Манекен

С самого детства его преследовали неудачи, и к настоящему времени их тяжкий груз окончательно сломил его волю. У него и раньше возникали нехорошие мысли, существовавшие в его сознании аморфно и неясно, однако теперь эти мысли приняли чёткость, некую конечную завершённость. Вокруг него сформировалась особая аура, которую окружающие люди, в том числе и редкие друзья, невольно ощущали и потому старались избегать его, сторонились как заражённого. Поэтому скоро у него не осталось никого, лишь обрывки воспоминаний и смутных образов, выцветшие фотографии, позабытые мелодии из детства и горстка памятных вещей.
Во всём его облике теперь сквозил мрачный налёт смерти. Смерть тенью неотступно следовала за ним по пятам. Но его это не настораживало, не пугало. Он уже сроднился с мраком в своём сознании и душе. А между тем чернота заполняла каждую клетку организма, пускала корни, как раковая опухоль на последней стадии распространяет метастазы по всему телу больного. Однако он уже всё для себя решил и больше оттягивать не собирался. Остальное, как говорится, дело техники.
Вариантов много. Честно говоря, он по горло был сыт прожитыми тридцатью пятью годами своей никчёмной серой жизни — жизни, где его никто не понимал, не слышал и не любил. Зачем же он жил? Как преодолевал эту бесконечную нудную череду тусклых, бессмысленных дней и ночей? Существование тени, пыли, ничтожества — не более. Всегда изгой среди людей, он не выделялся ничем особенным и в то же время был «белой вороной». Часто его занимал вопрос: что ждёт на той стороне? Теперь этот вопрос стал актуальным: скоро он сам всё узнает. Где-то глубоко внутри него спорили два голоса: один пытался остановить, другой уговаривал сделать это. Первый голос явно проигрывал второму, он доносил до сознания лишь обрывки информации и с каждым разом звучал всё неопределённее, всё слабее и неувереннее. И вот он пропал, как и растворились, иссякли последние надежды затуманенного мраком разума. У последнего больше не хватало сил сопротивляться тёмным импульсам. Шершавые голоса монотонно бубнили в голове одно и то же, парализуя воспалённый мозг; на неведомом языке трав и листвы они шептали ему страшные вещи; это сквозило в порывах внезапно налетевшего ветра, в карканье ворон, в очертаниях заброшенного крошащегося дома. Голоса набирали силу с наступлением темноты и везде было одно и то же: смерть. Сейчас эта мысль заслонила собой всё, светлые проблески исчезали в глубоких тенях — так тучи пожирают последние лоскуты голубого неба.
***
Он встретил её случайно, в магазине, и оказалось достаточно одного единственного взгляда, чтобы в его больной, измученной душе произошла яркая вспышка. Это был как свет в конце тоннеля. Тоннелем ему представлялась вся его проклятая, жалкая жизнь. Шанс всё исправить, который вдруг предоставила ему неблагосклонная судьба? Возможность начать всё с начала? Спасительный мост над пропастью забвения?
Любовь есть начало. Любовь есть вспышка, искра, озарение. Огонь и движение. Любовь — улыбка солнца, тёплое дыхание погожего дня.
В магазине он не стал думать над вопросами, а просто улыбнулся ей — улыбнулся впервые за долгое время. Улыбка вышла искренней, однако осталась без ответа. Он не думал об этом. Он любовался ей. Пылкое летнее солнце освещало её лик, кожа её была белой и чистой, как свежевыпавший снег, волосы чёрными локонами ниспадали на изящные обнажённые плечи. Вся она была изящной, грациозной, тонкой. Во взгляде тёмных глаз с длинными ресницами таилось что-то чарующее и загадочное. Лёгкое цветастое платье, обнажающее белые девичьи коленки, притягивало взгляд, будоражило воображение. В своих мыслях и фантазиях он потом много раз медленно раздевал её, гладил кожу, покрывал тело бесчисленными поцелуями. Девушка была в магазине одна: рядом не было ни парня, ни подружек. Её одиночество завораживало его, будоражило. Девушка-тайна, девушка-загадка. И ему безумно захотелось прочитать её — от начала и до конца. Прочитать жадно, взахлёб, без остатка, как читают интересную книгу, к которой потом хочется возвращаться снова и снова.
Минула неделя с того самого чёрного дня, когда под влиянием чуждого голоса в голове, он собирался это сделать. Но в тот день он встретил её, и потому отвернулся от бездны, сделал шаг назад, к свету — пленительному и загадочному. Девушка — это всё она. Все мысли и фантазии — лишь о ней. Он грезил наяву и во сне, наслаждался этим волнительным чувством, упивался им. Шаг за шагом, всё дальше и дальше от пропасти.
Однако он не замечал, что свет, который притягивал и обещал блаженство с яркими впечатлениями и смелыми мечтами, ненавязчиво намекавший на смутное, но, быть может, счастливое будущее, скрывал в себе и что-то другое, чего не было видно за ослепительной красотой, притягательной аурой обаяния и шармом. Спустя какие-то считанные дни с момента той первой встречи в магазине, он всерьёз заболел девушкой. Она заполнила своим естеством всю его жизнь. А он, ослеплённый, одурманенный своей влюблённостью, не замечал, как прекрасная незнакомка постепенно забирала всё его свободное время, все минуты и часы, целые дни и ночи. Жаркое раскалённое лето казалось бесконечным. Прошло уже немало времени, а девушка не подала ему ни единого знака внимания. Наверное, он выглядел таким жалким… Однако он оставался терпеливым и покорным: значит, ещё не настало время. Но однажды оно непременно настанет, и тогда…
Любовь есть ожидание. Раз любишь — умей ждать и терпеть. 
Видясь с ней, он продолжал ждать. Взмах ресниц, быстрый, скользящий взгляд, какое-нибудь телодвижение или короткая записка — он был бы вполне удовлетворён любым подобным знаком. Но она не делала ничего, и огонь в его груди разгорался всё ярче, всё яростнее. Теперь он хотел большего. Наверное, она дразнила его, попросту мучила, но эти муки казались ему болезненно-сладостными. Он готов был страдать и терпеть. Всё что угодно ради неё. Их странные встречи повторялись изо дня в день. Пекло ли солнце, поливал ли дождь, внося сумятицу в однообразную, полную фальши и бесплодных порывов жизнь горожан, — он приходил на свидания. У людей, вечно спешащих по своим очень важным делам, была уйма проблем: нудный быт; нелюбимая работа, где годами приходилось терпеть «пощёчины» от начальства; капризные, всем недовольные дети; болезненное стремление склеить воедино все фрагменты своей ускользающей жизни, заштопать на ней все швы и дыры. У него же ничего этого не имелось, его жизнь давно выцвела и разошлась по швам. Поэтому в некотором смысле он был свободен. Зато у него была она. Он ничего о ней не знал, однако считал её идеалом, восхищался ей и боготворил. Незнакомка с каждой их безмолвной встречей влекла к себе всё неудержимее.
«Осторожно, милый. Не уколись», — говорила ему когда-то мать. — «Розы — красивые цветы, но у них есть шипы. Помни об этом».
Быть может, девушка ждала от него каких-то действий? В конце концов, мужчина он или кто? Он что-нибудь предпримет.
***
Он неподвижно лежал на кровати и прислушивался к ночным звукам. Думал о ней, о девушке. О такой реальной, настоящей, близкой и в то же время недосягаемой. Почему она появилась в его жизни тогда, когда жить совсем не хотелось? В ней определённо что-то было, какая-то загадка… Сегодня он снова пойдёт на встречу и попробует разгадать пленительную тайну. Он продолжал лежать без сна, стараясь сконцентрировать свои непослушные, разбегающиеся мысли на незнакомке. Выходило плохо, образ получался размытым, искажённым и фрагментарным.
Близилось утро. Тени растворялись, бледный болезненный свет едва просачивался сквозь тюлевые занавески. Комья пыли рассеялись по полу комнат серыми островками. Его квартира превратилась в рассадник насекомых. Туда-сюда смело бегали тараканы, одурелые мухи вяло бороздили затхлый спёртый воздух — погибель для астматика. Пауки свободно раскидывали там и сям свои узорчатые сети. А в кухонной раковине тошнотворно копошилась бледно-жёлтая масса, и можно было даже услышать это шевеление.
Сам он больше не брился, не мыл голову, не принимал душ. А в последние дни отказался от еды и воды. Одну за другой он отключил все связи с внешним миром, оставив лишь одну связь, одну проторенную дорожку. Путь к ней — единственный и желанный путь. Он попытается заговорить с незнакомкой. Надо же с чего-то начинать.
Вечером, накинув на старую, видавшую виды майку кожаную куртку и натянув мятые, все в пятнах, джинсы, он выбрался из своего логова в город, который тут же атаковал его, оглушённого и потерянного, множеством звуков, сотнями их оттенков. Всем тем, что в той или иной степени было присуще большим городам. На оставшиеся деньги — последние деньги — он купил в цветочном магазине огромный букет алых роз и отправился на встречу.
Девушка неизменно была там же, как и во все прошлые дни. Несмотря на скверный внешний вид ухажёра и душок, она безропотно приняла его общество. Когда же он преподнёс ей охапку кроваво-красных колючих цветов, она вроде бы даже улыбнулась. Рассыпав розы прямо у ног незнакомки, он вдруг подался к ней. Это был порыв страсти, вожделения, обладания. Его губы впились в её губы. Девушка не противилась. Оказывается, она всё время только этого и ждала.
С жадностью приник он к её манящему рту, прильнул как к живительному роднику. Но в том роднике затаился яд. Иллюзия, обман — вот и всё. Не было у него никакого шанса. Просто витавшая где-то рядом смерть приняла необычный облик — ведь она всегда многолика и имеет разные маски. Его возлюбленная оказалась монстром, пауком, в чьи коварные сети он угодил, причём уже давно. Все эти дни, дни его преданности и одержимости, она медленно и методично высасывала из него все соки, постепенно убивала. Играючи убивала. И сейчас, в эти мгновения, когда он всецело оказался в её власти, ей осталось нанести лишь последний удар.
Губы её оказались ледяными, как айсберг. Сначала его пробил озноб, а затем всего парализовало: мышцы затвердели, конечности, не воспринимая больше сигналов мозга, перестали слушаться. Тело безвольно обмякло, словно разом лишившись всех костей, но она держала крепко. Рот его вдруг наполнился льдом. Холодные острые куски похрустывали и поскрипывали за щеками. Боль возникла не сразу. Это было битое стекло. Мелкие осколки колюще-режущей массой двинулись в его онемевшее горло, и дальше, по пищеводу, в желудок. Глубже, глубже… Заставляя агонизировать болью, захлёбываться собственной кровью, умирать. Потому что ей так хотелось.
***
Звякнув колокольчиком, распахнулась дверь магазина одежды. Сюда на встречи с незнакомкой приходил тихий худощавый парень, о котором никто и не вспомнит. На тротуар вышла темноволосая девушка в лёгком летнем платье и отправилась в ночь. Будут у неё и другие ухажёры. И она вновь раскинет сети, будет молча поджидать. Молча. Ведь манекены не умеют разговаривать. Её недавний любовник только что занял то место, где ещё совсем недавно безмолвно стояла она — пустая и безразличная на первый взгляд. Остекленевшими глазами он глядел сквозь витрину на пылающую неоном улицу. Он стал антуражем, элементом городских декораций: пёстрая обёртка с пустотой внутри. Синие, зелёные, красные отсветы ложились на его блестящую белую кожу.