закопай, чтоб не вонял

Я помню, еще с первых своих просветов детского сознания, как мой дедушка постоянно в шутку говорил:

-Когда я умру, только закопай меня, в угол не ставь, вонять буду!

-Старый я уже, только в шкаф не засовывай как помру, завоняю!

-Умру я скоро, только закопай смотри!

Притом говорил он это с таким серьезным лицом, что иногда мне кажется, будто он изобрел постиронию. Но я слышал это и когда мне было 4 и когда стало 14, 20...Поначалу я пугался таких слов - зачем говорить о таких трагичных и грустных вещах на пустом месте? Потом начал привыкать и даже смеяться с этих присказок. В дедушке вообще сочетались ответственность, трудолюбие и вместе с тем - спокойное, почти буддистское отношение к течению жизни. Эти слова про собственную смерть были как раз в духе последнего. Совершенно неясно, как у человека, который мальчиком прятался по погребам и лесам в разворошенной войной Беларуси, а потом варил кожаные ремни в армии аж на Камчатке, родилось такое мировосприятие.

Но однажды дедушка умер не понарошку. Повисла возвышенная трагичность, плач и скорбь по старику, который вот-вот и дожил бы до 100 лет. А это всё было уже не в его духе. Маленькому мне он рассказывал, как его лягнула корова и надавал пощечин немец, пославший эту корову подоить. Рассказывал он это с задумчивым лицом, но шутливой интонацией. Это был лишь эпизод из его историй про военное детство, где анекдотичные моменты перемежались с постоянным насилием и смертью. В траурном зале же было только молчание, нарушаемое бабушкиными всхлипами, только отвратительно загримированное мертвое тело лежало посередине. То был уже не мой дедушка, мой бы встал, отряхнулся и пошел делать вареную картошку на печке-каменке в бане. Мертвое тело, которое по сложившемуся порядку нужно закопать, сжечь или как-то иначе выкинуть из мира живых, а то «вонять будет».

И ведь ничего общего у меня и не дышащего, не улыбающегося, не говорящего тела уже не было. Мой дедушка - вот он, в моей памяти, вот он и его шутки, вот он и его истории. Ничего уже не воротишь, а память - всё, что в итоге останется. Я должен понадеяться о его спасении, о том, что он переродился в таракана или как там до сих Осирис пыхтит над разбирательствами с его душой и так далее? Нет, он - мертв. Но живо всё то, что он хотел и успел передать. Я-то жив и бегать за фантомами чего-то большего, чем жизнь не собираюсь.

Умру и я, только не ставьте и меня мертвецом в угол, потому что меньше всего мне хотелось бы раздражать кого-то лишний раз, при этом даже не существуя.