Картофельное поле. Или неприятный осадок

– Василий, надо съездить на огород, окучить картошку, – обратилась жена к мужу.

– Таня, – отозвался Василий, – на чём, пешком? Десять километров. Автобусы туда не ходят.

– Я договорилась с подругой Шурочкой, ты её прекрасно знаешь, да и мужа её Константина тоже. Он отвезёт тебя в субботу на своей машине.

– Что-то сомнительно…

– Что тебе опять не нравится? Шурочка обещалась.

– Шурочка, но не Костя, – ответил Василий.

– Ну какая разница?!

– Большая. Ты с ними прожила с самого младенчества в одном дворе, а не знаешь ни её, ни мужа её.

– А ты знаешь?.. – возмутилась Татьяна.

– Да. Знаю! – с раздражением ответил Василий. – Вспомни прошлый год, вроде бы как дружные соседи по даче.

– И что?

– А то, твоя Шурочка в город собралась, и ты за ней увязалась. А она – кто её за язык тянул? – чтобы я не волновался и за тобой в город не приезжал. Они, мол, сами тебя привезут на другой день. Костя промолчал, не подтвердил, ни опроверг ею сказанное. Привезли?

– Так тогда дождь был, ливень.

– И что?

– Так кто же в такую погоду на дачу едет?! В грязь.

– Ты это сейчас ляпнула не своими словами, это раз. А автобусы-то ходили, и ты на нём, как курица мокрая, приехала, да ещё в слезах от обиды – это два. А сейчас оправдываешь её, её же словами, хотя слова эти не её, а лентяя и жмота Кости. Ему машину марать не хотелось – это три. К субботе наша дочь вернётся из Караганды и отвезёт на своём автомобиле.

– А не вернётся – что, с Константином не поедешь?

– Ох и зануда же ты, Танька! И за что я так в тебя влюблённый?! Сам удивляюсь! Надо же было о такую споткнуться, видать, чёрт мне под ноги в четвертак плюнул…

Таня рассмеялась:

– Бедненький ты мой!

– Да я не Костя. Я как твоя Шурочка, не имеющая права голоса в семье. Там командует парадом Костя-дистрофик, любитель давить диваны с подушками, а у нас ты – генералиссимус.

– Подкаблучник ты мой, умаялся, бедненький!

– Ладно, не иронизируй. Поеду я с твоим Костей. Только одного не пойму: дачу имеешь, на кой чёрт хапнула ещё землю под картошку?

– А зимой что ты трескать будешь?

– Я мясо, а ты свою картошку, как бульбашка. – Ответил Василий и ушёл в другую комнату, понимая, что спорить с женой бесполезно, иначе можешь услышать столько нарицательных достоинств, о которых сам даже не догадываешься.

В субботу Василий взял с собой литровую бутылку минеральной воды, хорошо заточенную тяпку, грабли и, обернув всё это мешковиной, стал поджидать Константина. Который, тихим сапом, с опозданием на час, подкатил к подъезду Василия.

Загрузив на заднее сиденье рабочий инвентарь, тронулись в путь. Константин был такой разговорчивый, что от его слов в пути улеглась в дрёме сама тишина, вместе с задремавшим Василием.

На место прибыли в двенадцать пополудни, и, выгрузившись с инвентарём, Василий даже не успел спросить или хотя бы договориться, в котором часу Константин за ним приедет. Тот, не говоря ни слова, молча укатил восвояси, и Василию в недоумении только осталось смотреть вслед удаляющегося автомобиля.

«Как же я доберусь назад? Десять километров – не шутка. Дойти, конечно, можно, но наломавшись над картошкой в окучивании, да на солнцепёке, и топать в обрат пешком – невесело. Он что, не понимает этого? Или ему по барабану! Обещался отвезти – отвёз и уехал молчком давить диван. А может, к вечеру подъедет?..»

Гадать нечего – пора работать. И Василий, даже без перекура, принялся окучивать картофель.

Солнце плавит землю остервенело, пот заливает глаза. Оголившись до плавок, Василий тщательно рыхлит сухую, как камень, почву. Тяпка звенит уставшим металлом, липко кружит гнус – закурить бы, отогнать дымом, да присесть в тенёк тополиной листвы – нельзя, совсем мало осталось. Присядешь – не встанешь. И, сверкая отточенной тяпкой, он всё машет, машет – и машет.

Без перекура управился за три часа. Устало волочил с поля трясущиеся ноги, от солнца, под листву тополиной тени, на потном плече нёс рабочий инвентарь. Теперь, отдыхая в тенёчке, закурил, с надеждой поглядывал на дорогу – приедет, не приедет…

Друг, товарищ, сосед – свой в доску! – Не приехал.

Отдохнув, Василий не спеша влез в брюки – солнце уже начало оседать к горизонту. Рубаху рукавами подвязал к шее, вышел на дорогу, огляделся, снова закурил, приседая на какой-то камень у дороги – тяжело выдохнул. Смежил устало веки и так посидел минут пять – всё. Надо идти!

Поднялся, откинув в сторону сигарету, взвалил рабочий инвентарь на плечо и не спеша зашагал под шорох уставших шагов.

Домой добрался, когда солнце подолом лизнуло край горизонта.

                Конец.