Одна ночь вместо тысячи дней

Одна ночь вместо тысячи дней

Глава 1

Мчался он бурей тёмной, крылатой, 
Он заблудился в бездне времён… 

— Да блин, где ключи? В карман ведь положил. Эта сука меня точно доведёт. 

Я открыл дверь квартиры. 
— Темно, — подумал я. Конечно, темно, света ведь нет. Интересно, а слепые платят за ЖКХ меньше? Ведь им не нужно платить за свет. Очередной бред. 

Я включил свет, бросил рюкзак. 
— Ну и сколько она ещё будет дуться на меня? И главное, было бы за что. Забыл годовщину начала отношений — бред. Блять, вся моя жизнь, походу, бред. 

Я позвонил Максу: 
— Ну что, помирились? — спросил он. 
— Ну, типа, только она ещё сердится. 
— Ясень-красень, ты забыл про годовщину, чел. Я бы тоже обиделся. 
— Ахах, только ты не начинай мне мозги ****ь, дорогой. 
— «Дорогой, где ты был? А почему твоя футболка не пахнет?» 
— Ахаха. Тебе там, на твоей смене в отеле, я погляжу, совсем скучно. 
— Ну, типа того. 
— Хочу выпить. 
— Одни пьют только алкоголики. А женский алкоголизм неизлечим. Ты бы поберегла себя, дорогая. 
— Ахах. Конченный. Но ты прав. Пойти, что ли, в бар сгонять? 
— Так, у меня гости. Если что — на связи. Можешь залететь, если будет желание. 
— Ок. 

Он отключился. Я посмотрел на экран телефона и увидел своё отражение. Никогда не мог нормально ассоциировать себя со своим отражением. Казалось, это другой человек, что у него своя жизнь. Он почему-то со временем стал стареть, вечно уставший и недовольный. Я ведь не такой. Зачем люди вообще придумали зеркала? Жили бы себе спокойно. Бедолагу то в зеркале явно заебала своими выходками девушка, подумал с усмешкой я.

Сходил в душ. Хотелось поскорее смыть с себя этот день. Перекусил — в холодильнике был вчерашний салат. «Салат вчерашний — проблема завтрашняя», — подумал я. 

Куда бы сходить? Идти тухнуть к Максу в отель мне не хотелось, да и надоедать и мешать тоже. Ладно, прогуляюсь, а там видно будет. 

Я оделся, накинул бомбер, взял ключи, карту, наушники и сигареты и вышел. На улице было по-летнему тепло. «Кайфовый вечерок», — подумал я. Погода просто шепчет. 

Дошёл до метро. Ехать на автобусе мне совершенно не хотелось. Музыка в наушниках была какая-то нудная, но я её совершенно не замечал. Я был погружён в свои мысли. В каком-то видео я услышал фразу, что человек — это божественная ошибка. И теперь меня преследовала эта мысль. Чтобы от неё отвязаться и забыть, мне следовало досконально её продумать, выбрать свою позицию, и можно было спокойно забывать. Вот я шёл и думал: 

— Человек — божественное творение или божественная ошибка? Имеет ли он право на существование? Конечно, имеет. Камень ведь тоже существует, и ему невдомёк, что происходит за его границами и кто его создал. Так и человек существует, как камень, только иногда передвигается с одного места на другое. Блин, вот бы прикольно было, если бы камни тоже иногда передвигались. Идёшь домой, а тебе дорогу преграждает огромный валун, который по неведомым причинам решил переехать из карьера. 
— Бред. Бред-Не бред. А камни существуют, как и человек. Можно отрицать только то, что существует. Нельзя же отрицать то, чего нет. Нельзя не верить в то, чего нет. Так что… Получается, что из неверы в несуществующее, это должно существовать? Двойное отрицание. А что это? Камни или люди? 

Окончательно запутавшись в своих мыслях, я решил отложить проблему божественной ошибки и передвигающихся камней на потом. 

Я спустился в метро. Как только я переступаю двери метрополитена, у меня включается автопилот. Я машинально приложил карточку к валидатору и пошёл. Я даже не заметил, как это сделал. За пару лет работы в графике 5/2 метро становится привычкой. 

Я сел в полупустой вагон и уставился в пол, залип. Опять погрузился в мысли. 
— В сумме день — это всего 24 часа. 8 из которых ты спишь, 8 работаешь, 4 тратишь на дорогу, и остаётся всего 2–3 часа, которые ты проживаешь. И то, будем честны, сериалы, инстаграм и ютуб — так себе жизнь. Хочется быть, а не казаться и существовать. 
— Но чтобы быть, нужно понять, чем это отличается от существования. Быт съедает нас. Он растворяет твою личность потихоньку, так, что ты не замечаешь. И автопилот включён не только в метро, он включается на всю жизнь. Страшно. 
— Казаться я не умею. Казаться — это когда выстраиваешь свою жизнь для показухи, в угоду другим. Чужое мнение меня, конечно, интересует, но не так сильно, чтобы подстраивать под эти рамки свою жизнь. А вот существование — это страшно. Это когда предыдущий год ничем не отличается от текущего и будущего. 
— Но разве стабильность — это плохо? Такая стабильность — это стабильность камня. Так, опять камни пошли. Может, стоит почки проверить? Что-то часто я стал думать о камнях. 
— Итак, подведём итоги: я хочу быть здесь и сейчас, а не казаться и существовать. Так. Казаться я не умею, да и мне это неинтересно. Это раз. 
— Два — существовать тоже само по себе неплохо. Автопилот ведь для того и нужен, чтобы снижать затраты, когда действия однотипны и предсказуемы. Без этого никак. Это как фундамент для дома. 
— Три — осталось научиться быть. 
«Будь или не будь, уже сделай что-нибудь» — слова песни всплыли у меня в голове. Но слова правдивы — уже сделай что-нибудь. 

Вышел из вагона, даже не понял, какая станция. Вроде та. Сделал пересадку, проехал ещё пару станций. Поднялся наверх. 

На улице было тепло. Июль. Белые ночи. Обожаю это время года. Хах, прям как Достоевский завещал… 

Я включил музыку погромче. Написал Ане пару сообщений, дабы поддержать видимость моего искреннего желания загладить свою вину. Ну и чего она обижается-то? Ну да, забыл. Вообще всё забываю. Иногда забываю, сколько мне лет. Даты вообще не моя тема. Я написал ей об этом. Она не отвечала. Ладно, подумал я, пускай немного остынет. 

Закурил. «Ну кайф, ну мёд», — подумал я. Если на свете и есть что-то прекрасное, так это сигареты, пиво и девушки. Причём строго в этой последовательности, и никак иначе. Заиграл «Сплин». Мда, подумал я, Петербург, похоже, — лучший город. Только это и вправду болото, которое засасывает потихоньку. 

Я пошёл куда глаза глядят. Мне нужно было прогуляться. Не хотел сидеть один дома. Гнетущая обстановка. Я избегал одиночества. Но и гулять я не умел. Наверное, умение гулять — это тоже навык, который вырабатывается со временем. Я умел только передвигаться из точки А в точку Б, но не как в романах — прогуливаться, наслаждаться жизнью и красотами города. Ходил я быстро. Аня всегда упрекала меня в этом, когда мы куда-то ходили. Быстро ходить — привычка одиноких и бедных людей. 

Прошёл час. Погружённый в свои мысли, я остановился. Набережная, вода, летний ветерок. И снова закурил. Интересно, а если человек в один прекрасный ясный солнечный день просто умрёт внутри, но внешне останется жив, поймут ли это окружающие, поймёт ли это он сам? Каково это — быть оболочкой пустой и не заполненной. Если так подумать, то я встречал таких. Но вот как понять, не стал ли ты сам таким же? 

Достал телефон и нашёл на карте ближайший бар. Он оказался в метрах 70 от меня. Ну да, ничего удивительного. Это же Питер, детка. 

Я смотрел на Неву. Хмм, о чём думал Пётр, когда вот так же пару веков назад стоял и смотрел в эту воду. Наверное, он никогда не забывал о годовщинах. Зачем вообще придумали это понятие — годовщины? 

Я направился в бар. 


Глава 2

Бар был почти пустой. Подойдя к барной стойке, я заказал у бармена стаут, присел на высокий стул и стал смотреть, как пиво течёт с крана. Был бы дома у меня такой волшебный кран, я бы с дома не выходил. Он наполнил бокал и передал мне. Я сделал первый глоток. Вкусное холодное пиво в июльский вечер — да что может быть лучше! Я мельком осмотрел присутствующих в баре: 

Два прыщавых студента спорили о пользе перестройки и пятилеток. «Ну уж точно не сегодня», — как пошло, подумал я. 

За столиком у окна сидела девочка и что-то рисовала в скетчбуке. Рядом с ней был довольно большой рюкзак. У неё было небольшое каре. Каштановые волосы слегка касались плеч. И она, задумавшись, их постоянно скручивала. 

Открыл рилсы, залипал час, не замечая, что вокруг происходит. Вот она, вершина психологии — отключение от реальности. Тумблер сознания. Бац — и ты не думаешь ни о чём, просто испытываешь различные эмоции. Быстро, легко и непринуждённо. 

Тем временем в баре появилась небольшая компания алконавтов. Мне надоело залипать. Я допил и взял второй стакан. 

Я сел за её столик, напротив неё. 
— А что ты рисуешь? — тупо спросил я. 
— Мангу, — ответила девушка. 
— Не люблю манго, мне больше киви нравится. 
Шутка была максимально тупой и избитой, но мне она почему-то всегда нравилась. Она слегка улыбнулась. 
— Есссс, — подумал я. 
— Я думала, в Петербурге только умные люди… 
— В Петербурге — да, а вот в Питере — не всегда, — ответил я. 
— Андрей. 
И почему я выбрал именно это имя? Странно, оно мне никогда не нравилось. 
— Вика, — ответила девушка. 
— Очень приятно, — ответил я. — Но если серьёзно, то о чём твоя манга? 
— Она о девочке, которая заперта в бесконечном доме и пытается из него выбраться, но все жители дома ей мешают это сделать. Она думает, что они держат её в заперти, но на самом деле она избранная, и её охраняют от внешнего мира, в котором полно монстров. Жители выходят каждый день из дома, чтобы сражаться с монстрами, и порой проигрывают и погибают. А девочка — избранная. У колдуньи, которая тоже живёт в доме, было ведение, что девочка спасёт этот мир и разгадает загадку монстров. 
— Как банально, — с усмешкой подумал я, но ответил: — Прикольно! 
— Но как она может разгадать загадку монстров, если они снаружи, а она внутри этого дома? 
— А вот прочитаешь и узнаешь. 
— Ээээ, ну так нечестно. Я теперь буду гадать, как она смогла это сделать. 

Надеюсь, у Макса свободен президентский люкс. Мне сегодня знатно повезло. 

— Знаешь, вот уже пару месяцев мне снится один сон, и я никак не могу его выкинуть из головы: мне снятся скалы, покрытые зеленью, пасмурная погода и сильный ветер. Надвигается шторм. И одна птица — чайка. Она возвращается с моря к этим скалам и отчаянно пытается на них залететь, но сильный обрывистый ветер не даёт ей этого сделать. И вот птица уже устала бороться и решает сделать круг и попытать удачи ещё раз. Но всё тщетно — ветер не утихает. И тут я просыпаюсь. Как думаешь, что это может значить? 
— Это значит, что ты пытаешься что-то выбрать, но мечешься, не желая выбирать ни то, ни другое. Беспокойство переполняет внутри, и мозг выдаёт такие картинки в виде сна. Мне кажется, тебе стоит положиться на удачу, если ты не можешь выбрать. Доверься судьбе, и она сама всё решит. 
— То есть просто плыть по течению? 
— Ну, не совсем. Вот чем отличается рыба от бревна? Они ведь тоже иногда плывут по течению, но рыба делает это иногда, а бревно — постоянно. 
— Рыба, плывущая против течения, — остаётся на месте. А если бы я был бревном, то хочу быть дубом. Они благородные, да и потом можно стол сделать. А из утопленного — намного красивее стол будет. 
— Даже после самой страшной бури наступает затишье. 
— Ты права. И жизнь пройдёт, и вехи грянут, всё пройдёт, как с белых яблонь дым. Почему человек так отчаянно пытается оставить после себя след? Та же манга — ты ведь хочешь, чтобы она стала популярна и её читали другие, тем самым увековечить своё имя. 
— Ага, везде, кроме чистого пола. 
— Вот-вот. Осталось только понять: жизнь — это чистота, на которой не нужны следы, или чистый холст, которому требуется художник. 
— Ну а вдруг мы тоже чьи-то следы? 
— Надеюсь, не от грязных ботинок. 
— Разве это имеет значение? 
— Для кого как. Не помню, кто так говорил, но мне очень понравилось: «Познай бога или познай себя». 
— Познай себя — и познаешь бога. 
— Его невозможно познать. Иначе всё было бы кончено. Мы только и делаем, что двигаемся вперёд, открываем новое. Наука неумолима, как и время, вечно открывает что-то новое. Ведь не может так случиться, что в один прекрасный день будет сделано последнее научное открытие. 
— Значит, и себя познать невозможно. 
— Человек, умеющий думать, — трагедия длиною в одну жизнь. 
— Скорее тогда комедия. 
— Ахах. Жаль, что в рай ведёт длинная лестница, и приходится карабкаться на каждую новую ступеньку. Поставили бы эскалатор, как в метро. 
— Поэтому вниз так легко добраться. На лифте с оборванными тросами. С ветерком, так сказать. Борьба возвышает. Разве чайка в твоём сне сдаётся? Нет, она продолжает бороться. 
— Одна борьба и никакого смысла. 
— Смысл в самой лестнице, в каждой ступени и каждом шаге. 
И она улыбнулась, смотря мне прямо в глаза. 
— Но лестница, похоже, бесконечна. 
— Когда человек задаёт вопрос, он уже знает ответ. Внутренне ты уже знаешь ответы на вопросы, которые тебя терзают. Осталось принять их. 
— Принять — значит сделать выбор. Назвать вещь — значит её обесценить. Обезобразить. Если нет вопросов, а есть одни ответы, тогда всё теряет смысл.  Мир, где поиск прекратился - уже мертв. Я вот одного не понимаю, почему все так жаждут действовать. Но ведь после сотворения наступает созерцание. Все хотят творить, но мало кто созерцать. Чтобы созерцать, нужно отпустить и оторваться от реальности. Твое творение становится не твоим, оно уже само по себе, ваши пути расходятся. Как родителям, нужно отпустить свое чадо, их ребенок дальше живет свою жизнь. Им остается лишь поддерживать его, наблюдать. Важно дать совершать ему свои ошибки, он должен сам научиться. А люди довольно ревностно относятся к своим вещам. Они думают, что их правда, это правда для других.
- Знаешь, когда я рисую мангу, мне кажется что я теряю часть себя. Для меня творчество болезненно, это расставание с самим собой. Рождение нового- это смерть старого. Учесть творца, представь, что твое творение не понравится другим, они начнут его портить. Сможешь ли ты промолчать, когда его начнут уничтожать, забивать в него гвозди?
- Прям как чувства. Они ведь нам тоже не подвластны. Они сами по себе. Даже если подавились из-за наших действий. А может и наши мысли вовсе не наши. Они тоже сами по себе. Но что же тогда подвластно нам?
- Окончательное решение, действие, создание.
Я посмотрел на свой бокал. Он был пуст. 
— Тебе что-нибудь заказать? 
— Не люблю выбирать. 
— Это ведь тоже выбор, — с усмешкой ответил я. 
Я заказал себе ещё пива, закусок, Вике — коктейль. 
— Давай поиграем в детективов? 
— Давай. А как в играть? 
— Я говорю тебе свои догадки про подозреваемого. Я на стороне следствия, а ты, как сторона защиты, отвергаешь или подтверждаешь мои догадки. Только помни: мы в суде, тут говорят только правду. 
— Давай. 
— Итак, начнём. Наш обвиняемый — возрастом 18–20 лет? 
— Правда, — ответила Вика, мило улыбаясь. 
— Она приехала в Петербург в надежде поступить в художественную академию? 
— Верно. 
— Репина? 
— Нет, следствие ошиблось. Штиглица. 
— А такая существует? 
— В Питере не знаю, а в Санкт-Петербурге точно есть, — с усмешкой ответила Вика. Бывает, люди смотрят, но не видят или же не хотят видеть. Я уверена, что ты много раз проходил мимо него, но даже не обращал внимания. 
— Возможно. 

Её пальцы были тонкие, словно игрушечные, а кожа на руках белая, цвета слоновой кости. На ногтях не было маникюра. Никогда особо не обращал внимания на ногти девушек. Обычно они были разноцветные, был какой-то цветной маникюр, от этого руки становились похожи на нечто неживое и теряли свою красоту. 

Внешне она не была красивой, даже можно сказать — серой. Её красота была неявной, она не бросалась в глаза, а шла откуда-то изнутри. Как будто что-то светило в глубокой ночи, свет был тусклым и шёл откуда-то издалека. Казалось, внешняя серость была панцирем, защитой от внешнего угрюмого мира, мимикрия, на которую толкает общество. 

Красота — вещь уходящая, как опадающие цветки сакуры. Но ведь сакура цветёт каждый год, и каждый год отцветает. Так и красота человека может проявляться в разном возрасте. 

А красота души? Интересно, как она выглядит? 
- Продолжимс. 

Вот он, мой шанс быть, а не существовать, подумал я. Быть здесь и сейчас. Я забыл о прошлом, не думал о будущем. Жизнь ворвалась летним ветром в незакрытую форточку. 

Наверное, она тоже понимала, что мы видимся в первый и последний раз. Как случайно услышанная песня в переполненной маршрутке. 


      Глава 3

Не помню, сколько шёл. Мысли путались. Точнее, их не было совсем, и с пустой головой я шёл просто прямо. Солнце уже светило вовсю, было прохладное летнее утро, и птицы, пробудившиеся ото сна, вовсю голосили свои песни. 

По дороге зашёл в круглосуточный, взял бутылку пива. Продавец сидел за кассой еле живой и сонный, он смотрел на телефоне какой-то бой ММА. Не отрывая глаз, он медленно пробил мне пиво. Я расплатился и вышел. 

Через какое-то время я оказался на Марсовом поле и сел на газон, уставился на траву и стал пить. 
— Больное всё-таки у судьбы чувство юмора, — подумал я. — Ведь так нельзя. Да и зачем так делать? Но и рыбу иногда в шторм выбрасывает на сушу. Вот только меня выбросило наоборот — с суши в море, и я смог дышать полной грудью. Точнее, жабрами. 
— Кажется, я ощутил счастье? Хммм, а имею ли я вообще право на счастье? 
— Счастье. 
Я прошептал это слово. Как давно я его не произносил. 

Я смотрел на портрет и не узнавал себя. Вновь зеркало, но в этот раз на меня глядел счастливый, улыбающийся человек. Нет, это тоже не я. 

Пустота. Этот портрет показался мне ведром, упавшим в глубокий колодец, когда отпускаешь ручку. Оно долго-долго с грохотом падает. Бац… Верёвка оторвалась. Оно осталось там, на дне, в темноте под толщей холодной воды. Холод, темнота и пустота. Разве это антонимы к слову «счастье»? Нет, это нечто иное. Это часть нас, истинное состояние, в котором мы находимся, которое окутывает и заполняет нас. И откуда же там взяться свету? Нет. Свет тут не то чтобы чужд, он просто не нужен. Он затухнет, в нём нет смысла. Веками мы погружались в тихие холодные воды, глаза уже привыкли к темноте. Свет просто чужд глазам, он обжигает, приносит боль. Разве темнота может принести боль? Нет, ведь в ней ничего нет. Это отсутствие, оторванность. Первостепенная, первоначальная, истинная. 

Но чем тогда является свет? Он ведь тоже существует. Если темнота первоначальна, то свет — явление извне. Он пришёл в этот мир. Получается, он всё же необходим? Ведь иначе мы бы не знали, кто мы есть. Ведь если звёзды зажигают — значит, это кому-нибудь нужно? 

Я смотрел на портрет и смотрел. И чем дольше смотрел, тем больше он становился мне чужд и даже противен. Зачем он улыбается? Да и улыбка какая-то дурацкая. И вдруг портрет стал мокрым. Странно, ведь дождя нет. Это текли мои слёзы. Но я совсем не ощущал, что плачу. Слёзы текли сами собой. Как кашель у бездомного, вши у дворовой собаки. 

Я скомкал бумагу, открыл телефон и вызвал такси. 
— Блин, че так дорого-то?! Ладно, пора уже спать, вечером много дел. 
Уже рассвело, было яркое солнечное утро, чайки неспешно плыли в небе. 

Встал, закурил. Подошёл к мусорке и выкинул пустую бутылку, скомканный портрет. Посмотрел на экран телефона: 
— Чёрт, — воскликнул я. 
Водитель, как всегда, остановился на другой стороне улицы. 

Уставший и сонный, я побрёл к светофору, чтобы перейти улицу.