Азбука жизни Глава 9 Часть 351 Наследство и Наслед

Глава 9.351. Наследство и Наследники

Тихий смешок раздался из угла комнаты, где я листала новостную ленту. Все повернулись ко мне.
— Почему смеёшься, внученька? — спросил дедуля.
Я показала на экран:
— Читаю новости. «Могут предложить признать...» Господи, когда же эти ребята, наконец, сядут за учебники по истории и географии? Ужас просто! Вы, Александр Андреевич, могли себе представить, что вашим внукам придётся в своей жизни читать и всерьёз обсуждать подобный бред?
В комнате повисла пауза, но не напряжённая, а наполненная памятью. Бабушка Ксения Евгеньевна первая нарушила молчание:
— Моя мама как-то вспоминала, как после того знаменитого съезда, твой прадед спорил с приятелем, свято верившим, что вот-вот, и мы будем жить при коммунизме.
— Двадцатый съезд... 1956 год, — автоматически уточнила я, мысленно сверяя даты. — Понятно. Значит, мой прадед был умницей.
— Верно, — кивнул дедуля. — У него было три высших образования.
— Ой, дедуля, это само по себе ни о чём ещё не говорит, — парировала я с лёгкой улыбкой.
— Согласен с тобой, — не стал спорить он.
— Что, Вересов, хочешь ещё раз улыбнуться над моим «разносторонним развитием»? — обернулась я к нему.
— Но у тебя, родная, оно действительно уникальное, — сказал он без тени иронии. — Как справедливо заметил старший Головин... инженер, экономист и музыкант в одном лице.
— Я сегодня не одинока в такой «многоликости», Николенька, — ответила я. — Первые два образования — для вас, для наших общих дел. Чем я, кажется, неплохо помогаю в проектах. А третье... оно только для меня. Чтобы не дать засохнуть тому, что дала природа.
— И молодец! — с тёплой, материнской интонацией сказала Настенька.
Ксюша молча поддержала её одобрительным взглядом. Между ними всегда было это понимание без слов. Альбина Николаевна лишь согласно кивнула, глядя на нас.
— Простите! — вдруг нарушил эту паузу Эдик, который до сих пор казался погружённым в свой ноутбук. — Нас уже ждут в аэропорту.

Он встал и, ни к кому не обращаясь, направился к маленькой сцене в нашем студенческом ресторане-отеле. Через мгновение воздух прорезала струнная нота — чистая, высокая, полная лёгкой, но пронзительной грусти. Это был не просто звук, а целое чувство — тоска по дому, смешанная с нежностью и какой-то щемящей красотой момента.

Я не сдержалась и подошла к роялю. Мои пальцы сами нашли ответ ему — тёплые, глубокие аккорды, которые обняли его мелодию, поддержали, дали ей опору. Наш диалог зазвучал сам собой.

Все в зале замерли, глядя на нас. На лицах читалась грусть расставания. «Не волнуйтесь, — будто говорила наша музыка, — мы прилетим в Москву и сразу дадим о себе знать. Вечером выйдем на связь прямо из зала в Подмосковье».

А Вересов... Вересов впервые за долгое время сиял от счастья. Я знала, о чём он думал, догадывалась о причине этой радости. «Родной, — мысленно обратилась я к нему, следя за движением смычка Эдика, — я не обещаю, что исполню твоё желание. Хотя... мне и самой не меньше хочется нырнуть в тот самый, чистый и яркий мир юности, который когда-то промелькнул так быстро, что я его и не заметила. Но, знаешь, у меня есть чувство, что наши друзья помогут его восстановить. Не в точности, конечно, но... в чём-то даже более ценном».

Наша импровизация подходила к концу. Последние ноты, переплетаясь, растворились в тишине. Это была не песня, а обещание. Обещание вернуться, сохранив внутри этот вечер, это единство, эту крепкую, как алмаз, связь между поколениями, которую не смогут разорвать никакие новостные заголовки.