ему было девятнадцать лет. Был одним из наиболее успевающих студентов своего факультета. Уинстон хорошо его помнил. В стенах колледжа отношения у них были гладки, без колючек. Паренек был усидчив в учебе, грамотен, умел вовремя вставить свое слово, но, как правило, не перебивал преподавателя. Из всех своих подопечных в колледже, этого незаурядного юношу Уинстон знал чуть ли ни как приёмного сына и часто хвалил на занятиях. Сам по себе паренек был хорош: высок, строен и остроумен. Глаза его были зелеными, вовлеченными во всякое дело, лицо по-юношески упрямо. Каштановые волосы, закрывавшие мелкие уши, обычно беспорядочно торчали во все стороны, но выглядело это далеко не плохо, а, скорее, забавно и даже привлекательно.
Забрел он в лес спустя пару дней после Уолтерса, ибо было у него одно увлечение, контрастировавшее с его учебой на факультете философии, религии, психологии и лингвистики: нравилось ему наблюдать, изучать всякие аномальные природные явления, коих он повидал всего-то несколько за свою жизнь. И, когда в Портленде из уст Робинса распространялись слухи о странном крылатом существе в лесу, пареньку, само собой разумеется, вздумалось посмотреть. Для того он и снарядился всем необходимым снаряжением, покинул черту города и отправился в лес, где, по словам дровосека, видели существо.
Ходил он там недолго, вплоть до наступления ночной мглы, и ему удалось несколько раз заснять странную птицу частями: первый раз он, едва не выронив камеру от неожиданности, сфотографировал крыло, затем переднюю часть тела, включая шею и голову, однако, снимок получился размытым, поскольку существо пролетело крайне быстро. Спустя пару часов прогулки Питер сделал шесть снимков разной степени «мыльности», но на них все равно были видны те очертания, которые описывались Уинстоном.
Как далее выяснилось, не только обнаружил в ту ночь, но и его обнаружили.
Уходя из леса, немного напуганный, изрядно уставший, он и не заметил, как из темноты деревьев его провожали глаза тьмы, следившие за ним.


                VI

   Софи славно преуспела во владении шпагой. Заодно и дядя ее вспомнил некоторые умения, «тряхнув – как говорится – стариной».
Пасмурным днем, после недавней тренировки, когда девочка дремала в своей спальне, Уинстон и Эдгар беседовали на крыльце поместья при входных воротах, в нескольких метрах от того места, где был сооружен своеобразный полигон для тренировок.
- У вас были свои дети? – Спрашивал профессор, придерживая рукоять своей сабли, как прототип трости.
Мажордом чуток загрустил и, опустив голову, ответил:
- Имел я семью когда-то. Сынишку растил, да вот...по жестокой воле судьбы, сделался вдовцом. Вслед за женой потерял и мальчика.
Горя в его голосе почти не было, он мужественно его сдерживал, и было ощутимо, что, пропустив через себя время, Эдгар принял трагедию, смирился.
Уинстон выразил соболезнования.
И при упоминании дровосека он вспомнил, как тот ему рассказывал про свое прошлое: у него тоже когда-то была жена и двое дочерей, это было еще в те годы, когда Стивен был жив, хоть и далеко немолод. Одной из дочерей исполнилось восемнадцать, когда ее не стало в результате несчастного случая средь бела дня в соседнем городе. Другая же не смогла излечиться от болезни и умерла в муках. Супруга дровосека, добрая дама Дороти, ушла из жизни спустя около года после смерти второй дочери.
Между Беннетом и Уолтерсом возникла траурная тишина, они одновременно замолчали, второй особенно почувствовал неловкость.
Мажордом сделал насыщенный глоток горячего чая и бодро, словно попытавшись развеять повисшую в воздухе мрачность, спросил хозяина поместья:
- У вас еще есть родственники?
Уинстон, подхватив его бодрость в разговоре, ответил:
- Только мой старший брат, некогда проживавший в соседнем штате. Он и растил нашу с ним племянницу, осиротевшую после смерти моей сестры. Мои родители давно покинули этот свет, дед, построивший этот дом, тоже. Все мертвы.
- Девочке не помешало бы развеять сей день прогулкой по лесу. – Вдруг подчеркнул Эдгар, чем сразу словил изменившийся взгляд профессора. Глаза Уолтерса забегали и округлились, приняв гневный блеск, как только он услышал про лес.
- Этому не бывать, господин Беннет. – Резко возразил профессор.
- Отчего же, господин Уолтерс? – Мажордом не знал о происшествиях с Софи и ее дядей в том лесу.
- Не нужно ей там быть. Ничьей ноги там быть не должно. Этот лес опасен!
- Так уж велика угроза? – Смутился Эдгар. – Вы не допускали, что, проживая в столь чудном месте, вдали от городской суеты и в окружении сплошной природы, обязательно надо бы пользоваться такой возможностью.
Видимо, хозяин особняка прочувствовал в голосе собеседника подобие упрека.
- Считаете, я несу околесицу, стремясь не выпускать дитя, как жестокий пленитель? – Предельно серьезно и нервно, при этом оставаясь спокойным внешне, проговорил он.
- Полагаю, вам не следует держать ее в четырех стенах.
Профессор, дав волю полыхнувшему огню нервов внутри себя, выкинул чашку прочь, разбив ее вдребезги, продемонстривовав Беннету свое недовольство.
- Я не держу ее в четырех стенах. – Проворчал он более спокойным тоном. – Я пытаюсь отгородить ее от опасности, что таится в лесу.
- Но как же все будет, если ваше мнение ошибочно? – Продолжил мажордом, позабыв про чай, пар из которого еще поднимался вверх, ибо не знал, не подозревал даже на тот момент о правде, скрываемой лесом. – Дитя будет безвылазно сидеть в здесь, не познавая красоты окружающей ее природы, и что потом. Ей уже есть, отчего скучать, и вам сей факт известен.
- Не ваша забота заставлять меня задумываться на этот счет, господин Беннет. – Уинстон повернулся к нему половиной лица. – Ежели ей здесь есть, отчего скучать, забавляйте ее впредь с удвоенным усердием.
Эдгар воспринял сказанное профессором как грубость. Но оба мужчины продолжили вести себя спокойно.
- Извольте в таком случае рассказать, что вы повидали в этом лесу такого ужасного.
Если Дэниэлу Уинстон решился поведать о произошедшем тогда без каких-либо опасений, то в случае с Беннетом его некоторое время тишины посещали сомнения, стоит ли говорить или лучше отмахнуться. Подумав, профессор решил, что честность будет наиболее верным и практичным методом убедить собеседника в правдивости сказанного ранее.
- Во-первых, господин Беннет, – начал он – этот лес находится во власти дикой природы, и в нем обитают звери. Я не раз убеждался, что там обитают волки и не только.
Эдгар слушал, периодически внимательно прищуривая глаза.
- Робинс не рассказал вам, что предшествовало вызову вас ко мне? Когда девочка ускользнула у меня из-под носа и забрела в лес, ей лишь чудом в образе Робинса удалось спастись, ибо, по словам их обоих, звуки волков были совсем близко. Она была бы съедена немедля, не окажись там наш с вами общий знакомец. И рисковать так я не могу более, вы бы должны понять меня. – Мажордом утвердительно подергал головой, с некой виной опустив глаза книзу. – И более того. – Голос Уинстона стал более напряженным. – Что-то неладное творится в окрестностях леса, я определенно убежден в этом.
- Поясните?
- Когда я оказался там впервые...меня хватанула лютейшая хворь, едва не сведя меня в гроб. И, каждый раз, оказываясь вблизи него, я чувствую, как адская боль сковывает все тело. Тогда я близок к смерти, но вовремя успел добраться до дома, и все обошлось. Не хочу допустить, чтобы подобное повторилось с девочкой...
Послушав второй аргумент, Эдгар изменился в лице, и на нем выступило искреннее недопонимание, сменив собой ранее видневшееся на том же лице сожаление. Он слегка перебил профессора, сказав:
- Позвольте. Сколько я здесь нахожусь, как бы близко не оказывался вблизи леса, ничего подобного не случалось со мною. Да и в данную минуту вас явно ничего не беспокоит, верно, ведь?
Уинстон призадумался. Мажордом был в последнем прав: в тот момент профессора действительно не беспокоила та боль, хотя лес был совсем близко, в паре десятков шагов, чуть внизу. Он и до этого успел заметить, что хворь та действует как-то…неравномерно: то она есть, то ее нет.
Когда Уинстон внутри особняка, на нее и намека не бывало и чувствовал он себя, как обычно, а порой и лучше. Стоило, однако, ему только выйти за его пределы и вдохнуть природного воздуха с улицы недалеко от леса, в тело проникал ощутимый дискомфорт, выражавшийся чаще всего в больном кашле, валящей с ног усталости и резкой ломоты в голове. Те ощущения были, само собой разумеется, не сравнимы по степени тяжести с тем, что творилось с телом Уолтерса в первый раз, но тем не менее они были. Но были не всегда.
Одна закономерность, замеченная после первой, еще больше погружала профессора в бездну непонимания и путаницы мыслей: когда он находился на приличном расстоянии от особняка и, как следствие, это должно было повлечь за собой очередной приступ, приступов практически не случалось в том случае, если Уинстон носил с собой саблю. Был кашель и некоторое чувство усталости, но не более, хотя, вспоминая предыдущие инциденты, мужчина понимал, что непременно должен был быть ударяться в конвульсии и стоны боли. Не понимал он, как это происходит, и с каким бы упорством не пытался понять, не мог прийти к одному логическому выводу относительно причин данного парадокса.
Но в конце концов стало ясно следующее: особняк и сабля, что хранились в нем, каким-то образом оберегали хозяина, не давая хвори действовать в полную силу.
Разговор на крыльце в тот пасмурный день кончился тем, что Эдгар проявил понимание, но остался в недоумении от рассказов Уинстона, пожелавшего оборвать ту тему, сменив ее другой. Поговорили они еще немного о Лешем да Шурале, про которых оба мужчины слышали различные байки из самых разных источников.
А еще мажордом мельком упомянул юного путника, гулявшего, по его словам, в лесу в поисках некой аномалии. На ум профессору сразу пришел его студент, об увлечении которого он хорошо знал, и его глаза с ужасом округлились, как две монеты.
- Вот негодник!
Беннет не знал ни имени юнца, ни того факта, что тот лично знаком с владельцем особняка, потому посмотрел на собеседника смущенно.
- Что простите?
- Господин Беннет. – Обеспокоенно обратился к нему профессор, будучи вполне спокойным внешне. – Вы можете сказать, что вы еще знаете о том путнике? И как вы вообще узнали о том, что он был в лесу??
Мажордом стал вспоминать.
- Из города до меня до сих пор доходят слухи. Нечасто. Ну и...недавно совсем прошла там новость, согласно которой один паренек отправился в тот лес, по его же словам, с целью обнаружить там некие аномалии, о которых он узнал спустя несколько дней после объявления.
- Какого объявления?
- Якобы, видели там странное существо. К слову, зная это, ваши чудаковатые рассказы вполне имеют смысл. – Под конец Эдгар отвлеченно приставил палец к подбородку.
- Питер там был...Черт, черт.
Уинстон решил поговорить со студентом лично и для того вознамерился поехать в город следующим же утром да пораньше, поскольку знал, где жил юный искатель приключений.
До наступления ночи оставалось часа четыре, и за это время Эдгар, пропуская некоторые отрывки их с профессором разговора на крыльце под пасмурным небом, убрался на двух этажах: почистил рамы картин, вымыл деревянный пол в комнатах и коридорах (за последние несколько дней Уинстон не занимался генеральной уборкой), затем отправил ковры в чистку, протер канделябры и лестницы.
Когда проснулась Софи и пошагала, зевая, по коридору, дядя отвел ее на кухню и втроем жители дома сытно поужинали.
Ночь крыла особняк синеватым звездным полотном.
На утро, пока мажордом и девочка дремали в своих комнатах на разных этажах, Уинстон, как следует выспавшись, собрался и, стараясь издавать как можно меньше шума, вышел из дому, прихватив с собой саблю, спрятанную под куртку.
Приехав в Портленд, он стал выискивать малоэтажку между лавкой часов и магазином на восточной улице города. Питер, как он помнил, жил там. Жилье паренька нашлось. Тот в нужный час куковал дома, считай, без дела, и был неслабо удивлен, услышав стук во входную дверь, поскольку не ждал никого.
Осторожно приоткрыв дверь, он увидел своего преподавателя, отчего удивился еще сильнее.
- Профессор??
- Здравствуй, Крэтон. Не сочти за невежество столь наглый визит, но у меня к тебе серьезный разговор.
Студент подавил в себе изумление, мешавшее ему что-либо сказать, и, малость успокоившись, спросил:
- К-конечно, что вам угодно? Проходите, проходите, только у меня тут...
Уинстон перебил его и, выставив руку перед собой в знак возражения, сказал ему:
- Не стоит, ты поедешь со мной. Собирайся да поживей. И оборудование свое прихвати!
- Оборудование?  Я...я не понимаю, профессор, – в замешательстве пролепетал Питер, не зная, как реагировать, но у него в голове вдруг созрело предположение о том, зачем профессор здесь. – Неужели же моя вылазка привлекла ваше внимание? Поэтому вы прибыли?
- Ты прав, дружок. Но обсудим это в более подходящем месте. Машина внизу, я жду тебя, собирайся.
Студент был взволнован и сбит с толку одновременно, в нем разыгрались восторг и сумбур, но он послушался профессора. Переоделся, запихал в рюкзак несколько камер, какие-то бумаги и прочее, накинул его на левое плечо и поспешил на выход.
Вместе с Уолтерсом он ловко сел в машину, и они помчались к холму.
Питер по дороге не умолкал.
- Куда мы едем, профессор? – Поинтересовался он спустя минут пять-шесть, когда автомобиль приближался к тому съезду, что вел к тропе на холм.
- Туда, откуда будет наилучший обзор на все случившееся. Мне посчастливилось зажить по соседству с тем аномальным лесом. – Ответил Уинстон, указав головой в сторону своего поместья.
- Вы шутите? – Изумился Крэтон, увидев особняк на вершине и затем глянув на его владельца. – Вы живете в том доме??
- Пять лет как. – Профессор отвечал, не сводя глаз с дороги.
- Я думал, он пустует.
Уолтерс тихо усмехнулся.
- Несколько раз, глядя в окно своей квартиры, я видел вдали, на холме, этот дом, но думал, что там никого нет. Почему вы живете там? Столь далеко от города, от колледжа, вокруг только лес и горы? Неужели же вам хорошо там?
Уолтерс, держась за руль и смотря на ровную серую дорогу перед собой, ответил охотно:
- Этот особняк достался мне от покойного деда. Он построил его еще в молодости, и пять лет назад, по его завещанию, дом стал моим. – они выехали за пределы города – Знаешь, мне там вполне уютно. Будь его прошлый владелец еще жив, я бы днями и ночами благодарил бы его за такой подарок.
- Славный у вас был дед...Не всем так везет.
Оставшуюся часть пути профессор и его студент проехали почти молча.
Когда они приехали, перед входными воротами особняка стоял Эдгар, проснувшийся спустя примерно час после отъезда Уолтерса. При виде юного пассажира, выходящего из автомобиля вместе с мужчиной, мажордом был взволнован вдвойне.
- Господин Уолтерс, вы уехали в городе, никак не известив об этом. Мы с вашей племянницей вас обыскались.
- Изволь простить за такой наглый уход и приход, - далее Уинстон посмотрел на студента и подозвал его – и позволь тебе представить Питера, один из моих в колледже, парниша не глупый, будет мне полезен.
Эдгар рассмотрел юнца, скромно стоящего перед ним, учтиво кивнул и поинтересовался, прежде чем проследовать с другими в дом:
- Что за дело могло вынудить вас обратиться за помощью к студенту, позвольте спросить?
- Пройдетесь с нами, ненароком услышав беседу, тогда узнаете. Можете считать это отчасти попыткой развеять ваши сомнения насчет моего недавнего рассказа на крыльце. А теперь в дом, незачем терять время почем зря. – Монотонно ответил Уинстон, при упоминании «рассказа на крыльце», кажется, издевательски подмигнув мажордому. Тот понял намек.
Проходя в особняк вместе с Питером и Беннетом, вдобавок помня о Софи, профессор подумал: «А ведь еще не так давно, меньше пяти лет назад, я жил один. Совсем...Никаких постояльцев, никаких гостей...Теперь вот на тебе: племяшка дорогая, мажордом поселился, еще и мальчишку сюда занесло. Как только жизнь над всеми нами не шутит...»
Уинстон провел Крэтона на кухню первого этажа и повелел поудобнее расположиться.
- Господин Беннет, будьте добры, подайте нам чаю, фруктов да сахару какого. – Обратился он к мажордому, что пришел вслед за ними в эту же комнату с целью послушать, о чем будет разговор профессора и его студента.
- Момент.
Эдгар подошел к кухонным шкафам и стал доставать из них чашки, тарелки и другие столовые принадлежности.
На стол, между двумя говорящими, положили также вазу с фруктами. Под мелкий гром фарфора на заднем фоне Уолтерс обратился к парню, снявшему рюкзак и положившему его на соседний стул:
- Ты ходил в лес, так ведь? С какой целью?
- До меня дошли слухи, что в том лесу видели что-то необычное...Неизвестное существо, ставшее сенсацией, но не явившее всем свой лик в полной мере. – Начал увлеченно рассказывать Питер. – Ну и, как вы понимаете, я не смог оставить это без внимания...Мне захотелось лично отправиться на поиски этого загадочного существа и увидеть его своими глазами, разумеется, запечатлев. Взял камеры, прошел более часа...Я обыскивал каждое дупло, каждый куст. Изловить существо я, конечно, не надеялся. Но вот увидеть лично был обязан. Понимаете?
Уинстон утвердительно кивнул и спросил дальше:
- Смог что-то найти?
Во взгляде его собеседника загорелся энтузиазм, и он потянулся к рюкзаку, сказав бодрым молодым голоском:
- Смог, профессор. Смог.
Он достал из рюкзака мутно-зеленую папку, в которой были бумаги. Убрав папку в сторону, Питер положил на стол между собой и профессором листок мутно-желтоватой бумаги с рваным краем, а поверх него – соединенные металлической скрепкой 6 фотографий, которые были им сделаны в том походе. Уолтерс подошел к нему ближе, чтобы рассмотреть снимки получше.
- Глядите.
На мутных бумажных изображениях частями было запечатлено крылатое существо размером со взрослого казуара. Профессор стал брать в руки по одному снимку и рассматривать, прищуривая глаза: сперва взял то, на котором был замечен силуэт существа с крыльями, длинной шеей и большим хвостом, затем другое, на котором крупным планом было видно переднюю часть.
Эдгару тоже стало интересно, и он подошел ближе, став так же смотреть снимки. Его сомнения насчет слов Уинстона о том, что в том лесу есть нечто неладное, начали быстро развеиваться.
Троица исследовала сделанные фотографии, но точного вывода сделать не получалось. Рассмотрев все фотографии, Уинстон схватил ту рваную бумагу, и на ней были указаны следующие данные:

«Вид: неизвестен. Возможно, родственник аиста или павлина

   Размеры: около двух метров в длину, от кончика хвоста до кончика клюва, около полутора метров в высоту (исходя из сравнений, сделанных на основе снимков)

   Цвет: не распознан, но, предположительно, синий

Перья прямые, длинные, когти и клюв острой формы, загнуты

                Описано коллективом зоологов и докторов науки штата Орегон»

Уолтерс перечитал дважды.
- Как давно были опубликованы эти сведения? – Спросил он юношу более строгим голосом, чем прежде.
- Не далее, как через три дня после моего похода. – Как на духу ответил ему тот.
- Стало быть, в наших окрестностях завелась диковинная летающая тварь. – Вдруг прокомментировал Эдгар, рассмотрев снимки.
- Никто в городе и ума не приложит, что это за чудо-юдо такое и откуда взялось. Поговаривают, мол завезли из Европы зверюгу или пугают, что Леший питомца выпустил...Черт возьми. И неясно, какой точки зрения держаться. – Размышлял студент, приложив руку к подбородку.
Уинстон так же был в недоумении и, стоя над душой у парня, размышлял. Питер обратился к нему:
- А вы как считаете, профессор? Что же это могло быть? Вы как никак живете здесь.
Уолтерс услышал его, но четкого ответа не дал, а вместо этого попросил привстать и повел за собой.
Юноша смутился, но послушался мужчину и, оставив принесенные вещи на месте, пошагал вслед за хозяином дома. Вдвоем они подошли к большому окну, выходившему на тот участок леса, где прогуливался профессор.
- В свое время мой дед вместе с товарищами использовали дары леса, чтобы построить этот особняк. На протяжении нескольких лет они несли дерево прямо оттуда, бывало, даже заходили глубже, чем мы с тобой. – Говорил Уинстон, глядя на бесчисленные верхушки елей, укрывавшие собою горизонт темно-зеленым покрывалом. – Но дед мой никогда не упоминал о тамошних сверхъестественных явлениях, когда я был ребенком.
Питер разглядывал лесной горизонт из окна, после спросил:
- Быть может, он хотел, но...не успел?

Профессор озадаченно перевел свой взор с леса на юношу после сказанного и призадумался.


                VII

   Питер в тот день остался в поместье преподавателя еще на какое-то время. Успел познакомиться с Софи и осмотреть поместье.
В прямоугольное окно било солнце, озаряя часть комнаты и лицо стоявшего перед ним студента золотым светом. Крэтон любовался лесом, а в стороне виднелись горы.
- В городе таких видов нету... – Мечтательно думал он, шепча мысли вслух.
- Ты прав. – Уинстон подошел к нему и встал правым плечом настолько тихо и незаметно, что юноша малость вздрогнул, услышав слева от себя сильный немолодой голос профессора. Он попытался скрыть малый испуг от неожиданности.
Оба устремили свои взоры навстречу солнечным лучам, падавшим на них, на дом и на лес.
- Должен поблагодарить тебя, Питер, за твою помощь, ты очень кстати забрел тогда в лес. – Показав искреннюю улыбку сквозь бороду, сказал Уинстон.
- Что вы, профессор. – Легко махнув рукой, сказал юнец, бросив взгляд на мужчину. – Будет оно. Не за что вам меня благодарить, я всего-то принес фотографии того, что вы и так уж видели.
- Благодаря тебе я сдвинулся с мертвой точки. – Уолтерс убрал руки за спину. – Я не знал доселе ровным счетом ничего о случившемся, и даже меньше. Однако теперь мне известны новые сведения, любезно принесенные тобой.
Питер скромно хихикнул, считая, что профессор ему как бы льстит.
- Соскучились по работе? По нашему колледжу?
Уинстон саркастично вздохнул, немного наклонив голову и затем ответил со всей честностью:
- Пожалуй, нет. Мне хорошо здесь, и более я не желаю...Да и...здоровье мое подкашивается, черт забирает силы всякий раз, как я из дома выхожу.
- Не говорите так, профессор, вы вполне здоровы!
- Сомневаюсь я в этом, Питер. Стоит мне лишь высунуть нос за пределы дома, какая-то сила одолевает меня и я начинаю хворать.
- А вы не находите это явление странным? Судя по тому, что вы сказали, так не должно быть. – Смутился студент.
- Да, явление, несомненно, странное. – Согласился хозяин поместья и перевел взгляд на парня. – Находясь внутри дома, я под защитой, а только лишь выйду за его пределы, хворь атакует меня. Я заметил это, но найти этому объяснение для меня не представляется возможным. Загадка почище того крылатого существа...К слову о существе. Ты упомянул, что его видели в Тайге, не так ли?
- Да, профессор. – Подтвердил Питер, вспомнив о том, что слышал в городе. – Говорят, нечто схожее с той птицей видели в 1880-ом, всего однажды, в лесах Тайги. Но, позвольте, профессор, даже я допускаю мысль, что опираться на столь давние слухи по меньшей мере...ненадежно.
- Мой дед жил и здравствовал в те годы...Дед, что руководил строительством этого особняка, – сказал Уинстон с тоном уточнения и обвел глазами комнату – затем птица появилась здесь. Это слишком явное и странное совпадение, не находишь?
- Кажется, я понимаю...о чем вы.
- Вот-вот, тебе ли не понимать. Определенно, столь давний слух не дает гарантии, но я намерен проверить, чем черт не шутит. – Решил Уолтерс.
- Я был в Тайге несколько зим подряд. – его юный собеседник сделал глубокий вдох, как обычно делают перед волнительной просьбой, но профессор его опередил, предложив:
- Не желаешь ли отправиться со мною? Мне бы пригодился бывалый напарник вроде тебя, раз уж так.
- Вы, в-вы шутите, профессор? – студент был удивлен.
- Отнюдь нет.
Питер пришел в восторг, сердце в его груди затрещало сильнее.
- Дивная погода, господа, я с вами абсолютно солидарен! – Внезапно влез Эдгар, вошедший в комнату практически беззвучно. Стук его шагов по полу и легкий гром двери мужчина с пареньком услышали после. – О чем беседуете в столь тихой манере, позвольте поинтересоваться?
- Я согласен поехать, профессор, согласен! – Питер принял предложение Уинстона без раздумий.
Сам Уинстон, обратив на мажордома внимание, повернулся к нему полубоком, прежде проницательно посмотрев на юнца.
- Куда поехать, о чем речь? – Непонимающе озадачился Эдгар, который не слышал всей предыдущей части разговора.
Хозяин особняка пошагал к нему и обратился параллельно:
- Господин Беннет, я оставлю дом в ваших руках на несколько суток. – Заявил он слегка повелительным тоном.
- Мне? – изумился мажордом – Весь дом целиком на мне, несколько дней?? Что приключилось, скажите, молю вас.
Шедший решительным точным шагом к выходу из комнаты Уинстон остановился и повернулся к нему лицом, поспешив объяснить:
- Мы с молодым человеком намерены послезавтрашним днем, на блаженном рассвете, съездить на север континента, дабы исследовать таежные леса.
- Помилуйте, чего ради, господин Уолтерс? Умоляю вас, раз уж так, заверьте хоть, что причина столь серьезного отъезда важна. – В ворчливом тоне говорил ему изумленный таким резким заявлением Эдгар.
- Важна. Есть новая зацепка. И я собираюсь проверить.
- А зачем вам юноша в дорогу?
- Я могу помочь и помогу! – Решительно сказал Питер спросившему мажордому.
Двое мужчин переглянулись, затем профессор повелел парню положить все, что он принес, в рюкзак и ждать их на кухне.
Тот послушался и ушел из комнаты, сияя от радости и предвкушая грядущую вылазку.
Уинстон и Эдгар остались в освещаемой золотыми лучами солнца комнате вдвоем.
- Славный малый. – Высказал второй.
- На занятиях он не менее подвижен. – Посмеиваясь, прокомментировал Уолтерс.
Далее он подошел к Беннету ближе, и лицо его стало невероятно серьезным. Он посмотрел мажордому в лицо и сказал пониженным тоном, сделавшимся как будто строгим:
- Вы уже знаете этот дом. Я доверю вам его на трое суток, смотрите за ним и за ребенком в оба, следите, чтобы ничего не случилось, вам все ясно?
Эдгар, сняв напряжение, дал слово и служебно склонил голову перед Уолтерсом.
- Дом будет в целости и сохранности к вашему возвращению.
Профессор вздохнул и, взяв с него слово, доверился.
Дальше они оба проследовали на кухню.
К той минуте, к которой двое мужчин вошли, студент запихивал последние канцелярские принадлежности в рюкзак.
- Нам потребуется пища в дорогу.
- Я поеду домой и подготовлюсь, профессор. – Уинстон похвально кивнул. – И позвольте еще спросить! Добираться нам предстоит на ваших колесах? Путь будет неблизкий.
Уинстон задумчиво помычал, после чего решительно сказал юнцу, имея в виду Дэниэла:
- Я попрошу помощи у старого друга. Возьмем его с собой.
В ответ на перекосившееся лицо студента, понятия не имевшего, о каком «старом друге» шла речь, профессор ехидно подчеркнул, что они познакомятся при встрече.
Собрав вещи и воодушевившись, Питер поехал к себе домой, в город.
Пока Эдгар прибирался на втором этаже, Уинстон заглянул к Софи, которая дремала необычайно много, и дядя ее стал ощущать, что присутствие девочки в доме стало тогда очень уж малозаметным. Ему потребовалось время, что вспомнить, когда проходила последняя тренировка, и еще больше – чтобы вспомнить, когда они в последний раз разговаривали по душам.
Помимо обычного бытового разговора с племянницей Уолтерс также собирался, сжав силы в кулак, оповестить ее о том, что он уедет на трое суток. Девочка, протерев глаза, посмотрела на силуэт дяди, вошедшего в дверной проем ее комнаты. Тот подошел к ее кровати и присел в полуметре от племянницы.
- Твой организм ничего не беспокоит, милая? – спросил он сперва, расположившись так, что их глаза встали примерно на один уровень.
- Отнюдь нет. – Ответила Софи пробуждающимся голоском.
- Погода обещает прилив радости и сил, взгляни. – Оба они посмотрели в окно, где виднелся солнечный диск, уплывающий все вниз и вниз. – Сумерки и ночь не столь уж подходящее время, но вот завтра стоит выйти да поучиться. Покажу тебе новые приемы, хочешь?
- Пожалуй...Но все же...не находишь ли ты сея занятие скучным, дядя? Быть может, стоит съездить в город и поискать развлечения там?
- Хм...
- Тот молодец, что приходил к тебе, он очень забавный и интересный. Я хотела бы повеселиться с ним еще. Поехали в город, дядя!
Уинстон подумал-подумал и согласился.
- А почему нет...Если тебе так угодно, милая моя, поедем. Да и мне не помешает побыть в городе.
Софи возрадовалась.
- И вот еще, моя дорогая, взгляни мне в лицо и послушай, попрошу. – племянница посмотрела ему в лицо вопросительно и серьезно. – Послезавтра я, мистер Робинс и юный Крэтон уедем на лесные территории в соседней стране, и вы с Эдгаром останетесь вдвоем на трое суток. Дела срочны и неотложны, поверь дяде на слово. – Уолтерс старался говорить как можно более спокойно и сдержанно.
- Трое суток? – Девочка явно опечалилась. Мужчина взял ее за хрупкую нежную руку. – Долго...зачем тебе ехать с ними, почему ты оставляешь нас, возьми меня с собой.
Уинстон почувствовал, что сердце его буквально утяжелилось в несколько раз, ему стало противно от своего же заявления и чувства вины перед девочкой.
- Мне правда жаль, милая, очень жаль, клянусь...Но дело неимоверно важное, я должен поехать. А тебе, боюсь, со мной пуститься в столь дальнюю дорогу и опасный поход не суждено. Это риск для твоей жизни, а рисковать тобой я никак не могу. Прости меня, я вернусь через трое суток и не минутой позже.
Софи протерла глаза и понимающе посмотрела на дядю.
- Ладно... – Пробубнила она грустноватым тоном.
Уинстон потянулся к ней и нежно поцеловал в лоб, пообещав, что она и глазом моргнуть не успеет, как он вернется, так притом с сувениром из-за границы.
В городе он с девочкой пробыл часа три с половиной, до приближения мутной небесной темноты. Поехали вдвоем. Прогуливаясь по улицам, профессор зашел к студенту и поговорил насчет поездки, затем тот угостил визитеров легким обедом. Они сыграли в карты, решали загадки, да и просто забавлялись, особенно Софи с Питером, что, впрочем, было неудивительно с учетом их небольшой разницы в возрасте. Также Уинстон, покинув квартиру юноши, отвел племянницу в одно из лучших заведений того квартала, где, стоит признать, за внушительные деньги кормили сочнейшими стейками и поили вкуснейшими напитками. Словом – день они двое провели ярко, улыбка насыщения и счастья практически не сходила с лица Софи на протяжении всех прошедших часов. А дядя ее был тому только рад.
Когда они вернулись домой, даже Уинстон, можно сказать, валился с ног, не говоря уже о ребенке.
Выпив стакан коньяку и уложив девочку в кровать, Уинстон связался с товарищем-дровосеком на следующий день, ближе к сумеркам.
Причину он изъяснил таким образом:
- Я намерен съездить в леса Тайги на севере. Есть дело. И ты мне там пригодишься. - Как видно самым наглядным образом, Уинстон был человеком, что называется, прямым: всегда переходил сразу к делу без прелюдий и каши неуверенности, особенно если дело касалось важного.
Тот с удовольствием согласился поехать с профессором и студентом в тайгу, выразив явную завлеченность голосом. Вслед за дружеским смехом, мягко исказившимся помехами связи, Уинстон гибко поинтересовался у дровосека:
- У тебя, помнится мне, был под рукой славный грузовик на троих. Смею предположить, что моя ласточка не справится с такой дальней и тяжелой дорогой, а вот он будет очень кстати. Воспользуешься им для предстоящего пути в соседнюю страну?
На той стороне трубки повисла тишина. У Дэниэла действительно был в распоряжении громыхающий потертый, но надёжный и крепкий грузовик. Дровосек назвал его в честь почившей жены Марты. Грузовик был оборудован двумя пассажирскими местами в небольшой кабине и стальным кузовом, в котором без проблем можно было расположить взрослого человека, еще оставалось место для пары крупных сумок. Словом - такой здоровяк на колесах отлично подходил в описанной профессором ситуации.
Не вешая трубку, Робинс думал и согласился, подметив, что грузовик тот стоит без дела пару десятков лет на мелком стыке леса и Портленда.
- Я заведу его с готовым снаряжением в кузове. Приходите к окраине города, мы с "Мартой" будем ждать вас там.
- Благодарю тебя, Дэн, ты очень выручил.
В ответ Уолтерс услышал, как его приятель пустяково усмехнулся, как бы любезно сказав: "Ерунда, старина".
О том, что в предстоящий поход по таежным лесам был завербован Питер, профессор не упомянул, собираясь познакомить их с Робинсом лично в момент встречи.
В день отъезда Уинстон положил круглую кожану сумку в свой автомобиль - там содержались несколько пар фляг, еда в количестве на четверых (он перестраховался), ружье со всем что необходимо для его исполнения - и попрощался с племянницей. Та стояла подле Эдгара перед воротами. Профессор, присев ниже, поцеловал ее в лоб, а затем пожал руку мажордому. Они посмотрели друг другу в глаза с доверием. Сев за руль, Уинстон поехал в город. По пути к нему в машину заскочил Крэтон, с которым они накануне договорились. Парнишка захватил в дорогу рюкзак, по-привычному закинув его на спину с характерным треском ремешков, и положил туда камеры, запас ножей, провизию, вдобавок оставил на месте некоторое барахло, что лежало в рюкзаке еще до этого.
Робинс ждал их в том месте, которое назвал по телефону, с припаркованным грузовиком.
Они встретились.
Профессор подошел к дровосеку первым и с размаху, по-дружески, с характерным хлопком, пожал ему руку.
- Рад вновь тебя видеть, старина. – Проговорил тот, сжав руку.
- Взаимно. – Уинстон слегка отошел и поднес юношу ближе к себе и приятелю, похлопав по плечу. – Познакомьтесь, господа. Студент моего колледжа, Питером звать. – Дэниэл и Крэтон оценивающе посмотрели друг на друга. Затем пожали руки в знак знакомства.
Представив паренька товарищу, Уолтерс представил самого товарища:
- Питер, не бойся его, этот человек - мой давний друг, добрый умелый богатырь, без него нам не обойтись.
Две стороны, как показалось, оказали хорошее первое впечатление друг на друга.
- Садитесь, прошу. – Пригласил дровосек.
- Питер, садись в кузов вместе с сумками, сможешь там расположиться?
- Считайте, уже сделано, профессор.
Мужчины положили все имеющиеся сумки в металлический, не особо чищеный кузов, а после юноша, подстелив под себя тонкий плед, разлегся в левом углу.
Убедившись, что все готовы, Дэниэл тронулся. Грузовик ворчливо заревел, и с некоторым грохотом пустился по асфальту.
- Ехать нам пару суток, не меньше, господа. – Оповестил Робинс. – Так что по пути несколько раз остановимся. – дальше он обратился к профессору – Ты сказал, что повод важный, помню, но, надеюсь, пара тройка остановок на минуту-другую и ночевка в машине никак не помешают?
- Нет, нисколько. – Ответил Уолтерс. – Такой путь в любом случае потребовал бы подобных перерывов, иначе быть не могло, я ведь не дурак.
Робинс, малозаметно хрюкнув в процессе, посмеялся в конце.
До выезда за пределы города троица разговаривала о всяком, в основном о бытовом. Особенно увлечены разговором были Питер и Дэниэл. Студент рассказывал о колледже, о жизни в доме родителей, о лесных мифах, которые разучил. Дровосек же, его изредка мягко перебивая, рассказывал о строительстве поместья Уолтерса и приключениях предков в Европе. К своему удивлению, из всей троицы Уинстон говорил меньше всех, уступая место двум своим спутникам. Считал, это поможет им ближе и быстрее познакомиться да сдружиться. Следует подметить, что он не ошибся: двое разных людей, один из кузова, другой из водительского места, действительно ладили все лучше в процессе беседы.
Спустя около трех часов дороги, когда группа доехала до соседнего штата и до первой остановки оставались минуты, Робинс, на лице которого пока не была заметна усталость, поинтересовался у друга:
- Изволишь мне объяснить, в чем ситуация?
Уинстон, что сидел справа, на втором сиденье, повернулся к нему и со вздохом рассказал о фотографиях, на которых студент сумел запечатлеть крылатое существо, добавив в заключение, что дошли слухи, якобы, видели в Тайге единожды нечто похожее. Вот и отправился он, чтобы разузнать, правдивы ли те слухи. Дровосеку сей повод показался слегка натянутым, но крайне увлекательным.
Звуки тарахтения грузовика и спокойные пейзажи за окном слегка убаюкивали Питера, и он задремал, лежа в кузове.
Уинстон ощутил похожее чувство и зевнул, на что дровосек порекомендовал ему потерпеть еще пару минут и поспать, когда они остановятся.
Вскоре после его слов они заехали в Вашингтон, где решили сделать дорожный перерыв.


                VIII

   В столице троица пробыла около полусуток. За это время они подкрепились взятой в дорогу едой, после чего славно подремали.
Вновь они пустились в путь во второй половине наступившего дня, и до пункта назначения добрались спокойно, без происшествий и с веселыми разговорами.
В Тайге оказалось прохладно и свежо. Здешний лес напомнил Уинстону о доме. Под звуки мужчин, разгружавших машину, громко шаркающих с сумками по почве, деревья покачивались, издавая узнаваемый шелест. Воздух был чист и пронизан лесной прелестью, слегка дергал волосы и куртки идущих в густой лес мужчин и юнца. Уинстон и его компаньоны долго обследовали лес. Отчетливо слышались типичные лесные звуки, в числе которых различался хруст веток, шепот воды, крики птиц высоко сверху, всяческие писки насекомых и прочее. Следов загадочной птицы из Портленда, однако, обнаружить не удавалось, что с каждой минутой все больше угнетало и разочаровывало Уолтерса.
- Неужели же мы напрасно приехали сюда...
- Не унывайте, профессор, я уверен, мы что-нибудь здесь найдем. Давайте еще искать.
Троица заходила все глубже, обыскивала лес, рассматривая каждое укромное место, где могло бы что-то заваляться, будь то пещерка, углубление в земле или упавший ствол дерева.
К ночи Уинстон начал советоваться с товарищами насчет привала. Дровосек и студент с ним согласились и пошли искать подходящее место для костра и ночлега. Они остановились на мелкой полянке, окруженной густым скоплением елей и прикрытой большими поросшими камнями, так удачно воздвигшимися с той стороны, с которой шел ветер. В то время как Дэниэл добывал дрова, умело орудуя своим топором, и нес их в охапку, а Уинстон понемногу поджигал дерево, Питер достал из сумок банку огурцов, грибов и несколько кусков утиного мяса.
Костер был разведен. Трое людей расселись вокруг огня треугольником: Уолтерс посередине, Робинс справа от него, Крэтон - слева. Звучный треск горящих дров шумел в ночи. Люди ощущали исходящее от золотого костра тепло, позабыв о ветре, понемногу доставали еду и приступали к трапезе на природе. Вслед за мелодичным шумом костра и всяческими звуками, исходившими от сумок, ночную тишину леса нарушил малость хриплый голос профессора, вставившему в процессе поедания куска утиного мяса комментарий наподобие: «Дивная ночь. Так спокойно и уютно»
Его студент подхватил указанную мысль и сказал, проглотив свой кусок:
- Я давно не видал столь прекрасной ночи в лесу.
Робинс молча с ними согласился.
- В последний раз, – юноша продолжил – я бывал на природном отдыхе лет этак пять-шесть тому назад. Даже, помнится, – он призадумался, затем огляделся по сторонам с целью убедиться в том, что планировал сказать далее – да, точно! В этой части леса.
- Вот оно как.
- Уверяю вас. – Отложив контейнер с оставшимся мясом, Питер немного загрустил, вспомнив об уже почившем члене семьи, а затем стал рассказывать – Мой...мой отец при жизни, когда я был подростком, возил меня сюда. В Тайгу мы ехали каждую зиму, несколько лет подряд. Отец даже хижину соорудил в лесной глуши, дабы мы могли оставаться здесь на месяц. Вероятно, и по сей день она где-нибудь неподалеку стоит, никем не посещаемая уже пять лет.
Уинстон помнил, что студент был очень близок с отцом и что человека этого, работавшего дальнобойщиком всю жизнь, не стало в результате автокатастрофы. Дровосек же, поняв, что девятнадцатилетний некрепкий юноша лишился отца, искренне посочувствовал ему.
- Матушка моя всегда так волновалась, когда отец брал меня, десятилетнего хилого мальчишку, в дикие края...Но мне...даже нравилось проводить вот так время на природе. Правда...Лучше не зимой. – В конце Питер шутливо хихикнул.
Мужики, составлявшие ему компанию, также посмеялись.
Крэтон прочитал на лице дровосека вопрос: «А что с матерью? Жива?» и легко добавил:
- Я в прошлом месте навещал ее. После того, как я уехал в колледж Портленда, она осталась жить в Сиэтле, где я и родился. Не захотела переезжать.
Далее студент вновь принялся за еду, взяв в обе руки контейнер с теми кусками утятины, что он не доел.
Уинстон, тем временем, доел мясо и взялся за флягу.
- Позвольте спросить. – Обратился к дровосеку юноша. Тот вопросительно посмотрел, отвлекшись от еды и ожидая. – А что стало с вашими родителями?
Дэниэл, освежая воспоминания, ответил:
- Когда я был твоего возраста...Мой отец отбыл в Европу. Зарабатывал там ручным трудом. И заболел этой чертовой холерой, будь она неладна! Исцелить не смогли. Так и умер он, изнывая от боли в теле. Мать прожила дольше него и ушла на тот свет под действием сил банальной старости, я тогда уже вовсю проводил молодость в компании Стивена, - он по-дружески глянул на Уинстона, под конец фразы ностальгически посмеявшись, – деда твоего неугомонного преподавателя.
Питер, попивая флягу, заинтересованно посмотрел на профессора, затем на дровосека и спросил Робинса:
- Каким вы его помните? Он был похож на профессора?
Уинстон, услышав вопрос, сложил руки на груди и посмеялся.
- Ну-у, - Дэниэл покашлял, думая, как выразиться о Стивене Вудсе в присутствие его родного внука, - мужиком он был что надо. Славный, славный...Великодушный, умелый, дерзкий, надежный. Хороший был человек, плохого о нем сказать язык не повернется.
На протяжении всего разговора у костра, да и всего пути, с самого начала под рукой Уинстона была сабля, которую он взял с собой уже по привычке, помня о ее воздействии на его организм. За все прошедшие сутки он не почувствовал действия хвори, лишь изредка кашлял да в теле у него ломило. По правде говоря, он не переставал поражаться странной закономерности, по принципу которой сабля оберегала его от хвори за пределами дома, а в самом доме он чувствовал себя живее всех живых, однако, в приоритете у него была цель миссии. В очередной раз он ненароком погладил ее, лежащую в ножном на боку его пояса.
Вдруг его сразило огромное давление изнутри. Голова словно потяжелела сразу на несколько десятков килограмм, и профессор схватился за нее, начав шипеть от боли. Казалось, по черепу бьют кувалдой, перед глазами то темнело, то пролетали случайные картинки воспоминаний разных времен и разного происхождения.
Встревоженные голоса товарища-дровосека и студента, в миг подорвавшихся с места, он слышал крайне приглушенно.
- Винни, эй! Слышишь, нет?! Профессор! Придите в себя, ну же! – Кричали они, треся Уолтерса за плечи с обеих сторон и практически вопя ему в лицо. Но тот их почти не слышал. Их голоса, разносившиеся на весь тот участок леса, отдалялись от него.
Реальность вокруг мужчины за то мгновение поменялась: исчезли Дэниэл и Питер, пропали их вещи, вместе с тем сменились очертания леса. Он словно попал в другую его часть. Не было того камня, рядом с которым они с компаньонами только что сидели. Немного отличались стены елей.
Боль ушла. Уинстон приподнял голову, задышав с новой силы и почувствовав огромное облегчение. Не увидев никого вокруг, он всмотрелся в картину перед собой. «Глазам своим не верю...» - Подумалось ему в тот миг, когда он увидел в нескольких метрах от себя вполне молодого Стивена, сидящего у костра в компании друзей-лесорубов. Там точно сидел Стивен Вудс, в этом не было сомнений. Уинстон его сразу узнал; примерно таким же он видел дед, когда был ребенком. Люди забавляли себя историями и выпивкой, а профессор наблюдал за ними со стороны, подобно тому, как человек смотрит кинофильм, сидя перед экраном на стуле. Речь шла, в том числе, и о будущем особняке. Уинстон услышал, как его дед сказал:
- Я намерен построить огромное поместье на том холме, посреди лесного океана, над городом. Это будет мое величайшее творение! Там будут смеяться и резвиться мои дети и внуки, их правнуки и потомки! Туда будут созываться джентльмены и леди со всего Нового Света!
Уинстон осознал:
- Вот оно...Рождение особняка...
После картинка сменилась чередой «кадров» елового пейзажа, лесной ведьмы и Короля, также молодого.
Однако с этими двумя профессору еще предстояло познакомиться.
Он наконец пришел в себя: темнота в глазах исчезла, и все стало, как было. Знакомые голоса врезались ему в уши.
- Господи, профессор! Наконец-то, что с вами было?! – Кричал на него Питер, облегченно вздохнув.
Уинстон посмотрел на ошарашенных товарищей.
- Дружище, мы уж было подумали, ты коньки отбросил! Хвала небесам! – Придерживая руку на месте сердца, облегченно возрадовался Робинс.
Уолтерс потер голову, убедился, что головной боли нет, осмотрелся вокруг, убедившись, что все вернулось на свои места, и объяснил двум компаньонам:
- У меня...У меня было видение. Самое настоящее! – Дровосек посмотрел на него вопросительно. – Я видел прошлое. Воспоминания...Того, что было когда-то давно. В годы молодости моего деда!
- Там был он??
- Воплоти! Такой же, как в моей памяти, в этом же лесу! Точно он был. Я каким-то образом...увидел фрагмент его прошлого.
Крэтон недоумевающе почесал весок.
- Во дела-а...
На улице уже стояла полночь. Посоветовавшись, Уинстон, Дэниэл и Питер решили на следующий день обыскать территорию повторно, а после второй ночи, проведенной в лесу, вскоре после рассвета пуститься в обратный путь.
Костер был потушен. Троица улеглась спать под звездным небом и в окружении природы.
В промежуток между полуночью и началом восхода солнца профессор, чей сон всегда был до пердела чутким, внезапно проснулся от постороннего шума. Когда он распахнул глаза, инстинктивно схватив одной рукой ружье, лежащее под боком, то стал искать источник звуков. Они все еще доносились в паре десятках метрах от того места, где он с товарищами мирно спал. Из темноты меж деревьев показались светящиеся желтые точки. Уинстон сперва неслабо вздрогнул, схватив ружье крепче, но затем стал различать показывающиеся вслед за глазами человеческие лицо и волосы Карины, имя которой ему на тот момент известно не было. Ведьма вышла из-за деревьев, показавшись профессору во весь рост.
- Не страшись моего явления, Уолтерс. – Успокоила она мужчину, выпучившего на нее удивленные глаза. Ее голос умножался вдвое-втрое и был неестественным для человека.
Отчего-то страха профессор при виде нее не ощущал. Скорее чувство возможной угрозы, которое не позволяло ему поначалу отпустить ружье.
Женщина стала аккуратно подходить к нему.
- Вы похожа на ведьму...
- Я – ведьма...Ты видишь ведьму. – Карина остановилась в нескольких метрах от мужчины.
Тот привстал. Ружье в ход не пускал.
- Ты следила за нами? – Уточнил он.
- Пожалуй. Вы расследуете то, что я не смогла оставить без внимания...Но тебе и твоим друзьям я не угрожаю. Не сейчас...
- Ты нападешь после?
- Мне придется, если он заставит. – Ведьма виновато склонила голову.
- Кто «он»? – Недоверчиво поинтересовался профессор.
- Тот, чьими руками я скована в своих деяниях...Ты узнаешь о нем. И вы встретитесь в дуэли, я тебя уверяю. Так случится.
Уинстон не понимал, о ком речь, и в слова собеседницы ему слабо верилось.
- Леса все-е помнят, – протянула Карина – но твой дед...не внемлил их голосам...
- Т-ты знала моего деда? Знала?? – Изумился профессор, при упоминании Стивена даже осмелившись самолично подойти к ведьме ближе. – Молю тебя, скажи!
- Он навсегда в моей памяти. Впервые я повстречала его, когда...не владела колдовством.
Уинстон понял, что имела в виду его ночная собеседница, и захотел уточнить:
- То есть...
- Я не всегда была такой. – Перебила его Карина. – Когда-то я была человеком. Простой деревенской девушкой, знавшей, как исцелять людей простыми травами. – она устремила задумчивый взгляд в пустоту. – Некоторые просили меня о помощи, некоторые боялись...остальные считали посланницей нечисти. Я не помню родных...Не помню, где родилась и где проживала. Но я помню миг, когда мне дали эту силу. – Ведьма посмотрела на свои почерневшие от колдовства руки. – Тогда я стала другой...совершенно другой. Пережила закат своей деревни и скиталась по белу свету.
В оценивающем взгляде Уолтерса мелькнуло сочувствие, после он спросил женщину:
- Ежели ты не собиралась забирать наши жизни, то зачем же здесь?
- Я пришла, чтобы предупредить тебя. Возвращайся домой и поскорее.
Она явно хотела сказать что-то еще, но нечто ей помешало. Словно невидимые цепи сковали ее.
На прощанье ведьма сказала Уинстону:
- Мне пора...Я вынуждена покинуть это место сею минуту. До новой встречи.
После этих слов силуэт Карины растворился в черной массе магического дыма, и она исчезла перед человеком.
Уинстон еще какое-то время стоял в замешательстве и немом молчании.
Ночь подходила к концу. Из-за горизонта стали показываться первые лучи солнца. Наступившее утро пробудило сначала Дэниэла, который с зевом размял руки и тело после ночи, а затем – Питера, вставшему менее охотно. Профессор же спал дольше всех ввиду ночного происшествия и даже по пробуждении выглядел изможденным.
- Мда-а уж, старина...Тебе бы в твоем возрасте в теплой домашней кровати только и спать. Ночлег на природе тебе уже не по плечу. – Сказал ему Робинс, увидев далеко не бодрый и обнадеживающий внешний вид проснувшегося приятеля. Тот поднялся на ноги с трудом, дровосеку даже пришлось малость его подстраховать.
- Дело не только в этом, Дэн.
- Прости?
В ответ на недоумение товарища Уинстон рассказал ему и студенту о том, как посреди ночью, пока они двое спали, побеседовал с лесной ведьмой.
- Выходит, она из наших краев и знала вашего деда?
- Стало быть, так. Я почему-то верю ей...Чутье подсказывает мне, что все сказанное ею является правдой.
- Что еще она поведала? – Дэниэл, по-видимому, тоже поверил.
- Что мне надо вернуться домой. И чем скорее, тем лучше.
Дровосек решил не задавать лишних вопросов и скомандовал студенту сворачиваться да собираться.
Забросив все сумки в грузовик, трое людей расселись и уехали.
Тайга оказалась позади, Вашингтон тоже. И вот, к вечеру того же дня, когда миновал закат и на небе застыла луна, Уинстон вернулся в свой особняк.
К минуте его приезда Софи уже спала в своей комнате на втором этаже.
Эдгар же сидел на первом, за прикрытой дверью, в библиотечной гостиной, в руках держа документальную книгу, которую увлеченно читал, положив ногу на ногу. Когда входные ворота с тяжелым скрипом открылись, он тут же отвлекся от чтения и, отложив книгу на круглый столик рядом с креслом, в котором удобно сидел, поспешил к дверям встречать хозяина поместья.
- Боже правый, вы вернулись! – Обрадованно, но умеренно воскликнул он.
- Я тоже рад вас видеть, господин Беннет. – Профессор бросил сумку на пол рядом с дверью и закрыл ее.
- Что заставило вас вернуться на сутки раньше срока, позвольте спросить? – Голос мажордома, несомненно, выражал беспокойство, но на лице этого беспокойства заметно практически не было, что, впрочем, было вполне характерно для Эдгара. – Все ведь прошло гладко?
- Все в порядке. – Заверил Уинстон. – Не смог я более находиться там, да и дело сделано. Не о чем беспокоиться.
С мажордомом он проследовал на кухню.
- Будьте добры, налейте коньяку. – Попросил профессор.
- Один момент.
- Как здесь все было в мое отсутствие? Без происшествий?
- Без происшествий и чего-либо подобного.
- Славно...Благодарю, господин Беннет, что присмотрели за домом. Я вам глубоко признателен отныне и обязан.
- Бросьте, господин Уолтерс, будет вам. Я всего-то выполнил ту задачу, которую должен был, и не более того. – Говорил мажордом, наливая коньяк в бокалы.
- Чем забавлялась моя племянница в мое отсутствие?
- Всем, чем я мог ее занять в предоставленных реальностью условиях. Накануне вашего приезда, к примеру, мы сыграли несколько партий в покер, вчерашним днем побывали на городской автомобильной выставке.
Эдгар сел за стол рядом с собеседником и протянул ему один бокал коньяка. Второй положил перед собой.
- Удостоите меня рассказом о поездке в Тайгу али как? – С интересом выразил он.
В ответ Уинстон, периодически прерываясь на очередной глоток, рассказал приятелю-мажордому о проделанном пути, о лесных похождениях и наконец подошел к минувшей ночи.
Беннет был удивлен и смущен рассказу о видении прошлого и о ведьме, посоветовавшей профессору поскорее вернуться в поместье.
Как только бокал его опустел, Уинстон, пропустив через горло последние капли коньяка, изъявил неимоверное желание лечь в свою большую уютную кровать да провалиться в домашний сон.
Так он и поступил. Стоило лишь его голове коснуться подушки, а телу оказаться под одеялом, глаза сами собой сомкнулись. Уинстон, изрядно уставший, мгновенно заснул крепким-прекрепким сном.


                IX

   В то время, как обитатели поместья мирно спали, практически у них под носом, в лесной чаще виднелся яркий магический огонек, который в непроглядной ночной тьме сиял, как белая клякса на абсолютно черном холсте. Источником этого таинственного синевато-голубого огонька была ни кто иная как ведьма, что в предыдущую безмолвную ночь беседовала с профессором в таежном лесу. Увы, в тот раз она не договорила с Уинстоном, поскольку ее призвал Король, крайне недовольный тем, что сделала Карина.
- Как посмела ты помогать ему?! – Кричал он на нее, сидя на мертвом гнилом троне в бешенстве. Ненависть его к Уолтерсам была столь сильна и холодна, что его разгневала даже такая, казалось бы, мелочь.
- Я заколдована, но не безвольна...Я не позволю тебе манипулировать каждым моим шагом. – С неприязнью в голосе отвечала ведьма, стоя перед ним с руками, перевязанными сухими гнилыми ветвями деревьев, выполняющими роль кандалов. – Ты обещал мне...Что избавишь меня от заклятья.
Одноглазый мужчина слегка нахмурился. Его взгляд стал диким.
- Только мне сначала надо, чтобы умерли, они! – Растянул он более твердым и менее скользким голосом, чем обычно.
В какой-то момент он отпустил Карину. И та ушла в другую часть леса, засмотревшись на особняк и погрузившись в думы.
В голову ей нахлынули воспоминания. Ведьма вспомнила конец прошлого века – когда ее колдовские способности были на пике, а Стивен Вудс был в рассвете сил. Вот, он уже в команде товарищей-строителей везет на тот холм кучи дерева и камня для будущего особняка. Вот, сама Карина наблюдает за ними из тени, бросая частый взгляд и обращая особое внимание на руководителя стройки – того, чье имя и чей семейный род станут впоследствии ненавистны Одноглазому Королю. Ведьму как-то привлекало мужское обаяние Стивена: его аккуратные, глубокие глаза, резкий, но умеренный нос, стальная ровная шея, величественная осанка, сильные мускулистые руки. От него таки веяло мужеством и прочностью, контрастирующими с этим душевной силой и внутренней простотой. Под его четкие команды на одинокий холм, который всем своим видом показывал, что на его вершине суждено появиться какому-нибудь изваянию, везли в грузовиках бревна, цемент, кирпичи, прутья и прочий материал. Карина, не выползая из тени, наблюдала за тем, как рождается особняк.
Вдруг одиночество ведьмы, вспоминавшей события минувшего века, нарушила волшебная птица – та самая, которую видел Уинстон и его студент и над природой которой они так упорно ломали голову. Существо это, походившее внешне на смесь Жар-птицы, павлина и страуса, звалось Мифокрылом. И Карина повелевала им. Мифокрыл вблизи выглядел примерно так же, каким его издалека видел профессор: небольшая в отношении остального тела голова, державшаяся на длинной худой шее, такие же длинные желтые лапы с тремя вытянутыми пальцами, оканчивающимися острыми черными когтями, массивные крылья и длинный мохнатый хвост. Окрас был насыщенно-синим во всех частях тела, за исключением живота, горла, некоторых участков морды и крайних длинных перьев на крыльях, они были белоснежные. Клюв был достаточно короткий, мутновато-желтый, без единого зуба, глаз почти что не было видно ввиду маленького размера и густого разноцветного оперения вокруг них. От затылка до начала клюва тянулся своего рода хохолок, состоявший из белых и рыжих перьев разного размера. Над глазами загнутой линией шло по два белых усика с каждой стороны, визуально заменявшими брови. Ростом волшебная птица была сравнима со среднестатистического человека, по крайней мере, при сопоставлении с Кариной, чей рост не превышал ста семидесяти сантиметров, крылатое существо доставало ей до самой линии глаз.
Несмотря на то, что разговорные способности Мифокрыла ограничивались птичьим визгом, напоминавшим чем-то крик орла, и воздушным стрекотанием, выходившим изо рта существа «между делом», ведьма беспрепятственно его понимала. Сложив величественные крылья вдоль бочкообразного пернатого туловища, необычная птица приблизилась к хозяйке, которая ласково провела рукой по хрупкой на первый взгляд пернатой голове крылатого зверя.
А, между тем, ночь продолжалась.
В особняке было тихо. Уинстон, немного храпя, лежа брюхом к потолку, с затылком, утонувшем в подушке, видел весьма интересный сон. Находясь в нем, мужчина, медленно озираясь по сторонам, стоял на неровной поверхности, состоявшей из зеленого плотного камня, а впереди, также справа, слева из земли торчали декорации стен особняка с привычными портретами во всю стену и канделябрами. Декорации эти шли к самому верху, и конца их не было видно: стены просто-напросто уходили в подобие облаков или тумана над головой профессора, постепенно растворяясь там же. Описываемое причудливое место походило на лабиринт с бесконечным количеством стен в бесконечно огромном пространстве. Уинстон сделал шаг вперед. Звук соприкосновения его тканевого тапка с «полом» был типичным звуком, исходившим от грунта или жесткого песка. Когда профессор совершил штук двенадцать тяжелых медленных шагов вперед к развилке, из-за угла показалась человеческая тень, выходившая к мужчине. По мере приближения к завороту плоская темно-серая тень растягивалась в длину, и, заметив ее, а также отчетливо слышимые посторонние шаги из того же участка, откуда начиналась тень, Уинстон встал на месте в ожидании. Наконец из-за деревянного угла показался тот человек. И к удивлению профессора, этим человеком оказался его дед. Вне всяких сомнений, старческой и неторопливой походкой, шаркая да легонько притоптывая каблуком кожаных сапог, к своему остолбеневшему от изумления внуку, меж двумя параллельными стенами, вышел основатель поместья, прославленный Стивен Вудс, сделавший когда-то род Уолтерсов поистине выдающимся.
- Д-дедушка Стивен? – Выдавил Уинстон, подавляя в миг усилившееся в несколько раз сердцебиение. – Ты ли?
- Во всей своей старческой красе, как видишь. Не признал, пади? – Вудс встал перед внуком. На лице его сформировалась веселая улыбка. – Забавно видеть моего дорогого внучка почти столь же постаревшим, как его дед. – он иронично посмеялся, хрипло и легко, почти с закрытым ртом. Вполне ожидаемо голос его был скрипучим, не совсем уж дряхлым, но ощутимо старым. Чувствовалась некоторая грубость и слабо ощущалась былая мощность.
И в выше сказанном он был чертовски прав: с виду Стивен и Уинстон никак не были похожи на деда и внука! Скорее, на двух братьев, один из которых лет на девять-десять старше другого. Помимо общих генетических сходств, в числе которых имели место быть очень густые брови, строение глаз и высокий рост, двух Уолтерсов объединяла обильная седина.
Сам Стивен был похож на себя, изображенного на одном из последних портретов в особняке, но еще чуть постарше. Несмотря на то, что это был сон – сей факт Уинстон, всего скорее, вполне осознавал – Стивен ощущался и выглядел донельзя реально и правдоподобно. Был ожидаемо высок, ростом с самого Уинстона, ни сантиметром ниже, сбалансированно узок и широк в плечах и талии. Волосы на голове были зачесаны назад, имели длину до самой середины крепкой шеи и цвет чистейшего серебра. Усы, занимавшие все пространство между кончиком резкого носа и ротовым отверстием, а также борода, доходившая по своей длине до слегка волосатой груди, были густы, величественно кривы в некоторых местах и блестели такой же серебряной сединой.
В лице он ничуть не изменился в сравнении с той эпохой, в которую Уинстон видел его еще ребенком: те же мутновато-зеленые глубокие глаза, тот же складчатый лоб. Разве что морщины вылезли да щеки впали внутрь, сильнее выделяя скулы и глазницы.
- Вот так...во дела. – Восторгался Уинстон, встретив деда, с которым не виделся уже многие десятки лет.
Тот тоже был определенно рад лицезреть внука.
- Как живешь? – Спросил он сквозь старческий ласковый смешок.
- Да грех жаловаться. – С улыбкой ответил Уинстон.
- Пройдем со мной, внучек. Пока есть время. – Развернувшись, позвал его Стивен.
Профессор пошел за ним, встав в один ряд. Они пошагали вдоль коридора.
- Твой особняк прекрасен. – выразился профессор, - Не проходило и дня, чтобы я мысленно не благодарил тебя за столь чудесное наследство.
Вудс посмотрел с гордостью.
- Однако ж...Позволь спросить тебя, дед, – продолжил Уинстон, набравшись духу для судьбоносного вопроса и недоумевающе выбросив руку вперед, – что творится с домом ныне? Он заколдован? – Стивен в миг сделал серьезное лицо и бросил этот серьезный взгляд на спросившего. – Заговорен?
Основатель поместья задумчиво отвел взгляд вперед, в пустоту перед собой, молчал, убрав руки за спину.
- Не будь жесток, дедушка, – поторопил его Уинстон – молю тебя, дай ответ! Скажи, на дом наложены чары? – Стивен, видимо, окончил думы и, вновь посмотрев на него, но теперь с некой игривостью в глазах, приготовился ответить. – Ведь так? Наложены?
- Понимаешь ли...Дом этот является не совсем обычным. И, как я полагаю...речь идет об одной детали, которую ты считаешь странностью. Ты называешь это закономерностью и думаешь об этом с того дня, как едва не ушел в муках на тот свет, побывав в лесу, за пределами дома.
- О том и речь, отнюдь не иначе! Ты все знаешь? И...постой. Откуда тебе известно, что и когда я думал? Тебя ведь давно нет на свете.
- Видишь ли, дорогой внук... – лицо Стивена сделалось наполовину серьезным, наполовину задорным – Я знаю обо всем, что происходит в моем доме. Даже по сей день.
Уинстон смутился, и под его непонимающий взгляд Стивен продолжил:
- Я чувствую – слышу, вижу и ощущаю – все, что происходит внутри особняка. – Стивен стал обращать свое внимание и внимание внука на стены, мимо которых они парой расслабленным шагом проходили. – Свет этих ламп – мои очи. Эти проемы – мои уши. Эти сквозняки – мой шепот.
- При всем уважении, дедушка! Что за околесицу ты несешь? Я не понимаю. Как такое возможно??
- Мой дух все еще живет в стенах этого дома. – Повторно пояснил Вудс. – До сих пор...Да, я бесповоротно и трагично мертв, и уже довольно давно. Однако...моя неупокоенная душа по-прежнему живет в особняке. И всякий раз...когда ты слышишь звуки, которые, насколько ты знаешь, не мог издать кто-либо из вас, или, когда чувствуешь в комнате чужое присутствие, хотя в комнате ты совершенно точно один, это я. Я, и никто бы то не было еще.
- Ушам своим не верю...Хотя, глупо отрицать, указывает все на это. – Уинстон попытался уложить у себя в голове сказанное дедом. – Выходит...ты оберегаешь меня? Когда твоя сабля при мне, я не чувствую боли. И, когда нахожусь внутри особняка, тоже.
С интонацией, выражавшей некую печаль, ему ответили утвердительно:
- Дом, впитавший в себя мой дух, оберегает тебя, пока ты внутри него...Оберегает от действия проклятья.
- Какого, к черту, проклятья?! – потребовал профессор, не зная о проклятии.
В ответ Стивен, тяжело вздохнув, начал рассказывать:
- Давным-давно...В мою эпоху, когда я был юнцом и только лишь закрепил намерение построить этот особняк, мы с товарищами пошли в лес, окружавший холм, дабы присмотреть то, что планировали использовать для строительства. Поскольку возить огромное количество дерева, нужного для строительства, из города на холм было весьма затруднительно, я решил воспользоваться дарами природы. Мною было принято решение рубить ту часть леса, что будет необходима для постройки дома. Как оказалось, этим я навлек беду...Чем больше и чаще мы уничтожали лес, относя его на холм, тем озлобленнее становилось то, что обитало там. Когда дом был почти построен, территория леса, что была ближе к холму, обеднела и зачахла. Мы выжрали все, что там было...Поэтому разгневанный Король вскоре пришел за мной, чтобы мстить. – Внимательно слушавший Уинстон аккуратно прервал его, спросив, кто такой этот Король. – Темный дух леса в человечьем обличии. Природная тьма, живущая в материальном человеческом теле. Я встретился с ним лицом к лицу в твоем возрасте...На вершине холма, под грозовыми тучами. Он был неимоверно зол на меня за то, что я сотворил с лесом. Грозился задобрить пострадавший и разгневанный лес моей кровью, моим трупом. «Ты мучительно умрешь за содеянное, твоя безвременная кончина станет соразмерной платой за то, что ты сделал!» - Сказал он мне тогда. И тогда мы с ним сошлись в битве. Я лишил его глаза, смог обратить в бегство, однако...был тяжело ранен. – Стивен вздохнул еще сильнее, с большим трудом. – Перед тем, как исчезнуть, истекая кровью на лице, Король проклял меня и весь наш род. Он сказал мне напоследок, насылая проклятье: «Как только грядущий свет Луны ляжет на тебя, в муках, под одинокие стоны боли, ты умрешь! И Смерть будет ходить за тобой по пятам каждое поколение! Каждый твой потомок будет мучительно умирать, не дожив до естественного срока, и так будет продолжаться до скончания веков!»
Уинстон, словно зачарованный рассказом деда, молчал не в силах ничего высказать, на его лице застыло потрясение.
- Так оно и вышло...гад он этакий. После той битвы я попытался залечить полученную рану. До города я бы никак уж не добрался, потому полз до столь дорогого мне особняка в надежде найти хоть что-то. Да, видно, не судьба: я ощущал, как мое тело разрывается, боль проникало повсюду и была столь нестерпимо сильной, что у меня даже не получалось кричать. Я просто...просто лежал на мокрой земле, под дождем, в луже своей крови и беспомощно стонал, медленно умирая. Чувствовал, как заживо гниют мои органы, как сами по себе трескаются кости, как рвутся вены и сосуды...Так я и умер. Я сам до конца не знаю, как так вышло, но мой дух, покинув тело, стал един с домом. Проник в самое сердце поместья, прошелся по всему каркасу, расползся на всю его территорию. С тех пор и обитает внутри.
Через силу Уинстон таки смог вернуть себе дар речи и осведомился:
- Стало быть, та хворь, что мучает меня в определенных обстоятельствах – это действие проклятья, наложенного на наш род темным властелином леса?
- Все так. – Подтвердил Стивен. – Так...
- Всякий раз, покидая пределы особняка, я рискую умереть в страшных муках. Это грозит и Софи! Неужели мы скоро умрем??
- Софи грозит не меньшая угроза, чем тебе, внучок. Даже я не знаю, сколько ей будет на момент смерти...Жаль, что я так и не увидел правнучку...
- Твоя сабля так же оберегает меня, когда я за пределами особняка, так (?). Потому что она принадлежала тебе. Аналогично дому...
- Правильно мыслишь, дорогой внук.
- Стало быть, Софи тоже может носить временную защиту, если при ней будет...шпага. Да, точно, шпага! Так ведь, дедушка? – Осведомился Уинстон. – Молю тебя, скажи, что так.
- Ты – большой молодец, внучек. Все верно. – Похвалил его Стивен. Но, как не крути, от Смерти это ее не спасет. Равно, как и тебя. Это неизбежно, если не снять проклятье.
- Я, стало быть, должен снять проклятье...Обязан разбить его, чего бы мне это не стоило! Дедушка Стивен, помоги мне! Дедушка? Дед!
Сон стал заканчиваться. Внезапно. Стоит признать, невовремя.
Образ Стивена стал исчезать, ускользать от внука, пытавшегося схватить его за руку, но было поздно. Декорации стали рушиться на глазах. Силуэт Стивена окончательно растворился в подобии тумана справа от Уинстона, которому так не хотелось заканчивать этот сон.
Профессор проснулся в холодном поту, в своей спальне, накрытый наполовину и смятым одеялом, который, по-видимому, деформировался от множества беспорядочных телодвижений мужчины.
Тяжело дыша, Уинстон пришел в себя, но проклинал реальность за нарушение минувшего сна.
Три слова без перерыва тревожно кружились в его голове, не давая покоя: «Проклятье», «Софи», «Защита».


                X

   Новый день идущего к концу лета дался Уинстону нелегко: приснившийся минувшей ночью разговор с горячо любимым дедом не давал ему с облегчением вздохнуть.
Утром того дня, наступившего вслед за так невовремя оборвавшимся сном, профессор помчался к племяннице. Постель в спешке заправил, как бог на душу положит, что было непривычно для него, и передвигался, сам того не замечая, быстрее, чем мог себе представить. Девочка на тот момент пробудилась и уже потирала глаза, постепенно высыпаясь. Уинстон подбежал к ней, привставшей над подушкой с полунакрытым одеялом телом, и, присев рядом, на край, переводя дух, беспокойно спросил:
- Милая, скажи, ты нормально себя чувствуешь?
- Со мной все в порядке, дядюшка. Я вполне здорова. – Судя по выражению лица, Софи смутилась вопросу, так еще столь внезапному, но собралась и ответила со всей имеющейся честностью.
Уолтерс на несколько секунд выдохнул с облегчением.
- А в чем дела, дядя? Что-то не так, поведай? – Поинтересовалась племянница.
Профессор решил не утаивать от нее правды, но к многослойному объяснению подошел аккуратно и без какой-либо резкости:
- Дело...Дело вот в чем, моя дорогая. Этой ночью я видел во сне своего дедушку. Твоего прадеда. Стивена.
- Прадедушку? – Удивилась Софи, широки распахнув глаза.
Уинстон быстро закивал головой в знак утверждения, затем продолжил:
- Мы с ним поговорили. И от него я узнал...не пугайся, но ты в опасности. – На лице девочки пролетели замешательство и крупица мимолетного страха. – Твоя жизнь...в опасности. В огромной опасности, от которой не спастись, даже, если уехать в другую часть света... – Профессор говорил с явной тревогой.
-Почему?? Что угрожает моей жизни, дядя? – Не понимала Софи.
- Я найду решение. Клянусь. – Решительно заверил Уинстон, сжав одну руку в кулак, а второй взяв маленькую (по сравнению со своей) руку племянницы. – Клянусь своей жизнью, я сделаю все, что потребуется, чтобы спасти твою. Не сомневайся. И ничего не бойся. Хорошо? – Девочка не знала, не находила, что сказать. В ее голове все смешалось. В ее разуме творилось нечто, подобное морской буре, во время которой корабль, то бишь локомотив мыслей вместе со всем содержимым, штормит из стороны в сторону. Она не понимала, бояться ли ей, отрицать слова дяди или закидать его бесконечным количеством вопросов, - Дорогая. Ты веришь мне?
Успокаиваясь и пытаясь уложить в голове все вышесказанное дядей, Софи робко ответила:
- Я верю...Я же не умру? Правда, не умру? Я не хочу, не хочу...
- Не за что! От этого я тебя и защищу! Ты не умрешь, милая, ты будешь жить, я клянусь.
Девочка с надеждой обняла Уинстона, тот затем нежно поцеловал ее в лоб.
- Завтрак готов, прошу проследовать на кухню. – Вдруг влез Эдгар, показавшись в дверном проеме.
- Пойдем?
- Пойдем.
Софи оделась и пошла с двумя мужчинами на кухню, завтракать.
Уинстон сел за свою тарелку с утренним салатом, яйцами и чаем, Софи – подле него – мажордом приготовил ей салат с беконом, хлебом и молоком -, а сам Беннет стоял над плитой, готовя для себя.
Повернувшись к хозяину дома наполовину, он, не выпуская из правой руки кухонную лопатку, осведомился:
- Позвольте спросить, господин Уолтерс, что вызвало у вас столь сильное беспокойство ранним утром столь беззаботного и солнечного дня?
Уинстон заставил свои руки и рот отвлечься от еды и, глянув на него, сказал:
- Да так. Сон приснился, на редкость необычный. – Эдгар, закончив готовить, развернулся к нему и девочке уже полностью, с тарелкой, на которой лежали оладьи с огурцом да вилкой наперевес. – Будьте любезны, сядьте уж за стол. Благодарю за столь чудесный завтрак.
- Учился готовить в юности. – Прокомментировал мажордом, сев третьим.
- Софи. – Обратился профессор к племяннице. Та посмотрела на него. – Как насчет тренировки? Возьмешься за шпагу, как прежде?
- Давненько вы не тренировались. – Поддержал его мажордом.
- Да хоть сейчас, дядя! – Восторженно согласилась Софи.
- Я подготовлю площадку. – Вызвался Эдгар, чередуя оладьи с молоком.
- Предлагаю заняться этим всем вместе, как считаете?
- Отличная идея, дядя.
Софи закончила есть первой и, помыв за собой посуду, поспешила на улицу, сказав, что будет ждать двух мужчин там.
На дворе светило солнце. Зеленая трава поблескивала под его золотыми лучами. Девочка вышла на территорию полигона, где не были убраны деревянные стойки, прямоугольный стол для сортировки инвентаря, мешки и прочее оборудование, которое использовалось здесь для тренировок.
Пока Софи начищала свою шпагу, за ней из тени леса наблюдала Карина, безотрывно следя. Та не видела ведьму. На ухо Карина по магической телепатической связи шептал Одноглазый Король:
- Уб-бей девч-чонку...
Внутри себя ведьма боролась с этим чудовищным приказом, но сделать против него ничего не могла. Желая причинить Софи наименьший вред, насколько это в ту минуту было возможно, она возразила:
- Ты получишь ее...живой. А дальше будешь делать сам.
В последующие минуты ведьма продолжала следить за девочкой, и, когда из дому вышли Эдгар и Уинстон, подойдя к Софи, Карине пришлось скрыться с того места, выжидая ночи.
Тренировка прошла вполне приятно и успешно: девочка демонстрировала далеко не утраченные навыки во владении клинком, сумев порубить несколько целей, стоявших в ряд, одним ловким рассекающим ударом.
- Блестяще, моя милая, блестяще! – Нахваливал ее дядя.
После упражнений с неподвижными целями, вроде досок и бревен, Софи изъявила желание протестировать свои навыки в живом бою.
- Прошу, господин Уолтерс. – С интонацией некого подкола сказал мажордом профессору, сделав соответствующий жест рукой.
- Будешь атаковать меня. – Произнес тот, взяв саблю в руку и встав на расстоянии метра от племянницы. – Начали!
Прозвенел первый удар. Затем второй. Софи поочередно совершала одиночные атаки из разного положения, как учил ее дядя.
- Превосходно, дорогая.
Прошло около часа с момента начала тренировки, или около того. Уинстон присел на табуретку, отложив саблю.
- Вам бы передохнуть, господин Уолтерс. Девочке всего четырнадцать, ее хватит хоть до следующего рассвета, а вот вам уже за пятьдесят, помните об этом. – Проговорил Эдгар, положив руку на плечо горбато сидящего профессора, который дышал глубоко и тяжело.
- Все в порядке, дядя? – Поинтересовалась девочка, так же подойдя к нему и заметив, что ему уже не до размахивания клинком.
- Думаю, на сегодня все...Пожалуй, закончим. Не серчай, дорогая Софи, но господин Беннет прав. Во мне уже нет былых сил. Если хочешь, продолжи с ним, а я...пойду прилягу.
Эдгар остался с девочкой, а профессор, прихрамывая, зашел в дом. Мысли о наложенном проклятье, угрожающем его жизни и, что было еще важнее, жизни Софи, все еще не покидали его голову.
- Нужно вновь повидать дедушку Стивена...Он точно поможет! Он знает, что надо делать. – Бубнил он про себя, шагая из стороны в сторону в спальне.
У него нервно подрагивали пальцы, бегали глаза. И в миг разум его посетила идея, которая, как он считал, обязана была сработать.
- Эврика! – Воскликнул он. А идея та заключалась, надобно пояснить, в следующем: раз уж действительность сложилась таким образом, что Стивен в реальном времени непоправимо и материально мертв, а контактировать с ним, как профессор убедился этой ночью, он может лишь во сне, потребуется банальное снотворное! Была жива надежда, что и на сей раз к Уинстону явиться его дед, тогда они смогут вновь поговорить. Мужчина медлить не стал; помчался обыскивать весь дом на наличие снотворного, которое, как он помнил, точно где-то было.
Двухсотграммовая баночка снотворного лежала в первом ящике невысокого шкафа, стоявшего вплотную к крашеной стене малой мед-кладовой на первом этаже. Уинстон лихорадочно выискивал ее, и когда нашел, то отправился в свою комнату, оповестив по пути Эдгара, что ляжет подремать.
В последний момент, уходя вверх по лестнице, ведущей на второй этаж, он добавил:
- Будьте добры, не беспокоить меня час-другой!
Уинстон вбежал в свою спальню, сжимая в руках снотворное, и закрыл дверь для большей надежности. В той же одежде, в которой он расхаживал весь день, напрочь забыв про одеяло, профессор улегся и выпил две таблетки, запив полным стаканом воды.
Средство свое дело сделало: мужчина заснул спустя считанные минуты. Сон начался так же, как в прошлый раз: те же декорации стен особняка, то же подобие недвижимого тумана.
Однако, на сей раз произошло неожиданное: как только Уинстон, очутившись в причудливой локации, прошел уже более уверенно менее десяти шагов вперед, к нему подбежала, веляя мохнатыми хвостами, стайка шотландских борзых псов. Они, держа розовые языки снаружи, стали резвиться вокруг мужчины, а затем звать его за собой. Поначалу тот не понял, чего от него хотят, но, когда псы принялись легонько подталкивать его мордами в вперед, Уинстон подумал: «отчего бы не пойти за ними». Довольные псы, резво перебирая лапами, провели человека через завороты. Местом, куда они его привели, оказался "островок", на котором виднелось большое охотничье кресло, высокий светильник и мелкий круглый столик. В кресле, как удалось рассмотреть Уинстону, сидел его дед. Он, вероятно, ждал внука на том месте. И псов отправил он, дабы те привели нужного ему человека в нужное место того бесконечного причудливого пространства, которое представляла собой локация сна.
- И снова здравствуй, дорогой внучек. – бросил Стивен, постепенно вставая с кресла. Движения были медленны и заторможены, как, впрочем, и полагалось человеку его возраста.
- Рад снова тебя видеть, дедушка. – обрадовался Уинстон, затем осведомился, подходя ближе – Твои псы, я прав?
- Блестяще-верно, мой догадливый внук! –  Собаки, веляя хвостами, подошли к хозяину, и тот, погладив да похвалив их, распустил погулять по округе. – В свое время...я держал таких во , – он указал головой на самого относительно других ближайшего пса, обобщенно имея в виду всех. – Шотландцы. Борзые. Очень потребны и полезны в условиях проживания среди лесов.
Уинстон волнительно приблизился к деду.
- Стало быть, мы можем продолжить незавершенную беседу. Не за этим ли ты здесь?
- Все так, дедушка. Посему погрузил себя в сон. С нестерпимым желанием поговорить с тобой вновь.
Стивен сложил руки за спиной, после сказал:
- Я слушаю тебя. Спрашивай, что твоей душе угодно.
- Я всем сердцем прошу тебя, дедушка. Поведай мне, как избавиться от проклятья. Того, о котором ты рассказывал мне в прошлом моем сне. Я обязан это узнать ради спасения жизни Софи.
Стивен призадумался и нахмурился. Уинстон выжидал ответа.
- Дабы снять проклятье...надобно уничтожить его источник. Убить того, кто наложил его. – уверенно сказал ему дед. – тогда чары спадут, в том числе чары проклятья...
Уинстон несколько смутился, дослушав, и уточнил:
- В каком смысле "в том числе", что ты имеешь в виду?
- Как ты уже понял, чары Короля коснулись не только меня и рода Уолтерсов...Есть нечто еще, о чем ты узнаешь, когда придет время, и помимо того...Чары, наложенные на этот дом. – Стивен далее в голосе выразил сочетание умиротворения и грусти. – Когда с Королем будет покончено раз и навсегда, мой дух обретет покой.
- Обретет покой? – Переспросил профессор 
- Покой, никак иначе. И...когда свет в последний раз упадёт на этот дом перед наступлением ночи сразу после смерти короля...Я навсегда исчезну, и дух мой перестанет существовать, ознаменовав мою окончательную смерть.
- А-а что будет с твоим особняком? – Спросил Уинстон, ощущая печаль от осознания.
- Поскольку я и дом связаны...Моя душа живет в нем, формируя единство...Он исчезнет. Вместе со мной. Навсегда.
Уинстон долго не понимал, каким таким образом со своего положенного места вместе с фундаментом и всем прочим может исчезнуть целый дом, вдобавок таких внушительных размеров как особняк Уолтерсов. Однако же доводы Стивена, подкрепленные удивительной историей ушедшего века, звучали убедительно. И даже более того: не так давно сам Уинстон беседовал с настоящей лесной ведьмой, узнал о существовании мстительного потустороннего духа, и, как оказалось, с самого рождения, сам того доселе не зная, жил под действием проклятья - словом, удивляться ему уже было нечему.
Дом домом, а проклятье снять-то надо, ибо на кону жизнь племянницы. Посему профессор мыслил так быстро, как только мог в тот момент.
Второй сон, столь же до предела реалистичный, как первый, кончился тем, что Стивен сказал внуку: "Мы еще не раз увидимся с тобою. Но сею же минуту, увы, тебе надо проснуться. Живо!"
Уинстон и сам толком не понял, как проснулся - то ли дух деда выдернул его из сна прямо в комнате, то ли организм мужчины сам пробудился - но, как бы то ни было, пробуждение выдалось на редкость не добрым. Спустя считанные секунды с того мгновения, как профессор распахнул глаза, в комнату, едва не снеся дверь, вбежал растревоженный Эдгар.
- Господин Уолтерс... – обратился он, задыхаясь на ходу. - Беда. Беда приключилась!
- Помилуйте, что стряслось? – Удивленно осведомился профессор, подавляя внутри себя злость, что сон кончился. Он впервые видел Эдгара настолько взволнованным и суетливым, и оттого смотрел на вломившегося в комнату без предупреждения мажордома с удивлением.
- Ваша племянница. – Уинстон сразу перепугался. Беннет все еще говорил, прерываясь на тяжёлые вдохи и выдохи после бега. – Девочка...Она похищена!
Услышав это, Уинстон впал в ступор. Его тело сковало от нахлынувшего чувства шока прямо на кровати, и поначалу он не смог выдавить изо рта ничего. Затем уж, когда до него дошел весь ужас и масштаб ситуации, он всполошился. Стал вскакивать с кровати. Лицо его перекосило паникой.
- Кто похитил?? Когда?! – Возмущённо кричал он на весь дом. –  Где вы-то были в тот момент??
- Не серчайте, господин Уолтерс! Все произошло столь незаметно, что я и не углядел...Она словно испарилась!
- Где ее похитили??
Двое мужчин в панике бежали в комнату Софи.
- В ее же спальне похитили, проникли через окно и унесли черти куда! – рассказал мажордом. – Вы еще спали, а я прибирался на первом этаже. Посему и не услышал, пади, возни в ее комнате.
Приятели подбежали к двери спальни девочки. Проникли в спальню не изнутри поместья, а снаружи него. Сей факт, как и слова мажордома, подтвердился следующим: вместе с Эдгаром профессор вбежал в спальню девочки и увидел открытое настежь окно, размером чуть больше самой Софи, то есть пролезть в него, в каком бы положении она это не делала, ей не составляло труда. В комнате не было ни следов целенаправленного нападения, ни разрухи. Все вещи стояли там же, где прежде, стены, пол и потолок были ни капли не повреждены. Шторы и рамы большого прямоугольного окна также были невредимы. Лишь одеяло было малость деформировано и свисало немного вниз, к полу, что послужило доказательством для следующего вывода, к которому пришел перепуганный Уинстон: племянницу его похитили прямо с пастели, забравшись в окно и скрывшись через него же вместе с добычей.
                XI

   Софи очнулась в чаще леса, унесенная за полкилометра от поместья, целая и невредимая, но изрядно напуганная тем фактом, что пробудилась не в доме, хотя прекрасно помнила, что находилась там до этого. Ей стало ясно, что она жертва похищения.
А приключилось это вот как: когда ее дядя вовсю спал, беседуя во сне со Стивеном, девочка ушла в свою комнату, где почитывала взятую из библиотеки книгу о Жар-птице (иронично, не правда ли?). По приказу Одноглазого Короля за ней была послан Мифокрыл. Мифокрыл, как было сказано выше, подчинялся Карине, а та, как известно, была вынуждена подчиняться Королю. Крылатое существо, взмыв над лесным ковром, подлетело к большому окну в комнате Софи. Та пока что не замечала птицу. Мифокрыл преодолел окно, настолько тихо и осторожно, насколько это было возможно для крупной птицы его комплекции, и забрался в спальню. Когда девочка увидела его, она не закричала, даже не испугалась, по-видимому. В легкое оцепенение впала, вероятно, потому что была заворожена видом существа, чем оно и воспользовалось. Расправив крылья вновь, птица приблизилась к Софи вплотную, клюнула ее молниеносно, безболезненно, после чего девочка сразу лишилась сознания. Можно считать, Софи не успела и среагировать, посему вряд ли у Беннета, который в те минуты находился на нижнем этаже, были бы шансы предотвратить похищение. Даже, если бы он услышал что-нибудь. Так же шустро, как она пробралась к пастели, магическая птица схватила бессознательное тело девочки длинными лапами, развернулась, встрепенулась и вылетела в по-прежнему открытое окно. В ночи, поравнявшись со звездами на темно-синем небосводе, изредка махая большими крыльями под лунным диском, Мифокрыл умчался в лес вместе с похищенной.
Когда Эдгар зашел в комнату проведать Софи, было уже поздно. Ее и след простыл.
Девочка не помнила, как именно переместилась из комнаты в чащу леса. Очнувшись и приложив руку к голове, Софи привстала над землей, после чего начала осматриваться. Она лежала на плоском вытянутом камне, засыпанным травой и листьями – видимо, Карина позаботилась -, вокруг были густые стены разной толщины темно-зеленых елей. Лунный свет частично освещал пространство вокруг девочки, благодаря чему ей удавалось без труда разглядеть все находившееся в радиусе нескольких десятков метров. «Как я здесь оказалась?» - без конца крутилось у нее в голове, и Софи изо всех сил напрягала память в надежде вспомнить, что предшествовало ее пробуждению. С момента пробуждения, к слову, она была одна, но спустя пару минут, когда девочка, не вставая с места, уже бросила попытки и была близка к панике, кто-то нарушил ее одиночество. Рядом с ней, чуть в стороне, с того места, где вроде как было пусто, к Софи обратился неестественный женский голос. Та, вздрогнув, сразу посмотрела туда, откуда он донесся. Перед ней сидела Карина, словно возникшая из чистого воздуха, а за ней, безмолвно по-птичьи пошатываясь, стоял Мифокрыл. В ночной лесной темноте, которая в той чаще была еще мрачнее и гуще, чем обычно, Мифокрыл, был самым ярким источником света, казалось, выбивавшимся из черно-синего лесного пространства, что окружало Софи и Карину. От его тела которого исходила магическая энергия, что выглядела как желтовато-розовая «текущая» по воздуху аура, повторявшая его очертания. Плавная магическая энергия переливалась теплыми цветами и периодически испускала искры, как от костра. Подобным образом, но в меньшей степени, светилась и хозяйка птицы: от ведьмы аналогично исходила магическая энергия, создавая как бы переливающийся контур. Однако же, в ее случае цвета были холодными, преимущественно голубыми и фиолетовыми. Теми же цветами, впрочем, сопровождались все заклинания да прочие магические манипуляции Карины.
- Не стоит сейчас бежать, дитя. А то, не ровен час, заблудишься, и будет еще хуже. – Проговорила ведьма, преспокойно сидевшая на бревне рядом с Софи.
- К-кто же вы? – С предполагаемым испугом осведомилась девочка. Но испуг этот быстро ушел.
- Мое имя – Карина. Когда-то я была такой же...как ты. – С грустью ответила ей женщина, попытавшись последующей легкой улыбкой успокоить похищенную.
- Мой дом далеко? Вы знаете, где поместье Уолтерсов?
Ведьма, бессмысленно крутя-вертя пальцами на коленях, с сожалением опустила голову, но решила все же ответить:
- Он не совсем далеко отсюда. Но, боюсь, пока ты не сможешь попасть туда. Даже, если я укажу тебе кротчайший путь.
- Но почему же? – Разочарованно спрашивала Софи, еще не вставая. Однако на смену тому вопросу пришел другой, когда она стала соображать полностью, усмирив дрожь при виде ведьмы. – Вы! Вы похитили меня? Нет, оно! – Она указала на Мифокрыла рукой. – Я помню эту птицу. Она меня похитила, зачем??
- По моему велению. – Во взгляде Карины девочка увидела, что ей искренне жаль. Та ей пояснила. – Я велела ему забрать тебя и принести сюда...поскольку мне. – ведьма сделала большую паузу. – Велели так...
Карина рассказала, что вынужденно подчиняется Одноглазому Королю, рассказала, кто он и как связан с прадедом девочки.
Поняв, что женщина не опасна, Софи со временем подсела к ней поближе. Более она совершенно не испытывала к ведьме страха. В разговоре, да и в поведении в целом, Карина была крайне нежна.
- А вот он. – С любопытством поинтересовалась девочка и указала на крылатое существо. – Что за чудо-птица такая?
Ее собеседница гордо глянула на Мифокрыла, затем ответила:
- Лесное божество. Повелитель сил неба и жизни. Мы породнились, когда я стала ведьмой. А подчинение его мне...это часть заклятья.
- Заклятья? Заклятья, на вас наложенного им? – Уточнила Софи.
Карина утвердительно кивнула в ответ.
- Позвольте спросить. – Девочка посмотрела в лицо ведьме большими умоляющими глазами. – Как вы стали такой? И как с этим связан он?
Та, с сожалением вздохнув, начала рассказывать собеседнице:
- Когда я была в твоем возрасте...Умерла моя матушка. От чумы. – Софи тут же опечалилась и взглянула на ведьму с огромным сочувствием. – Наши люди умирали от чумы ежедневно...Я исцеляла кого и как могла, но...толку почти не было. За матушкой умерла в страшных муках любимая крестная, вместе с ней мои деревенские друзья. Я наблюдала...горевала. И боялась. Что чума заберет и меня с моей семьей. – Девочка слушала ее внимательно, ей было искренне жаль Карину. Та вспоминала со скорбью, но продолжила. – Я боялась Смерти. Боялась умирать в муках и агонии, страшилась того, что угасну в беспощадных лапах Смерти...И тогда я покинула в деревню. Отправилась в лес, надеясь найти там что-то, что сможет спасти меня и тех, кто еще был жив. Долго бродила...Искала, молила небеса сохранять мне жизнь, которую мне так не хотелось терять...Тогда-то я и повстречала его. Лесной дух в обличие Короля явился мне на закате.
Далее Карина по неизвестной причине прервалась. На лице ее все так же была печаль.
- И вы попросили его о помощи? – Подтолкнула ее Софи, желавшая услышать продолжение рассказа.
И ведьма продолжила:
- Да. Я поведала Королю о несчастье, обрушавшемся на мою родину. Взмолила его уберечь меня от Смерти, обещая отдать за это все, что он скажет. И он внимал моей мольбе. Он даровал мне магию, но дар этот был продиктован заклятьем, выполнявшем роль простой сделки. Взамен на магические силы и, как следствие, обретенное бессмертие, он получил мое служение для себя. Посему он способен влиять на мои действия, а я не способна причинить ему физический вред.
- Ого... – поразилась Софи.
Пока она разговаривала с ведьмой в чаще леса, ее дядя, не унимаясь, искал девочку по всей округе особняка. Он обошел его территорию вдоль и поперек по меньшей мере пять раз, примерно столько же раз досконально осмотрел подножие холма, но, как уже ясно, тщетно.
- Надо бы съездить в город и организовать поиски там. – С энтузиазмом рекомендовал ему Эдгар, полностью исключая вариант того, что девочку забрали в лес. Однако же его приятель считал иначе.
Уинстон был уверен, что, если Софи нет на территории холма, где стоит поместье, значит, она, несомненно, в лесу.
- Я отправлюсь туда искать ее. – Заверил он мажордома через семь часов после пропажи племянницы. Затем поспешил собираться.
- Позвольте, стало быть, тогда пойти с вами на поиски. – Ведя себя более спокойно и несуетливо, чем хозяин особняка, говорил Беннет, но Уинстон сказал, помахивая ладонями:
- Не серчайте, но мой ответ вам будет скорее «нет». Вы лучше останьтесь да присмотрите за домом. Может даже...Софи сама вернется домой, в то время как меня не будет здесь. А вы и встретите ее.
- Хорошо, господин Уолтерс. – Согласился мажордом.
Профессор взял с собой шпагу, которую использовала Софи, славную рабочую винтовку, патроны, свою излюбленную саблю и небольшую флягу с водой. Этого, как он предполагал, должно было вполне хватить для предстоящей миссии.
К середине дня, когда до захода солнца оставалось еще время, Уинстон покинул поместье и пошагал вниз, к лесу.
А племянница его, между тем, уже понемногу начинала ощущать на себе действие проклятья. Карина рассказала ей о его механизме, на что девочка ответила, что «дядя поклялся избавить ее от этой напасти».
- Твой дядя всей душой и всем сердцем тебя любит. Не сомневайся в нем. Он сделает, что пообещал. – Воодушевила ее ведьма.
- Скажите мне, на милость, – Карина с интересом глянула на Софи – прадедушка Стивен...Он был похож на моего дядю?
Женщина сделала задумчивое лицо, пораскинула, после чего приглушенным тоном ответила:
- Был.
Удовлетворенная ответом, Софи мило улыбнулась.
Ей начало нездоровиться: в тело ударила мгновенная слабость, пронесшая от самых плеч до обмякших ступней, пробил невесть откуда взявшийся холод, подступил кашель.
- Проклятье действует...Ужасно, ужасно! – Увы, однако, Карина ничего с этим поделать не могла.
Поднимался легкий августовский ветер.
С течением времени сгущались сумерки. Луна готовилась вновь прийти на смену солнцу.
Уинстон, оставив дом на плечах Эдгара и полностью снарядившись, подошел к границе леса. Он хорошо помнил, как пришел туда в первый раз. Его первый поход в лес полторы недели тому назад, тот самый, что едва не завершился его мучительной смертью. По коже его, как ему показалось, непроизвольно побежали мурашки от нахлынувших воспоминаний. Тело будто само вспомнило, что тогда пришлось пережить, как измучиться, прежде чем оказаться дома.
На сей раз, однако, Уинстон был твердо намерен не отступать, ибо без любимой племянницы уходить он не собирался. Он смотрел на еловую стенку, воздвигшуюся пред ним, с уверенностью и даже определенной злобой, без страха, без сомнений.
Он сделал первый шаг вперед. Затем второй. Зашел в лес. Сабля была при нем, посему ему было спокойнее, нежели раньше.
Начало поискам было положено. Профессор заходил все дальше и глубже.
На тот момент времени их с племянницей разделяло около двухсот с половиной-трехсот метров густых компанией зеленый елей и камней, огораживающих словно высокие бетонные стены, торчащие из почвы.
Уинстон, складывая руки в форме рупора, кричал во весь голос: «Софи-и-и-и!»
Отклика не было. С винтовкой и парой клинков наперевес мужчина шел по лесу, с трудом перебирая ногами по неровной поверхности. На пути то и дело встречались камни, ветки и бревна разных размеров, мешавшиеся под ногами, отчего профессор делал усердные косолапые шаги, часто издавая некоторое кряхтение. Также он не переставал голосить на всю округу, напрягаясь до предела: «Соф-и-и-и-и-и!»
Его слышали птицы, лесные звери, властелин леса, но не племянница.
Пока Уинстон, потрескивая металлом взятого в дорогу оружия и крича во всю глотку имя похищенной девочки, бродил в одной части темнеющего леса, Софи беседовала с ведьмой в другой, той, что вела кротчайшим путем к Мертвой Чаще. Ей действительно хотелось попасть домой, о чем она прямо заявляла собеседницу, но та в ответ убеждала девочку, что это большой риск. Та верила ведьме и прислушивалась.
Вдруг до ушей Карины донесся строгий голос Короля: «Приведи-и ее...ко мне!»
Выбора у нее не было.
- Куда мы идем? – Озадаченно спросила Софи, когда они втроем вместе с Кариной и Мифокрылом ушли с того места, где все это время находились.
- Не бойся и будь спокойной. – Виноватым тоном ответила ей ведьма, ведя в Мертвую Чащу.
Как заметила Софи, по мере приближения к обители Короля, лесное окружение становилось все мрачнее. Чем дальше отдалялись от границы леса и чем меньше оставалось до Мертвой Чащи, тем больше угасал свет вокруг. Тем меньше ощущался привычный запах елей, тем меньше становилось зелени. С каждым новым шагом под ногами Софи земля становилась все чернее и чернее, что не на шутку ее напрягало. Траву переставало быть видно совсем, так же как солнце на небе и здоровую нормальную кору на деревьях. Над головами идущих повисла черная небесная мгла с малым количеством белых точек, именуемых «звездами». Мгла практически сливалась с темным густым туманом и пронзающими его черными голыми деревьями, от которых исходил трупный смрад.
- Здесь нет жизни...Нет места свету. – Объясняла на ходу Карина, глядя на встревоженный и непонимающий взгляд Софи, что шла рядом с нею, озираясь по сторонам. – Чащу эту изъела тьма, и ничего, кроме нее, в этой части леса не увидеть.
Обеспокоенная Софи, наблюдая за абсолютно спокойным взглядом ведьмы и магической птицы справа от себя, проходила мимо черных стен мертвых скрючившихся деревьев и непроглядного неуютного тумана по обе стороны. Осторожно шагала по мерзкой поблескивающей почве того же цвета, что и все остальное окружение. По ходу движения вперед она улавливала звуки ежесекундного биения собственного сердца, вязких, размывающихся в воздухе шагов и еле слышимый хруст, по-видимому, исходивший от косых деревьев, пополам с болотным противным бульканьем.
Они добрались.
В очередной раз посмотрев вперед, Софи лицезрела внушительный гнилой трон из корней и веток с мужчиной, сидящем в центре.
- Не показывай страх. – Прошептала ей ведьма, подходя к трону.
Девочка взяла себя в руки, хоть и с трудом, надо признать. Король, не моргая единственным имеющимся при себе глазом, уставился на нее, продолжая восседать на своем месте.
Софи остановилась в паре метрах от трона. Карина и Мифокрыл, встав позади, справа и слева, легонько склонились.
Повисло напряженное молчание. Софи всеми силами пыталась смотреть на Короля неотрывно и без страха.
Вдруг тот заговорил, противно растянув:
- Ч-чудно...
Софи подавила пронесшуюся по телу дрожь.
- Ты...все знаешь ведь, не так ли? Знаешь, что тебе суждено умереть...
Король говорил вкрадчиво, хрипо и всячески растягивая слова.
- Ты – чудовище. – Стиснув зубы, уверенно произнесла Софи ему в лицо.
В ответ на эту дерзость одноглазый мужчина, вжавшись в «ручки» трона и слегка вытянув голову вперед, широко оскалился, а затем его рот сформировал омерзительную кривую улыбку. Особо жуткое впечатление в тот момент на Софи произвели зубы Короля: они были черными, блестели мокрым белом блеском во рту, подобно ртути. Улыбка та, премерзкая и дикая, была признаком очарования: Король восхитился смелостью девочки, как и Карина, что гордо взглянула на Софи, стоя сзади.
- Мне известно, что ты сделал с моим прадедушкой! Он был хорошим человеком, а ты убил его! – Продолжила девочка, не сходя с места.
Король оскалился на нее вновь, но теперь с еще большей силой и злобой.
- Он осквернил лес-с! И этим заслужил смерт-ть...Смерть, лишь смерть! – Повторял он.
- Будь он сейчас здесь и прознай о том, что ты меня схватил, он бы тебе второй глаз вырезал сею же секунду.
Где-то на фоне, за спиной девочки, магическая птица приподняла голову и ехидно защебетала, словно поддерживая Софи. Можно даже сказать, что Мифокрыл посмеивался над Королем в те минуты.
Видимо, тот начал выходить из себя: нервно промолчав в ответ на последние слова пленницы, одноглазый мужчина распрямил пальцы и целиком выставил одну руку вперед себя, прямиком в сторону девочки. Вслед за этим движением Короля гнилые темные лианы, окружавшие его и пленницу, потянулись ко второй.
Точно живые, лианы намертво схватили Софи в области таза, лодыжек и предплечий, обернувшись вокруг частей тела кольцами, подобно змеям, после чего мимолетно вскрикнувшую от боли девочку притянуло вплотную к Королю. Софи, обвитая и обездвиженная мертвыми лианами, повисла над землей.
Их с Королем лица оказались на одном уровне, менее, чем в полуметре друг от друга. Вблизи лицо одноглазого выглядело еще бледнее и безобразнее. Из-под повязки выглядывали вены и кровавые подтеки. От него пахло чудаковатым сочетанием запахов свирепой розы, ржавого металла и свежего трупа. Софи воротила от него нос, как могла. Король, глядя ей в глаза, подхватил ее теплый нежный подбородок своей хищной рукой и сказал:
- Ча-ары проклятья сделают, что должны, не сомневаюсь...Однако же. – он провел пальцами по коже детского лица и игриво склонил голову к правому плечу, обнажая черные, противно сверкающие зубы – Твое время пока не пришло-о...Так я-то отнюдь не разочарован. Не-ет. Я помучаю тебя сейчас! Заставлю тебя испытать предсмертную агонию раньше, чем ожидается.
Карина, наблюдавшая за происходящим, ужаснулась словам Короля и привстала с колен.
Софи же, дослушав одноглазого, не стала дожидаться страшной указанной участи: мужественно переборов хватку лиан на руке, ловко оторвала от ближайшей ветки хилого дерева деревянный кусок со смертельно острым концом и, собрав все силы в кулак, ударила острым концом по слабому месту Короля – в его поврежденную левую глазницу. Беспощадный и удивительно мощный для четырнадцатилетней девочки удар пришелся по самому центру, пробил ткань повязки, порвал кожу и вызвал из дыры фонтан жидкой черной субстанции, похожей на кровь. Король взвыл от боли и тут же схватился за поврежденное место, отскочив назад. Хватка лиан моментально ослабла. Софи смогла распутать их, выбраться и, с грохотом приземлившись наземь, пуститься в бегство прочь оттуда.
Карина смотрела ей вслед.
Мифокрыл протяжно завопил по-птичьи, затем без объяснений взмахнул крыльями и, со всей силы оттолкнувшись от почвы, взмыл в небо, где его силуэт растворился.
Король, покрываясь слоем черной сверкающей жижи, напоминающей кровь, продолжал придерживать поврежденное место на лице ладонью, яростно шипеть и кряхтеть.
А Софи продолжала, не оборачиваясь, бежать куда глаза глядят.


                XII

   Уинстон бродил уже более часа. За прошедшее время его неоднократно тошнило и рвало. Ноги периодически подкашивались.
Стараясь не делать перерывов, мужчина шел все дальше и глубже и не прекращал звать племянницу, молясь, чтобы она была цела и невредима. Однообразные еловые стены по обе стороны давили на него.
Шел второй час ходьбы по неровному лесному ландшафту. Профессор, отвлекаясь порой на щебетание птиц у себя над головой, продвигался дальше, чуть прихрамывая. Внезапно он услышал вперемешку с дикими лесными звуками отчетливый звон топора, что доносился из дружного скопления высоких деревьев чуть в стороне от мужчины. Уинстон сперва напрягся, но решил проверить, кто там был. Отодвигая мешающие впереди ветви от себя, он шел в направлении звука топора, и, когда вышел на мелкую лесную поляну, где звук был сильнее всего, увидел там Дэниэла, преспокойно рубящего дрова. Тот тоже заметил товарища.
- Винни! Вот так неожиданность. – Поразился Робинс, положив топор на пень.
Профессор с облегчением вздохнул.
- Хвала небесам.
Они подошли друг к другу и крепко пожали руки.
- Чрезмерно рад твоему виду, Дэн.
- Тебя каким ветром сюда занесло? – Осведомился дровосек, рассмотрев друга, с ног до головы вооруженного висящими наготове винтовкой, шпагой и саблей. – Тебе дома в тепле и уюте не сидится?
- Ох, поверь, старина, я бы сей момент сидел дома и в ус не дул, однако ж...Беда приключилась страшная. – С беспокойством ответил Уинстон.
- А ну. – В миг напрягшись, поинтересовался Дэниэл.
- Софи похитили. – Ошарашил его профессор. – Посреди минувшей белой ночи забрали из дому и утащили в лес. Само собой разумеется, я тут же бросился на ее поиски.
На лице дровосека прочитался шок. Он изумился, почесав волосатый затылок:
- Вот так номер...Беда, не то слово.
- Я себе места не нахожу. Не могу успокоиться. Хожу-брожу с пару часов уж по меньшей мере как. Ни следа.
- А ты точно уверен в том, что она в этом лесу? В город, полагаешь, не могли увезти? – Дэниэл оценивающе сложил большие мускулистые руки на поясе.
- Да, я абсолютно в этом уверен. Надеюсь, она еще жива...Господи, – тревожно взмолил он небеса, - прошу, пускай она жива будет. Дэн, это катастрофа небывалого масштаба...Я в отчаянии.
-Ну-ну, спокойно, дружище. Найдем мы твою племянницу, и все с ней хорошо будет. – Утешил его дровосек. – Я пойду с тобой. И помогу ее искать.
Уинстон посмотрел на него с восхищением.
- Я...даже не знаю, как тебя благодарить.
- Не стоит благодарности. – Дэниэл вернулся к тому пню, рядом с которым рубил дрова, и взял топор в руки. – Вперед. Не будем терять время.
Дальше они пошли вдвоем.
- Софи-и-и-и!
- Со-офи-и-и-и!
А пока мужики, крича на всю округу имя девочки в надежде на ответ, уходили вглубь сосновых и еловых чащ, погода начинала хмуриться.
Со стороны гор к поместью, лесу и городу медленно, но угрожающе надвигались свинцовые тучи. Небо утратило былую голубизну и стало мрачно-серым. Начался дождь. Эдгар, находясь в особняке совершенно один, подошел к большому узорчатому окну второго этажа и засмотрелся непогоду по ту сторону. Сурово вглядывался во множество мелких дождевых капель, неторопливо спадавших по стеклу вертикально вниз, в тяжелые темные облака, подступавшие к дому, в бескрайний серый горизонт. Стоял он так с минуту, считай, без движения, если не учесть моргание заскучавших глаз.
Нежданно-негаданно он услышал стук во входные ворота. Стук был не сильно настойчив, но при этом же целенаправлен, и разнесся эхом на ту часть особняка, где находился мажордом в тот пасмурный момент. Беннету подумалось: «Кого это могло принести в столь неподходящий час?»
На миг он даже обрадовался, что это Софи вернулась домой, и с энтузиазмом, пройдя по лестнице вниз во входной зал, спешил к воротам. Однако же визитером оказалась не Софи. Как только Эдгар шустро открыл дверь, так тут же увидел на пороге промокшего почти до нитки Питера, приехавшего на стареньком скутере, который был припаркован позади юнца.
- Доброго вам времени суток, уважаемый. – Сказал парень, стоя на пороге. Судя по его в миг изменившемуся лицу, он рассчитывал, что дверь ему отроет вовсе не мажордом, а хозяин дома. – Будьте добрый, скажите, а профессор дома?
- Помню вас, молодой человек. – Эдгар распахнул дверь полностью. – К вашему несчастью, его нет здесь в данный момент.
Крэтон явно огорчился.
-Проходите, раз уж пожаловали на порог, – запустил его Беннет, – погода дрянная.
- Благодарю.
Питер, неприлично скрючившись, вошел внутрь дома. Изрядно промокшую верхнюю одежду он отложил в дальний угол коридора, где был небольшой шкафчик с полками.
Было заметно, что паренек ощущал дискомфорт от того, что, залив дождевой водой вход и не предупредив, нагло заявился в дом профессора, но Эдгар, подбодрив его, провел в «запасную» гостиную.
Зайдя с Питером в большую комнату, что находилась за стеной библиотеки, мажордом спросил:
- Изволите пояснить, что вам нужно было от вашего профессора?
Гость робко присел на край матового кресла и ответил, сложив ладони, с которых все еще капала дождевая вода:
- Я всецело разделяю ваше мнение, согласно которому весьма неблагоразумно приходить в столь...неподходящую погоду, однако же, я забеспокоился. За профессора. Только и всего. Во время нашего отъезда в Тайгу ему нездоровилось, и со дня возвращения в город я его не видел. – Мажордом заваривал чай, параллельно слушая студента. – Вот я и пришел не в силах ждать. Проведать его, разузнать. Все ли в порядке с ним.
Его руки, лицо и волосы подсыхали помаленьку.
Эдгар, молча, стоял к нему спиной, возясь с чаем, а затем хрипло сказал:
- Он в порядке. Жив, не хворает, насколько я наблюдаю. На спину, само собой, и я могу пожаловаться, а он и подавно. Но сейчас, пока мы с вами беседуем, он себе места не находит. Страшная тревога завладела им.
- Никак случилось чего? – взволновался Питер.
- Случилось, случилось. – Признался мажордом и развернулся к нему полностью с чашкой чая.
- Будьте любезны, поведайте! – Попросил студент.
Эдгар помялся, размышляя о том, его ли ума это дело, но все же рассказал о случившемся совсем недавно:
- Господин Уолтерс не делал из этого тайны. – Встав напротив юноши, глядя на него, сидящего на краю кресла, с высоты своего роста и нервно вертя в руке клетчатый платок, он расслабился. – Девчонка пропала прошедшей ночью. Прямиком из пастели своей же комнаты!
- Помилуйте, неужели?? – Ужаснулся Питер. – Как же так вышло?
- Черт его знает, любезный. Пропала без следа. Среди ночи. Стало быть, похитили ее, не иначе. Вот и рвет ее дядюшка на себе волосы от непокоя.
- Так уж прям «похитили»? Из этого дома? Быть того не может. – Засомневался студент.
- Вполне может. – опроверг Эдгар, сжимая платок. Видать, таким образом он избавлялся от стресса. – Девочку точно похитили, в этом сомнений нет и быть не может. Но вы все-таки правы кое в чем. – мужчина задумался. – Ума не мог приложить, каким таким образом произошло сия похищение. Без чуда явно не обошлось. Иного мнения у меня нет на этот счет.
- При нашей с вами прошлой встрече я подумал, что вы скептик. – Заметил Крэтон, заканчивая пить чай и полностью высохнув.
За окном по-прежнему шел дождь. Небо было все так же мрачно и серо, дождь лил в прежнем темпе.
- Был скептиком. Но более не являюсь таковым. – Признал Эдгар. – Я теперь определенно могу поверить в чудо. – Он положил платок на столик рядом с собой.  Питер положил чашку туда же. – Слова господина Уолтерса, несомненно, правда. В похищении замешана нечисть. И я знаю, что дом этот так же необычен, как и все происходящее в его радиусе.
- Поясните?
Мажордом глянул на парня с интригой и надеждой, на просьбу ответил не сразу. Подумав, он, выставив палец вперед, попросил:
- Будьте любезны обождать. – и после отошел в ту комнату, где сидел до визита студента.
Он шустро вернулся к Питеру и с собой нес пыльную тонкую книжицу, глядя на которую создалось впечатление, что ее собрали из отдельных рваных листов бумаги и затем всего лишь оснастили кожаной пятисантиметровой обложкой.
- Не так давно, – начал Эдгар, – в один из тех дней, когда профессор отсутствовал, я прибирался в библиотеке, не о чем не подозревая. И внезапно, поднявшись при помощи лестницы на верхние полки, я обнаружил там это. – Он положил старую книгу на столик рядом, между собой и студентом. – Вы, должно быть, сейчас не понимаете, и как только я расскажу вам, что там было прописано, вероятно, сочтете сказанное чушью.
Питер переводил подозрительное и одновременно недоумевающее озирание с книги на собеседника и обратно. Эдгар, не обращая на это внимания и не сводя суровый взгляд с парня, продолжил:
- Я бы тоже не поверил, будь все иначе. Но сейчас, когда я проживаю в этом доме, после рассказов вашего профессора и похищения его племянницы, не поддающегося здравому смыслу, я верю в то, что там написали. – Студент остановил взгляд на книжице. – Авторство принадлежит его уважаемому деду. Стивену Вудсу. Человеку, что построил этот особняк и умер здесь же в одиночестве десятки лет тому назад. Он описал, чем это место является по своей природе. Холм...этот самый холм, на котором стоит дом и по которому все приходившие сюда неоднократно ходили ногами, не просто природное образование земли и камня...много больше на самом деле.
В глазах юноши заиграл интерес.  Он озадачился:
- Тогда что же, уважаемый?
Эдгар, глядя на него так же сурово, ответил, малость прохрипев в голосе посредине фразы:
- Существо. – сказано было вполне уверенно. – Живое существо, которое дремлет вечным сном буквально у вас под ногами. Огромный звероподобный великан, чья горбатая спина послужила участком для основания данного особняка.
Студент был ошеломлен.
- Вы смеетесь?
- Отнюдь нет. – монотонно бросил мажордом. – И возражений не предвидится, все доказательства содержатся здесь. – он указал ладонью на книгу.
Отчего-то юноша поверил сразу, но здравый смысл в его разуме все равно уверял, что такого просто быть не может. Питер отбрасывал сомнения и потянулся к книге, лежащей рядом.
Взяв ее в руке, он стал листать ее с воспылавшим интересом и безудержным восторгом.
- В сею минуту чудовище спит. И сон его настолько скрытен, что за многие десятки лет никто этого существа не обнаружил. Оно огромно. Способно разместить любого из нас у себя на ладони без всяких проблем. – монотонно твердил Беннет, пока студент, смотря только лишь на древние бумажные страницы, изучал их содержимое.
Книга была целиком и полностью написана Стивеном, датировалась зимой, что стала для него в жизни последней, и состояла из нескольких оборванных бумаг с фотографиями и малым количеством неаккуратного чернильного текста.

Вот как Стивен описал дремлющего под поместьем великана:
"Огромных размеров существо, похожее на тролля и черепаху, совмещённых воедино.

Четыре толстые лапы человечьими пальцами. Огромная голова неясного зверя на тянущейся шее. Из затылка виднеются загнутые рога. Морда наполовину человекоподобна, наполовину напоминает морду ящера. Но самое невероятное! Его горбатое спина. Вернее, спина это была натуральным панцирем с очевидной вершиной. На вершине-то этой и построен особняк...

Все тело великана покрыто горной породой, мхом, деревьями и травой. Все! Начиная небольшим носом и заканчивая задней частью нерушимого панциря. В неподвижном лежащем и с закрытыми глазами даже и не заметишь, что это нечто живое.
Оно давно спит. Спит по сей день. И будет спать долгие годы после моей кончины. Но однажды...придет тот день, когда великан пробудится. Этот громкий час настанет.

Пробуждение его неизбежно, помяните мое слово!"

Питер перечитывал этот фрагмент и все остальные наблюдения Стивена, зафиксированные в книге, по несколько раз.
- Невероятно... – изумлялся он. На молодом его лице ширилась улыбка восторга.
Эдгар, скрестив руки за спиной и мрачно наклонив голову к полу, пробубнил:
- Мне бы хотелось поинтересоваться у господина Уолтерса, в курсе ли он об этом...Поскорее бы он возвратился.
- Отнюдь не знает, будьте уверены. – Бросил Крэтон, продолжая с неугасающим интересом разглядывать страницы.
- Вы точно знаете?
- Если б знал, не был бы столь спокоен. Никак не смог бы он вести себя так, словно ничего необычного нет.
- Пожалуй. – Мажордом, стоявший напротив, согласился с юношей. Еще какое-то время задумчиво постоял. Затем, вынув руки из-за спины, сел с мелким грохотом в кресло, что стояло перпендикулярно креслу, в котором был студент. Приняв сидячее положение, он продолжил мысль. – Да и документ этот в книжной обертке, судя по состоянию, явно не был просмотрен со времен смерти его деда. Видать, не доходили руки профессора до нее. Я же совершенно случайно наткнулся на эту чудную вещь.
Помимо текста, описывавшего внешний вид спящего великана, в книге были два фотоснимка, скрепленные между собой скрепками. Первый был сделан, по-видимому, с некой возвышенности, коричневато-рыжий, с белой рамкой, и качество его было на редкость четкое. Второй точно такой же, но изображения отличались. На обоих фотографиях виднелся холм с уже завершенным поместьем, однако первая, в отличие от другой, была снята с обычного ракурса. И это, несомненно, был замысел Стивена: на той фотографии, что показывала обзор сверху, вокруг подножия были видны очертания громадных лап и начало рогов существа, покрытые камнем и деревьями. На второй же вокруг подножия ничего подобного видно не было. Сей «эксперимент» доказал, почему люди не видели спящего гиганта все эти годы. Все, что они могли увидеть и видели, это каменные выступы на расстоянии от подножия холма, но не было понятно, что этими выступами на самом деле были части лап великана.

На обратной стороне страницы, содержавшей два фотоснимка, были обрывочные надписи, гласившие:

«Я предполагаю, что великан пробудится тогда, когда почует приближение конца. Когда наступит час проститься.

Вряд ли я смогу это проверить, но, возможно я имею над ним власть.

По правде сказать, мне страшно представить, что случится, когда он восстанет. Его размеры поистине огромны. И, поверьте, те, кто, быть может, прочтут эти слова, город для него будет не помехой.
Основываясь на моих наблюдениях, могу с абсолютной уверенностью сказать, что если гигант направится туда, то город будет уничтожен. До основания. До последнего кирпичика. Лес ему так же раздавить труда не составит. И горную стену он преодолеет без усилий.

Однако же, вот, как я думаю...Несмотря на неоспоримую угрозу колоссальных разрушений, гигант, вероятно, проявит милосердие. Ему не будут интересны уничтожения и хаос, которые он может принести.

Я чувствую. Так чувствую...Что все будет иначе.
Даже, когда он пробудится...Господь убережет нас.»

Питер дочитал и, задумавшись, поинтересовался у мажордома особняка:
- Как думаете, они связаны?
Тот посмотрел вопросительно, ожидая уточнения.
- Великан и...автор. Дед профессора. Как считаете? – Повторил юноша.
Эдгар безразлично пожал плечами.
Дождь за окном стал сходить на нет. Мрачная серость покидала небо, становилась все менее и менее густой. Синева вновь показывалась.
Двое побеседовавших бросили поочередные взоры в окно, в котором не наблюдалось ранее бушевавшей и нагнетающей непогоды.
Студент пораздумал и, закрыв, затем положив на край столика книгу, заявил Беннету:
- Я, пожалуй, вас покину, любезный. И помогу профессору.
- Простите? – Не понял Эдгар.
- Племянница профессора пропала. Их до сих пор нет, как и никаких вестей по этому поводу. – Питер привстал с кресла и возвысился над сидевшем перед ним мажордомом. – Стало быть, плохи там дела. Я хочу помочь ему в поисках.
Эдгар посмотрел на него со сдержанным восхищением и не стал переубеждать или останавливать.
- Не могу оставаться в стороне, – аргументировал юноша свое решение.
- Благородно, молодой человек, благородно, – похвалил Беннет.
- Чистосердечно благодарю вас за то, что пустили переждать жуткую непогоду. – Совершив торопливый легкий поклон, сказал признательный за великодушие студент. – Быть может, повидаемся еще.
Эдгар скупо, но по-доброму улыбнулся ему и проговорил на прощание, не встав с кресла:
- Только вы уж впредь не отваживайтесь так, почем зря. Целее будете.
Они синхронно посмеялись.
- И возьмите это на всякий случай. Авось пригодится. – Эдгар указал на книгу.
- Благодарю. – Захватив ее, юноша поспешил к выходу. Всего хорошего! – В ответ Беннет прощально кивнул головой.
Совсем скоро Питер ушел, закрыв за собой ворота с тяжелым грохотом.
Мажордом проводил его надежным, приятным и размышляющим взглядом.
                XIII
   
   Поиски Софи в сумерках шли беспрепятственно и неизменно, однако безрезультатно: девочка не отзывалась на бесконечные крики мужчин, казалось, близких к тому, чтобы уже сорвать ко всем чертям голос, и видно ее также не было. Уинстон был в отчаянии, но друг его не позволял опускать руки. Лес, окружавший и путавший их, давил со всех сторон. Во время бушевавшего недавно дождя дровосек с профессором укрылись в небольшой заросшей пещерке, а, когда погода вновь наладилась, вышли и продолжили путь.
А тем временем Питер блуждал где-то недалеко от них, сам до конца не зная, кого точно он ищет - Софи или ее дядю с товарищем. С простенькой квадратной сумкой, переброшенной через левое плечо и содержавшей в себе найденную Эдгаром книгу, он, перешагивая хрустящие ветки, шлепая по влажной от дождя земле, проходил мимо стен деревьев, постоянно оглядываясь.
В один миг он окликнул во весь голос и на всю округу профессора, его племянницу и дровосека. В лесу стояла вечерняя тишина, и потому мужики его услышали, находясь в переднем по отношению к студенту направлении, недалеко от чащ. Сразу же обернулись в ту сторону, откуда, как им показалось, донесся юный мужской голос.
- Ты слышал? – Поинтересовался Уинстон у друга, удивлённо глядя то на дровосека, то на темные щели меж стволов елей.
- Слышал. –  настороженно проговорил Дэниэл. – Не твой ли дружок из колледжа?
- Он самый. Я узнал его голос...Вот несносный мальчишка!
Дровосек хихикнул, поглядев на профессора.
Тот проворчал вдобавок:
- Взбредет ему в молодецкую голову лезть, куда не надо! Как прознал-то, что случилось.
- Пускай уж теперь с нами идет, коли отправился следом.
- Здесь опасно! Незачем ему здесь быть. – беспокоился Уинстон.
Робинс стал подзывать юношу, а его друг раздраженно потер лоб ладонью.
- Этак чего доброго, еще выдадим себя дикому зверью и нечисти. – Думая и тревожась обо всем сразу, бормотал профессор.
- От зверья мы сможем отбиться, не сомневайся. – Заверил его дровосек. –  Любуйся, мы превосходно вооружены.
Выслушав его, Уинстон посмотрел сперва на свое ружье, затем на топор, а после и на саблю со шпагой. Это его частично успокоило.
- Нужно спешить, пока с Софи ничего не случилось...Она не отзывается, и следов ее никаких нет.
- Она жива, Винни, не бойся ты так. С ней все будет в порядке. – Дэниэл подошел к Уолтерсу почти вплотную и положил руку на плечо. – Да и погляди, у нас есть новый помощник.
После этих его слов, в нескольких метрах от мужчин, вперемешку с хрустом дерева и шелестением ветвей, из черноты чащи послышалось сбивчатое человеческое дыхание.
Неуклюже двигаясь по каменисто-травянистой почве, переводя дух и светя вперед фонариком, к профессору и его товарищу вышел Крэтон.
- Ну, хвала Господу нашему. – Говорил он так, будто неистово бежал до этого места без перерыва, хотя, возможно, впрочем, так и было. Он был, несомненно, рад видеть профессора и их общего знакомца.
- Попрошу вас объясниться, молодой человек. – строго сказал недовольный Уинстон.
- Ваш дворецкий сказал, что девочка пропала. И что вы отправились в лес, ее искать. Посему я здесь, помочь вам хотел, профессор. Прошу, возьмите меня с собой!
Уолтерс понимал, что пытаться отговорить юношу или насильно отправить его домой не выйдет.
Так студент присоединился к профессору и дровосеку. И втроем они продолжили поиски.
А тем временем Софи тоже блуждала по лесу, и дорога назад к поместью ей была абсолютно неведома. Действие проклятья периодически падало на нее, заставляя прерываться на мучительный кашель или продолжительную рвоту.
В очередной раз она остановилась посреди ходьбы. Ей удалось покинуть пределы Мертвой Чащи, о чем свидетельствовали обыкновенные зелёные листья на вполне нормальных деревьях. Не было нигде поблизости видно той всепоглощающей мерзкой черноты и той безжизненной мрачной жути, в которой обитал Король. Софи присела на камень, стараясь сохранять спокойствие. Она делала вдох за вдохом. Ноги ее шатались и болели, но не от воздействия проклятья, а ввиду изнуряюще длительного бега по лесу. Но и о проклятье ей, к сожалению, забывать не получилось, ибо оно вновь напомнило о себе. Пальцы девочки инстинктивно вжались в грудь, а к горлу подступил нездоровый кашель. Ее дяде было не лучше: во время ходьбы, на глазах двух спутников, из его носа и рта тонкими алыми подтеками на протяжении нескольких минут беспрерывно струилась кровь, окрашивая усы, бороду и руки в мутновато-красный цвет. Медицинскую помощь ему оказать, безусловно, пытались, да и кровь была не заколдованная, а вполне обычная. Да вот только Уинстон неизменно понимал, что от вмешательства медицинской помощи толку не будет, ибо хворь та была не типичная, а вызванная темной магией лесного духа. Собственно, и от погибели, дышащей профессору и его племяннице в затылок, никакое людское средство уберечь их не могло, если проклятье не снять.

Софи считала. И вышеупомянутый приступ был седьмым, если считать с момента первого раза, случившегося меньше недели назад.
Она переводила дух, рвота отпустила, головокружение тоже. Уткнувшись замученным личиком в безразличную, подсыхающую землю, девочка вдруг услышала рядом с собой звук приземляющегося взмаха птичьих крыльев. Тут же подняла голову. Рядом с ней приземлился Мифокрыл, сложив крылья вдоль пернатого тела и уставившись на девочку. Птица испускала божественное свечение, как тогда, в минуту трогательного разговора Софи и Карины после пробуждения первой, однако на сей раз свечение было гораздо более приглушенным и гораздо менее объемным. В тот раз она этого не замечала, но теперь же, когда существо подошло к ней ближе, Софи почувствовала, что от этого свечения магической птицы исходит обжигающий жар. Словно от костра или батареи. Ведьмы рядом не наблюдалось.
Так и торчали Софи с Мифокрылом на своих местах, не переставая глядеть друг на друга с минуту-другую, пока сгущалась ночь. Ночь ощущалась намного более длинной и холодной, нежели раньше. Девочка попыталась заговорить с крылатым существом, явно пока не собиравшемся уходить:
- Ты и в правду божественная птица...Неужели же о тебе не писали книг? В дядюшкиной библиотеке наверняка нашлось бы что-то про тебя. Быть может, ты Жар-птица?
Мифокрыл, повертев головой на длинной шее, по-птичьи застрекотал, и прозвучало то сродни ответу "нет".
- Стало быть, нет. – с малым огорчением поняла Софи.
- У той Карины добрая душа. Подобно твоей. Да, она ведьма. Но душа у нее добрая...может, ты как-то связано с этим, нет?
Мифокрыл вновь выбросил из беззубого клюва характерный животный звук, но было то уже не птичье стрекотанье, а нечто иное. Протяжное гортанистое шипение, смешанное с тишайшим орлиным визгом. Значило оно, вероятнее всего, тот же отрицательный ответ.
- Ты прекрасен. И ничуть не опасен.
Птица мягко прострекотала и одновременно фыркнула.
Софи решилась на волнительный шаг дотронуться до божественного существа. Незаметно сглотнув и сделав глубокий вдох, девочка смело привстала. Ее рука вытянулась вперед. Мифокрыл стоял перед ней прежде недвижимо, но, когда нежная человеческая ладонь стала приближаться к его морде, птица недоверчиво убрала голову назад. Но Софи одним лишь ласковым взглядом внушила существу, что все хорошо, угрозы нет, и продолжила тянуть к нему свою руку. Мифокрыл, издав неразборчивые животные звуки, остановил голову в одном положении, прикрыл большие круглые глаза, легонько согнул шею и позволил дотронуться до себя. Когда Софи коснулась его пернатого гладкого лба, жар, исходивший от него, она не почувствовала. Мифокрыл не возражал, в его поведении не было даже намёков на мельчайшую агрессию. Наслажденно улыбаясь, девочка поглаживала его еще какое-то время.
Не исключено, что Софи лишь показалось, но в те минуты ночное лесное окружение ненадолго озарилось. У девочки отпали сомнения насчёт магической птицы: та точно обладала разумом. Не была диким лесным зверем или бесчувственным слугой. Много больше. Дивное мыслящее создание, способное на сожаление, грусть, наслаждение и любовь.
Идиллию, царившую в то лучезарное мгновение, когда Софи нежила крылатое магическое существо, прервала Карина. Она совершенно бесшумно к ним пришла. Видя взаимодействие девочки и Мифокрыла со стороны, ведьма как-то...радовалась? По крайней мере, искренняя улыбка умиления образовалась на ее лице.
- Мне жаль, что нам пришлось забрать тебя в самое сердце этого кошмара. – печально высказала она, обращаясь к Софи. Та повернулась к ней.
- Вы не виноваты...Все началось с моего прадедушки. – обиженно проговорила девочка, убрав рученку от магической птицы, стоявшей перед ней.
- Он и не подозревал, что может произойти такое несчастье. Он хотел как лучше. Лучше для всех, кто будет после него. И знаешь, – Ведьма подошла к Софи. – Он может гордиться своей правнучкой. Ты поразительно храбра и сильна, дитя. Ах, если бы он только мог тебя увидеть....
Их разговор внезапно прервался лесным эхом.
- Софи-и-и-и!
Трое мужских голосов, уставших и хрипевших, донеслись где-то неподалеку.
- Дядя! – Обрадовалась Софи, став лихорадочно искать то направление, откуда слышались голоса.
Ведьма тоже услышала.
- Умоляю вас. – Обратилась к ней девочка. – Помогите.
Карина размышляла довольно недолго. Поборов в своей голове сомнения и угрозы Короля, она с надеждой посмотрела назад. Лесное чутье говорило ей, что трое людей, ищущих девочку, именно там.
- Иди за мной. –В спешке повелела она Софи. Затем обратилась к Мифокрылу. – А ты улетай, мой родной... Улетай! Мы еще увидимся с тобою.
Птица не стала возражать хозяйке и, наклонив голову, издала стонущее ящероподобное стрекотание, после чего расправила большие крылья, уставилась клювом в темно-синее небо и взмыла в воздух, исчезнув за краями деревьев над головой ведьмы.
Та, в свою очередь, проводив существо взглядом, вновь глянула на девочку, имя которой в очередной раз кричали где-то неподалёку.
- Ступай за мною следом.
Она провела Софи через лесные заросли, разделявшие их и профессора с его спутниками.
-Дядя! Дядя! – Возрадовалась Софи, выхватывая на бегу узнаваемый силуэт Уинстона, становившийся все четче и ближе к ней.
Тот застыл на месте, став оглядываться. Дровосек и студент повторяли за ним.
- Дя-ядюшка!
Софи вышла из тени сосновой чащи. Уинстон стоял перед ней, на расстоянии пары десятков шагов. Их взгляды встретились. Профессор и его племянница наконец встретились вновь.
- Софи, девочка моя! – Уинстон был на седьмом небе от нахлынувшего в один миг счастья и не мог поверить своим глазам. В какой-то момент ему даже подумалось, что это галлюцинации, вызванные действием мучавшего его на протяжении последних часов проклятья.
Но нет. Он видел племянницу наяву. Живую, целую и невредимую.
Они бросились друг на друга с объятьями, пустив слезы радости. Уинстон трепетно прижал к себе племянницу с неимоверной силой и зацеловал в светлые спутавшиеся волосы. Софи обняла от разлуки дядю с такой силой, что тот и не ожидал никак, и не отпускала, держа все крепче и крепче.
Дэниэл и Питер, глядя со стороны, умилялись столь трогательному зрелищу и были искренне рады воссоединению.
- Доброго вам времени суток, мистер Робинс. И тебе, Питер! – Софи заметила дровосека и юношу, помогавших профессору в ее поисках, которые, всем казалось, растянулись на мучительные недели.
- Рады, что ты нашлась. – С улыбкой произнес Дэниэл.
- Я бы не нашла вас, дядя, без ее помощи. – После этих слов Софи, придерживая Уинстону за руку, посмотрела в ту темную область за ветвями, откуда она только что вышла. Оттуда показалась Карина, явившись пораженным профессору, студенту и дровосеку во всей красе.
- Господи, помилуй! – Запаниковал Крэтон.
Увидав вышедшую из тени ведьму, Дэниэл, не раздумывая, схватился за топор, приготовившись к нападению или в ином случае к тому, чтобы напасть самому. Студент не растерялся и с той же целью достал хорошо заточенный нож.
Уолтерс отреагировал куда спокойнее и вовсе не агрессивно, хотя и настороженно в первые минуты.
- Я вас помню... – Зачарованно выдавил он, сделав два шага вперед.
После он обратился к Дэниэлу и Питеру:
- Господа. – Уинстон в командной манере наклонил руку ладонью к земле, рекомендуя убрать агрессивный настрой вместе с оружием. – Все под контролем.
Те прислушались. Глянув на Карину с недоверием, неохотно опустили топор и нож, затем стали ждать.
Уинстон вновь посмотрел на ведьму. После на племянницу. Далее снова на ведьму.
- Это правда? Ты помогла ей? – Было им спрошено хрипло.
- Я не могла спокойно смотреть на то...как она страдает. В присутствии Короля я не могла ничего сделать. Но тут у меня появилась возможность. Вывести ее. Сделать хоть что-то. Но вы все еще в опасности! И, вероятно, в еще большей опасности, чем прежде. – Ответила Карина, в чьем голосе ближе к концу взыграло беспокойство.
- Я обязан тебе. – Поблагодарил ее профессор. – Как мы можем отплатить за твое великодушие?
- Не думайте об этом сейчас, – приказала ведьма.
- Дядя. – Обратилась к профессору его племянница, дергая за рукав. На нее посмотрели. – Одноглазый в еще большей ярости! Эта женщина права, опасность теперь еще выше. С ним нужно покончить, как можно скорее.
- Нужно спешить, Уолтерс.
Уинстон обратил беспокойный взгляд на Карину, и та раскрыла:
- Проклятье отныне действует и на нее. – указала пальцем на Софи. – Вряд ли ей осталось долго. Как и тебе. Время идет, и оно к вам беспощадно. – Услышав это, Уинстон, Софи, Дэниэл и Питер
 разом перепугались, – Если защитные чары оставят тебя, ты умрешь. И девочку вскоре постигнет та же участь.
Все слушавшие ее были в ужасе.
Стало ясно: Короля нужно убить немедленно.
- Только мой дед знает, как этого достичь...Только он может помочь. – Переживал Уинстон. – Но как же его призвать, черт возьми!
Карина вдруг, подумав, высказала мысль, ударившую ей в голову через несколько секунд после сказанного:
- Быть может...Я смогу это сделать.
- Что сделать? – Перебила ее Софи.
- Устроить так, чтобы... – Ведьма перевела гениальный и волнительный взгляд на Уинстона, посмотрев ему прямо в лицо. – Твой дед очутился здесь. Вернулся в мир живых.
- Такое возможно?! – Обомлел профессор, не поверив ушам.
Карина ответила утвердительно.
На лицах остальных также застыли шок и замешательство.
Ведьма продолжила, задумчиво потерев подбородок когтистыми пальцами:
- Со Смертью можно договориться. И я в силах устроить переговоры. Уолтерс. Тебе с ней беседовать. – Все, включая женщину, устремили взоры на профессора.
Тот тяжело вздохнул.
И после, все обдумав, заявил:
- Я готов это исполнить. – далее обратился к ведьме – Поведай, что надо сделать?
Дровосек приостановил друга, начав отговаривать и всячески возражать, опираясь на самые разные аргументы, начиная с того, что они говорят с лесной темной ведьмой, и заканчивая тем, что Смерть с высочайшей вероятностью совершит подлость. Ни Карина, ни Смерть не вызывали у него доверия, что было вполне понятно каждому находившемуся на том месте тогда.
- Не делай этого, риск слишком велик! – Твердил он Уинстону. Но тот цеплялся за малейшую надежду спасти племянницу от проклятья.
Студент стоял в стороне. Его тоже беспокоили мысли о встрече с самой Смертью и о том, что за этой встречей может последовать. Но Карине он в определенной степени верил, опираясь на главное из имеющихся в тот момент доказательств: Карина помогла Софи найтись, и сделано это было по ее собственной воле. Так что он молчал. И неотрывно смотрел, как дровосек умоляет Уинстона не делать то, что говорит ведьма.
Однако, тот без страху твердил товарищу о своих намерениях.
- Вероятнее всего, это единственный шанс, дружище. И я обязан его использовать. Нет сейчас большего риска, чем риск ее жизни. – Говорил он, указывая на племянницу.
Уинстон положил обе морщинистые руки на плечи дровосека и сказал уверенно:
- Все пройдет хорошо, мой друг. Поверь мне и не волнуйся. Побудь с ней, пока я... – Профессор вдруг понял, что не знает, куда именно ему придется отравиться на встречу со Смертью, и озадаченно посмотрел на Карину, ожидая от нее ответа.
- Потребуется зайти в ту зону пространства, где концентрация энергии Смерти сильнее всего. – Проговорила та.
- Мертвая Чаще... – Осознал Уинстон.
- Там обитает Смерть. И туда нам дорога. Я проведу тебя и проведу обряд.
- А что же делать нам? – Осведомилась Карина, забеспокоившись за дядю.
- Все остальные останутся здесь. Ждите, и не шагу в Мертвую Чащу.

Понял профессор, что предстоит ему отправиться на Тот Свет, побеседовать и договориться там с его владычицей, а затем вернуться обратно, прихватив давно почившего деда.
Мысль об этом, нельзя не признать, вызывала в его теле мелкую дрожь, но намерения его были прочны и сводили страх на нет.


                XIV

Уинстон и Софи стояли рука за руку.
Дэниэл и Питер, изредка переглядываясь, стояли чуть в стороне от них.
Карина ожидала, пока профессор пойдет за ней, дабы совершить обряд.
Их волосы развивал поддувавший с западного направления летний ветер, на небе, ставшим практически не отличимым от темно-синего полотна, немногочисленные звезды поблескивали крохотными белыми точками.
- Софи, девочка моя. – Обратившись к племяннице, Уинстон присел к ней. – Останься с Робинсом и жди моего возвращения, ладно?
- Ты точно вернешься?
- Точно, дорогая. И не один.
- Я увижу прадедушку Стивена? – С восторгом спросила девочка.
- Вы наконец увидитесь. Возможно, в первый и последний раз. Но увидитесь, даю тебе слово. – Пообещал ей дядя.
Он поцеловал Софи в лоб.
Затем подошел к Дэниэлу и приобнял его по-мужски, попросив приглядеть за девочкой. Тот поклялся, что выполнит просьбу.
- Будь начеку, понял? Ни смей оставаться там дольше, чем потребуется. – По-дружески пригрозил дровосек, похлопав товарища по спине.
Тот усмехнулся.
- Разумеется.
Питер так или иначе беспокоился за профессора, но был отчего-то уверен, что все пройдет хорошо. Видать, многочисленные заверения Уинстона об этом так повлияли. Профессор подошел и к нему напоследок.
- Ты очень смел, Питер. – Мужчина положил правую руку на хилое плечо студента. – И спасибо, – само собой, Уинстон имел в виду неоднократную помощь юноши на протяжении последних пары недель. Он, улыбнувшись, потрепал его без того взъерошенные волосы.
Карина сверлила его негодующим острым взглядом, ожидая. Уинстон, помахав всем троим, повернулся к ней, твердо сказав:
- Я готов идти.
- Тогда не теряй время.
После сказанных слов Карина повернулась к людям спиной и пошла в сторону Мертвой Чащи, уведя Уинстона за собой, в темноту леса, который за время пребывания профессора, его племянницы и спутников стал казаться им поистине бесконечным.
Ведьма и профессор зашли на территорию Мертвой Чащи.
Одноглазого Короля поблизости слышно не было.
- Можно начинать.
Карина отыскала самое темное и заваленное костями место. Мрачнейший уголок между двумя гнилыми соснами, перед черным болотом, лежавший в окружении многочисленных останков живых существ. Даже не принюхиваясь, там можно было уловить запах погибели, который прямо-таки забивался в ноздри и проходил через все тело насквозь. Повелев Уинстону, с отвращением разглядывающему территорию готовящегося заклинания, в центре которого он окажется, встать на нужной точке, ведьма наколдовала на том месте не ясные мужчине руны, сформировавшие вокруг него форму. Под ногами Уинстона, искрясь и светясь фиолетовой магической энергией, образовался контур, напоминавший оголенный череп, и окружали его равные между собой иглы, отходившие в разные стороны. Чем дальше шло заклинание Карины, тем хуже Уолтерс ее слышал. Женский голос отдалялся от него. В глазах темнело.
Ведьма закончила колдовать и вдруг...все погасло. Все! Вокруг профессора все пропало и через секунду переменилось. Заместо Карины и мертвых деревьев Уинстон вокруг себя увидел, протерев покрасневшие глаза, абсолютно серое бескрайнее пространство. Стоял как будто бы на воде, или похожей субстанции, отражавшей все в себе. Безмолвие окружало его. Мир вокруг профессора полностью погрузился в черно-белые тона.
К профессору подплыла тихая рыбацкая лодка, из черного дерева, поросшая водорослями. Таким вот образом черно-белый мир сам указывал Уинстону путь. И тот сел в лодку. Грести не было никакой необходимости: лодка шла сама по себе. Движение было немым, в меру медленным и каким-то аномальным: на отражающей поверхности, по которой плыла лодка, не проходило ряби или даже самых маленьких волн, которые, как не крути, должны были быть при движении. А небо одновременно двигалось, и одновременно стояло на месте. Его стали покрывать белые облака.
Лодка привезла Уинстона к обители Матушки-Смерти. И вид ее весьма напрягал, даже ужасал. Напугал бы до неспособности идти, не дрожа, какое-нибудь дитя или просто-напросто юное неокрепшее создание. Но не Уолтерса. Хоть он и ощутил, что по его спине пробежались мурашки, он постарался тут же подавить это неприятное чувство. Обиталище Смерти-матушки представляло из себя большую пещеру, конца которой не было видно за пеленой густого тумана и входом в которую служила круглая дыра внутрь. Оттуда словно выдернули с корнем дверную раму, и вместо нее по краям дыры красовались людские черепа, висящие под разным наклоном. Пещера состояла не из камня или дерева. Отнюдь нет. Пещера та целиком и полностью состояла из бесчисленного количества костей, соединенных между собой невидимой субстанцией. Они были чисты, без потертостей или грязи, без трещин или пятен. Беспорядочная структура переплетающихся между собой костей образовывала подобие стен и крыши. По краям входа в пещеру, образуя своими рядами прямую тропу, торчали каменные статуи человеческих фигур в капюшонах и балахонах, и все они были в разных позах, ужасно сгорблены, несчастны и безжизненны. За ними, смешиваясь в одну бесконечную закатную кашу, переливались черно-белые блики, отблески, тени и многие другие неосязаемые, но видимые глазу сияния.
Уинстон сделал вдох, успокоив разыгравшиеся нервы, и зашел внутрь пещеры. Там было крайне темно. Изнутри она была такой же серовато-белой, как снаружи, но была освещена куда меньше. Единственный свет, идеально белый и органично соседствующий с чернотой этого места, проникал лишь из дыры, ведущей наружу, и промежутков между костями на «крыше», пропускавших свет в виде тонких-тонких диагональных струнок. Вокруг не было ни единого звука, кроме звуков шагов человека и его сердцебиения, с момента выхода из лодки ускорившегося в разы. Уинстон шел вперед, даже не думая отступать, осторожно глядя то по сторонам, то прямо перед собой. Возможно, профессор передвигался чересчур осторожно и, как следствие, медленно, а, возможно, сам туннель имел колоссальную длину, но так или иначе шел Уинстон довольно долго. В мире живых за это время, по его ощущениям, должно было пройти по меньшей мере часов пять, а то и шесть, но на самом деле там, где его ждали племянница, друг, студент и ведьма, в это время шла от силы десятая минута, правда, этого он не знал. Да и не думал как-то. А, если и думал, то мысли эти перебивались мыслями о том, чтобы попасть наконец на аудиенцию к Матушке-Смерти, ведь это было ему необходимо. И вскоре он добился желанного: туннель окончился подобием врат, состоявших так же из костей и проводивших его в просторный черно-белый зал. Помимо костей, разбросанных по всему полу, там обнаружились цепи, свисавшие сверху, оттуда, где, по идее должен был бы быть потолок, но на его месте была просто чернота. Однотонная, густейшая чернота, с которой тянулись к матовому, текучему полу поблескивающие, темно-серые цепи. И на цепях этих были подвешены круглые карманные часы, тиканье которых Уинстон, стоя по центру абстрактного помещения, не слышал, но стрелки точно двигались, профессор четко это видел. Первая же догадка, которая, впрочем, была очевидным фактом, заключалась в том, что эти часы показывали время жизни каждого человека. По всей видимости, используя их, Смерть определяла, когда нужно явиться в мир живых, чтобы выполнить свою «работу». Пока Уинстон их разглядывал, владычица этого мира, собственной персоной, зашла в зал, совершенно бесшумно и сопроводив свой приход приливом черной дымной массы, вылезшей чуть раньше нее самой из-за ворот.
Уинстон в миг напрягся всем телом. Его глаза неотрывно устремились туда.
Смерть предстала перед ним в материальном обличии, от чего тот, не стоит скрывать, покрылся мурашками, мгновенно пробежавшими по его телу. Смерть явилась Уинстону в виде потустороннего костлявого существа, высокого и жутко худого. Вместо лица, да и головы в целом был идеально-белый череп с анатомически верным носовым отверстием и абсолютно черным ртом, который, неясно, был закрыт или открыт, ведь нижней челюсти видно не было совсем, а все пространство от верхней и до самых выступающих ключиц было совершенно черным. В столь же черных больших глазницах было безупречно видно две крохотные светящиеся точки, правая огненно-золотого цвета, левая - идеально белого, и обе они сияли в черноте глазниц как два фонарика в непроглядной тьме ночи. Смотрели прямо в душу, и коленки Уинстона от этого взгляда подкашивались не на шутку, но он держался. Из всех частей тела Смерти были видны только череп с подобием лица, конец худой костлявой шеи и два тонких предплечья цвета чищеного мела, которые заканчивались худосочными дьявольскими пальцами, от острых кончиков до выступающих костяшек измазанными гадкой черной жидкостью. Все остальное было скрыто под черно-белым одеянием, напоминающим плащ или одежду монахов, правда, в некоторых местах порванную. К примеру, в районе груди, бедер и рукавов виднелись рваные дыры, совсем, как на людской одежде, порвавшейся, скажем, из-за ветки дерева. Неопрятное, складчатое одеяние тянулось до пола и слегка волочилось по нему, там рваных дыр было особенно много. Все пространство вокруг черепа закрывала черная пустота объемного капюшона, имевшего треугольную форму и размеры, вдвое превышавшие голову.  Из спины потустороннего существа вверх торчали сверкающие острые лезвия самой разной длины, от малосантиметровых в области лопаток до метровых над плечами. Угрожающе изогнутые, те лезвия проходили через накидку, возвышались над вершиной капюшона и тем самым делали Смерть еще выше, чем она есть на самом деле.
По ее «лицу» невозможно было определить, зла она или настроена невраждебно; не было ни бровей, ни толкового рта, что могли бы это показать. Уинстон всмотрелся в черные глазницы Смерти, и ничего по ним не понял. Два крохотных огонька глядели на него. Смерть не моргала. И не дышала. Ее шаг был спокойным, изучающим и даже приветствующим, как показалось профессору. От него не исходили звуки привычных шагов. Только раздававшееся плавным эхом, громкое течение воздуха, словно Смерть была по своей природе и физиологии не чем-то органическим или твердым, а сгустком призрачной энергии или дыма, из которых слепили человекоподобную объемную фигуру.
Матушка-Смерть поинтересовалась у профессора, с какой такой великой целью он лично заявился в ее царство.
Тому потребовалось некоторое время, чтобы вступить с ней в разговор.
- Я желаю...вытащить из этого мира того, кто мне так нужен прямо сейчас. – Уинстон говорил крайне осторожно, тщательно продумывая и подбирая каждое слово, ибо на кону стояло более, чем многое.
- Во-от значит как... – Голос Смерти был похож на жутковатый шепот, который эхом умножался в несколько раз, бы похож на смесь женского и мужского голосов и сопровождался некоторым призрачным шипением в процессе. Смерть говорила чрезвычайно неспешно и загадочно, в процессе растягивая гласные и глухие буквы.
Уинстон держал дистанцию. Владычица мертвых ходила вокруг него кругами, точно изучая.
- Знаеш-шь ли ты...Что ка-аждому отведен свой срок? – Продолжила она. Во время речи ее ротовое отверстие, имевшее продолжение в виде черной туманной массы, шедшей вниз, не шевелилось, не показывались ни зубы, ни язык. У профессора, не сводившего с нее глаз, создалось впечатление, что говорила его собеседница вовсе не ртом (если то, что было на его месте, можно было так назвать).
- Я п-понимаю. – Проговорил он, заикнувшись. – Но прошу...великодушно смиловаться надо мной, старым смертным.
Матерь-Смерть слушала его внимательно, и по ее виду было отнюдь непонятно, что она может сказать дальше.
- Никто-о прежде не приходил в мои владения...так еще и...с просьбой...
- Я готов сделать все...Только внемли моей просьбе. – Умолял профессор.
- Пусть твой бра-ат...и сестра-а подтвердят для тебя мои правила...коли хочешь их обману-уть. – Сказав это, Смерть повернула голову вбок, обратив внимание человека на правую стену.
- Что? – Ужаснулся тот, сею ж секунду глянув туда же.
Из стены вышли Генри и Марта. Такие же черно-белые, как и весь этот мир мертвых. Они были одеты в белые рясы длиною до самых ступней. Возраст их остался таким же, в каком они были на момент бесповоротной кончины.
Они узнали брата.
Тот узнал их.
- Нет...
На округлившиеся от удивления и трагического осознания глаза Уинстона непроизвольно выскочили слезы, потекшие вниз по щекам. Руки задрожали.
- Генри...Ты тоже умер? – Ужаснулся он. – Марта...Бедная моя Марта...
- Увы. – Признал Генри. – Как видишь, я ныне прибываю здесь. – Он осмотрелся. – В царстве великого покоя. А что ты забыл здесь?
Уинстон был разбит. Слезы шли и шли. Текли по его щекам и растекались по коже глаз без перерыва. Он не мог выдавить из себя ответ на вопрос брата.
- Марта, тебя забрала не болезнь...Чары проклятья сразили тебя. – Осознал он, но его сестра при жизни не знала о проклятье, посему в миг откровения сделала недоумевающее лицо. А, впрочем, какая ей уже была разница? – А ты. – С величайшей печалью профессор посмотрел на брата. – Ты уехал...и затем скончался в сердце Европы, куда часто наведывался дедушка.
Генри, с сожалением закрыв глаза, кивнул головой вниз, подтвердив слова Уинстона.
- Как же так...как же...
Уинстон пребывал в состоянии сильнейшего горя.
Матерь-Смерть вмешалась и спросила:
- Хочешь ты-ы...забрать одного из них?
Профессор, не успевая протирать слезы, обратился к брату и сестре:
- Мои родные...Я бы правда очень хотел вернуть вас. Или одного, любого! Клянусь могилами наших родителей! Но мне нужна помощь другого...
Смерть махнула пальцами по воздуху, и стены стали поглощать фигуры Генри и Марты.
На прощанье Марта попросила сберечь ее дочь.
Уинстон пришел в себя через несколько минут, затем мысленно попрощался с ней и Генри, хотя понимал, что, когда пробьет его час, они втроем вновь встретятся здесь же и будут навсегда вместе.
- Коли хочеш-шь одного отсюда забрать...надобно другого мне отдать. – Озвучила Смерть свои условия.
- Ты получишь взамен лесного духа, Одноглазого Короля. Я заплачу эту цену, не моргнув и глазом. – Пообещал Уинстон, глядя на владычицу мертвых с мольбой. – Матерь-Смерть! – Он склонился перед ней, – Ты властна над всем, что живет. Его могущество меркнет по сравнению с твоим...Так прими же от меня эту плату и позволь вернуть в мир живых другого. Того, в ком я сею минуту нуждаюсь больше всего на свете...
Смерть поглядела на человека оценивающим безжизненным взглядом, в котором читался безмерный холод.
Но все же она проявила милосердие.
- Назови имя. – Повелела, повысив тон жутковатого голоса.
Уинстон привстал и, едва не дрожа от волнения, произнес имя того, кто так был ему нужен:
- Стивен Вудс.
Матушка-Смерть глянула на те часы, что висели по левую сторону от нее, и часы те принадлежали Стивену. Прежде, чем выполнить просьбу профессора, она предупредила его:
- Его душа-а еще существует в мире живых...В мои-их силах придать ей фо-орму...И тогда он вновь станет частью материального ми-ира...Но всему есть предел...Пробьет судьбоносный час...и он окончательно попадет сюда...в мое царство. И не вырвется впредь более никогда и ни за что...
Уинстон, внимательно ее слушая, утвердительно кивнул, давая понять, что все запомнил, и с нетерпением ждал встречи со Стивеном.
- Теперь ступа-ай, человек... – Повелела ему Смерть, вяло указав рукой на выход из пещеры. – Встреча ожидает ва-ас в материальном ми-ире...
Словно под гипнозом, выставив руки по швам, уставившись вперед, в безмолвную пустоту, и не произнося слов, Уинстон пошел рабским шагом в сторону выхода из костяной пещеры.
Его ослепил неимоверно яркий белый свет.
Звуки реального мира, мира живых, стали понемногу возвращаться ему в уши.
Побеседовав со Смертью, он вернулся назад, с Того Света на этот.
Уинстон оказался на том же месте, откуда начал путь на Тот Свет, в заколдованной зоне, в Мертвой Чаще.
Карина, что все это время дожидалась его на прежнем месте, увидев профессора, подошла и с серьезным лицом осведомилась:
- У тебя все получилось?
Уинстон, переводя дыхание и отходя от столь необычного и опасного путешествия, пришел в себя и ответил:
- Получилось...Я договорился. Он должен быть здесь.
Стивену следовало появиться с минуты на минуту.



                XV

   Уинстон и Карина посмотрели перед собой.
Над исчезающими в магической пыли рунами взлетел маленький голубовато-белый огонек и стал игриво крутиться на месте, притягивая туманное голубоватое свечение.
На глазах ведьмы и профессора огонек образовал вокруг себя сложившийся из энергии человеческой силуэт. Вслед за расплывчатым очертанием головы, рук и ног показались прочие черты. Возникли старческое морщинистое лицо, седая длинная борода, охотничий жилет с длинной курткой, походные брюки и высокие кожаные сапоги.
Однако же то, что предстало перед мужчиной и ведьмой, было не совсем человеком. Вне всяких сомнений, это был Стивен. Уинстон и Карина сей факт понимали, осознавали, и отрицать его не представлялось возможным. И тем не менее перед ними воздвигся не человек. Воздвигся призрак. Как и говорила Смерть, дух Стивена, многие десятки лет существовавший в этом мире без тела, обрел материальную форму. Дух Стивена был одет так же, как тот при жизни, имел те же внешние признаки, с которыми тот являлся Уинстону во снах и с которыми умер еще в прошлом веке, но его кожа, волосы и одежда, то бишь буквально все, имели характерный для призрака полупрозрачный озерно-голубой цвет, и сам он подсвечивался голубоватой аурой во весь рост.
- Я...я жив? – смутился появившийся.
- Ты вновь в мире живых, дедушка. Наконец-то! – Оповестил его довольный внук.
Стивен обратил внимание на ведьму, стоявшую рядом с его внуком, округлил мутно светящиеся глаза и узнал ее в первую же секунду.
- Быть...не может. – Он был растерян и дико потрясен.
- Здравствуй. – Торжественно улыбнувшись, сказала Карина, и оба посмотрели друг на друга как на старых-престарых друзей. – С возвращением.
Уинстон переводил ожидающий взгляд с Карины на Стивена и обратно.
Он рассказал деду обо всем, что произошло со времен окончания последнего сна, в котором они разговаривали, а также о том, с какой конкретно целью профессор заключил договор со Смертью. Стивен был в ярости, узнав, что Одноглазый Король приказал похитить его правнучку. Эта ярость прибавилась к той, что пульсировала в нем со времен их с Королем последней битвы на холме, и слилась с ней в единый ком. Когда Уинстон закончил рассказывать, лицо Стивена сделалось столь злым и негодующим, что, как профессору подумалось, его дед сею же секунду выхватит из-за спины внука родное ружье и самолично отправится прикончить короля самым беспощадным образом.
- Дедушка. – Отведя ликование на второй план, Уинстон принял серьезнейший вид. – У нас мало времени. Не знаю, сколько точно, но оно безжалостно идет, и его чертовски мало. Мне нужно узнать, – он был настроенный на немедленный толковый ответ – Как покончить с Королем раз и навсегда?
- Не все так просто, внучек...
- Послушай. – Уинстон говорил сбивчато и с волнением в хриплом голосе. – Ты вернулся в мир живых, и в обмен на это я пообещал Смерти отдать жизнь Короля. Это ведь срабатывает? Так?
На лице Стивена прочиталась ранее сказанное: "Не все так прост", и он объяснил почему:
- Если уж на то пошло, Смерть заполучит то, в чьей оболочке живет темный дух. Тело будет повергнуто в прах, человечий разум внутри сгинет, а Величество уйдет на Тот Свет. Однако... – он сделал сожалеющую негодующую паузу. – Его душа останется. Душа его неразрывно связана с Мертвой Чащей, подобно тому, как моя связана с домом. И покуда Чаща существует, дух не покинет ваш мир окончательно.
- Выходит...Чтобы окончательно уничтожить темного духа леса, нужно уничтожить всю Мёртвую Чащу? Тогда проклятье будет спадет?
- Именно, мой догадливый внук...Только тогда дух окончательно падет и проклятье вместе с ним.
- Я понял, дедушка...Ты ведь поможешь?
- С радостью. В путь.
Призрак, ведьма и профессор сдвинулись с места и отправились к тем, кто ждал их в другой части леса.
Дэниэл между тем сидел на сухом бревне рядом с Софи, подбадривая ее, ибо девочка беспокоилась по поводу затянувшегося отсутствия любимого дяди.
- Что если Смерть все-таки заперла его в своем царстве...
- Нет, не правда, юная леди. – Строго и одновременно шутливо (с целью смягчить напряженную обстановку) говорил ей дровосек. – Он вернется с минуты на минуту.
- К тому же, не забывай, с ним ведьма, у нее наверняка все под контролем. – Подхватывал студент.
Дровосек при упоминании ведьмы раздраженно закатил глаза.
- Я что-то вижу меж деревьями, глядите! – Вдруг всполошился юноша, увидев в темной щели еловых стволов голубоватое прозрачное свечение и резко указал на то место рукой. Остальные двое, сидевшие рядом с ним, тут же посмотрели в ту сторону и так же обратили сперва внимание на свечение, по мере приближения к ним все больше напоминавшее по очертаниям высокую человеческую фигуру.
Софи резко встала, Дэниэл и Питер тоже за ней. Все трое с замиранием сердца без отрыва смотрели на то, как из тени вслед за призрачным сгустком голубоватого света показываются женская фигура со светящимися желтыми глазами и наконец мужской профессорский силуэт с ними во главе.
Уинстон и Стивен шли друг рядом с другом, словно красуясь, как отдельная от Карины пара товарищей-стариков. И, Боже упаси, если бы Стивен не выделялся призрачным свечением на фоне идущих на одном с ним ряду профессора и ведьмы, его с внуком любой принял бы с такого расстояния за одного и того же человека. Настолько они походили друг на друга, при том факте, что разница в возрасте между ними составляла двадцать добрых лет, по самой скромной мере! И все же они были до беспредела похожи. Никто бы и не подумал со стороны, не зная правды, что это идут гордой немолодой походкой дед и его внук. И даже Робинс глядел на седовласую пару далеко не обычным взглядом. Один рост, одно телосложение, схожие черты лица и густые бороды с сединой делали их практически неотличимыми друг от друга.
- Жив, здоров! Дядюшка! – Ликовала Софи и, подбежав к Уинстону, обняла его.
Затем она сразу обратила внимание на Стивена, что стоял в нескольких сантиметрах от нее и ее дяди. Все внутри нее как-то сжалось от волнения.
- Прадедушка...?
Дэниэл был поражен и смятен и не сразу смог что-либо сказать. Выйдя из ступора, он произнес спустя секунды три после девочки:
- Стивен?
На обоих призрак посмотрел с добрейшей улыбкой.
- Робинс, друг мой. – Поприветствовал его Стивен, приподняв голову над макушкой Софи, которая была на пять голов ниже.
- После стольких лет. – ошеломлялся Дэниэл.
Степень его удивления при виде Стивена, которого он живым видел в последний раз почти полвека назад, была неимоверно высока. Да и Крэтон пялился на призрачную светящуюся фигуру старого человека с отрытым ртом, хоть бабочка залетай.
Стивен глянул на Софи. Вновь продавил добрую улыбку сквозь густые усы и бороду.
- Я уже и не надеялся...Что увижу правнучку. – Он ласково погладил девочку по светлым волосам, затем - по розоватой щеке, и девочка, сердце которой стучало в разы сильнее в ту минуту, видела искреннюю радость в его взгляде. Несмотря на большую физическую силу и грубоватый характер кожи на руках, их прикосновения ощущались девочкой парадоксально нежно.
Пока Стивен мило общался с правнучкой, Уинстон в подробностях объяснил мало что понимающим Дэниэлу и Питеру, что его дед стал частью материального мира, но лишь на время, а также о том, какие действия планируются дальше. Про само путешествие в царство мертвых и разговор со Смертью он кинул от силы всего пару слов, ибо посчитал, что в данный момент сей рассказ будет бесполезным и лишь отнимет время.
Небеса по-прежнему были покрыты практически черным пятнистым полотном, и даже самого мелкого намека на столь людьми ожидаемого солнца не было. Крепло ощущение того, что время суток было только одно – ночь, и ничего более, словно солнце умерло, покинуло солнечную систему или не существовало, как объект вовсе.
Уинстон вознамерился в срочном порядке отправить племянницу домой, дабы с ней не случилось отныне никакой беды. Но тьма в лесу стояла кромешная, и внутри него разыгрывался страх по этому поводу. Посему же он решил дождаться, когда настанет светлое время суток, и тогда, не тратя ни секунды, он сделает так, чтобы Софи непременно окажется в особняке, где будет в безопасности.
А пока что ночь душила неба и держала в своей тьме весь лес.
- Предлагаю прилечь на ночь и всем отдохнуть. – Высказался дровосек.
Софи и Питер, почти не скрывая, зевали. Уинстон был измотан до тряски.
- Подремайте. – Сказала Карина, обратившись ко всем, кроме Стивена. – А я буду караулить и осматриваться.
- Благодарим вас, – Сказала ей Софи.
- Эй, Дэн. – Уинстон обратился к товарищу, – Помнишь, где была пещера, в которой мы переждали непогоду? Не здесь ли?
- Идите за мной. – Повелела Карина, и вся компания дружно направилась за ней следом.
Молча, дошли до той самой пещеры, о которой спросил профессор.
Софи, Питер и Дэниэл прилегли на собранную кучу листьев и камней под ними. Первой заснула Софи, студент за ней, и после них захрапел дровосек.
Стивен встал в стороне от пещеры. Задумчиво скрестив руки за спиной, он любовался на мир живых глазами призрака, которого вернули с Того Света.
Стоял и размышлял довольно долго. Трое людей успели за то время расположиться на спальных местах в пещере и заснуть. Карине сон был ни к чему. Она осматривала территорию пещеры, прислушивалась к лесным звукам, изредка бросала на Стивена смягчающийся взгляд. Уинстон, хоть и был уставшим, но спать ему не хотелось. Он ощущал, скорее, потребность присесть на одном месте в тишине и тепле да очистить голову.
Уложив племянницу, он погладил ее по плечу, тихо вынул из-за бока шпагу, с которой Софи была неразлучна на тренировках, положил ее рядом с девочкой и вышел из пещеры. Огляделся по сторонам. Левее все так же со сложенными за спиной руками, в состоянии гордой недвижимости, не обращая внимание на ветер, находился призрак. Плавное, призрачное свечение, исходившее от него, выполняло функцию своеобразного фонаря: трава и все, что окружало его в радиусе полуметра, обретало мягкий голубоватый цвет.
Уинстон подошел к нему и спросил, немного подождав в парном драматичном молчании:
- Как ты, дедушка?
Стивен сделал мощный глоток воздуха носом и сказал:
- Я позабыл...Что представляет из себя этот мир. Несмотря на то...что для меня не было этих семидесяти шести лет, я все равно позабыл. Находясь в особняке, мои глаза ловили только лишь нечеткие мимолетные виды очередного коридора, тебя, девочки, того человека, который поселился в доме...И не более. Со всем этим, – он обвел задумчивым взором деревья и всю окружающую среду мира живых – меня разлучила Смерть, и вот теперь...теперь я снова здесь. – Уинстон смотрел на него с печалью. – И я так счастлив...что способен ощутить девочку, о встрече с которой уже и не мечтал.
- Есть способ сделать так...чтобы ты остался? – С сожалением осведомился у него внук.
- Остался? – Переспросил Стивен с выражением опровержения. – Здесь, с вами, в мире живых, обретя статус бессмертного...Мне бы этого хотелось, мальчик мой. Правда. Но этому не бывать.
- Отчего же так??
- Смерть не обмануть. Даже мне. Как видишь и лесному духу это не по силам. С ней можно поторговаться, милосердно договориться, сыграть в угадайку, поддавки или догонялки. Но она получит свое. Что бы не происходило. – Стивен утверждал с непередаваемым спокойствием, без какого-либо страха грядущего.
Оба мужчины отрешено посмотрели на темный горизонт.
- Я покину вас. И это неминуемо. – Уверенно и прискорбно подытожил Вудс.
- Я рад, что Софи сумела хотя бы ненадолго тебя увидеть. – Проговорил его внук.
Далее Уинстон сбросил со спины ружье и, расслабив его в руках, гордо посмотрел сначала на оружие, затем на деда, после чего сказал тому:
- Эта вещь твоя по праву. – И передал призраку ружье.
Стивен взял ружье в руки и потер его. Приласкал. Вспомнил, как пользовался им при жизни. Между ними чувствовалась некая невидимая связь.
Призрак смотрел на свое родное оружие и с ностальгией заулыбался.


                XVI

   Уинстону по-прежнему не спалось. Он отдохнул телом, перебрав все лежачие и стоячие позы, какие только существовали и какие можно было придумать.
За пределами пещеры все так же стояла прохладная ночь. Было отчетливо слышно привычное для лесной среды стрекотание сверчков.
Ненароком глянув на Карину, стоявшую снаружи и смотревшую в мрачную звездную даль, Уинстон ступил на каменный пол пещеры, пошагал к женщине.
Он безмолвно подошел к ведьме. Встал к ней левым плечом. Та, не обращая внимания на приближение профессора, но явно его заметив, неотрывно сверлила острым взглядом темный горизонт, и профессор, бросив поникший взгляд туда же, заговорил:
- Мне не припоминается рассвет за прошедшие сутки. Что за вещи такие происходят?
Губы ведьмы дрогнули. Брови расстроено согнулись к верху.
- Это из-за него, – ответила она.
- Духа-Короля? – Уточнил профессор, впрочем, и так догадываясь, что речь шла именно о Короле.
- Да. – Односложно ответила ему Карина, глядя в мрачную пустоту. – Лес чувствует его...Подвластен ему. Тьма поглотила лес, ибо дух разгневан до кровавой грани. И нет здесь места солнцу и его свету, как и в душе Короля.
- Он прознал, что Стивен Вудс вернулся? Оттого он так разгневан?
- И не только. – Бросила ведьма, затем обеспокоенно склонила лицо к земле, а после посмотрела на собеседника, задрав голову чуть назад, чтобы дотянуться глазами до лица Уинстона. – Софи дала ему отпор при встрече. Нанесла жестокую рану. И это разозлило его еще сильнее.
- Софи?? – Изумился профессор. – Смогла ранить столь могучее сверхъестественное существо??
- Смогла, я видела. Так и было. Ты молодец. Ты хорошо ее учил.
Уинстон был горд. И гордость эта показалась на его лице.
- Но, позвольте, – Сделал он озадаченное лицо чуть погодя. – ежели лес так ему известен, почему он не явиться к нам прямо сейчас и не перебьет, как того желает больше всего на свете?
- Чары удерживают его...Он не может выйти за пределы трона и покинуть Мертвую Чащу, и так продолжается со времен их со Стивеном дуэли почти восемьдесят лет тому назад. Есть некая сила, которая не выпускает его, и потому он использует лес как оружие и инструмент. Он видит через него. Чует. Ранит. Убивает.
- Как так могло произойти с духом лесной тьмы? – Вновь озадачился Уинстон, думая, что Карина даст четкий ответ. Но, к его сожалению, та не знала ответа на его вопрос.
- Я этого не знаю... – Она признала с крупицей безразличия в голосе.
- Почему ты помогаешь нам? Я думал, ты его рабыня.
Карина резко повернула голову на него, и частица злости промелькнула в ее взгляде.
- Я рабыня. Но это не значает, что я хочу ею быть. – Ответила она с размышляющей задержкой. – Раньше я этого не понимала...но сейчас все изменилось. Когда я прознала, что внук Стивена Уолтерса и невинное дитя в смертельной опасности, я не могла с этим мириться.
Уинстон слушал ее с большим вниманием, а ведьма говорила, продолжая:
- Король пообещал дать мне свободу, ежели я помогу сделать так, чтобы смерть настигла вас двоих, как ему того хочется. Но я не могу...
После этого, к неожиданности профессора, из ее правого глаза, того, что был виден ему при обзоре на профиль бледного лица женщины, выступила слезинка и покатилась тонкой лентой по щеке вниз.
- Я благодарен тебе. – Выразил Уинстон. – За все.
Их взгляды устремились навстречу друг другу. Уинстон, улыбаясь, смотрел ей в лицо, чуть склонив голову, а Карина в лицо ему, слегка запрокинув голову назад.
- Прошу меня извинить, но посмею вас потревожить, друзья мои. – Стивен присоединился совершенно внезапно и неслышно, так будто парил над землей, не дотягиваясь до нее стопами.
Ведьма и профессор обратились к нему приветствующими взорами, и он подошел.
- Уинстон. – Он пронзительно глянул на внука. – Будь любезен, оставь меня и даму наедине. Нам нужно побеседовать.
Карина, кажется, понимала, что он хотел обсудить, и так же посчитала, что лучше им будет это сделать лишь вдвоем.
Уинстон понимающе покивал головой пару раз и ушел, как было надобно Стивену и Карине, бросив уходящий взгляд на обоих.
Стивен медленно встал слева от ведьмы, оба посмотрели вдаль, затем друг другу в лица и призрак начал разговор:
- Я чувствую, что у тебя в душе с момента моего возвращения в этот мир. Ты помогаешь нам не только, потому что тебя поедает ненависть к королю. Есть еще причина. Не так ли?
На сей раз Карина говорила, практически не убирая взгляд с собеседника. Разговаривая со Стивеном, она не сверлила взором пустоту, как всего пару минут тому назад. Они с призраком смотрели друг на друга почти неотрывно. Лишь изредка устремляли одновременные взгляды на темный горизонт.
Когда смотрели друг на друга, в их лицах играли и перемешивались ностальгия, взаимное уважение, искренность.
- Ты помнишь все, как прежде? – Спросила Карина, обратившись к призраку.

- До самого мгновения своей смерти. – Глубоко задумавшись, ответил тот.
И тут обоих накрыло сильнейшей волной воспоминаний. В одну минуту, в одну пробившую секунду в их головы влетели фрагменты истории, и картинки дней прошлого века стали показываться перед глазами.
Двое беседовавших вспомнили, как все было.
Мысленно они вернулись на сто тридцать с лишним лет назад. В ту относительно далекую эпоху, когда Уолтерс только завершил немыслимо трудоемкое строительство своего особняка. О тёмном лесном духе он в то время еще даже не подозревал, и ничего потустороннее не тревожило его жизнь. Он стал отцом в достаточно позднем для мужчины возрасте, но это запросто объяснялось тем, что все остальное время, всю раннюю жизнь, прожитую до момента появления на свет дочери, Стивен много путешествовал и трудился. За 1850 - х годах объездил пол Европы, в последующие три года изучил весь Новый Свет, с 1859-го по 1881-ый был лейтенантом армии испанцев, капитаном испанской флотилии, а затем дослужился до почитаемого полковника.
В один из тех осенних дней, когда зимняя прохлада подкрадывалась незаметными шагами, Стивен сидел на крыльце особняка и начищал свое ружье. Дочь его, которая через много лет станет матерью Уинстона, в это время перечитывала в библиотеки дома книгу о мифах древних европейских народов. Стивен ловил слабые лучи уходящего за пасмурные облака солнца, которые освещали его лишь наполовину. Металлические детали его славного ружья, по которым проводили влажной тряпкой, поблескивали на его коленях.
Собирался он сходить на мелкую охоту в тот день. Уток настрелять да в дом их принести, семью порадовать вкусным свежим мясом на ужин. Как можно было судить по погоде, ни дождя, ни грозы, ни снегопада не предполагалось, но тем не менее находится в лесу более полутора часов Стивен не планировал.
Предупредив дочь и жену, он вооружился и пошел в лес. Утки показались довольно быстро, и мужчина сходу стал прицеливаться. В тот день удалось настрелять ровно столько добычи, сколько рассчитывал унести охотник и даже чуть больше. Весь процесс, начиная входом в лесное царство и заканчивая мигом, когда был пробит меткий выстрел по последней утке, занял час с копейками.
Собрав подстреленные бездыханные тела в одну кучу, Стивен взял их во вторую руку и приготовился было уже идти в обратном направлении, но вдруг за деревьями что-то зашелестело. Человек медленно опустил мёртвые тела, положил их на землю, взялся за дуло ружья освободившейся рукой и насторожился. Шелест становился к нему все ближе. Взволновавшемуся Стивену стало ясно, что это волки. По-видимому, обратили внимание на выстрелы, да и запах мертвых уток так же мог привлечь их. Хищники стали один за другим выходить из тени деревьев и глазеть на человека дикими глазами. Вышла целая стая, мужчину окружили во всех сторон. Волки скалили зубы и, очевидно, были намерены нападать. Стивен сохранял спокойствие, ибо не первый раз ему приходилось встречаться с дикими лесными зверьми лицом к лицу. Однако же волки на сей раз были весьма агрессивны, больше, чем обычно, и гадать, какова этому причина, у Стивена не было ни желания, ни времени. Свирепые волки скатились без конца, и один из них, тот, что стоял прямо перед мужчиной, расставив лапы, встал в нападающую стойку. Стивен не успел сделать отпугивающий выстрел вверх: хищники набросились быстрее. Они вцепились в человека зубами и когтями спереди и со спины, еще некоторые угрожающе возникали с боковых сторон. Стивен отбивался, как мог, но ружье вскоре выпало из его руки, которая в панике дергалась во все стороны. Человек пинал волков ногами всякий раз, когда ноги были освобождены от пастей хищников, бил по их мордам кулаками, если те не были зажаты в челюстях безжалостных зверей.
От нарастающей боли и непрекращающейся кровопотери Стивен понемногу терял сознание, и удары его становились все слабее и слабее. В глазах его темнело.
Кровь большой лужей растекалась под ним, пачкая в некоторых местах белеющую землю.
Хрипя и истекая кровью, Стивен окончательно потерял сознание спустя недолгое время, и в глазах его темнота так же окончательно сменила размытые силуэты деревьев, очертания волчьих морд и кровавые пятна.
Сколько времени прошло, неизвестно. Стивен вновь открыл глаза, хотя уже и не надеялся на это, думая, что волки добьют его. Веки поднимались с трудом, а болезненная слабость пронизывала все тело от головы до пят. Вокруг было тихо. И хищников вокруг не наблюдалось. Израненный человек лежал на спине, на твердой, но неровной сухой поверхности.
Приоткрыв глаза, он увидел серовато-синие блики, как на кинопленке, на которую нанесли размытые капли. Судя по темноте, нависшей над ним, стоял поздний вечер.
Вдруг рядом с собой он почувствовал чье-то присутствие. Глаза в миг распахнулись, и Стивен, едва не подпрыгнув на месте, привстал. Боковым зрением он углядел две желтые точки, светящиеся во тьме леса, и, повернувшись в ту сторону полностью, узрел Карину, заботливо сидевшую в полуметре от него и, видимо, ждала его пробуждения. Выглядела она ровно так же, как будет выглядеть через сто тридцать с лишним лет: то же бледное мрачное лицо, те же фиолетовые локоны, та же темная холодная одежда из неизвестных тканей. Стивен лицезрел ее долго, в немом молчании, вызванным удивлением и недопониманием. «Кто она? Как он оказался жив? Что вообще произошло?!» - эти вопросы крутились в его голове каруселью, и никаких других мыслей не было. 
Карина в полной мере улавливала смятение мужчины, но была немногословна первые несколько минут. Стивен не испугался ее, но был до неприличия озадачен и поражен. Женщина прояснила ему ситуацию:
- Я нашла тебя недалеко отсюда, раненного и поедаемого стаей волков. Их отогнала, все убежали прочь. Но раны твои были ужасны. Ты потерял больше крови, чем осталось в твоем организме, кожа была изорвана в клочья, а мясо выходило наружу. Ты должен был умереть. И умер бы непременно. Если бы я вовремя не появилась.
Слушавший ее Стивен вдруг обратил внимание на тело. Ведьма сняла с него жилет, который, впрочем, пострадал от лап и зубов хищников настолько, что его уже было не поносить, приподняла пятнистые походные штаны, так же дырявые и покусанные, мокрую майку со следами порезов, чтобы залечить раны под одеждой. Мужчина помнил, как волки рвали и откусывали его плоть во время нападения, и в таком случае там было нечего ожидать, кроме кровавых отверстий и разрезов. Однако же в ту минуту, когда Карина рассказывала ему, как его спасала, на тех местах слой кожи был в относительном порядке: ведьма зашила все порезы и царапины, что были на его животе, груди, лодыжках и предплечьях, оставив там вполне аккуратные швы. Раны были обработаны и затягивались, и кровоподтеки сходили на нет.
- Т-ты исцелила меня? Та спасла мою жизнь! – Благодарил Стивен, восстанавливаясь.
Карина нежно взяла его за руку, приняв благодарность.
- Позволь же спросить тебя, лесная дева, – не останавливался Стивен – Зачем ты это сделала?? Почему спасла меня?
- Я многое о тебе знаю...Стивен Вудс. Я часто бываю у твоего поместья. И я наблюдала за тобой. – Признавалась ведьма.
- Наблюдала? – Переспрашивал раненый.
- Моя к тебе тяга непрекращаема. Меня манит к тебе, но чувство не взаимно, я знаю. Знаю! – Отвечала Карина, в конце повышая голос.
- Ты поглощена страстью и движима алыми чувствами ко мне? – опасался Стивен.
- Очарована. Очарована...Меня терзает страсть, и это высшая правда. – Казалось, из глаз ведьмы виднеются выползающие слезы.
Стивен был ошеломлен до центра души и не знал, как реагировать на правду.
- Но я не собираюсь накладывать на тебя заклятий, чтобы ты был со мной. Не буду заколдовывать, не стану. – Можно сказать, унывала Карина.
- Неужели?
- Не стану...Ибо воля твоя гласит иначе. А, ежели я посягну на нее, то...грош цена моей к тебе любви. – Сдерживая слезы, заверяла Карина, чья магия вполне могла заставить раненого напрочь забыть о жене и дочери и остаться с ней, но, как было сказано ведьмой, та не хотела, чтобы Стивен делал что-либо против своей воли и для ее выгоды.
Позволь, читатель, повториться: грош цена тогда ее чувствам по отношению к нему!
Стивен был ведьмой восхищен. Снаружи она выглядела мрачно и злобно, но душа у нее была добрая, сомнений в этом он не допустил.
Карина помогла мужчине выбраться из леса, когда тот на следующие сутки восстановил силы и раны его зажили до то степени, при которой можно было передвигаться почти без усилий. Слегка прихрамывая, Стивен покинул лес, но ведьма осталась в его пределах и не выходила дальше.
Почувствовав, что его предплечье отпустила черная женская рука, которая вела его до этого, Стивен обернулся назад. Карина остановилась на границе дневного солнечного света, что озарял подножие холма, и туманной тени, державший в своих руках лес.
- Карина? – Стивен тогда впервые обратился к ней по имени.
- Ступай. – Произнесла ведьма, оставаясь в тени леса. – Мое место здесь...
Стивен огорченно опустил голову. Но он шустро взбодрился и далее пообещал:
- Я приду завтра же на это место. И мы встретимся вновь!
На том они и разошлись. И оба ждали следующей встречи.
Как и было договорено, на следующий день, между утром и обедом, они встретились на границе. Раны Стивена зажили, и он преспокойно мог ходить. Карина встречала его приветливой улыбкой, и, заходя в лес, они с Вудсом подолгу разговаривали о жизни, о природе, о магии, о лесных легендах. И даже о великане, что спал под особняком, ведьма, как выяснилось, знала.
Им было приятно проводить друг с другом время, и Стивен был по-прежнему благодарен ведьме за спасение.
Так они встречались на каждом кровавом рассвете, приходя на одно и то же место, туда, где территория леса и территория холма граничили между собой. Разговаривали обо всем, о чем только могли, и взаимная искренность связывала их.
В последний раз Карина видела Стивена живым за сутки до их с Королем дуэли.
Она все еще любила его, и гибель Вудса стала для ведьмы несмиримым горем.
Когда она явилась на то место, где состоялась дуэль, бездыханное тело Стивена валялось на мокрой земле, под утихающим дождем, спиной кверху. Одна рука была обессиленно согнута в локте, а вторая почти прямой палкой тянулась к воротам особняка, до которого не доставало всего пару метров, а то и меньше. Кровь растекалась под ним огромной разрастающейся лужей, окрашивая траву в мутновато-красный цвет. Кожа мертвого была бледнее мела, вены синее морской воды, а внутренности гнилыми настолько, что запах не растворялся в воздухе.
Ведьма в ужасе и горе подбежала к трупу любимого и села рядом с ним на окровавленную траву, проливая слезы. Душа к тому моменту уже покинула тело Стивена, и Карине оставалось лишь скорбно прижимать мертвое тело к себе, неистово оплакивая его.
После известия о смерти Стивена, которое дошло до города спустя только лишь долгие недели, все гадали, куда пропало тело погибшего. Ни жена, ни дочь его не знали, куда пропал труп, и найден он так в итоге никогда не был.
А разгадка была таковой: вдоволь погоревав, Карина на утро после смерти Стивена возвысилась перед его мертвым телом, покрыла траурными листьями да ветками, накрыла глаза черной лентой, оставила на его груди свой последний, для него уж посмертный поцелуй и несколькими взмахами колдующих рук застелила тело магическим огнем. Пурпурное магическое пламя объяло безжизненное человеческое тело от стоп до кончика седых волос. Ведьма расстроенно смотрела, как труп Стивена полыхает, и вскоре он растворился в огне на мелкие пылинки света, удалявшиеся от женщины все дальше, в небо.
Одноглазого Короля ведьма возненавидела. К особняку более не приближалась. И о наследии Вудса долгие годы не ведала.

Призрак Стивена и Карина, стоя рядом, вспоминали то прошлое с тяжестью.
- Знаешь, чем прекрасен этот миг? – Сказал призрак, переключив задумчивый взгляд с дали на ведьму.
Та озадаченно глянула на него, ожидая ответа.
- Сегодня мне выпал шанс поблагодарить тебя снова...
Сказав это, Стивен широко и радостно улыбнулся женщине, которая поинтересовалась, за что ее благодарить, не думая, что причина в спасении больше ста лет тому назад. И в этом оказалась права: Стивен хотел выразить благодарность не за спасение.
- За то, что ты проводила меня в последний путь тогда, не оставив мое тело гнить там же, где осталось. Даже несмотря на то, что ты подчинялась Королю. – Пояснил он.
Далее они погрузились в задумчивое и тяжелое молчание.

Вновь засмотрелись на горизонт, где по-прежнему не показывался солнечный свет.
- Твой внук надеется на тебя.
- Я сделаю все, чтобы избавить его и Софи от проклятья.


                XVII

   Костер, который компания развела в пещере накануне, ясно горел и покрывал каменные стены золотисто-рыжим светом.
Питер, который проснулся раньше Софи и Дэниэла сидел у огня и в его желтовато-алом свете перечитывал книгу, найденную Эдгаром в поместье.
«Я предполагаю, что великан пробудится тогда, когда почует приближение конца. Когда наступит час проститься...», «Несмотря на неоспоримую угрозу колоссальных разрушений, гигант, вероятно, проявит милосердие. Ему не будут интересны уничтожения и хаос, которые он может принести» - Повторял он слова, написанные на бумаге от руки Стивена при жизни.
- «...великан пробудится тогда, когда почует приближение конца. Когда наступит час проститься...»,хм...Что ж так. Неужели же? – Увлеченно размышлял студент, сгорбившись над книгой.
Через некоторое время проснулись и Робинс с девочкой, и оба с зевом потянулись, разведя руки кверху.
- Где остальные? – Взбадриваясь, осведомился дровосек, вопросительно посмотрев на юношу.
- Снаружи пещеры были. Далеко не уходили. – Сделав вид, что он отвлекся от изучения записей, ответил ему Крэтон, мимолетно указав пальцем на выход из временного убежища.
Дровосек пошел проверить, осмотреться и убедиться, что все на месте. Софи, подумав, пошагала с ним. Питер, не захотев оставаться в пещере один, фыркнув, сложил книгу, пихнул ее в сумку и поспешил за девочкой.
Они заметили, как ведьма беседует с призраком Стивена на краю лесного утеса, меж плотными стенами елей, а профессор находился на тот момент времени в двадцати шагах от пещеры, в стороне от входа в нее.
Он, скрючившись, торчал на месте, ко всем спиной, и устало опирался одной рукой на ствол дерева, издавая не здоровые звуки. Софи, выдвинувшись вперед студента, вставшего слева, шустро подошла к дяде и беспокойно спросила, что с ним. Не хотя, тот повернулся к ней слегка побледневшим лицом, и изо рта его сочились потоки крови.
- Тебе снова плохо. – Тревожилась девочка.
Ноги профессора пошатывались, но он стоял и, желая скрыть неприятный процесс, рвал то ли испорченной кровью, то ли тем, что ел или пил накануне.
- Я пока держусь, милая, порядок, – успокоил он племянницу, погладив по плечу – благодаря ей держусь. – Он посмотрел на саблю, висевшую на его боку, и бережно потряс ее.
На боку Софи были аналогичным образом пристегнуты ножны для шпаги, рукоять шпаги торчала наружу.
Когда ее дядя спросил, как она себя чувствует, Софи призналась, что во время сна ощущала дискомфорт в области живота. Уинстон также заметил на лице племянницы засохшие за время сна красные подтеки, что указывало на кровотечение, происходившее, пока девочка дремала.
Он понял: нужно спешить.
- Винни. – Дэниэл тоже подошел. И вид у него был столь же обеспокоенный.
- Нельзя бездействовать...Наше время идет. – Выдохнув и откашлявшись, прохрипел Уинстон, после чего четверка подозвала Стивена и Карину.
Компания принялась обсуждать дальнейшие действия.
А между тем Одноглазый Король наблюдал за ними из Мертвой Чащи, скалясь при одном лишь виде Софи и ее дяди и пребывая в неистовой ярости при виде старого врага, которого он никак более не планировал увидеть вновь. Ранение, нанесенное девочкой, зажило: ткань на повязке восстановилась, а кожа пришилась к ней, как прежде, оставив кровавые следы в области всей поврежденной глазницы.
Масло, как говорится, в огонь подливало еще и то зрелище: Карина, ранее служившая одноглазому безоговорочно, стояла плечом к плечу со сборищем его непримиримых врагов, вмещаясь между Стивеном и Питером, и поддерживала живую беседу о том, как покончить с темным лесным духом раз и навсегда. Король отрицал предположение, согласно которому ненавистные ему Уолтерс и его спутники каким-то образом переманили ведьму на свою сторону, отбрасывал эту мысль, как теннисный мяч отбрасывают ракетками. Ему было ясно, что ведьма выбрала сторону его врагов сама, и это злило его еще сильнее. Предательство Карины стало для него последней каплей, и темный дух взялся за радикальные меры.
- Что же...Ежели я утратил старого помощника...Найду, пожалуй, нового. – Решил он, проговорив зловеще выдавленную из черного рта фразу вслух.
Он тщательно раздумывал, чей разум взять контроль, перепрыгивая с одного варианта на другой. Стивен и Карина были защищены от того, чтобы попасть под контроль разума, Уинстон и Софи тоже, ибо та же сила, что «оттягивала» их гибель не позволяла чарам Короля подействовать на них так, как требовалось духу. Стало быть, Питер или Дэниэл. Кто же из них станет инструментом для Одноглазого Короля?
- О-ох, Уолтерс... – Прошипел дух, обращаясь к профессору на расстоянии, – Как горько будет тебе оказаться преданным самым близким другом, не так ли? – Он стал выжидать, когда Дэниэл, человек, которому Уинстон доверял, как себе самому и в котором никогда не позволял себе сомневаться, будет готов для подчинения. Король замышлял нечто ужасное.
В это время в другой части леса профессор и его спутники готовились идти.
Уинстон решил не дожидаться возвращения солнца, поскольку хорошо понимал, что оно долго еще не покажется, а состояние Софи ухудшается. Он попросил дровосека отвести племянницу в особняк, а сам планировал идти к Королю вместе с дедом, ведьмой и студентом, которого, впрочем, долго пытался уговорить покинуть лес как можно скорее. Однако же тот был намерен идти с профессором, желая пообщаться с Вудсом, ведь, по его мнению, грех было для него повстречать самого настоящего призрака и не побеседовать с ним. Лесная нечисть манила его, и тяга эта была куда сильнее страха и чувства осторожности. Само собой разумеется, Уинстон был недоволен и ворчал на юношу, однако, в конце концов закрыл на это глаза, поняв, насколько бесполезно уговаривать Питера, и пообещал вытащить его из леса живым, когда все закончится.
Когда студент тушил костер в пещере, Дэниэл вдруг обратился к профессору.
Тот вопросительно посмотрел на друга.
- Пройдись-ка с нами до границы этого проклятого леса.
Странной просьбой товарища Уинстон смутился и обоснованно поинтересовался: «Зачем?»
В ответ дровосек подошел к нему почти вплотную с невероятно серьезным лицом и сказал: «Есть разговор.»
Уинстон не стал расспрашивать его или спорить с ним, понимая по лицу друга, что повод крайне серьезный и лучше послушаться.
Софи подошла к призраку Стивена, чтобы попрощаться.
- Встреча с тобой – лучшее, что происходило со мной за последние сто лет, милое дитя. – Трогательно улыбнувшись ей в последний раз, произнес старик.
Они с правнучкой крепко обняли друг друга.
- Я буду скучать, прадедушка Стивен. – Сказала Софи, вытирая слезы.
- И я буду...Но сердцами мы будем вместе. Навеки. – Сказал ей Стивен, гладя по волосам призрачной светящейся рукой.

Карина приблизилась к девочке и по-доброму улыбнулась ей на прощание.
- Мы с твоим дядей все сделаем, дитя. Даю слово.
Девочка, приняв слова ведьмы, обняла и ее.
Уинстон крикнул ей и остальным: «До скорого!», и троица пошла по направлению к выходу из леса, как помнил Робинс.
Ведьма, студент и призрак остались там же, где были, ждать союзников, а время ожидания сели тратить на прочтение записей о великане.
Их голоса отдалялись от профессора, дровосека и девочки, шедших за вторым. Поначалу шли молча. Затем Дэниэл заговорил с другом:
- Винни. Не хотел говорить при всех, понимаешь? Я хотел...Хотел, собственно, спросить тебя кое о чем.
- Изволь. – Слушал тот.
- Ты как никак на Том Свете побывал. – Напомнил дровосек, поглядывая то на дорогу, то на собеседника или его племянницу. – Однако не рассказывал нам особо ничего по этому поводу. Я понимаю, есть дела поважнее, но...Раз уж на то пошло, скажи мне на милость. – Уинстон посмотрел на него с повышенным вниманием, – Какова она?
- Кто, дружище?
- Смерть. Смерть-то-наша-Матушка. Какова она на самом деле?
Уинстон, кажется, затруднился ответить. Или не хотел говорить об этом. Но он все же задумался и стал вспоминать.
- Пожалуй... – начал он, – Она не так бессердечна, как многие думают...
Дэниэл и Софи задумались над его словами.
- Знаешь, я...я был как в трансе, когда говорил со Смертью. Как будто загробное царство не позволяло увидеть мне самого страшного и ужасного, когда я пришел заключать со Смертью договор... – профессор продолжил – Видел перед собой говорящий скелет, обтянутый кожей и одетый в белые висячие ткани. Больше...Увы. Я с трудом могу что-либо сказать о ней с той точностью, которая тебе потребна, Дэн.
Дэниэл, выслушав профессора от начала до конца, не задал дополнительных вопросов и погрузился в глубокие раздумья.
Король наблюдал, как тройка идет по прерывающейся на большие каменные глыбы тропе, которую дровосек хорошо знал, и ему подумалось, что возможность подвернулась. Рядом с Робинсом были только Уинстон и его племянница, никто ни о чем не подозревает. Одноглазый, неизменно сидя на черном троне, в Мертвой Чаще, выбросил руку вперед, и в тот же момент по его велению осунувшаяся угольная сосна, которая стояла наряду с другими справа от идущего мимо дровосека устремила в его лицо темную облачную массу, в которой летали мелкие-премелкие черные пылинки, похожие то ли на стаю крохотных летучих мышей, то ли на скопление мухоподобных насекомых, то ли на цветочную пыльцу.
Дэниэл и сам не понял, успел ли он закрыть глаза или нет, как все перед ним потухло. В следующий ужасающий миг он перестал владеть собой, своим телом и своим разумом. И озверел.
- Дэн? – Насторожился его товарищ.
Тот повернул голову к нему, и лицо его исказилось: перед профессором словно был тот же с виду дровосек Дэниэл, но перекошенный и одержимый.  Его глаза не были уже человеческими: ресницы испарились, склера стала жидко-черной, в центре засветились белые пятна, заменившие, видимо, зрачки.
Робинс взял в мускулистую руку сверкающий топор, готовясь напасть.
- Дэн! Какого черта ты творишь?! – Напрягся Уинстон и отгородил от дровосека племянницу.
Управляемый темным духом тот с ревом бросился на обоих с топором. Удар пришелся по стволу дерева, которое было за ними, и Софи успела отскочить в сторону.
Уинстон выхватил саблю.
Удары дровосека были сокрушительны и резки, но беспорядочны.
- Дэн, приди в себя, ну! – Кричал профессор, стараясь не атаковать друга клинком, но опасаясь при этом за девочку.
Контролируемый заревел, подобно грозному медведю, после чего вертикальным ударом выбил саблю из рук старого друга, и к Уолтерсу со спины потянулись гнилые древесные лианы. Они крепко связали мужчине обе руки, окутав их, как змеи, так же сжали торс и поставили обездвиженного профессора на колени, пригвоздив к большому бревну. Сабля хоть и упала по случайности рядом, но все равно не настолько рядом, чтобы ее владелец мог дотянуться до нее из того положения, в котором нежеланно находился. Ничем, кроме ступней и головы, тот был не в состоянии шевельнуть.
- Нет, не вздумай! – Заорал Уинстон, увидев, что дровосек приближается к Софи.
Шпага так же оказалась выбиты, и дровосек повалил обезоруженную Софи на землю. Та была бессильно против него.
Напавший схватился за ее хрупкую шею обеими руками, чуть ли не сравнимыми по размерам с головой девочки. Сначала та истошно вопила, затем вопли сменились предсмертным хрипом. Отбиваясь изо всех имеющихся сил и дергаясь, девочка безуспешно пыталась руками и ногами освободиться из удушающей богатырской хватки. Дровосек молча душил ее живьем с каменным лицом, не обращая внимания на мольбы и крики Уинстона, не способного никак помочь племяннице. Изо рта Софи выходило все меньше живых звуков, все меньше к ней поступало воздуха, и движения замедлялись с каждой уходящей секундой. Дровосек не отпускал ее шею и продолжал безмолвно душить. Предсмертные хрипы Софи затихали. Вдохи прекращались один за другим. И совсем скоро...параллельно жалостным орам Уинстона, смотревшего на происходившее с ужасом и паникой, в молчании окружающих древесных стен, жизнь покинула организм Софи; девочка перестала дергать, сопротивляться и дышать.
Профессор онемел от шока. Кошмарное осознание того, что племянница умерла, сковало его невидимыми цепями.
Дровосек отпустил шею задушенной, оставив на том месте отчетливые красновато-серые следы, затем отошел от детского безжизненного тела, схватил топор, обратил его лезвием к своей груди и на глазах друга нанес удар по центру. Король утратил в нем необходимость, и посему решил избавиться, чтоб не было потом всякого.
И только после этого Дэниэл обрел над собой контроль. Но было уже поздно: Софи лежала между ним и Уолтерсом мертвая, а сам мужик валялся, опершись спиной на бревно, с торчащим из груди топором, от которого вниз по майке текли потоки свежей крови. Он искренне не понимал, что произошло, но увидев топор и девочку, ужаснулся. Постанывая от малейших телодвижений, он исткал кровью.
Лианы выпустили намертво связанного ими профессора, после чего тот, подобрав саблю, кинулся к бездыханному телу любимой племянницы.
- Что ты натворил? – Сетовал он, держа труп на руках. Слезы катились по его лицу. Горе пожирало его изнутри и росло до небес. И из-за него профессор не признавал, что Дэниэл действовал не по своей воле.
Тот умирал, лежа напротив него с торчащим из тела топором, и издавал предсмертные хрипы.
- Ч-что я сдел...ал? – Выдавил он, захлебываясь.
Уинстон осознал, что вины товарища в случившемся не было, и смягчился в лице.
Вокруг некого не было, и помощи было неоткуда ждать.
Профессор опечаленно присел к умирающему другу, смотрел на него влажными от слез глазами и гадал, как же сладка будет месть Королю.
- Я за тебя мстить буду, мой дорогой друг. – Прервавшись посередине на всхлип, охрипшим голосом произнес он.
- Винни... – Растягивал умирающий, – Сделай для меня н-напоследок...
- Сделаю все, что скажешь. – Оплакивал его профессор.
- Добей. – Смело попросил Робинс, взяв товарища за руку.
Уинстон не мог поверить ушам и приказать рукам сделать то, что просил дровосек, но волю умирающего надобно соблюдать.
- Не раздумывай! – сипел дровосек, – не мешкай, добивай.
С тяжелым сердцем профессор согласился выполнить его просьбу.
- Дороти... – Произнес Дэниэл осипшим потухающим голосом.
Уинстон вжался ладонью в обух топора, а второй держал руку дорогого ему товарища, закрыл глаза, чтобы не видеть невыносимо трагичного зрелища перед носом и, приложив все имевшиеся силы, надавил на обух, практически навалившись всем весом. От столь сильного толчка лезвие топора вошло еще глубже в тело хозяина, со звуком разрывающейся плоти и треском пробив мясо, кости и прочие органические препятствия.
Дэниэл издал последний вздох, и его сердце навсегда прекратило биться.
Уинстон упал на колени рядом с ним и был окончательно разбит.
- Вот тебе еще, Смерть! Довольна?! – Кричал он в небо, проклиная всех на свете.
Дунул сильный ветер, который атаковал профессора волной древесных листьев и пыли, от чего тот даже закрыл глаза и прикрыл лицо руками, отведя его чуть в бок. Необычный поток ветра дунул с той стороны, к которой мертвый Робинс был повернут спиной, и, когда Уолтерс, убедившись, что ветер прошел, посмотрел на то же место, где лежал погибший, никакого дровосека там уже не было. На земле, рядом с бревном, валялся лишь топор с окровавленным лезвием.
Уинстон понял:
- Смерть забрала его. Унесла к жене и детям. И они теперь на Том Свете, все вместе и счастливы навечно...
Из топора и пары камней профессор сделал подобие надгробия в центре поляны.
Он не знал, сколько просидел, сгорбившись в отчаянии и скорби, над трупом племянницы. Быть может, пять минут, быть может, десять или двадцать...а может час, двенадцать часов или вовсе больше дня. Черная синева на небе не позволяла распознать время суток.
Вдруг над головой профессора послышались птичьи возгласы.
Тот сразу посмотрел вверх, поняв, что звуки идут оттуда, и среди звезд разглядел очертания знакомой ему магической птицы, вылетевшей из-за черных силуэтов елей. Крылатое существо увидало человека снизу и неподвижно лежащее на земле тело девочки. С пикирующим птичьим воплем оно приземлилось рядом с племянницей профессора, помотав головой и тревожно расправив крылья.
Судя по истошным звукам, отдаленно напоминавшим сочетание криков сокола и павлина, божественная птица, поняв, что Софи мертва, горевала по ней.
Уинстон стоял рядом и следил, опустив руки. Спустя несколько минут скорби Мифокрыл, посверлив его мудрым взглядом, по-птичьи заревел на него, затем – в небо, отстранился от почвы и засиял магическим светом от клюва до хвоста. Его глаза обрели ярко-рыжее свечение. Магическое существо взлетело над бездыханным детским телом, после начало размахивать крыльями, обращая вниз поток магический энергии. Уинстону даже пришлось выставить руку перед лицом, чтобы не ослепнуть от сильнейшего света, исходившего от Мифокрыла и водопадом шедшего на его племянницу. Под телом Софи заискрились магические символы, приподняли его над землей и озарили всю поляну. Необыкновенная птица опустилась к парящей девочке и закрыла ее крыльями, проведя магическую животворную энергию внутри организма, а затем с благословенным возгласом опустила вставшее на ноги тело.
Божественными силами Мифокрыла Софи оказалась возвращена к жизни.
Ее конечности и глаза вновь задвигались. Следы на шее пропали, а дыхание с пульсом возвратились.
Очнувшись, девочка огляделась.
Магическая птица встала позади нее.
Уинстон возрадовался, и его всего пропитало чувство такого безграничного счастья, которого он доселе, казалось, никогда не испытывал.
- Дядюшка? Что случилось? Разве на нас не напали? – Софи помнила все, что было до ее гибели, но ее смутила резкая смена обстановки.
Уинстон со слезами радости на пожилом лице бросился к ней и обнял с дичайшей силой.
Рассказав, что Мифокрыл вернул девочку к жизни, профессор благодарственно преклонился перед ним.
- А где... – Софи обратила внимание на отсутствие богатыря, хотя точно помнила, что он был с ними. – Где мистер Робинс?
Ее дядя траурно вздохнул и признался, что дровосека в живых нет отныне. Софи была опечалена, узнав это.
Их состояние ухудшалось. Их обоих. Вены на руках и шее профессора посинели, подступало чувство нездоровой тошноты, а из носа и ушей девочки струйками вытекала кровь. Время шло. И его оставалось все меньше.
- Послушай меня. – Сказал Уинстон, взяв племянницу за плечи. – Ты сейчас вернешься домой. Будь там. И не шагу за его пределы! – На сей раз он говорил более строго.
Девочка послушно кивнула.
- Будь с Эдгаром и жди меня. – Продолжал наказывать он серьезнейшим голосом. – И носу не вздумай высовывать из дома, пока я не завершу дело. Ты все поняла?
- Да, дядюшка. – Соглашалась его племянница. – Пообещай, что ты вернешься живым и невредимым.
- Обещаю. – Ехидно посмеявшись, произнес профессор.
Дальше Уинстон робко обратился к Мифокрылу и высказал последнюю ему просьбу:
- Я прошу тебя проявить великодушие, – он приклонил колено – Сопроводи мою девочку до поместья ради ее безопасности. Проси всего чего угодно взамен.
Но волшебной птице ничего не нужно было взамен.
Выслушав просьбу, птица низко застрекотала, таким образом выразив согласие помочь, и демонстративно согнула лапы так, чтобы ее спина опустилась до уровня бедер Софи, стоявший рядом. Она ждала, пока девочка сядет.
Профессор перекрестил племянницу, распрощался с ней на время, и та села Мифокрылу на спину.

Широко расправив мощные крылья, Мифокрыл, без труда удерживая девочку на себе, поднялся в воздух, величественно заголосил и полетел в сторону особняка на холме.


                XVIII

   Софи за время пребывания в лесу, которое казалось ей без преувеличений вечным, уже и позабыла, каково это - видеть что-либо, кроме темных стен, состоящих исключительно из высоких древесных стволов да мрачноватых кустов.
Сидя на спине Мифокрыла, она возвысилась в освежающем полете над елями, и, увидев, на малом расстоянии силуэт знакомого ей особняка, обрадовалась настолько сильно, что и словами не описать. Забавно и одновременно грустно было осознавать, что ставший родным особняк все это время, все эти сутки, а, возможно, недели, которые Софи, ее дядя и остальные провели в глухих случайных блужданиях по лесу, думая, что ушли от дома недосягаемо далеко, все это время был близко, менее, чем а километре от них. С высоты холма, где он одиноко и недвижимо стоял, особняк наблюдал за своими обитателями и их союзниками, а те не видели его, ибо его вид скрывали густые скопления высоких деревьев.
Софи, придерживая птицу за шею, с наслаждением огляделась по сторонам, когда они взмыли над лесным ковром, и вдохнула прохладный воздух. Луна казалась ей еще ближе, а звезды еще ярче. Посмотрев вниз и глазами проведя линию от того места, откуда они начали, до подножия холма, девочка с ироничным смешком поняла, что они были издевательски близки к тому, чтобы выйти, но лес им не позволял. Девочка мысленно пожелала дяде удачи, и Мифокрыл замахал крыльями. Пока они летели до поместья, его "пассажирка" рассматривала бесконечный, манящий небосвод.
Магическая птица довезла ее до холма, напустив крыльями пыли, похлопала ими и смирно сложила вдоль тела, после чего присела, чтобы девочка могла сойти. Софи аккуратно спрыгнула с ее спины.
- Дом милый дом! – Ласково сказала она, увидев перед собой особняк, по которому так сильно соскучилась, и пошагала к воротам, но после пары шагов остановилась.
Огорченно перевела взгляд на птицу, которая с мудрым и одновременно печальным видом стояла на прежнем месте глядя девочке вслед.
Софи вернулась к Мифокрылу и погладила его по пернатой синей голове напоследок.
- Прощай, чудо-зверь. – Опустошенно произнесла она, проводя рукой по макушке птицы, а та, закрыв глаза, гортанила, видимо, так же прощаясь.
Эдгар заметил приближение летающего объекта сразу, как тот показался за стеклом, но, когда выбежал на улицу, птицы там уже не было. Была только девочка, которая, услышав звуки дикого открытия тяжелых дверей, повернулась в ту сторону, и радости ее не было предела, когда их с мажордомом взгляды встретились.
- Боже правый, счастья-то какое! – Воскликнул Эдгар, запустив Софи в дом и торжествуясь ее возвращению, а та, влетев в особняк, торжествовала еще больше.
- Я так рада видеть вас, господин Беннет! Так рада. – С ликованием бросаясь на родные стены дома, говорила ему девочка.
- А где же ваш дядюшка? – Переменившись в эмоциях, осведомился мажордом, только тогда поняв, что она пришла одна.
- Еще в лесу... – Понизив тон, ответила Софи, полностью повернувшись к нему розовым лицом. – Он...Должен закончить начатое. А мне повелел вернуться и ждать.
Эдгар, обдумывая, прижал руки к губам, надеясь, что профессор вернется живым.
- Господин Беннет, – Софи хлестко обратилась к нему, и в глазах ее блеснула жажда узнать нечто жизненно необходимое, – удостойте ответом на неотложный вопрос! Сколько времени прошло с моей пропажи?
Мажордом собрался, подсчитал и строго ответил, что прошло три дня.
- Три дня?? – Потрясенно переспросила Софи, присев на табуретку, стоявшую в полуметре, рядом с керамическим горшком папоротника в стороне от входных ворот.
- Три дня, не минутой меньше, юная Софи. – Перейдя на монотонность в низком голосе, повторил Эдгар.
- Мне надо...Надо отдохнуть, – взявшись за раскалывающуюся от неизвестного давления голову, с ощущением убивающей усталости проговорила племянница профессора.
- Позвольте провести вас до спальни. – Беннет, подхватив ее за одно плечо, повел в одну из спален первого этажа, понимая, насколько тяжело ей дастся подъем по лестнице в эдаком измученном состоянии. Девочка шла с трудом, ее веки без контроля мозга падали вниз, руки подрагивали, видимо, от непривычки. В конце концов, она не была здесь три дня и все это время провела в темном лесу, намучившись телом так, что иной человек ее возраста не выдержал бы. Но духом и разумом она осталась цела, и мажордом шепотом благодарил Господа за это, пока вел ее под рукой.
Они дошли до ближайшей из спален, и мужчина проследил, чтобы Софи удобно легла, накрылась пледом и заснула в тишине да безопасности.
Закрывая дверь в комнату, он гордо посмотрел на нее и подумал: «Она крепка и храбра. Сильное дитя»

А между тем, в извечно темной части леса, в самом сердце Мертвой Чащи, Одноглазый Король наблюдал за всем, что происходило. Его крайне взбесило известие о том, что Софи была спасена, и за это он был захотел отныне расправиться не только с Уолтерсом, его дедом и неугомонным студентом, что остались в лесу, но и с Кариной и ее крылатой шавкой, причем не менее жестоко, чем с остальными.
Однако же он был доволен тем, что Дэниэл Робинс, смерти которого он жаждал отнюдь не меньше, умер. Он с садисткой улыбкой наблюдал из Мертвой Чащи за тем, как Уинстон по предсмертной просьбе друга добивал его же, морально страдая. Но он этим не насытился. И ждал, пока Уинстон с дедом зайдут на его территорию, где он планировал со всей жестокостью и изощренностью уничтожить их и всех, кто их сопровождал.
- Каждый из вас-с отведает моей злобы сполна! – Кричал он, глядя со стороны, как его враги продолжают путь.
Дальше он обезумевшим взглядом посмотрел на случайный лоскуток лиловой ткани, оторванный от рукава кофты Софи во время их с Королем встречи лицом к лицу. Попачканный кусок яркой ткани тогда, помнится, упал почти под ноги одноглазому, и до сих пор напоминал о ранении, которое девочка смогла нанести.
Подобрав рваный лоскуток и сжав его в когтистых пальцах, Король злостно прошипел вслух:
- А ты...– как бы обращаясь к дрянной девчонке, – Тебя я тоже убью. И весь дом разрушу! Уничтожу чертов особняк до основания! От него не останется и крупицы камня, а от тебя...не останется даже капли крови.

Эдгар тихо вышел во двор. Впервые за последние три дня ступив по зеленой траве на вершине холма, он встал почти у края и нахмуренно всмотрелся в огромный лесной океан, окружавший дом со всех сторон, кроме той, в которой возвышались величественные горы. Близился рассвет.
На лицо мажордома плавно ложилась красновато-рыжая полоса, а на деревянные стены и каменную крышу поместья – оранжево-золотые лучи. Облаков можно было насчитать всего-то ничего, а те, что плыли по небу, держась вблизи поднимающегося солнца, окрашивались в персиковый цвет. Несмотря на то, что в отличие от Софи и ее дяди, Эдгар за последние дни видел рассвет стабильно, этот казался ему особенно прекрасным.
Мужчина вдруг даже допустил мысль как-то случайно и мимолетно: «А, что, если это последний рассвет, который я вижу? Надо бы полюбоваться им подольше...»
Он и сам не понял, что так внезапно навеяло ему эту мысль; она словно сама нарисовалась в воздухе, безболезненно влезла в голову, беспрепятственно преодолела череп, миновала разум, который не давал такой команды, и ударила в мозг, подобно молотку. Но остаться любоваться на подольше действительно стоило: рассвет был восхитительным.
Жаль он не видел с той высоты профессора, который, будучи скрытым от глаз мажордома густым скоплением верхушек деревьев над собою, находился в лесу и шел к своим. Та поляна, на которой была убита, а затем возвращена к жизни его племянница и на которой Уинстон поставил самодельное надгробие дровосеку, осталась позади. Профессор шел, ориентируясь по приближающимся голосам Карины, Питера и Стивена, которые ждали его, но по пути ему вновь стало нехорошо. Ослабленно упав на одно колено, Уинстон вытирал кровь, капающую из носа и рта, готовился вытошнить то, что, как ему казалось, в организме уже напрочь отсутствовало. Фляга была под рукой, и он достал ее. Благо вода там еще была, причем ничуть не испорченная, чего профессор малость опасался.
Он поднес отверстие для воды к губам и начал жадно пить, а, когда закончил и убрал предмет от лица, округлил глаза: тьма, прежде царившая во всем лесу и скрывавшая солнце, ослабла. Она немного рассеялась. Небо по-прежнему оставалось темным, но...чернота отступила, и ее сменила дневная синева. Звезды, которые привычно видеть исключительно по ночам, пропали с небесного полотна, лунный круг мутнел на глазах.
- Что за дела... – Удивлялся профессор, уровень радости внутри которого рос с каждой секундой, когда он с расширяющейся улыбкой смотрел, как возвращается свет.
Одновременно с тем, как ночь слабела, над его головой отчетливо слышались возгласы Мифокрыла, который будто бы объявлял всему лесу благую весть.
- Это он...Он делает! – Озарило Уинстона, так ждавшего тех перемен, которые происходили на его глазах.
У него будто даже сил прибавилось.
Профессор повесил флягу обратно на ремень, оттер водой кровь на лице и помчался к союзникам, к тому времени полностью разобравшимся в записях великане.
- Вернулся, наконец-то! – Воскликнул призрак при виде внука. Ведьма и Стивен тоже были рады вновь видеть Уинстона. Как и тот их.
- А-а, – Стивен заметил, что профессор пришел без Дэниэла, хотя уходил с ним, – а где же наш Робинс?
Уинстон тут же поменялся в лице, и радость испарилась. Он опечаленно склонил голову, затем сделал тяжелый вдох сожаления и посмотрел на остальных с такой же печалью.
- Он теперь здравствует на Том Свете. Сгинул на веки вечные. Мне жаль...
Стивен был опустошен, ошеломлен и огорчен. Если бы физиология призрака ему позволила, он бы наверняка в тот миг пустил скупую мужскую слезу, быть может, не одну. Невосполнимое горе легло на его старческое голубое лицо, и долго не сходило.
- Это дело рук твоей птицы, ведь так? – Подразумевая внезапные перемены в небе, поинтересовался профессор у Карины, что пыталась утешить Вудса нежными поглаживаниями по призрачному плечу.
Она посмотрела на спросившего, затем на небо и дала утвердительный ответ:
- Отныне она сопровождает нас. И своими силами она освещает нам путь.
- Прежде вы двое помогали тьме, самому Королю. Но теперь же... – Размыслил Уинстон.
- Теперь, когда мой Мифокрыл, что несет свет, и я за вас, лесной владыка тьмы остался один. Сил света с вами больше отныне. Потому тьма начинает истощаться. – Завершила Карина начатую им мысль.
- Профессор, вам плохо. И состояние ваше ухудшается, надо спешить! – Торопил собравшихся студент.
- Да, точно. Верно.
- Каков план? – Осведомилась ведьма.
- Мертвую Чащу надо уничтожить. – Сказал Уинстон четко и уверенно. – И темный дух падет. Когда Смерть сделает свое дело, мы сделаем свое.
- Что вы имеете в виду, профессор? – Не вникал Питер.
- Смерть будет следовать договору. И своими руками сотрет факт материального существования Короля. А после, когда это произойдет...Мы уничтожим всю Мертвую Чащу, положив конец темному духу. – Пояснил Уинстон.
- Вот, что должно пробудить великана. – Поняла Карина, соединяя в голове пазл. – Об этом ты поведал в той книге, так ведь? – Она обратилась к Стивену.
Тот, обдумывая, произнес твердое «да», добавив так ж:
- Наших человеческих сил не хватить для такого огромного масштаба. Но вот он...Ему вполне под силу будет. Разгромить проклятую чащу.
- О ком речь, не понимаю?! – Терялся Уинстон.
- У особняка, мой дорогой внучек...Есть тайна, которую я планировал тебе рассказать в одном из снов, но...Этого не случилось. Так что ты все узнаешь сейчас.
Призрак поведал внуку о великане, обо всем, что ему известно, а также рассказал историю находки, произошедшую около ста лет тому назад.
Подытоживая, он вежливо отобрал у студента книгу и вручил ее внуку для большей ясности.
Уинстон, слушая его, пребывал в потрясении, что и слова вымолвить не мог, хотя, казалось бы, мог ли он еще чему-то удивляться. Но, надо признать, он шустро все обмозговал и принял факт того, что все эти годы под полом особняка дремало огромное природное чудовище, которое вот-вот пробудится.
- Ты сможешь его пробудить? – Спросил он деда.
-Я подниму его из спячки, когда придет нужный час. Но сперва надо пробиться в самое сердце Мертвой Чаще и помочь Смерти. – Решительно рассудил Стивен.
- Вперед, друзья мои.
Уинстон, Карина, Стивен и Питер отправились к Мертвой Чаще.

Эдгар простоял на краю холма довольно долго. Полюбовался теплым рассветом от и до. К полудню, когда он прибрался на «полигоне», сложив оборудование за дом, в воздухе похолодало. Фыркнув, он зашел обратно в дом.
Софи приходила в себя. Сам сон, в обыденном понимании этого слова, занял около часа, вряд ли больше, а все остальное время она лежала в мягкой пастели, нежась под тонким, но уютным пледом, накрывшим ее до самых плеч, и расслаблялась после пережитых в лесу трех дней, в рамках которых девочке удалось поспать всего-то на пару часов, да и то в пещере, на листьях и камнях. Так что, находясь, в домашней кровати, Софи чувствовала себя, как в Раю.
Как только она приоткрыла глаза, с наслаждением зевнув, они распахнулись полностью от неожиданного зрелища. В окно, сквозь тонкую, бордовую шторку пробивались лучи солнечного света, который девочка не видала со дня исчезновения. Последние три дня она видела лишь темноту непрекращающейся ночи, но вот наконец свет, которого она так ждала, показался. Наполнившаяся целиком радостью от созерцания солнечных лучей, проникших в комнату, Софи не верила, что наконец видит природный свет. Она, не скидывая с себя плед, шмыгнула к окну, отодвинула штору и, охнув от восторга, принялась смотреть на пейзаж леса, освещенного сверху солнцем.
По-видимому, нахлынувшее чувство радости и солнечный свет каким-то образом придали ей физических сил, что Софи аж взбодрилась за секунду. Либо же, что более вероятно, она просто хорошо отдохнула, а радость и солнце за окном только усилили эффект. Она вышла из комнаты и окликнула мажордома. Тот вылез из нижней кухни с поварешкой в левой руке.
- Ох, проснулась. – Эдгар не ожидал, что Софи проснется так скоро. – Прошу на кухню.
Девочка зашла на кухню, где Беннет готовил оладьи с вишней.
- Сейчас приготовлю еще. Извольте обождать. – Засуетился он.
- Я не голодна, господин Беннет. – Приостановила его девочка, сев за стол перед вазой с немногочисленными ягодами.
- Правда? – Мажордом вопросительно развернулся лицом к ней.
- Правда, не голодна. Отнюдь. – Точно заверила Софи, которая испытывала, скорее, жажду. – Будьте добры, налейте...
- Коньяку? – Улыбнулся Эдгар.
Софи смущенно отвела взгляд, затем глянула на мужчину и бутылку коньяка, лежащую неподалеку, игриво и согласилась:
- Чуток, господин Беннет.
Сказав «чуток», она имела в виду совсем чуток, и Беннет принял это к сведению. Не знай он, чего Софи натерпелась в лесу, или не натерпись она всего того, что случилось, вовсе, он бы ни в коем случае не налил ей коньяк. Но в этот раз сделал исключение.
Наполовину залив сверкающий хрустальный бокал низкой прямоугольной формы напитком, Эдгар почтительно протянул его девочке.
- Что ж это за лес-то такой... – Задумчиво бурчал он, сев напротив Софи, которая с охотой поглощала напиток, делая краткие паузы.
- Зло там обитает. – Малость сердито буркнула та и ударилась в раздумья, держа стакан с коньяком близко к себе. – Оно будто вытесняло оттуда всю жизнь...и заняло ее место. Этот лес окутан тьмой, куда не посмотри. Как же не хватало...этого света, – засмотрелась на солнечный блик, режущий с края стакана.
- А проклятье?
- Дядя Уинстон избавит нас от него. А, пока я здесь, внутри особняка, моя жизнь в безопасности. И его будет в безопасности. – Оба с надеждой устремили задумчивые взгляды в окно, в чистое и бескрайнее небо. – Он дал слово и обещал вернуться живым. Я ему безоговорочно верю.
Эдгар встал, положил готовые оладьи на стол, перед собой.

Прежде, чем начать есть, он проговорил:
- Да поможет нам всем Господь.


                XIX

   Мифокрыл в очередной раз пролетел над головами Стивена, Уинстона, Карины и Питера, озаряя путь. Компания двигалась в направлении Мертвой Чаще с повышенной целеустремлённостью и растущей осторожностью. Мрак, что прежде держал в своих лапах лес, вокруг них был отныне не столь давящим.
- Долго еще идти до этой Чащи? – Всунул студент в промежутке между шелестящими шагами, которые перемешивались с шагами остальных идущих параллельно с ним.
- Недолго. Осталось немного. – Ответила ему ведьма, не глядя напрямую.
Король чуял их приближение.
Он с нетерпением ждал Стивена и его внука, а вот с Питером и Кариной он хотел расправиться позже.
Студент, шедший позади профессора, резво двинулся вперед всем телом и умышленно встал с профессором на одной линии, после чего полюбопытствовал:
- Будьте любезны, мистер Уолтерс. – Тот посмотрел на него сурово, но был намерен слушать. – Расскажите, что вы увидели там, в стране мертвых? Как она выглядит на самом деле?
Вудс, шедший впереди ощутил раздраженный вздох внука и, даже находясь к нему затылком, увидал, как тот повесил нос.
- Дэн перед смертью задал подобный вопрос... – Питер виновато склонил голову, заткнув себя сам. – Там спокойно и тихо, как нигде больше. Черно-белый простор заворожит. Попал туда живой...Хочешь, не хочешь, будет ощущать неуют. Ну а мертвым...Там вполне хорошо. Все мы однажды там окажемся, и кто знает...сколько нам отведено. – С глубоким размышлением Уинстон дал ответ.
- Ты прав, внучок... – Неожиданно влез призрак старика и боком головы повернулся к студенту и профессору, затем продолжив. – Большего покоя, чем там, нигде не сыскать. Мне хочется наконец познать этот покой...
Уинстон и Карина одновременно атаковали его тоскливыми суровыми взглядами, и профессор дернул его за слова:
- Не ты ли утверждал недавно, что с удовольствием остался бы здесь?
- Утверждал, мальчик мой. Разумеется, остался б! – Далее на лице призрака блеснула досада. – Но, как я сказал тогда ж, это никак невозможно. Стало быть...Мне остается ожидать лишь покоя. – Он обратился к внуку, повернувшись почти всем корпусом и лицом. – Уинстон. – Тот на него сосредоточенно уставился. – Если не мы вместе...То именно ты. Должен будешь даровать мне этот покой. Ладно?
- Дед, помилуйте, я думал...
- Дорогой мой внук, – перебил призрак, который ну уж очень погрузился в мысли о грядущем вечном покое, который его ждет на Том Свете, – я не надеюсь на себя полностью, ибо сейчас я почти никто и ничто. Я всего лишь измученная душа давно умершего человека, и сил мне брать не откуда. Посмотри на меня. Я стар. Не могуч. И поэтому я надеюсь на тебя. – Они вдвоем поочередно остановили шаг и встали лицами друг к другу, пропустив Питера и Карину далеко вперед. Стивен мягко положил призрачную руку на плечо профессору. – Мальчик мой, я буду идти с вами до самого победного конца, но, ежели вдруг, тебе придется завершить дело без меня, заверши его несмотря ни на что. Сохрани жизнь нашей любимой Софи, убереги свою и сделай так, чтобы моя душа могла покоиться с миром навсегда. Ладно?
Уинстон был твердо намерен не подвести деда и сделать все, как он просит.
- Клянусь жизнью, дедушка Стивен. – Пообещал он.
Призрак добродушно и широко улыбнулся, глядя ему в глаза.
Ведьма, шедшая далеко впереди, окликнула их и оповестила всех за ней идущих:
- Мы подступили к Мертвой Чаще. Она начинается здесь.
Она грозно встала перед той областью леса, где обычные зеленые деревья с облачной синевой переходили в потусторонне мрачный пейзаж безжизненной зоны.
Уинстон, Питер и Стивен встали рядом с ней и начало Чащи приковало их железные бесстрашные взгляды. Король почуял их присутствие.
- Все вооружены? – Уточнила Карина перед тем, как ступить с остальными на смертельно опасную территорию леса.
Стивен достал переброшенное через бок ружье и взялся за него обеими руками.
Уинстон блеснул высунутой из-за пояса саблей, крепко сжав ее рукоять.
Питер осторожно выхватил из куртки безупречно заточенный, боевой нож, сверкнувший, подобно клинку профессора.
- Ни шагу назад. – Сказал Уинстон, и все пошли за ним в Чащу, перейдя в режим постоянной боевой готовности.
Король, наблюдая за ними и забавляя себя зрелищем, опрокинул хищный взгляд на юношу, которого захотел использовать в своих целях. Он зашипел:
- Тот горе-богатырь не справился...Быть может, ты поработаешь за него...
Одноглазый бросился колдовать, используя черную лесную магию, с помощью которой манипулировал лесным окружением и с помощью которой ранее подчинил своей воле дровосека. По его велению в сторону Уолтерса и его компаньонов устремились дохлые черные кустарники, шипы которых были острее металлических игл, и со всех сторон окружали идущих. Королю требовалось сперва разделить группу, дабы потом, так сказать, идти по порядку. Запутанные кустарники, хаотично прораставшие из земли, создавали колющие стены, заставляя профессора, призрака, ведьму и студента теряться между собой. Те, конечно, отбивались, но отрубленные ветки восстанавливались быстрее, чем атаковали, и в конце концов крики Питера стали отдаляться. Бьющихся окружала прерываемая секундным магическим блеском темнота, и даже свечение, пускаемое Мифокрылом с высоты, практически не давало разницы.
Питер отделился от остальных. Другие трое, что шли с ним, остались в какой-то другой части Мертвой Чащи, и слышать их студент перестал. Юноша, отбивавшийся до этого своим ножом, потер глаза, потоптался на месте, осмотрелся по сторонам и понял, что ни атакующих кустарников, ни профессора с остальными точно не видать и не слыхать нигде поблизости.
Сложно сказать, устроил ли сам Король все так, что парень не слышал своих, находясь при этом в нескольких десятках метрах, или их действительно разбросало настолько далеко друг от друга, но, вероятнее, первое, поскольку произошло следующее: в панике оглядываясь вперед и назад, Питер увидел совсем недалеко от себя иллюзию, совершенно точно, посланную Королем. Однако иллюзия та очаровала и зачаровала его, да настолько, что он не понял правду. В паре тройке шагов от него, на черной безжизненной почве, под горбатым голым древом жалобно стояла дворняга. Ее вид сразу же показался студенту трогательно знакомым: эта же дворняга серовато-бронзовой расцветки кудрявой шерсти, с черными глазками-бусинками и именным ошейником, на металлической пластинке которого была выкована кличка «Бесто», жила в таежной хижине, построенной отцом Питера, когда тот был мальцом, и в дом пса возили, и в Тайге он пригождался. Как помнил сам Питер, его горячо любимый питомец за некоторое время до наступления собачьей старости пропал в густых таежных зарослях, и больше семья Крэтонов его не видела. Считалось, что он трагически скончался в том лесу, и Питеру еще предстояло в этом убедиться.
Однако же в ту минуту, когда иллюзия повела юношу за нос, он напрочь позабыл о судьбе дворняги, и его ослепили нахлынувшие радостные чувства.
- Бести, друг ты мой старинный! Как же! Иди ко мне, давай, ко мне, ко мне! – Звал он пса и бежал на всех скоростях.
Дворняга, представлявшая собой не более, чем образ иллюзии, созданной темным духом, поманила его за собой и побежала от него прочь, уводя глубже. Питер бежал и бежал за ней, не останавливаясь, искренне поверив, что это его давний питомец, по которому он так тосковал в день пропажи.
Образ пса привел его к черному болоту. Часть его, та, что была дальше от берега (если это можно так назвать), скрывалась за пеленой плотного серовато-синего тумана, по двум сторонам его церемониально обводили мертвые гнилые деревья, согнувшиеся под большим углом, и вода всем видом напоминала черное топливо, разлитое в противный водоем. Только лишь стоило Питеру последовать за дворнягой к молчащей водной границе, образ его любимой собаки исчез в облаке дыма, струей потянувшегося кверху.
Шокированный юноша, к несчастью, слишком поздно все осознал и не успел среагировать на черные склизкие водоросли, которые тотчас же высунулись из болотной воды и схватили парнишу за обе ноги разом. Сбив юношу, мерзкие водоросли, уподобляясь ловким щупальцам, регенерировали повреждения, наносимые ножом в руке взбешенного студента, и вскоре, игнорируя все его усилия, обвили ему и руки. Связанный Питер почувствовал, как его тело скользит по влажной почве и, не тормозя, движется к поверхности болота. Он изо всех сил пытался вырваться, вертелся и брыкался, орал и звал на помощь, но попытки те были тщетными: его затягивало с неумолимой скоростью. Сначала в омерзительной как на вид, так и на ощущения, вязкой субстанции, слабо походившей на воду, утопли его стопы, вслед за ними - колени, далее - пояс, затем - грудь с руками, и в ужасном завершении – голова, изо рта которой вырвался последний наземный членораздельный звук. Бедолага оказался затянут в болото целиком, и на поверхности от него не осталось ничего. Под хруст костей и собственный стон Питер, погрузившись на глубину, стал обращаться в жуткое нечто.  Наверху не было ряби или хлюпа, противная болотная гладь была спокойна, и под ней юноша, захлебываясь, до неузнаваемости менялся.
Из черного болота он вышел безобразной рогатой тварью. Лицо его перестало быть лицом, сменившись кривым подобием маски с пустыми глазницами и ротовым отверстием, превышающим человеческое по самой скромной мере в четыре раза. Волосы исчезли, а на голове, конечностях и спине выросла текучая, похожая внешне на водоросли или отмершую траву субстанция черного цвета. В такой же чёрный цвет окрасилась кожа, поблескивавшая противным мокрым светом. Мерзкое существо, абсолютно молча, медленно вышло из воды, сильно покосившись всем торсом влево. При каждом его движении с него стекала черная гадкая вода, похожая на гелевые чернила.
Тот конец болота, из которого вышла тварь, находился там же, где и трон Короля. И Король увидел во всей красе угрожающе вышедшего на землю беднягу, которого «преобразил» в кошмарное создание, некоторыми чертами напомнившее живое слияние Черта и Лешего.
- Да-а, да...Поднимайся, мое человеко-чудище! – Восторгался он, глядя на болотную тварь с упоением.
Та, в свою очередь, вела себя, как потерянная в пространстве, иной мог бы даже допустить, что из-за отсутствия как таковых толковых глаз, если бы, конечно, не словил сердечный приступ при виде эдакой рогатой образины.
- А теперь ступай, – приказал одноглазый. – Направляйся к дому Уолтерса и убей девчонку вместе со всеми, кто будет в особняке.
Рогатый с безразличным видом последовал косым шагом прочь из Мертвой Чащи прямиком к поместью, местоположение которого запомнил в отличие, почему-то о других человеческих воспоминаний.
Когда он уходил, Король добавил ему вслед стихшим надменным тоном:
- А я...отправлю следом за тобой орду, что разнесет особняк и задаст твоим бывшим друзьям жару заодно...
Рогатая тварь быстро добралась до особняка, возможно, каким-то обходным путем. И, когда он подступал к дому, ненастные тучи беды – как за веревки их тянуло – поплыли за ним, закрывая солнце.
Софи выглянула из окна.
- Не нравится мне это...
Эдгар хмуро смотрел на испортившееся небо.
- Это не типичные тучи! – Предостерегла его девочка, которой в мельчайших подробностях вспомнились те дни, что она провела в постоянной ночной тьме. И тьма эта, кажется, явилась по ее душу с болотной тварью «в комплекте».
- Черт! – Выгрубил мажордом, уставившись на входные ворота, которые с жуткой силой тряслись из-за ударов с наружной стороны. – К нам кто-то ломится!
Софи удалось увидеть из окна часть силуэта болотной твари.
- К нам ломятся! – Растерянно повторил Эдгар, после чего повелел девочке живо подниматься на самый верхний этаж и укрыться в безопасном месте.
В небе разошлась гроза. В окне блеснула первая молния, за ней вторая. Пока тварь неистово била по воротам в безудержном стремлении проникнуть внутрь дома, Эдгар, возвращая самообладание, побежал в охотничий уголок дома, который представляло из себя комнатное помещение на первом этаже, далеко за кухней. Места там было мало даже для двух человек, разве что один мог там обходить кружок-другой и так же выйти, но хранились там ценности: запасные патроны к ружью, древние копья, добытые Стивеном в молодости, когда он колесил по Европе, и еще то боевое приспособление, которое сразу бросилось мажордому в глаза – отменной работы средневековый арбалет, по размеру как раз в пору Беннету. Стрелы были там же, на одном конце у них красовались острые наконечники, на другом – слегка загнутые бурые перья.
Эдгар, особо не раздумывая, схватил арбалет, вытащил его из стеклянного ящика, в котором метательное оружие лежало, зарядил его одной стрелой, запрятал еще несколько штук за пазуху и вернулся к воротам, по пути во входной зал услышав грохот дверей. Вбежав в зал и обратив внимание на двери, он с ужасом понял, что тварь все-таки пробилась через ворота. Поблизости его видно не было, ни в том зале, ни в соседних с ним помещениях. Мажордом в спешке принялся искать рогатое нечто, опасаясь, что оно отыщет Софи. К слову, о ней: она тогда скрывалась от бесцеремонно проникшей в особняк болотной твари на третьем этаже, в той комнате, куда ни разу до сего дня не заходила. Там не было в основном ничего, кроме пары кирпичных чаш, в которых столбом горели костры, как в печи – видимо, Стивен обустроил так для красоты, черт его знает –, а также небольшого круглого стола из белого дерева. Еще там был шкаф ручной работы, собственно, в нем-то девочка и пряталась какое-то время. Однако же тварь учуяла ее запах. Несмотря на внешнее отсутствие носа, как такового, тварь способна была чувствовать любые угодные запахи, причем не хуже собаки-ищейки, равно, как видела и слышала несмотря на внешнее отсутствие глаз и ушей. По-видимому, черные провалы на лице служили этими органами, о чем Софи догадалась, когда рогатое существо подошло вплотную к двери в ту комнату.
Девочка неподвижно торчала в закрытом шкафу, почти не дыша, либо же стараясь дышать бесшумно, и наблюдала за тем, что происходит снаружи, через узенькую щель меж двух дверей деревянного шкафа. Черная тварь просочилась в комнату, миновав процесс грубого выбивания двери, и приближалась к шкафу, ориентируясь на запах. Софи остолбенела и с хлопком закрыла рот ладонью от ужаса, когда в полный рост и в жутких деталях увидела вошедшее кривое рогатое существо, с которого до сих пор стекала черная болотная жидкость. Тварь, горбатясь, уставилась на шкаф. Стало понятно, что цель там, внутри.
Шпага Софи была в тот момент при ней, и, не став ждать, пока рогатый, сам открыв дверь, схватит ее да разорвет пополам, девочка разъяренно выпрыгнула с боевым криком, задев шею твари в прыжке. Болотное черное нечто взревело, скривившись во время и после нанесенного удара, оно не ожидало этого. Софи, крепко сжимая в потных руках шпагу, встала у него за спиной, вложила в новый удар еще больше злости и совершила атаку, в ответ на которую кривая тварь отбросила ее к стене рогами, по прочности сравнимыми с каменными. Не открывая шею в том месте, где был нанесен первый порез, тварь из другого конца комнаты кинулась на девочку с ревом непонятной рептилии или чего-то этакого, на что та отбежала в сторону, таким образом увернувшись, и горизонтальным ударом серьезно порезала противника в области живота. Впадая в истеричный рев от раны, тварь отбежала к стене, и в свете сверкнувшей за окном молнии из ее правой руки, то ли слившись с пальцами, то ли встав на их место, высунулся черный, как смоль, острый, как нож, органический отросток, похожий на веретено прялки. Тварь использовала его в качестве меча. Через секунду после вырастания замахнулась и нанесла удар. Удар пришелся по лезвию шпаги, которую Софи хитро уткнула в пол, отведя огромный шип от себя подальше, а затем проскочила мимо вращающегося черного тела и пробила бок, хотя целилась точно в центр груди. Вред существу это, безусловно, причинило, но оно, гневно зарычав на девочку, полоснуло когтями ей по телу, порвав одежду, пустив кровь и оставив несколько глубоких кровоточащих царапин разной длины вертикально на коже Софи от начала шеи, через ключицу и книзу. Софи, вскрикнув от боли, зажала то окровавленное место и вжалась в угол.
Эдгар, который в те неспокойные минуты бегал из одной комнаты в другую, услышал грохот на третьем этаже и, не выпуская из рук арбалет, поспешил девочке на помощь. Он вбежал как раз в тот момент, когда тварь готовилась наносить смертельный удар, и тетива дрогнула. Стрела воткнулась в шкаф, задев затылок рогатого, и тот, отвлекшись от девочки, сердито повернулся к мажордому, в ужасе оцепеневшему от его вида, но быстро собравшемуся обратно.
- Прочь, нечисть! – Эдгар настроил вторую стрелу и навел ее кончик на черную тварь, однако та с рыком атаковала его почти тараном.
Софи так же держала одну руку на ране, пачкая ладонь кровью, и постанывала от боли. В то же время ей хотелось помочь мажордому в сражении рогатым.
- Беги! – Орал ей Эдгар, который неумело, но мужественно противостоял болотной твари. – Уходи живо, ну! Беги! Беги!
Но девочка, в спешке останавливая кровотечение тканью своей же одежды, таки наровила продолжить бой. Кровь неумолимо стекала речными потоками из раны, окрашивая вещи девочки и деревяный пол в красноватый. Эдгар на некоторые секунды дезориентировал тварь и подошел к Софи ближе, больше всего беспокоясь о ней. И тут он посмотрел на огонь, пылавший костром в чаше позади девочки. Задумал воспользоваться им. Глянул на Софи с такой улыбкой, будто она последняя, и паузу ту прервал рогатый, что грозно шел на мажордома с острейшим шипом, растущим из плоти.
Тварь замешкалась, мечась между двумя целями, находившимися перед нею. Эдгар зарядил арбалет новой, предпоследней стрелой, затем перевел торопливый взгляд с огня на Софи, собрал все силы в кулак и мысленно с девочкой попрощался. Та глядела на него с испугом, догадываясь, что он задумал нечто опасное. Направив стрелу на чашу, Эдгар нажал на курок, и стрела полетела прямиком в чашу, сбив ее; та с грохотом упала на пол, разбилась, и пол загорелся. Огненная дорожка, вспыхнувшая так, что ее было не преодолеть, пронеслась между Софи и двумя дерущимися, разделив их.
- Мистер Беннет, нет же! – Залившись слезами от трагического осознания, прокричала девочка через стену огня, которую перепрыгнуть или как-либо еще пройти не представлялось возможным.
Твари было не добраться до Софи, и теперь мажордом был за это спокоен.
Поняв, что сделал Беннет, черная гадкая тварь разозлилась в конец, замахнулась мечеподобным отростком и пронзила тело мужчины насквозь, пробив печень. Эдгар замер, ужасающая колющая боль прошла через него, распространилась по всему телу и заставила его истошно всхрипеть.
- Мистер Беннет! – Увидев, Софи упала на пол от горя и бессилия.
Болотная тварь жестоко выдернула шип из тела поверженного, и кровь хлынула из области пробитого насквозь органа. Эдгар свалился на край перевернутого в процессе сражения стола, издавая предсмертные хрипы. Арбалет все еще держал в руке, хоть и с трудом.
Посмотрев на огонь и затем на девочку, он, захлебываясь, простонал в адрес Софи:
- Уходи, пока не сгорела...
Та, глядя на бушующий огонь перед носом, поняла, что ничего иного делать ей не остается. Ей пришлось с слезах покинуть комнату, оставив мажордома там.
Рогатая тварь возвысилась над умирающим.
Напоследок Эдгар хрипло проговорил, истекая кровью и глядя существу в безобразное черное лицо:
- Я и тебя...с собой заберу.
Сразу после этих слов он направил в голову рогатой болотной твари арбалет, который был заряжен последней стрелой, и выпустил ее перед собой, сразив тварь наповал. Та и среагировать не успела на звонкий выстрел, словила мордой сверкнувшую стрелу, насквозь пробившую голову, да и упала спиной назад рядом с поверженным Эдгаром, который издал последний вздох.
Два трупа остались неподвижно лежать в горящей комнате.


                XX

   Жаль, Софи так и не узнала, кем на самом деле была тварь, что приходила по ее душу. Беннет, вполне возможно, побеседует на эту тему с Питером там, в обители мертвых, куда их обоих унесло после того, как девочка покинула комнату, сметенную ожесточенным боем.
Хотя...о чем они там будут разговаривать и будут ли разговаривать вообще, одной лишь Смерти известно.
Огненная стена продолжала разгораться, когда два мертвых тела – одно человеческое, кудрявое, окровавленное, пронзенное в области печени, и второе монстроподобное, рогатое, мерзкое, с торчащей из головы стрелой – лежали совсем рядом с ним боком. Сразу, как только Софи выбежала из комнаты, она побежала за водой, спеша потушить бушевавший огонь, но, когда примчалась на то же место с самым большим ведром, которое смогла найти и которое было наполнено водой, и смела ею стену яркого пламени, помогать там было уже некому. Девочка бросила опустошенное ведро и подбежала к мажордому, едва не споткнувшись о труп болотной твари, но к тому времени мажордом был мертв; не было ни дыхания, ни пульса, ничего, что могло бы говорить о какой-никакой жизни, протекавшей в организме.
- Ушел... – была омрачена Софи, глядя в его стеклянные глаза, и закрыла их, как подобает делать мертвым.
Далее сердито повернулась к твари, та лежала так же недвижимо. Чутье или какая-то другая сила подсказывала ей, что это еще не конец нападения...И она была права: пока она склонялась над трупом мужчины в поместье, за его границами, невдалеке, в сердце Мертвой Чащи Король собирал орду нечисти.
Он призывал лесных прихвостней из теней. На его зов сходились другие твари. Эти были меньше по своим размерам, чем рогатый из болота, и напоминали, скорее, жутко сгорбленных бесов. Все выходившие из тени черные, как смоль, существа были примерно одинаковы, как по манере ходьбы и поведению, так и виду, однако у каждого в той или иной степени наблюдались индивидуальные внешние особенности. У какого-нибудь, к примеру, одна рука была длиннее второй, у другого – дополнительная зубастая пасть росла из затылка, у третьего – глаза различались размерами, и так далее, и тому подобное. Из общих внешних черт стоит выделить следующие: неестественно худощавое, даже, можно сказать, костлявое строение тела, длинные конечности с цепкими когтями, занимавшими треть всей руки или ноги, большая голова, вечно торчащая вперед груди, два, три или чуть более (у кого-то по-разному было) остроконечных отростка, похожих на эльфийский колпак. Глаз их практически не было видно: они, мерцая серыми округлыми пятнами по бокам, почти сливались с темной кожей, переливающейся влажным блеском, что смотрелось весьма противно, как, впрочем, и в случае с рогатым из болота.
Зубастые, рычащие демонята выползали из самых темных уголков Мертвой Чащи и собрались толпой перед Одноглазым Королем.
- Ступайте и полакомьтесь человечинкой, дети мои! – Вовсю голосил Король. Темные прихвастни глядели на него снизу, как собаки на очередной тренировке, и слушали его, то по-крысиному принюхиваясь, то перебирая острыми сухощавыми пальцами. – Уничтожьте тот дом, что стоит на вершине холма...перебейте всех и все внутри! Не щадите никого! Крушите дом, пока от него не останутся только руины! А проклятую девчонку можете сожрать живьем...рвите ее на куски, выкалавайте ей глаза, обливайтесь ее кровью, пируйте! Чтоб ничего целого на том холме не осталось!
Лесные полубесы завопили ему во славу и бросились в путь.
Ревущей черной ордой они понеслись сломя голову в направлении особняка.
Карина отделилась от Стивена и его внука спустя недолгое время после обращения Питера в черном болоте. Уверить, что это было дело рук только лишь Короля, вряд ли можно, поскольку еще до этого, по пути к его чаще, ведьма подумывала над тем, чтобы лично дать ему бой.
Король натравил свору тех лесных демонов и на нее, и на двух стариков горстку. "Поотгрызайте человечешке пару конечностей, но оставьте в живых." – выразился он, когда отправлял тех тварей что после напали на Уинстона и его деда. Призрак и профессор начали яростно отбиваться.
А тем временем Карина уверенно зашла в туманную рощу, которая, впрочем, своим мрачным видом не отличалась от всей территории безжизненной части леса, в которой обитал дух. Повсюду здесь так же, куда бы ведьма не смотрела, горбились гнилые лозняки, пахло погибелью, не показывалось солнечного света.
- Оставь их в покое! – Проголосила Карина, обратившись ко всей роще, как к Королю лично.
Откуда-то на нее повеяло ответным природным холодом. И туман как-то задвигался, словно живое существо.
- Забирай в свои лапы меня, предательницу и темную колдунью! Не их.
Роща как будто грозно задышала: разом со всех сторон послышались тянущиеся звуки, которые вряд ли могут издавать деревья и ветер, но которые вполне издают живые существа, когда недобро дышат, хмурясь на кого-то.
Тот же голос одноглазого, что Карина ранее слышала у себя в голове, теперь раздался прямо перед ее лицом, почти в небе:
- Ты...стала им...союзником.
- Да, стала... – Смиренно и настойчиво проговорила Карина без страха. – И не жалею об этом.
Роща словно взбесилась от ее слов: из темной воздушной массы между верхушками голых сосен обрушился дикий рев, и колючие лианы устремились в атаку. Острейшими иглами они вонзились в землю, не попав по увернувшейся ведьме. Та, используя свое колдовство, противостояла атакам.
Уинстон и Стивен не слышали, как она сражалась с Силами Короля, и в тот момент продвигались к сердцу Мертвой Чащи с железной решительностью. Уинстон держал начеку верную саблю, выставив ее немного вперед себя. Стивен держал начеку могучее ружье, одной рукой приподнимая дуло кверху.
Вдвоем они, ступая по черной земле крайне осторожными шагами старых людей, прошли мимо болота, огляделись, приподняли глаза чуть выше и увидели органический величественный трон темного духа. И сам дух, как и до этого, восседал на нем, сливаясь с тьмой того места. Разве что бледное лицо, на левой стороне которого красовалась глазная повязка, немного выделялось из черноты.
- Лесной владыка. – Призрак с ненавистью в голосе обратился к Королю, встал вперёд внука, укоротив расстояние между собой и Королем, и грозно изрек: – Ты меня убил. Теперь...мой черед.
Договорив, призрак прицелил ружье и выстрелил в одноглазого.
Однако пуля оказалась налету остановлена древесным барьером, который дух выставил перед собой в момент звонкого выстрела, и за этим барьером его темная фигура в плаще скрылась.
- Покараю вас всех! - зашипел его голос стазу ото всюду, как будто деревья и чернота леса проговаривали его слова под диктовку.
Двух мужчин начали атаковать: из теней посыпались, клацая зубами, те худощавые мелкие твари. Призрак и профессор, проявив мгновенную реакцию, отразили нападение тех, что выпрыгнули на них самыми первыми. Профессор, ругнувшись от неожиданности на нечисть, разрубил скалившееся демоническое существо на две части, которые сразу же обратились прахом и растворились в таком виде в воздухе. Второго такого же Стивен застрелил вплотную, стоило твари сделать прыжок нападения. Но нечисть не остановилась, и собраться убитых посыпались на двух стариков. Они были, безусловно, проворны, когти их оставляли на одежде и коже Уинстона сильные порезы, но он и его дед яростно бились. Искусно используя саблю и ружье, двое мужчин уничтожали ловких тварей одну за другой. Темная фигура Короля сгустилась на том же месте, где раньше, и нечисть, ему подчиняющуюся, убивали перед его взором, который становился свирепее с каждой минутой.
Профессор, зарубив очередную тварь, обратил на него внимание и посмотрел с гневом.
- Где Питер?! – Потребовал он, все еще беспокоясь о юноше, который на тот момент был уже мертв.
Король с садисткой ухмылкой выставил голову вперед плеч:
- Не-ет больше твоего мальчи-ишки...Сгинул он навеки!
Лицо Уинстона сделалось невыносимо сломленным, переполнилось горем, затем - небывалой злобой. И он яростно бросился в лобовую атаку на духа. Видимо, его разумом и телом овладела месть.
Удар сабли пришелся по защитным темным ветвям, которыми Король управлял ритмичными движениями рук.
Уинстон плечом к плечу с дедом боролись, не жалея сил.
А сородичи тех тварей, что нападали на них, тем временем вовсю неслись к особняку.
Софи обеспокоенно вышла на балкон третьего этажа, откуда открывался вид на лес и на все, что находилось перед лицевой стороной дома.
Орда нечисти с демоническим визгом неслась к дому.
Софи подобрала с пола свою шпагу, после чего в спешке подхватила арбалет, лежавший почти там же. Выбежала в главный зал, остановившись через входными воротами, и мимолетно глянула в окно. То, что она там увидала, с головой погрузило ее в панику: твари уже вовсю лезли по вертикальной поверхности оконного стекла. Некоторые выбивали стекло лапами и заползали внутрь дома, рыча на девочку. Та собралась всем телом и начала отстреливаться. Смертоносные стрелы попадали в яблочко и сражали тех тварей, что лезли по стенам внутри особняка, наповал, а их собраться, которые тем временем ползли снаружи, крушили все, что видели. Они вели себя, как балующиеся демонические мартышки, которым охота было до скончания веков озорничать. Да вот только озорничали они по-зверски: били стекло, грызли дерево и хищно бросались на Софи, стремясь покалечить ее до раздирающего воя боли. Софи бегала по всему поместью и оборонялась от тварей без передышки; одних безжалостно пронзала шпагой, если были близко, других рубила по кускам всем, что попадало под руки, остальных уничтожала меткими выстрелами из арбалета, сбивая нечистых существ со стен и крыши особняка.
Карина между тем продолжала вести равный бой с темными Силами Короля в туманной роще, используя магию в основном для защиты, но изредка ей удавалось ответно атаковать. Лианы копьями врезались в почву, но ведьма ловко уворачивалась.
Итак продолжалась, по ощущением, несколько изнуряющих часов.
Уинстон и Стивен боролись с Королем в сердце Мертвой Чащи.
Карина вела поединок против Сил духа в другой ее части. Софи отражала нападение на особняк, сражаясь с ордой нечисти.
В краткий миг призрак Стивена встретился с темным духом с глазу на глаз. Взаимно враждебный взгляд пронесся между, и оба одновременно совершили движения: призрак прицелился, выставив ружье, а Король взмахом руки запустил туда черную лозу, выбившую оружие из рук Стивена. Ружье с характерным звуком отлетело на три метра в сторону от хозяина.
Уинстон попытался вновь атаковать, но колючие лозы по велению духа обвили его и стали вдавливать шипы глубоко в кожу, заставляя профессора покрываться кровавыми пятнами. Тот изнывал от боли, лежа на животе, и судорожно дергался в попытках выпутаться.
-Ты исчезнешь... – Сдавливая кулак и таким способом на расстоянии вкалывая в тело Уолтерса острейшие шипы, упивался Одноглазый Король, при этом смотрел не на профессора, а на его деда. Вид он обрел по-настоящему садистский. – А после умрут и все, кого ты любил.
Стивен внезапно оцепенел. Но причиной тому были не слова Короля. Отнюдь нет. Причина была в другом: он почувствовал присутствие черно-белой сущности. Царица с Того Света сгустилась из воздуха за спиной Короля, и пришествие ее сопровождалось невидимой волной потусторонней энергии, которую ощутили все, кто находился в тот момент на территории Чащи.
Король ошарашенно повернул голову назад. Матерь-Смерть повисла в воздухе перед его лицом. Их взгляды устремились в атаку друг другу. Стивен прошептал с наслаждением, что час расплаты пришел.
Король оцепенел. Впал в замирание. Отвлекся. Уинстон, воспользовавшись этим, высвободился, и руки его потянулись к ружью, что лежало близко, дулом перпендикулярно его голове. Он решительно вцепился в его корпус и встал на ноги, затем начав целиться в голову Короля, который в ступоре пялился на Смерть, пришедшую за ним лично. Уинстон собрал в готовившийся выстрел всю накопившуюся ярость и жажду месть на духа. Судьбоносный выстрел звонко прогремел на всю Чащу. Роковая пуля врезалась Королю в правую часть мертвенно-бледного лица, отстрелив ко всем чертям второй глаз, от чего Король взревел с небывалой мощью, и рев звучал нечеловечески душераздирающим. Матерь-Смерть очутилась прямо за его затылком.
Дальше Уинстон и Стивен наблюдали за тем, как Смерть брала тело под руки, обратив хитрый взгляд к профессору, договор с которым отныне был выполнен, и черно-белая фигура в одеянии Жнеца исчезла так же внезапно, как и появилась, забрав мужское тело с собой.
Сразу после...Все погасло.
Вспышка черного света озарила призрака и его внука.


                XXI

   Полминуты спустя после ухода Матери-Смерти с того места, лесные твари, посланные Королем на уничтожение особняка, рассеялись в темной пыли.
Софи, наконец сумев выдохнуть после непрекращающейся обороны дома, недоуменно оглядывалась со шпагой в руке.
Карина, которая вела изнуряющий бой с Силами Короля в туманной роще, ощутила, что вражеские атаки слабеют, и затем все утихло.
Уинстон и Стивен остались в сердце Мертвой Чащи на недолгое время вдвоем.
- Уинстон. – Послышался профессору тихий голос призрака-старика. Был приглушен голос. Словно тот, к кому он обращался, пробуждался ото сна или забвения.
Уолтерс приподнял голову, которая, как он чувствовал, слегка побаливала.
Полностью открыв глаза, он увидел деда перед собой, тот взывал к нему, приводя в себя.
- Дедушка Стив...Неужели все хорошо? – Разум профессора был слегка потерян. Ударная волна и появление Матери-Смерти так повлияли на него. Но он пришел в себя.
Уинстон с трудом поднялся. Его тело было изранено, а кровь, шедшая из ран, виднелась через одежду красноватыми мазками.
- На, держи, – Стивен вручил ему саблю, – Проклятье пока не разбито. И твоя жизнь все еще под угрозой без этого.
Внук взял драгоценный клинок и сжал в руке.
- Где лесной дух? – Поинтересовался он, оглядываясь.
Врага было не видать, но Чаща оставалась такой же темной и безжизненной.
- Вот-вот атакует. Надо спешить. – Настроженно ответил ему Стивен.
- Стало быть, уходим? – Профессор тоже насторожился.
- Уходим. – Подтвердил его дед, затем высказав их следующие шаги. – Найдем Карину, оживим великана, и эта проклятая Чаща будет уничтожена. Все кончится.
Призрак уже заторопился и начал уходить, но вдруг Уолтерс остановил его вопросом:
- Постой. План твой без изъянов, однако...Ты не допускаешь мысли, что дух удерет прежде, чем это место будет уничтожено?
Стивен сначала смутился, а после задумался над его словами.
- Кто-то должен остаться и сдерживать его в пределах Чащи, иначе рискуем потерпеть поражение, дав ему выжить. И такова моя задача.
- Да...это правда. – Прискорбно произнес призрак. – Ты сможешь выстоять против него?
- Из всех нас только тебе под силу пробудить великана. Ты должен сделать это. А мне суждено остаться. Я должен удержать его здесь. – Убедил профессор, принявший окончательное решение.
- А, если ты не сумеешь спастись? – Беспокоился Стивен, хотя понимал, что его внук чертовски прав.
- Мне терять нечего, дедушка Стивен. А Софи спасти я обязан. Так сделай, что должно. – Будучи в боевой готовности, просил Уинстон. – Ради нее и ради меня. Иди же!
Стивен с сожалением в лице согласился.
- Я так горжусь тобой, мальчик мой... – Высказал он, после чего растворился в призрачном сиянии.
Уолтерс, вдохнув глубоко и решительно, встал в боевую стойку.
Ждал, пока дух вновь покажется.
Недолгое время спустя дух начал понемногу проявлять себя: из теней слышался неразборчивый шепот, видимо, обругивающий пожилого профессора. Тот мужественно провоцировал духа, лишь бы тот никуда не ушел. И вот дух показался. Показался в своем природном обличии, не имевшим с человеком ничего общего: мелкая черная масса энергии и дыма, шаловливо летящая туда-сюда по воздуху. Однако же в этой безобидной на первый взгляд "тучке" была сосредоточена вся лесная тьма, и по центру ее, сшивая энергию собой, на Уолтерса пялилось пятно, магически светящееся фиолетовым цветом.
- Так вот, как ты выглядишь на самом деле....душа темного владыки. Ты так невинна и так...жестока.
Черно-фиолетовый лесной огонек посиял-посиял перед лицом профессора, а затем на человека обрушился демонический рев духа, который раздался сразу ото всюду.
- Я твой, нападай же! - Заорал Уинстон, готовый к бою.
Поединок на время между ним и темным духом начался с молниеносной атаки второго. Седовласый профессор сдерживал его боем.
В то же время его дед, не теряя ни секунды, направлялся к особняку. Карина, встречавшая его у подножия, вытащила Софи из поместья до того, как великан восстал, и Стивен мог приступать к делу.
Девочка по колдовству очутилась за пределами особняка, вопросительно встав на том пригорном участке, откуда были видны дом и все, что происходит вблизи него. Вопросительный тот вид сменился видом удовлетворения, когда она увидела в небе призрака Стивена, целенаправленно смотрящего на столь любимый им особняк, и осознала, что вскоре будет.
Ее прадед величественно разместился над лесными верхушками и его голубоватое лицо поравнялось с серединой особняка, который, будто сам чувствовал, что его время пришло.
Стивен вытянул руки немного вперед, напряг все тело и, стиснув зубы от прикладываемых усилий, обратился к дому:
- Вовеки, сынок... – руки его затряслись от усилий, которые он вложи, – я тебя создал. – призрак провожал, готовясь к призыву, который вскоре положит конец существованию особняка, – я с тобой и уйду, – он напряг разум и тело, затратил все силы, которые были и начал призыв. – Сила земли, я взываю к тебе! Час пробил, очнись ото сна! Сон твой окончен, я повелеваю!
Карина с ожиданием смотрела снизу, выйдя из лесной тени, встав под солнечным светом спиной ко входу в лес. Софи завороженно смотрела с каменного возвышения.
- Восстань и яви свой лик, зверь! – Призвал Стивен.
Под ногами ведьмы и девочки содрогнулась земля.
Холм затрясся, и из-под него послышался гул, который с каждой секундой обретал все большую мощь. Вокруг холма поднялась пыль, особняк стало трясти, и под нарастающий гул земли великан пробуждался ото сна. Земная дрожь пробежалась волной на сотни метров вокруг, дошла до города и леса, ознаменовав то, что предсказывал Стивен Вудс при жизни. Холм стал громко подниматься. Из-под него донеслись первые звуки живого существа. Призрак расходовал все свои силы и продолжал призыв до самого конца. На его глазах, на глазах его правнучки, лесной ведьмы, случайных горожан великан с ревом вставал. И выглядел он в точности, как описывал его Стивен в своих записях. Сперва на поверхность показалась огромная голова, в пасть которой мог уместиться целый городской квартал средних размеров. Затем лапы, и все целиком было покрыто камнем и растительностью.
Поднявшись и устремив морду к небу, великан издал эпичный звериный рев, который был слышен на километры.
- Свершилось. – Стивен, Карина и Софи были зачарованы зрелищем
Великан пробудился.
Призрак обратился к нему, повелевая:
- Уничтожь лесную обитель тьмы!
Растерянный после многотысячного сна великан заголосил и замотал головой, но вскоре понял, что требуется сделать.
Из-за лесной границы показался Мифокрыл, величаво заоравший над землей. Карина устремила на него говорящий взгляд, и божественная птица все поняла.
Уинстон продолжал сражаться с темным духом в его чаще, тратя последние жизненные силы и с нетерпением ожидая уничтожения.
Магическая птица подлетела к великану вплотную, и они словно заговорили по-звериному.
Неуклюже переминая лапами, гигант с домом на спине издал очередной рев, на сей раз в сторону Стивена. Необыкновенная птица передала ему всю свою магическую силу, потенциал которой был разрушителен, и великан впитал всю переданную силу в себя.
Карина, не забывая все это время о профессоре, поспешила к нему.
- Пора. – Призрак Вудса взмахом руки указал на темную часть леса, на что великан обратил в то направление свой взор, и глаза его от магической энергии Мифокрыла засветились ярко-белым цветом. Он с грохотом развернулся, раздвинул лапы прочь друг друга, и огромная голова втянулась назад, готовясь выдохнуть атакующее разрушительное пламя.
Великаном был сделан вдох энергии, и, резко выдвинув голову вперед, он разинул пасть, которая выпустила наружу всю мощь: разрушительный магический огонь громадной массой устремился к Мертвой Чаще. Уинстон до последнего бился с духом, и в момент подступа ураганной струи пламени он почувствовал спиной нарастающий жар. Он обернулся назад, туда, откуда шел жар, и увидел вспышку оранжево-малинового света, которая приближалась к сердцу Мертвой Чащи, уничтожая все, что находилось до. Разрушительный огонь, выдыхаемый великаном, прямой дорогой шел на профессора, темного духа и черный трон. Ведьма за секунду сгустилась из воздуха неподалеку и наколдовала вокруг профессора сферу, защитившую его от огня, хотя тот уже был готов принять гибель. Магическая струя пламени громадного диаметра прошла вдоль всей Мертвой Чащи, захватила все ее части до единой, также все лесные пути, что к ней вели, и навсегда испепелила все, что там было. Царство лесной тьмы было раз и навсегда уничтожено вместе с духом, исчезнувшим в огне.
Уинстон открыл глаза, невыносимо яркий свет пламени перестал слепить. Не было вокруг больше никакого мрака. Профессор обнаружил себя в метре от лесных врат, рядом стояла Карина. Великан, сделав дело, вяло покачивался, как будто снова ждет сна.
Призрак Стивен спустился в внуку и ведьме, с улыбкой посмотрев на обоих, особенно на внука.
- Ну вот и все, мой мальчик. – Довольно проговорил он. – Вы с девочкой отныне избавлены. Проклятья больше нет.
Уинстон действительно чувствовал себя хорошо, никаких признаков хвори не было, и даже ими не пахло. Он был рад настолько, что и словами его радость не описать.
После призрак и профессор с добродушной легкостью посмотрели на ведьму, которая была освобождена отныне. И рада была этому не меньше двух стоящих рядом. Карина с умиротворением посмотрела на свои руки, которые вдруг стали преображаться в злато-белых магических искрах. Ее вид изменился: холодная темная аура растворилась, одеяние сменилось на более светлое, кожа вернула человеческий оттенок, утратив мрачную бледность. Волосы из сумрачно-фиолетовых перешли в нежный жасминовый цвет. Лицо переменилось чистотой, избавилось от темных рисунков и мрачных пятен вокруг глаз, а сами глаза заблистали безмятежностью.
Изменившись, Карина ласково посмотрела на призрака.
Они подошли друг другу вплотную и взялись за руки, проводя последние мгновения.
- Вот мы и снова здесь. – С умиротворением подметила женщина, имея в виду то место, где они со Стивеном когда-то встречались. – Ты помнишь это место.
- До последней травинки. – С ностальгически трогательной улыбкой согласился старик. – Карина. Ты прекрасна...И всегда была прекрасна, – сказал он после.
Волшебница, роняя слезу, с ним простилась, после чего подошла к его внуку и попросила позаботиться о девочке.
- Мы оба оставляем тебя, Уинстон. Ему пора. А меня заберет Свет. – Прощалась женщина. В ответ на недоумение и негодование профессора на ее совсем скорый уход она призналась: с тех пор, как лесной дух даровал ей силу, темные чары стали ее жизнью, тем, без чего ее существование невозможно. – И теперь...когда этого источника нет, я покину этот мир. Прощайте же.
После этого Карина с умиротворенным видом отдалась концу: тело ее полностью рассыпалось на магические частички, которые рассеялись в воздухе на глазах Стивена и его внука, а душа, светившаяся перед ними переливающейся белой сферой, зависла в ожидании. Мифокрыл, прощально заголосив, подлетел и взял душу хозяйки в лапы.
Они улетели в бесконечное голубое небо, потерявшись в солнечном диске. Невозвратно улетели на Тот Свет. Больше их никто и никогда не видел.
Великан сонно ложился, и тело призрака начало понемногу растворяться, начиная с ног.
Стивен подошел к Уинстону, и они обменивались последними словами.
- Память о вас внутри меня не умрет. – С грустью сказал пожилой профессор.
- Ты достойно справился, мой мальчик. – Похвалил старик, затем синхронно с внуком бросив взгляд на особняк, что одиноко стоял на спине пропадающего из виду великана. – И я рад, что не ошибся, передав дом тебе.
- Мне будет тебя не хватать...Всех вас...Но даже те несколько дней, что ты был рядом, я сохраню навсегда, клянусь.
- Ты сделал эти несколько дней самыми счастливыми для меня. Теперь я покоюсь с миром...
Два старика крепко обняли друг друга.
Когда голова и лапы гиганта исчезли и звуки его прекратились, холм встал на прежнее место, вслед за этим призрак растворился в голубом призрачном сиянии.
Стивен Вудс умер окончательно. Внук простоял на месте, глядя на его дом.
Софи присоединилась к нему, и перед их взором предстала следующая картина: особняк (следом за своим создателем) исчез с вершины холма навсегда.


                Эпилог

   После исчезновения особняка прошло какое-то время.
Уинстон и Софи поднялись на пустующий холм, и там, ближе к краю, ими были найдены мертвые тела Эдгара и Питера. Их похоронили, согласно православным традициям.
Любимый цилиндр мажордома, которым тот так дорожил, профессор сохранил на память.
По колледжу пролетели известия о кончине студента второго курса, но никаких деталей его бывший преподаватель давать не стал. Ту книгу, которую юноша носил в сумке до последнего, он сохранил.
Спустя неделю после окончания описанных ранее событий Уинстон, опустошенный смертью студента, уволился из колледжа, и «профессором» его более не называли.
Вещи старика и его племянницы, которые были в поместье, на следующий день после его исчезновения оказались у подножия холма. Как будто...дом сам их вернул, прежде чем безвозвратно пропасть.
Поседевший в конец Уинстон вместе с Софи переехали в просторную квартиру, на юго-западе Портленда, откуда открывался идеальный вид на пустой холм.
Одну из комнат, между кухней и детской, мужчина переоборудовал в мини-библиотеку, где аккуратно сложил все те книги, которые смог забрать из поместья. Книгу, содержавшую записи его деда, он поставил в центре на своеобразный книжный алтарь. Памятный цилиндр повесил на отдельную, почетно установленную сбоку от овального зеркала золотую вешалку, и даже несколько раз носил его. Шпагу племянницы и свою саблей Уинстон, сложив крестом, повесил на деревянную доску между напольными часами и столиком с фотографиями. На фотографиях были запечатлены в основном свадьба Марты, ее дочь в далеком детстве, походы с Дэниэлом и другие значимые для мужчины события. Удалось разместить даже некоторые картины, что были в коридорах особняка, но оказались потом, к радости Уинстона, у него. Портрет деда он установил в гостиной, а рядом на деревянную прямоугольную доску повесил его ружье.
Как раз в гостиной, к слову, находилось то окно, которое выходило на возвышение, где когда-то стоял дом. Шли годы, и каждый раз, садясь рядом с тем окно, Уинстон глядел в него.
Вид был неизменен: холм стоял на своем месте, посреди гор и леса, но особняка там уже не было.




               
                Конец