Телега

Телега скрипит, как старый скрипач — не музыкант уже, а тень музыканта, но смычок ещё водит по жилам. Везу я свой бред, а друг — свой. У каждого за спиной не мешок с припасами, а мешок с тем, от чего не отвязаться: бред, одержимость, своя правда, своя ложь. Спорим о том, о чём не кричат — о самом важном, о том, что словами не выговорить, а криком — тем более. Только вороны знают покой — потому что им всё равно. Они сверху видят: телега маленькая, дорога длинная, спор бесконечный.

Ты — за правду, я — за ложь. Но где граница? Кто определил, где правда, а где ложь? Ветер рвёт наши слова в клочья — он не выбирает, чьи слова важнее, он просто рвёт. А дорога всё длится, Боже — длится, как наказание, как молитва навыворот. Как судья без лица и без срока — судья, который не выносит приговор, потому что ему всё равно.

Эй, возница! Гони коней — всё равно не дойти до истины. Истина не на финише, истина — не точка на карте. Спор — это пыль под колёсами — её много, она слепит глаза, но она же и есть единственное доказательство движения. А мы — просто два болвана в телеге. Два болвана, которые могли бы смотреть по сторонам, любоваться закатом, слушать скрип телеги как музыку. Но нет — им нужно спорить.

Ты наступил мне на мозоль, я тебе — на горло песне. Мозоль — наболевшее, незаживающее. Горло песне — то, что ещё поёт, но уже с трудом. Ветер смеётся: «Ну и дурень!» — ветер прав. А мы всё тянем: «Нет, ты!» — «Нет, мне!» — как дети, как заигравшиеся аргументами дураки.

Истина? Да её тут нет — только пыль да вороньё. Вороньё — не враги, они просто свидетели. Они умеют молчать. Телега — наш общий скелет — каркас, на котором держится эта бесконечная поездка. А дорога — чьё-то пальто — чужая одежда, в которую мы закутались и не замечаем, что она нам не по размеру.

Пока колёса стучат «тук-тук» — ритм, гипноз, бесконечное повторение. Мы спорим, как пьяные в базарный день — громко, бестолково, с убеждённостью, достойной лучшего применения. А когда телега сломается вдруг — а она сломается, обязательно сломается, потому что всему приходит конец. То окажется — спорить-то не о чем. Истина, если она и была, не стоит ни одного сказанного слова. А дружба — стоила. Но дружбу мы тратили на спор.

Телега скрипит. Вороны молчат. Ветер унёс клочья. А мы сидим рядом, пыльные, усталые, и не знаем, как сказать теперь друг другу то, что не сказали в споре. Что мы ехали вместе. Что дорога одна на двоих. Что телега — не скелет, а единственное, что у нас есть. Но слова кончились. Спор высосал их до дна. Остаётся только скрип. И тишина после спора. Которая, если прислушаться, звучит как прощение. Без слов. Наконец.

И возница не гонит коней. Они сами стоят. Потому что телега сломалась. А мы вылезаем. Смотрим друг на друга. И — первый раз за всю дорогу — молчим. Не потому, что нечего сказать. А потому что всё уже сказано. В споре. В скрипе. В пыли. В вороньем крике. Осталось только идти пешком. Вместе. Или порознь. Но теперь — хотя бы не споря.

[Куплет 1]
Телега скрипит, как старый скрипач,
Везу я свой бред, а друг — свой.
Спорим о том, о чём не кричат,
Только вороны знают покой.

[Куплет 2]
Ты — за правду, я — за ложь,
Ветер рвёт наши слова в клочья.
А дорога всё длится, Боже,
Как судья без лица и без срока.

[Припев]
Эй, возница! Гони коней —
Всё равно не дойти до истины.
Спор — это пыль под колёсами,
А мы — просто два болвана в телеге.

[Куплет 3]
Ты наступил мне на мозоль,
Я тебе — на горло песне.
Ветер смеётся: «Ну и дурень!»
А мы всё тянем: «Нет, ты!» — «Нет, мне!»

[Бридж]
Истина? Да её тут нет,
Только пыль да вороньё.
Телега — наш общий скелет,
А дорога — чьё-то пальто.

[Финал]
Пока колёса стучат «тук-тук»,
Мы спорим, как пьяные в базарный день.
А когда телега сломается вдруг,
То окажется — спорить-то не о чем.