Ничейная или реальные девяностые

                1.             

Матвей Васильевич Романов – сорокалетний мужчина с серебристой проседью на висках и пышными усами, директор фирмы грузоперевозок по регионам бывшего Союза, а ныне СНГ, по доставке грузов и посылок населения при миграции – стоял на балконе второго этажа своего офиса и курил. Равнодушно оглядывал окрестности.

Он пребывал в том блаженном состоянии, которое оставляет после себя недавно ушедшая женщина лёгкого поведения. Она оказалась чуточку худощава, но какую заказывал – такую и получил.

Он курил и почти сонно блуждал взглядом по близлежащей территории. Вдруг его расплывчатый взгляд зацепился за мусорные контейнеры, у которых копошилась женщина – в ветхом демисезонном пальто, с пуховой шалью на плечах. У её подола стояла маленькая девочка, года трёх, и с улыбкой смотрела на воркующую стаю голубей. В руках девочка держала большую, не по возрасту, серую сумку.

«Вот чёрт! – пронеслось в голове Матвея. – Сколько просил коммунальщиков убрать эти контейнеры подальше от офиса – воз и ныне там. Грязь, вонь, а теперь ещё и оборванка ползает, вынюхивает. Да ещё с ребёнком. Ну я ей сейчас!..»

Он, негодуя, перепрыгивая через две ступени, сбежал по лестнице и быстрым шагом направился к контейнерам.

Вечернее майское солнце уже умерило свой пыл и грело мягким теплом зазеленевшие газоны и молодую листву. Подойдя, Матвей грубо бросил в спину женщине:

– Ты чего здесь шаришься?! Кукла!..

И осёкся, когда она, вздрогнув, резко обернулась. Из-под шали на него глянули усталые красивые глаза молодой женщины. Маленькая девочка испуганно прижалась к материнскому подолу.

Матвей смутился и закончил свой вопрос уже мягче:

– Что, тяжко?

Женщина быстро кивнула, прижимая к себе дочь.

– Это твоя дочь? – спросил Матвей.

– Да, – ответила она.

– Где вы живёте? Почему не работаешь?

– Нигде, – ответила женщина и вдруг с робким возмущением спросила: – Вам что, делать нечего? Чего привязались?

Матвей ответил уже почти дружелюбно:

– Не серчай. Такая молодая, с ребёнком – и по помойкам. Что, совсем туго?

Он качнулся, вытирая рукой пот со лба.

«Пьяный!» – мелькнуло в голове у женщины. Она схватила свободной рукой дочь, готовая сорваться с места, и отбросила в сторону палочку, которой ворошила мусор.

Но Матвей, не отрывая от неё восторженно-удивлённого взгляда, спросил:

– У тебя есть образование?

– Да, – кивнула женщина. – Я окончила педучилище, работала воспитателем в детском саду. – И тут же подумала: «Зачем отвечаю? Бежать надо!»

– Хорошая специальность! – воскликнул Матвей. – А почему не работаешь?

– Детсад сократили под офис, а нас всех – взашей.

– Компьютером владеешь?

– Нет, но на пишущей машинке печатать могу.

– Чудесно! – обрадовался Матвей. – Значит, и на компьютере сумеешь.

– Не знаю, – пожала плечами Люба.

– Зато я знаю, – ответил он, полез во внутренний карман пиджака, достал портмоне, извлёк стодолларовую бумажку и, протягивая женщине, спросил: – Тебя как зовут?

– Люба.

– Это тебе, Люба. Бери и не лазь по помойкам. А завтра, в понедельник, приходи в офис, спросишь Матвея Васильевича Романова – это я. Возьму секретаршей, моя в декрет собралась. Бери!

Он насильно сунул ей купюру в руку, развернулся и быстро зашагал к офису.

Уже поднявшись на балкон, он не увидел у контейнеров ни женщины, ни ребёнка. Даже с сожалением подумал: «Ушла…»

Вернувшись в кабинет, он широко расселся на диване, запустил руку под боковой валик. Пальцы нащупали что-то эластичное – женские трусики с бюстгальтером. Он усмехнулся: «Надо же! Эта моль из дома заказов упорхнула без нижних доспехов…» – и метко швырнул бельё в мусорную корзину.

Блаженно вытянувшись, Матвей закрыл глаза. Мысли его вернулись к той незнакомке у контейнеров. Она стремительно очаровала его – изумительным взором, приятным лицом, которое даже старенькая шаль не портила.

Он представил: если этому изумруду навести огранку – получится самый лучший подарок для него. И честно признался себе, что уже порядком истосковался по настоящей женщине. Все эти мимолётные увлечения – только пародия на любовь. А вот прикосновение губами к любимой и жаркое объятие – увертюра, поднятие занавеса настоящего чувства.

Своей жене, которую в мыслях он называл неласково, Матвей оставил трёхкомнатную квартиру с полной обстановкой. А сам перебрался в полуторакомнатную, доставшуюся от родителей. Но дома почти не бывал – ему хватало девятиметровой комнаты за боковой дверью кабинета. Там стояли диван, маленький столик, холодильник, кресло, два пуфика и сервант с посудой. Что ещё надо зрелому холостяку? Да ничего. Но если по совести – не хватало любви.

Размышления прервал звонок мобильного.

Матвей с досадой оторвал голову от валика, потянулся к столику.

– Слушаю, – произнёс он, и лицо его скривилось, как от зубной боли, когда он услышал голос бывшей жены.

– Мотя! – заговорила она елейно. – Представляешь, мы купили новую гостиную, старая уже ни к чёрту. И нам не хватает двухсот долларов. Ты бы не мог, как обычно, помочь?

– Послушай, – жёстко ответил Матвей. – Я оставил тебе всё готовое. Если тебе что-то не нравится – у тебя есть муж. А у меня деньги работают двадцать четыре часа в сутки. Так что вот так. И больше не звони.

– Я, честно говоря, другого и не ждала. Ты всегда был скуп на всё и во всём! – В трубке послышались всхлипы.

– Перестань выдавливать слёзы, – с раздражением сказал Матвей. – Мы чужие люди, детей нет. С какой стати я тебе должен? Что был должен – сделал, хотя мог и не делать. Всё.

Он отключил телефон, отложил его на столик, подумал: «Вот стерва!» – и снова откинулся на диванный валик.


                Глава 2.


А Люба в это время торопливо удалялась от мусорных баков, ведя за руку дочь Соню, а другой рукой через плечо поддерживала серый баул-сумку, наполовину наполненную объедками из мусорных контейнеров.

Соня бежала, почти спотыкаясь, но держалась за мамину руку и без умолку щебетала:

– Мама, дяденька дал денег, купи мне что-нибудь вкусненькое, я так давно ничего сладкого не ела!

– Куплю-куплю! – отвечала Люба, лихорадочно думая, где бы переночевать.

– Мама, а бананы купишь? А яблочки? И пепси-колу?

– Да-да! Всё купим, но сначала надо обменять доллары. Сейчас поменяем и купим! Пошли скорее!

Они шли, а Люба всё прикидывала варианты ночлега. В больничных подвалах — холодно. Там, где проходят теплотрассы или есть бойлер, всё занято местными алкашами, да и опасно. На скамейках в скверах — можно, но шпана гоняет. На вокзале — тепло, но там она уже примелькалась милиционерам: однажды зимой её с дочерью закрыли в кутузку. И всё же лучше, чем замёрзнуть на улице.

Она решила идти на железнодорожный вокзал. Обменяв доллары, они купили дочери вкусной еды и в привокзальном сквере, подальше от глаз, на лавочке под кустами акации устроили ужин.

Соня с аппетитом чавкала, не закрывая рта:

– Мама! А ты пойдёшь к дядьке на работу?

– Не знаю…

– Иди, мама, иди! Дядька хороший, он тебя возьмёт, и у нас будут деньги!

– Я подумаю… У нас с тобой жить негде.

– Если дядька хороший, может, он нам какую-нибудь комнатку выделит, нам же много не надо!

Люба смотрела на счастливую от еды дочь и думала: какая она взрослая, хоть и маленькая. Насмотрелась за этот год, нахлебалась нищеты. Милое дитя — поела, и уже счастлива. А я и этого не в состоянии ей дать.

Люба вспомнила, как зимой они прятались в подвале, как Соня грела свои синие ручонки над трубой, как она стирала ветхое бельё в холодной воде, а дочь помогала развешивать его на трубах. И всё-таки выжили. Как не заболели — уму непостижимо. Видно, в критические моменты организм выставляет защитный барьер, и вся зараза отлетает от человека, как горох от стенки.

Теперь весна, будет легче, а там и лето. Но надо идти на вокзал. Хорошо, если сегодня дежурит тётя Маша — она поможет.

– Ну что, пойдём, Сонечка? – спросила Люба.

– А куда?

– На вокзал.

– Мам, там милиция, прогонят или опять посадят, – с тревогой отозвалась дочь.

– Может, сегодня тётя Маша дежурит. Она поможет.

– Тётя Маша?! Вот здорово! – Соня соскочила со скамьи и захлопала в ладоши.

– Сонечка, я не знаю, может, работает, а может, и нет…

Девочка задумалась, но Люба добавила:

– Но всё равно сходить надо.

– Да, мама, – оживилась Соня, – пан или пропал! Пошли.

И они, взявшись за руки, зашагали к вокзалу.

                Глава 3.


В понедельник с утра Матвей съездил на две почтовые площадки, где загружались его фуры. Один КамАЗ уходил на Алма-Ату, а МАН — на Москву и Ленинград. Понаблюдав за погрузкой и убедившись, что весь груз войдёт без дополнительных машин, Матвей вернулся в офис.

Надо было ещё договориться, сколько автотранспорта поставить спортивной фирме для перевозки инвентаря по базам спортобществ. И ещё должна была подойти та хорошенькая женщина Люба — он ждал её с нетерпением.

Двум помощникам он дал задания на сегодня по малым объектам, а секретарше велел сразу звонить ему на мобильный, если появится молодая женщина по вопросу трудоустройства. Сам прошёл в смежную комнату, ослабил узел галстука, расстегнул ворот и прилёг на диван.

С самого утра бодрое настроение почему-то разъедала, как изжога, гнетущая тоска. Он поднялся, открыл холодильник, достал пиво, подержал бутылку и вернул обратно. Снова прилёг — и незаметно задремал.

Разбудил служебный телефон. Матвей вскочил и снял трубку. В ней раздался голос старого друга по университету:

– Привет, пропащая душа! Как настроение?
– Ни к чёрту! А ты чего звонишь?
– Ну ты даёшь, паря! У меня сороковник, забыл, что ли?!
– Вот чёрт, точно забыл! Прости.
– Так подгребай к семи вечера ко мне на хату! Ленка испекла свой знаменитый пирог из щучьего филе, да ещё подругу свою пригласила — хочет тебя с ней познакомить!
– Лады, буду. А что подарить?
– Самого себя и литр пива. Сможешь?
– Я серьёзно, чего подарить?
– Вот репей. Мне ничего не надо, сам приходи.
– А можно я с женщиной приду?
– Так Ленка же тебе подругу приведёт!
– Ну и что? Пусть приводит — веселей будет.
– Ладно, причаливай! – Трубка загудела.

Матвей облокотился на стол, обхватив виски ладонями. «Надо же, Гришке уже сороковник! Погоди, ведь и мне столько же будет десятого июня. Вот время летит! Даже за своим рождением не успеваю — всё ещё живу в двадцатипятилетнем измерении…»

Он глянул на часы — четверть пятого. Ещё успею купить подарок. Нажал кнопку селектора.

Когда, постучавшись, вошла секретарша, Матвей спросил:
– Шурочка, меня никто не спрашивал, пока я спал?
– Нет, Матвей Васильевич.
– И не звонил?
– Звонил ваш помощник Степан, велел передать, что фуры ушли по назначению в двенадцать дня.
– Хорошо. Спасибо. – Он снова глянул на часы. – Я сейчас уйду, а ты ровно в восемнадцать ноль-ноль закрой офис, поставь на охрану и можешь отдыхать.

Посмотрев на её округлившийся живот, спросил:
– Ты с какого числа в декрет?
– С понедельника.
– Вот и ладненько. Я к этому времени постараюсь найти замену. Если не получится — сдашь дела главбуху Татьяне Валентиновне.

Шурочка кивнула.

– Всё, иди, – сказал Матвей и поднялся.

Он уже понимал, что сегодня Люба не придёт, но не терял надежды на вторник, среду, до конца недели. А пока собирался за подарком для словоохотливого Гришки, с которым дружил ещё со студенческой скамьи.


                Глава 4.


Любовь Александровна с дочкой Сонечкой спешили к вокзалу в надежде застать тётю Машу и снова попросить её о ночлеге.

Надвигался вечер. В тёплом платке было душно, Люба приспустила его, оголив голову — коса лежала корзиной, а с Сонечки сняла шапочку, распустив по плечам её светлые волнистые волосы.

От тёплой одежды она ещё не решалась отказываться: днём майское солнце прогревало воздух до двадцати пяти градусов, но ночи оставались холодными, а с ночёвкой каждый день были проблемы. Тёплое бельё и одежда по ночам спасали.

«Видно, есть Бог на свете», — подумала Люба, когда в здании вокзала они столкнулись нос к носу с тётей Машей.

– Ой! Вы откуда свалились? – воскликнула та, приседая и обнимая Сонечку.
– С улицы, тёть Маш, и по вашу душу. Не прогоните?
– Ну что ты, милая! Я только сегодня, а вчера как раз думала о вас. С февраля вас не видела, переживала — не замёрзли ли?
– Слава богу, выкарабкались! А сегодня ночевать негде. Не поможете? Деньги есть, на гостиницу матери с ребёнком.

Тётя Маша поднялась с корточек, прижимая к себе улыбающуюся Соню:
– А где ваша несуразная сумка?
– Мы её отдали бабке Кружилихе, одинокой нищенке с тридцатки. Она совсем дошла, бедненькая! А нам дяденька денег дал, вот! — похвалилась Сонечка.

– Ну пошлите, богатеи, в детские номера.

Оплатив ночь в кассе, тётя Маша повела их в номер с одной кроватью, но с душем. Люба с Соней с удовольствием помылись, поужинали остатками вчерашней еды, и Соня сразу уснула на чистой кровати с хрустящими простынями.

Люба постирала всё бельё, разложила его на горячих радиаторах (в комнате матери и ребёнка отопление ещё не отключили) и только потом прилегла рядом с дочерью, блаженно вытянувшись в полный рост.

Закрыв глаза, с притупившейся болью она вспомнила прошедший год и всю свою короткую жизнь до и после замужества.

После школы она закончила педучилище, осталась работать в родном городе учителем начальных классов. В двадцать три года выпустила свой первый класс и познакомилась с красивым узбеком из Ташкента. Вскоре вышла за него замуж и уехала к нему на родину.

В двадцать четыре года родила дочь, назвала Соней. Муж хотел назвать Зухрой, но Люба упёрлась. Начались ссоры, перераставшие в драки. А тут ещё развал Союза, русских стали выдавливать из республики. Муж совсем озверел, и Люба, тайно собрав дочь и документы, вернулась в свой город.

Но и здесь школы сокращали, работы не было. Кое-как устроилась воспитателем в детский сад. Директор, сжалившись, выделил ей и дочери небольшую комнатку при учреждении. Два года они там жили и работали. Потом сад выкупили под фирму, всех сократили, а её с дочерью выставили на улицу.

Деваться было некуда. Собирали с Соней бутылки, сдавали, на эти гроши и жили. Люба искала работу: уборщицей, воспитателем на дому — но везде надолго не задерживали, гнали за любую провинность. К концу лета устроилась на сезонную работу — высаживала цветы на городских клумбах. Но ушла сама, не выдержав приставаний начальника.

В той жизни её уже тошнило от любых подобных предложений. Но однажды случилось. Было холодно и голодно, они с дочерью не ели четверо суток. Сонечка поникла, стала безразлична ко всему. И Люба в отчаянии согласилась. Пока в одном КамАЗе кормили дочь, в другом трое дальнобойщиков сделали своё дело — не грубо, почти ласково. А на дорогу дали банку тушёнки, булку хлеба, один добавил денег дочери на гостинец.

Больше она к такой практике не возвращалась и находила другие способы выживать.

Утром, когда Сонечка ещё спала, пришла тётя Маша, присела за стол и, глядя, как Люба умывается и собирает высохшее бельё, заговорила:

– У меня есть знакомый дед, Петрович, ему за сто. У него на берегу реки дача. Хорошая, две комнаты, камин и печь, баня. Но охраны нет, а сейчас дачи бомбят, вот он и ищет жильцов.
– Бабушка Маша, а я тут при чём?
– А при том, что я подумала о вас. Живите, питайтесь витаминами. Много ли деду надо? Ведёрко ягод, столько же яблок, картошка по осени. Остальное — ваше: лук, редис, чеснок, малина, клубника, вишня, слива. Зимой тоже можно жить — дом кирпичный, с печью. Уголь дед завезёт, лоза вдоль берега на растопку. Соглашайся, мне за вас спокойней будет.
– Вы сами говорите — дачи бомбят. А я с девочкой одна? Летом ещё дачники, а зимой? Боязно.
– Так он говорит, у него алабай — волкодав, тебе не страшно. И ружьё двустволка, патроны — будешь пугать охотников до чужого добра. Ну как, согласна?
– Когда вы успели?
– По телефону созвонилась.
– Я даже не знаю… — неуверенно ответила Люба. — А сколько ему лет, деду?
– Семьдесят пять. Стар, ходит плохо.
– Вот такой старый и удумает чего… Я не справлюсь, Сонечку напугает.
– Ох и глупая ты! Чего напридумывала? Не стыдно?
– Бабушка Маша, мне теперь всё страшно. Дед-то ваш без бабки живёт, живой он чай…
– Я этого деда с детства знаю и бабку его покойницу. Он в молодости на глупости не был охоч, а сейчас и вовсе подслеповат. Сослепу ширинку не найдёт. Смело подписывайся, а с утра пойдём к нему, а оттуда — на дачу. Согласна?
– А он не передумает, как увидит нас?
– Ещё чего! Рад будет. А ты виду своего не смущайся: хорошо выглядишь, хоть и в старенькой, но чистой одежде. Давай буди Соню, собирайтесь. Я пойду смену сдам, зайду за вами. Ждите.

                Глава 5.


Матвей пришёл к Гришиным ровно к назначенному времени. Встречали его сам Григорий и его жена Лена — Елена Васильевна, их с Григорием бывшая сокурсница.

– А где твоя подруга? – спросил Григорий.

– Не пришла, – ответил Матвей.

Ленка чмокнула его в щёку и широко развела руки:

– Проходи и будь как дома!

Матвей усмехнулся:

– И не забывай, что в гостях.

– У нас ты можешь забыть всё! Ты дома! – И она первой прошла в зал, ведя мужчин за собой.

В зале на диване у накрытого стола сидела женщина примерно их возраста. Она улыбалась яркой улыбкой подкрашенных губ и с интересом разглядывала Матвея.

– Познакомься, – сказала Лена. – Это Екатерина, моя давняя подруга, вдова. – И, повернувшись к Катерине, добавила: – А это Матвей, холост. Прошу, не давай ему скучать, Катя.

– Очень приятно! – улыбнулась Катерина, уступая Матвею место на диване рядом с собой.

Матвей кивнул и присел рядом. По большому счёту, она не восхитила его ни фигурой, ни грудью под белой водолазкой, ни лицом, ни голубыми глазами, ни короткой стрижкой. Она была обыкновенной — очередной женщиной для знакомства с холостым мужчиной.

Первым тост произнёс Матвей. Он достал из внутреннего кармана пиджака продолговатый футляр и, передавая его Григорию, сказал:

– С юбилеем, дорогой! Носи этот талисман на здоровье и долгие годы, и нет-нет да вспоминай Матвея.

Григорий вскрыл футляр, извлёк дорогую мужскую цепь и торжественно показал всем:

– Спасибо за бесценную вещицу! Но я заказывал пиво! – Все засмеялись, а Григорий продолжил: – Зная, что ты его не принесёшь, я сам закупил десять литров.

Он вернул цепь жене, поднял рюмку. Все с улыбками выпили и дружно взялись за еду.

Вечер был шумным: нахлынули коллеги Григория, застолье утонуло в смехе и тостах. Матвей сидел почти безучастный — из головы не выходила Люба с дочерью. Он оживал лишь тогда, когда его вовлекали в разговор Григорий или Лена.

Катерина, заметив его рассеянность, спросила, переходя на «ты»:

– Что тебя гложет? Неприятности на работе?

– Почти угадала, – усмехнулся Матвей. – Ищу секретаршу, молодую, красивую.

– А что же прежняя?

– Уходит в декрет.

– По твоей вине?

– Ну что ты, я не способен на такие подвиги. – Он рассмеялся.

– Ты серьёзно?

– Более чем. Жена ушла, когда узнала, что я не могу иметь детей.

– Из-за чего?

– В детстве переболел свинкой, врачи предупредили — детей не будет.

– Ерунда, – пожала плечами Катерина.

– Не ерунда. А у тебя дети есть?

– Тройня, все мальчишки.

– Счастливая! Теперь можешь пожить для себя.

– Ты про конфетно-букетный период? Это давно прошло.

– Ну почему же?

– Ага, и как самый заурядный мужик предлагаешь себя?

Матвей наклонился к её уху и шепнул:

– Зато не надо опасаться за ненужный сюрприз.

– Я подумаю… – ответила она с загадочной улыбкой.

Григорий воскликнул:

– Вы чего там шепчетесь? – Он поднялся и включил музыку.

Пока Матвей танцевал с Катериной, он рукой скользил по её спине, ощущая тело под тонкой водолазкой. Катерина смутилась — за год вдовства она отвыкла от мужских прикосновений.

– Может, не надо так спешить? – тихо сказала она, отодвигая его руку.

Музыка смолкла, они вернулись на место. К ним подошла Лена:

– Ну как тебе мой протеже?

Катерина улыбнулась:

– Нетерпеливый.

– Чего ты ждала от одинокого мужчины? Дерзайте оба, не дети.

Матвей повернулся к Лене:

– Ты не будешь против, если я провожу Катю?

– Только я думала, Катя, что ты заночуешь у меня. К твоим родителям ехать далеко.

– Провожать не надо, я уеду на такси, – возразила Катерина.

– Катенька, не капризничай, – улыбнулась Лена. – Пусть проводит, не обижай кавалера — потом спасибо скажешь! – И ушла на кухню.

Катерина и Матвей переглянулись и рассмеялись, прижавшись лбами, как старые знакомые.

Позже, у него на старой квартире, на широкой тахте, он целовал её, медленно обнажая, спуская с плеч бретельки. Тусклый свет ночного бра выхватывал её тело — ещё привлекательное, с разведёнными коленями. Матвей не любил её, он любил это тело, с желанием — обладать.

Но даже в этом мгновении, в полумраке, перед глазами стояла та — Люба, с палочкой у мусорных баков.

                Глава 6.


Второе утро на даче у реки встретило Любу запахом весеннего цветения, свежестью воды и птичьим гомоном. Солнечные лучи заливали пол и стены. Люба нежилась в постели вместе с дочерью, не желая вставать. Хотелось лежать и вбирать в себя это утреннее тепло, думая о счастье, свалившемся на её плечи так неожиданно.

Тётка Мария привела её с Сонечкой к деду Петровичу, которого звали Иннокентием Петровичем Черёмушкиным. Но он сразу сказал:

– Зови меня, дочка, Петровичем и живите на даче в своё удовольствие. Денег с тебя не возьму. Дачу оплачиваю с пенсии, а ты пасись на огороде и охраняй. Я тебе завтра привезу барбоса по кличке Бандит. Зверюга, скажу тебе — свирепый, цепи рвёт, как шпагат. Я для него специальную сделал, уже опробовал — надёжная.

Он помолчал, подумал и добавил:

– Приезжать буду по четвергам, в баньке париться и завозить вам хлеб, сахар. Остальное — соль, перец — на даче есть. Сама разберёшься. И ещё: по четвергам можете мыться в баньке после меня. Ружьё с патронами доставлю. Если что — пали в воздух, разбегутся, да и Бандит спуску не даст.

Говорил он всё это как о давно решённом. Тётка Маша только поддакивала. Вчетвером они приехали на такси, хотя до дач ходили маршрутки — остановка была в пятистах метрах.

Мария и Петрович почти сразу уехали в город, а Люба, в спокойной обстановке, но всё ещё с замиранием сердца, начала знакомиться с участком. Сначала — с соседями, потом — с огородом и убранством дома.

На другой день к вечеру приехал Петрович, привёз Бандита — очень внушительного пса, заросшего кучерявой шерстью до самых глаз — и посадил на цепь. Ружьё с патронташем повесил с торца бельевого шкафа, не на виду. Завёз несколько булок хлеба, минеральную воду, пачку чая — и уехал.

Сейчас, нежась в постели, Люба почти забыла, что два дня назад собиралась к Матвею Васильевичу — тому, кто дал ей сто долларов. Она думала устроиться к нему секретаршей, хотя мысль о работе не уходила, но сейчас утонула в блаженстве после долгой усталости.

Сонечка мирно посапывала, уткнувшись носом в подушку, забыв детской памятью все беды. А Люба, продолжая наслаждаться чистотой простыней и вспоминая прошедшие зимние дни и ночи, нет-нет да думала о доброжелательном мужчине, щедро давшем ей деньги. «Не мешало бы отблагодарить, — думала она, — но видно, не судьба — время упущено».

Наконец она поднялась, опустила ноги на деревянный пол и ощутила его приятную свежесть. Встала, вдохнула утренний воздух и вышла на крыльцо. Бандит, гремя цепью, радостно завилял хвостом, завидев хозяйку.

Утро заливало клубничные грядки, капли росы искрились на солнце. Потягиваясь и раскинув руки, Люба улыбнулась:

– Как хорошо жить!

На крыльцо вышла сонно улыбающаяся Соня. Люба схватила её, прижала к себе:

– С добрым утром, Соня-засоня! Пошли купаться?

– Пошли! — согласилась дочь.

И они, взявшись за руки, побежали к реке.


                Глава 7.


Прошло два месяца с тех пор, как Шурочка ушла в декрет, а Люба так и не появилась.

Почему не пришла? Побоялась? Чего? Он ничего дурного ей не говорил — наоборот, предлагал работу.

Поначалу Матвей выходил на балкон, надеясь увидеть у баков ту женщину с девочкой. Но она не появлялась. Он мог бы задействовать службу безопасности — ребята мигом нашли бы её. Но он не хотел огласки и ждал сам.

Он поглядывал вечером на баки, которые наконец переставили ближе к выходу из дворового колодца. Теперь там всё чаще копошилась сгорбленная старушка. Около двух недель назад Матвей решился подойти к ней.

– Здравствуйте, – сказал он, глядя на старуху, повернувшуюся к нему.

Она была в коричневом берете, натянутом по самые уши. Седая голова мелко подрагивала. На ней болтался огромный заношенный свитер не по размеру, поверх — рабочий халат, и длинная мятая юбка. Лицо исполосовали морщины, как вспаханное поле. Глаза слезились, были мутными, ничего не выражали. В скрюченных грязных руках она держала клюку и тяжело опиралась на неё. Через плечо висела серая сумка, похожая на Любину.

– Бабушка, – спросил Матвей, – здесь раньше часто бывала женщина с ребёнком. Куда она делась?

– А-а, Любка, што ль?
– Да.
– Сама не ведаю. Вот сумку свою подарила, с хорошей едой. Два дня ела — вкусно! Чистюля была, и еду старалась подобрать добрую. И девочка у ней — Сонька, мала да трудовая, помощница мамке.

– А сейчас они где?
– Лопочу же тебе — сама не ведаю. Можа, кто из жалости подобрал? Можа, работу себе нашла? Молодая всё ж… Таких ещё берут.

– Спасибо, бабушка!

Матвей сунул старухе двести рублей и быстро зашагал в офис. Поднялся, прошёл в свою комнату, закурил на балконе. Оглядывая территорию, усмехнулся:

«Иногда удача приходит на халяву, как школьнику, выучившему один билет и вытянувшему его. Нет, так дело не пойдёт. Нечего ждать романтического случая. Надо отложить все дела и заняться поисками. Может, человек пропадает, нуждается в помощи — надо спасать».

Он торопливо докурил, вернулся в комнату, расположился на диване и позвонил Григорию:

– Привет! Чем занят?
– Ужинаю. А ты?
– От скуки звоню, хотел покалякать.
– На тему?

Матвей помолчал и ответил:

– На тему той женщины, о которой я тебе говорил. Не выходит она у меня из головы.

– Послушай, зачем тебе это горе?
– Почему горе?
– Потому что когда очистишь — плакать будешь.
– Я к тебе за советом, а ты чушь городишь.
– Тебе Ленка Катерину-вдовушку подогнала. Врач, чистюля, ты сам после той ночи похвалил. Чего нос воротишь?
– У неё трое пацанов. Ну зачем ей чужие трусы стирать?
– Зато свой огород и по чужим не шастать. Зачем тебе эта Золушка?
– Может, ты и прав, но сердце щемит…
– Ты вспомни свою жену. Ведь все говорили — не твоё, гулящая, а ты послушал? Взял лягушку из болота, а без болота она не живёт. Вот она сейчас в своей среде, а ты ногти грызёшь и думаешь, как вытащить из болота очередную, да не лягушку, а жабу.

Григорий расхохотался.

– Спасибо за весёлый намёк, – сказал Матвей.
– Да не серчай, – уже спокойнее заговорил Григорий. – Может, я и не прав. Но возраст у нас критический. Надо выбирать путь наименьшего сопротивления, а не искать кошку в тёмной комнате. В общем, решай сам.
– И то уже что-то. Воспользуюсь твоим советом — решать самому.

Он попрощался и отключил телефон.

                Глава 8.


Люба уже два месяца жила с дочерью в дачной тишине — как на речном дне, в покое, без нужды, в блаженстве. А там, на поверхности, текла шумная, ничего не обещающая жизнь. И когда Люба выныривала из этого покоя, она снова окуналась в пугающий бедлам жизни, почти ежедневно ища работу и не находя. Если же ей попадалось место с высоким заработком — то только через постель, и это ужасно её пугало.

Здесь, на даче, благодаря Петровичу и богатому огороду, они с дочкой отъелись на свежих овощах и фруктах. Кожа из бледной стала смуглой. И фигура Любы округлилась, привлекая взгляды мужчин. Петрович подарил ей ситцевое платье в горошек — платье покойной жены, которое пришлось ей впору и даже украсило её и без того скромную красоту.

И вот сегодня, первого августа, набегавшись за это время по городу, она наконец решилась обратиться к Матвею Васильевичу. Она помнила его с того счастливого дня, когда он подарил ей сто долларов. С того дня всё у неё начало складываться как нельзя лучше — будто та купюра оказалась выигрышным билетом в новую жизнь.

Сейчас она стояла у тополя метрах в ста от офиса, прячась в его тени. Она не знала, куда заходить, у кого спрашивать. Она наблюдала из-под кроны за машинами, подъезжавшими к площадке, за людьми, входящими и выходящими, в надежде увидеть своего благодетеля. Простояла долго и, не дождавшись, вышла из укрытия и шагнула к подъезду — туда, где было больше всего машин и людей.

У дверей ей преградил дорогу широкоплечий мужчина в чёрном костюме.

– Вы к кому?
– Мне надо повидать Матвея Васильевича. Можно?
– Вы записаны?
– Нет, но мне очень нужно.
– Минутку.

Он связался с кем-то по рации. Из неё ответил женский голос:

– Пусть войдёт.

Люба поднялась на второй этаж и увидела на двери табличку: «Приёмная». Она несмело приоткрыла дверь, просунула голову:

– Можно?

– Войдите, – отозвалась женщина за столом. – Садитесь.

Люба почти провалилась в глубокое кресло и открыто посмотрела на женщину. Та спросила:

– Вы по какому вопросу к Матвею Васильевичу?
– По трудоустройству. Он обещал…
– А-а, вас зовут Люба?
– Да.
– Подождите.

Женщина сняла трубку внутреннего телефона:

– Матвей Васильевич, к вам девушка Люба по вопросу трудоустройства.

Ответ был быстрым и резким — Люба услышала даже из кресла:

– Пусть войдёт.
                Глава 9.


Когда Люба вошла в просторный кабинет, Матвей, опёршись руками о стол, поднялся навстречу и ошеломлённо уставился на неё.

Перед ним стояла молодая женщина, которую он почти не узнал. Длинная коса переброшена на грудь, на конце — малиновый бант. Смуглые ноги — в туфлях на среднем каблуке. Ситцевое платье с коротким рукавом подчёркивало высокую грудь и стройную фигуру. Она улыбалась ему нежной улыбкой и ясными голубыми глазами.

– Здравствуйте, – сказала она. – Я так и не нашла работу. Вот пришла к вам.

– Прекрасно! – обрадованно произнёс Матвей и указал ей на кресло.

Люба села, с надеждой и улыбкой глядя на него. Он тоже сел и сразу перешёл на «ты»:

– Ты куда потерялась так долго?
– Нас приютил дедушка Петрович, мы живём у него на даче. Я искала работу, но всё без толку. Вот пришла к вам.
– Документы с собой?
– Сегодня только паспорт и трудовая. Диплом оставила дома.
– Ладно, покажи что есть. И как тебя по имени-отчеству?
– Любовь Александровна Ничейная.

Она достала документы и передала ему.

Матвей принял их и, изучая, подумал: судьба сама даёт ему шанс — он искал её, а она пришла. И теперь, без той несуразной одежды, в которой она копалась в мусоре, Любаша — так он назвал её про себя — выглядела волнующе. А если приодеть её — даже страшно представить, как этот бриллиант засверкает в золотой оправе.

Он уже загорелся идеей: оформить её и сразу — по магазинам. А Люба сидела с тревогой: возьмёт или нет? Хоть кем, лишь бы взял. Она смотрела на него и думала: недурён, на него заглядываются. Мужчина в расцвете сил.

Матвей изучил документы и спросил:
– Ты замужем?
– Я сбежала от мужа. Он узбек, бил меня.
– Понятно. Если хочешь, можем сделать новый паспорт — без регистрации, по утере.

Он нажал кнопку селектора:
– Татьяна Валентиновна, зайдите!

Почти сразу вошла женщина предпенсионного возраста.

– Вот, Татьяна Валентиновна, мой новый секретарь. Пройдите с ней к себе, оформите с понедельника. Диплом принесёт позже. Введите в курс обязанностей, и после всех процедур — ко мне. А с понедельника вы занимаетесь только бухгалтерией. Теперь Любовь Александровна будет командовать парадом.

Он улыбнулся женщинам.

После оформления они вернулись в кабинет. Матвей отпустил Татьяну Валентиновну, усадил Любу на прежнее место и сказал:

– А мы с тобой сейчас пробежимся по магазинам.
– Зачем?
– Поищем тебе приличную одежду. Повседневную, вечернюю для приёмов. И парфюмерию. Будем тебя одевать.
– Но у меня есть платье…
– Так ходить на работу, как сейчас, ты не будешь. Ты — лицо фирмы, это полезно для бизнеса. Поехали выбирать наряды.

Выйдя в приёмную, он сказал Татьяне Валентиновне:
– Меня сегодня не будет. До завтра.

Они вышли на улицу. Подойдя к чёрному джипу «Мерседес», Матвей открыл пассажирскую дверцу, усадил Любу и сел за руль.

В магазине Люба удивилась, как Матвей разбирается в женских нарядах и советует одно платье лучше другого. Она устала переодеваться, всё ей нравилось, но все примеренные вещи были баснословно дороги. Она молчала и только улыбалась своему отражению, вертясь перед зеркалом в примерочной.

Наконец купили три изумительных платья. Матвей повёл её в отдел нижнего белья. Люба смутилась: неужели он и здесь будет советовать? Не ошиблась — он и тут оказался на высоте, чем немало смутил её. В обувном отделе она уже выбрала сама — то, что подходило к платьям.

Потом зашли в парфюмерию и в игрушки. Матвей купил Соне куклу Барби в красивой упаковке, а Люба выбрала себе духи.

К даче подъехали уже под вечер. По дороге Матвей купил торт, конфеты «Мишка на Севере», «Кара-Кум» и зефир в шоколаде. Всё это выложил в руки встречавшей их Соне.

После чая Матвей осмотрел дачу и сказал, что переезжать надо в город — ближе к работе:

– Переедете с дочерью в мою хрущёвку. Полуторки вам на двоих хватит.
– А как же дача? Дедушка Петрович обидится, он надеется, что мы зимовать будем. Да и пса нельзя бросить — кормить надо.
– Это я с дедом улажу. У меня личный водитель без квартиры, пусть зиму поживёт на даче. Если надо — проживание оплатим. А тебя за выходные перевезу.

Сказал и уехал.
                Глава 10.               
               

Любе нравилась её работа. За шесть месяцев на новом месте и жизни в квартире Матвея она поверила в себя, отошла от тревог — душа успокоилась и за себя, и за дочь.

В приёмной постоянно звонили телефоны, не умолкала сутолока посетителей. Нужно было отвечать на вопросы по доставке грузов: сроки, что можно отправлять, а что нельзя. Вопросы и просьбы Люба заносила в компьютер и докладывала Матвею.

Всё складывалось как нельзя лучше. Но последнее время её стало смущать сдержанное отношение Матвея — почти равнодушное. И это очень волновало.

Перевезя её с дочерью в свою квартиру, он появился там ещё только раз: привёз новый паспорт. И всё. Потом пригласил в ресторан — и с тех пор они встречались только на работе, и разговоры касались лишь дел.

Люба думала, что холодность наступила после того единственного похода в ресторан. Тогда Матвей сказал, что любит женщин с фигурой, как у Венеры Милосской, и добавил: «Вот точно, как у тебя». Она смутилась, посчитала его слова неприличными, как и тот выбор белья в магазине. Но его осведомлённость заинтриговала её. А он замолчал и больше не касался этой темы.

Теперь она рассеянно смотрела в окно, слегка припорошённое снегом. Февральский ветер стучал голыми ветками по стеклу, и сквозь двойные рамы доносился шум города. Был поздний вечер. Сонечка спала, а Люба всё думала о Матвее.

Она понимала, что он ей нравится, и с каждым днём всё больше. И не только потому, что безвозмездно помог ей, отнёсся к её бедам по-человечески. Нравился и внешне: среднего роста, кряжистый, широкоплечий, с поседевшими висками и пышными усами, которые ему очень шли. Тёмно-каштановые волнистые волосы…

Размышления прервал короткий звонок. Она пошла открывать. На пороге стоял Матвей с огромным букетом роз и коробкой конфет.

– Пригласишь? – спросил он, протягивая ей цветы и коробку.

– Да-да, конечно! – ответила она, принимая подарок.

Матвей прошёл на кухню и сел за стол, не снимая короткой дублёнки. Люба поставила коробку, взяла вазу, налила воды, поставила цветы и спросила:

– Вы почему не раздеваетесь? Я сейчас чай сделаю.

– Хватит выкать, мы не на работе, – сказал Матвей, встал, снял дублёнку в прихожей и вернулся. – А где дочь?

– Спит, – ответила Люба, заваривая чай. – Можете не шептать, она спит как убитая.

Матвей сел и показал ей на стул:

– Присаживайся. У меня к тебе дело.

Люба села. Он достал из кармана маленькую коробочку, открыл и пододвинул к ней:

– Будь моей женой.

Она смотрела на маленькое колечко с жёлтым металлом и красным камнем. Мысли заметались: «Он делает мне предложение. Всё делает так быстро, что нет минуты на размышление. У меня дочь… Но он и к ней отнёсся по-отечески, она его уважает — я бы сказала, любит. И тебе он нравится. Так чего же ты молчишь?»

– Как-то неожиданно, — сказала она. — Ты меня любишь?

– Не любил бы — не предложил.

– Вот видишь, ты боишься произнести это слово. Значит, не любишь.

– Не говори глупости.

Он резко поднялся, запрокинул ей голову и горячо впился в её губы. Только после этого она согласилась и приняла кольцо на безымянный палец.

Он поднял её на руки и уложил на диван… Эта ночь была не похожа на первую — ту она почти не помнила. Всё было как взрыв: горячая лава, восторг, стон счастья.

«Пусть так будет всегда», — шептала она, чувствуя остроту желания и молодости.

Через месяц они расписались, а в апреле уехали в свадебное путешествие на Азовское море — втроём, с Соней. По возвращении решили отметить союз в мае на даче. Съехались друзья Матвея: Григорий с Еленой, тётка Мария, дед Петрович, Татьяна Валентиновна, Степан с семьёй, Шурочка с двойней, трое из службы безопасности.

Это была не свадьба, а просто вечер — продолжение празднования Дня Победы.

                Конец.