X. Первая беседа моя со старообрядцами в селе Паим

Был у меня знакомый в селе Паиме (Пензенской губернии) Ксенофонт Никифорович Крючков. Чрез диакона Кирилла Семеныча10 услышал он о моем расположении к православию, и когда весной 1867 года я приехал в Москву, туда же прибыл и он. Мы видались, беседовали, и при помощи Божией уразумел он неправость раскола, принял намерение присоединиться к Святой Церкви. Соболезнуя же и о братиях своих, пребывающих в отчуждении от Церкви, стал просить меня вместе с ним отправиться в Паим для собеседования со старообрядцами. Я готов был со всем усердием исполнить его благое желание, дабы по мере сил моих послужить теперь Святой Церкви, от которой некогда отторг столь многих присных чад ее. О сем доведено было до сведения покойного Владыки – митрополита Филарета, и он дал мне свое святительское благословение отправиться на проповедь, снабдил меня также, для ограждения от могущих встретиться неприятностей и препятствий в моем труде, письмом к преосвященному Антонию, епископу пензенскому. Итак, приняв благословение незабвенного нашего архипастыря и отца, отправился я в путь вместе с Ксенофонтом Никифоровичем и благополучно прибыл на место.

В Паиме большая половина жителей раскольники (по записи считается их одного мужеского пола 1500 человек); особенно люди богатые все без исключения держатся раскола, и принадлежат к разным согласиям: есть и поповцы, и поморцы, и нетовщина. Ксенофонт принадлежал к поморскому согласию. Наставники поморские, узнав о нашем приезде и о том, что Ксенофонт изъявил уже готовность к соединению с Церковью, сначала не хотели идти ко мне на беседу, ибо уверены были, что беседа поведется не в том духе, как бы они желали, не в пользу раскола, а в пользу Церкви Православной. Но будучи облагодетельствованы Ксенофонтом, от которого получали денежную и всякую помощь и дом которого был для них во всякое время пристанищем, склонились потом на его убеждения придти для мирного со мною разглагольствия. Собралось на первый раз не менее ста человек. Беседу, происходившую тогда, я и намерен здесь изложить.

Я начал ее свидетельствами о вечности и непреложности Евангелия Христова, привел слова Спасителя: «небо и земля мимоидет, а слова моя не имут прейти» (от Мф.24:35), и на сии Господни слова прочел толкование святого Феофилакта в Благовестнике, лист 104 на об.: «небо и земля изменится, словеса же моя и Евангелие мое не разорится, но пребывают; аще и вся двинутся, но о мне вера не оскудеет: являет же зде, яко Церковь честнейшу имать всех тварей, ибо аще и тварь изменится, верных же Церкви и словеса его, и Евангелие никогдаже». Мои собеседники сказали на это: «Мы верим, что Евангелие должно существовать вечно». Я спросил: «А как оно должно существовать, – книгой ли евангельской, она что ли пребудет во веки, или сбытием вещей, в нем обещанных?» Они отвечали: «Не одной книгой, но и сбытием евангельских обетований». Я сказал: «Справедливо; теперь, если кто станет проповедовать некоторые обетования евангельские в свое, обещанное им время не сбывшимися, не разрушает ли он сим самое Евангелие, не отвергает ли самим Господом засвидетельствованную вечность его и неизменность?» Они отвечали: «Так». – «В Евангелии, продолжал я, обещано, что Церковь будет существовать неодоленно и вечно (Матф. зач. 67), и Церковь свою обещал Христос создать на исповедании Его Сыном Бога живого, еже Петр исповеда. Не само исповедание есть Церковь, как настоятели ваши утверждают, но Церковь созиждена на исповедании». Они заметили, что точно также признают Церковь по обетованию, утвержденной на исповедании, но что сие может сбыться и без священства, в одних верных простолюдинах, содержащих правое исповедание. Я сказал: «В одних простолюдинах, без священства, Господни слова о создании Церкви исполниться не могут». Они спросили: «Почему?» – «Потому, – отвечал я, – что сие не согласует образу создания Церкви: Господь создал церковь не без священства, и не с одним, или двумя меньшими его чинами, не с одной, или двумя тайнами, но со всеми тремя чинами иерархии, т. е. во всей ее полноте». И в подтверждение сего прочел из толкового Евангелия толкование на 95 зачало евангелия от Луки, также из Книги о вере, на листе 67-м о власти вязать и решить грехи, данной апостолам и их преемникам, из Кирилловой книги, в слове 9-м то место, где сказано: «Якоже Христос не умирает, тако и священство его не престанет»; в том же слове прочел им к ряду сии слова: «Церковь, от язык избранная, от лет вознесения Господня на небеса бескровную жертву тела и крови Господни Господу Богу приносила и впредь до скончания века приносити будет». За сим, причитая себя к их согласию, сказал: «Вот видите: Церковь до скончания века приносить будет жертву Тела и Крови Господни и ежели мы – старообрядцы поморского согласия составляем собой церковь, то почему же сия святая жертва у нас не приносится? Лишение сей жертвы не ясно ли показует, что мы церкви Христовой не составляем?» Они сказали: «Мы приносим Богу жертву – дух сокрушен». В ответ на эти слова я прочитал в той же Кирилловой книге, в том же 9 слове, подряд, что реченного о жертве Тела и Крови Господни невозможно отнести ни к единой внутренней жертве; указал о том же во Апостоле толковом, на листе 545, на об. После этого они стали говорить: «А у нас жертва тела и крови Христовы потому не совершается, что нет у нас Соборной Церкви; а мы Писанию всему верим и в свете, т. е. по вселенной, где-нибудь та жертва действует сокровенно, или в горах, где неизвестно, блюдомо Богом». Я ответил: «Церковь Христова не есть какой-нибудь отшельник, свое спасете точию содевающий, скрыватися ей в пещере невозможно и в противность будет Христовым словесем: «никтоже бо, – рече, – вжег светильник скрывает его под спудом» (от Мф.5:15). Церковь и в лютейшие гонения не была безвестной; хотя и крылась от гонителей, однако всему миру ведомо было ее существование. И еще скажите мне: ведь вы признаете, что разных вер еретики будут судиться за то, что истинную Церковь Божию отвергли?» Они отвечали: «Да, будут судиться». Я продолжал: «Христос Спаситель сказал: »Аще не бых пришел и глаголал им, греха не быша имели« (Ин.15:22). Ныне, по-вашему, Церковь скрылась, не являет себя: как же люди разных вер судиться будут за то, что в нее но веровали? Они не видали ее, она скрылась! Священство, все чины церковной иерархии учреждены ради устроения достояния Господня, а не скрыватися; о том писано в Книге о вере (гл. 7. лист, 59 на об.): «отходя Господь на небеса, не восхоте достояние свое оставити неустроенно, но изъем два сребреника даде гостинником, се есть Старый и Новый Завет. Кому же дал и кто гостинницы? Апостолы и по них восприемницы их, пастырие и учителие, архиепископы и епископы, иже служителие суть величеству смотрения его, имже и спребывати даже до скончания века обетование сотвори; и по своему неложному обещанию благодатне избирает себе людей достойных, и поставляет, а освящает рукоположением чина духовного чрез патриархи, архиепископы и епископы». По прочтении сего я сказал: «Видите, – устроение Господне должно быть при его достоянии, а не особно, не отдельно от него где-нибудь в пустыне. Старообрядцы именуют себя Господним достоянием: но где же у них Господне устроение, сиречь пастыри и учители, архиепископы и епископы, и прочие служители Господни? А святой Иоанн Златоуст, в слове о Озии царе, утверждает о первопрестольстве церковном: «удобее есть солнцу угаснути, нежели Церкви без вести быти» и еще: «Церковь паче небеси укоренилася есть». И прочтохом в Маргарите о том, во слове третием, на листе 193 на об. и 191. По прочтении я сказал: «Солнце не угасло и небо не превратилось: как же вы говорите, что Церковь сокрылась и без вести пребывает? Одно из двух остается вам: либо признать себя слепыми, не видящими свидетельствуемого Евангелием церковного солнца, и просить у Бога прощения, либо сознаться, что не имеете полной веры Евангелию, не все обетования его признаете непреложными и в определенное им время пришедшими во исполнение. Но Евангелие не может одной частью стоять, а другой колебаться, по изречению святого Киприана епископа Карфагенского».

Один из наставников поморских, не имея что ответить на ясные доказательства истины, от стеснения духа воскликнул, показав перстом на близь стоящую православную церковь: «Так ужели нам туда идти? – она всех еретиков ереси в себя приняла!» – «Точно ли так?» – спросил я. Он отвечал: «Так точно; все; имеет ереси!» Я сказал ему: «И одного человека оклеветать великий грех: а каково беззаконие взвести тяжкую клевету на целую Церковь? И на врага не следует излишне и без доказательства наводить обвинения: а вы так неосмотрительно и смело утверждаете, что Церковь Российская приняла и содержит все ереси! Это надобно доказать. Посмотрим же, правду ли вы утверждаете. Первый Вселенский Собор был на еретика Ария. Арий отметал божество Сына Божия, не исповедовал Его единосущна Отцу. Сия ересь принята ли Российской Церковью, или вообще сказать Церковью Восточной? – покажите». Он стал отзываться, я-де не знаю, есть та ересь в Церкви Российской, или нет. Я заметил на это: «Сейчас ты говорил, что Церковь Российская все ереси имеет; а теперь об арианской ереси говоришь: не знаю, есть ли она в Церкви! – говори прямо – есть или нет». Он опять отвечал нерешительно: «Может и есть» – «Может, – говорю я, – двусмысленный, обоюдный ответ; ты говори мне одно: либо есть, либо нет». Тогда другой из наставников посведущее, а быть может подобросовстнее сказал: «Ариевой ереси Церковь не содержит». Я продолжал: «В символе веры, церковь всегда исповедует Сына Божия единосущна Отцу, и то истинное есть доказательство, что ариевой ереси она не причастна. Вот, дядюшка, – прибавил я, обращаясь к первому наставнику, – ты решительно уверял, что Церковь все ереси содержит, а на обыске оказалось, во-первых, что арианской ереси она не приемлет. Разыщем и о прочих ересях, имеются ли они в российской церкви. Второй Вселенский Собор был составлен на Македония еретика, который хулил Духа Святого, созданием нарицая его, не единосущным и не равночестным Отцу и Сыну. Скажи мне, содержит ли Церковь эту, македониеву ересь?» Он по-прежнему отвечал: «Может, и содержит». – «Опять может! – говорю я. – Сам но знаешь наверное, а клевещешь, что Церковь приняла и содержит в себе все ереси! А я докажу тебе, что и македониевой ереси Церковь не причастна: в Символе Вере она ясно исповедует Духа Святого Отцу и Сыну равночестна, когда говорить «со Отцом и Сыном споклоняема и сславима». На это мне возразили: «Но в Символе слово истинного о Святом Духе она исключила». Я ответил: «На Стоглавом Соборе положено что-нибудь едино говорить – либо Господа, либо истинного. Патриарх Иосиф в малом катехизисе речи истинного не напечатал, да и в греческих и в древних харатейных книгах того речения в Символе также не имеются». При этом один из наставников поморских заметил: «Когда Духа Святого исповедают животворящим, то уже вместе исповедуют и истинным». «Вот оказалось, – продолжал я, – что и о Духе Святом Церковь верует православно, македониевой ереси не причастна. – Испытаем и о несториевой ереси, Третьим Вселенским Собором проклятию преданной. Несторий учил во Христе исповедовать две ипостаси, или два лица, и Богородицу не исповедовал Богородицей, а только Христородицей. Эта ересь обретается ли в Церкви Российской?»? На этот вопрос никто уже не отвечал мне, и я продолжал: «Не точию в догматических и учительных книгах своих, но и песнопениями (ихже ирият от святых творцов и соблюдает неврежденно) Церковь ясно исповедует, в противность Несторию, Христа не во двою лицу разделяема (догмат. 6 гласа), сугуба естеством, но не ипостасию, (догмат. 8 гласа), и рождшую Христа Богородицей прославляет и исповедует. Такожде осужденную на Четвертом Вселенском Соборе ересь Евтихия и Диоскора, иже во Христе слитие естеств божеского и человеческого во едино мудрствоваху, Церковь отметает и, последуя древним учителям, воспевает Христа сугуба естеством и во двою естеству не слитно познаваема (догмат. 6 гласа). И ереси единовольников, осужденной Шестым Вселенским Собором, Церковь также непричастна; ибо, Христа славословя, исповедует имети две воли и два действа, иже за милосердие бывша человека, якоже благоизволи, во две хотении же и действе разумеваема (Минея служеб. Генв. 21. служба Максиму исповед.). Неповрежденно сохраняя в древних отеческих писаниях преданное учение веры, Церковь и в новых, от нее изданных книгах, православно и неизменно излагает таинство богословия и смотрения: зрите катехизис пространный и прочие догматов изложения. Напомню и о ереси иконоборцев, Седьмым Вселенским Собором осужденной; сами вы можете видеть, что Церковь сей ереси непричастна, ибо святые иконы почитает и поклоняется им. Так вот говорили вы и утверждали, что Церковь Грекороссийская всех еретиков ереси содержит: а на обыске ни единой ереси в ней не оказалось; оказалось, напротив, что о Святой Троице и воплощении Сына Божия содержит она православную, неповрежденную веру, и три чина церковного чиноначалия в непрерывной преемственности имеет и седмь Таин, николиже не оскудевавшия».

Тогда они заметили мне: «Церковь осьмиконечный крест похулила и отвергла». Я отвечал: «Никогда и нигде осьмиконечного креста Церковь не отвергала; докажу вам это не своими словами, но словами самих архипастырей церкви Российской, составивших Собор при Иоакиме патриархе. В «Увете», от сего Собора изданном, на листе 89 читаем: «Крест Господень тричастный ни в которой церкви отставлен не был и ни в которой книге тому не обрящеши указа». Такожде на листе 85: «Крест осмиконечный целуем». Такожде и в книзе Жезл Правления, от Собора российских архиереев, изданной и бывшим в 1667 году большим Собором свидетельствованной, в возобличении 23: «осмиконечный крест почитаем». Они возразили: «Собор 1667 года с клятвой запретил употреблять на просфорах изображение осмиконечного креста; явно, что креста осмиконечпого Церковь не почитает» Я отвечал: «Собор 1667 года укоряет именуемых старообрядцев не за печатание просфор крестом осмиконечным, а за отвержение печати с изображением четвероконечного креста и за похуление сего креста. А ежели кто, но отвергая печатание просфор печатью креста чствероконечного, употреблял бы печать с изображением осмиконечного креста, о таковых Собор не писал и клятве их не предавал». На это мне говорили: «Если бы так, то зачем было отбирать старые дорники с изображением креста осмиконечного?» Я отвечал: «Собор сам объяснил, почему старые дорники нашел необходимым заменить новыми. На старых дорниках вокруг осмиконечного креста имеется надпись: се агнец Божий; но не всякая просфора есть агнец, а только едина – Господский хлеб, и прочим просфорам, за всех святых, за живых и за умерших приносимым, та надпись: се агнец Божий, очевидно, приличествовать не может. Еще причина: на дорниках старых под крестом осмиконечным изображена глава Адамова; а хлеб, изъятый в воспоминание Господне, по благословении прелагается в тело Христово, – и может ли ему приличествовать изображение главы Адамовой? Хлеб сей всею частью своею Самого Христа образует и воображатися на нем ничему невозможно, но точию кресту (имже крестообразно пожрен есть, зане крест во Исусе и Исус во кресте, по изречению Германа патриарха в слове на иконоборцев) и имени Распятого. По сим-то причинам старые дорники и отобраны, а не за крест осмиконечный, изображенный на них. Вот, братие, и оказалось, что Церковь креста осмиконечного не отвергла; старообрядцы же глаголемые четвероконечный крест и похулили и отвергли, как то ясно видится из челобитных Соловецкой, Лазаря, Никиты и из «Поморских ответов». А о кресте четырехконечном святые учителие церковнии – Афанасий Великий (в ответах ко Антиоху князю, отв. 41.), и Иоанн Дамаскин (кн. 4. гл. 11), и Матфей правильник (состав 5. гл. 6), и Каллист патриарх (во Евангелии недельном в слове на Воздвиж. креста) пишут, повелевающе почитати его и поклоняйся ему. Афанасий Великий и Матфей правильщик говорят: «Крест от двою древу составльше поклоняемся»; Иоанн Дамаскин и Каллист патриарх: «четыре краи креста средним кентром, или составом содержатся». На эти слова они сделали такое толкование: «Средним, т. е. среди двух древ – дщицы и подножия находящимся». Я отвечал: «Когда бы здесь говорилось о дщице и подножии, не было бы сказано: четыре края; но таким выражением ясно дается видеть, что речь идет о четырехконечном кресте, составленном из двух древ, соединенных, или укрепленных в центре, т. е. посредине. И вы сами не тем ли же четырехконечным крестом знаменаетесь и освящаетесь? Как же вы отвергли его и хулите? Андрей Денисов в ответе 65 написал, что совершаемые под крестом четырехконечным таинства сумнится принять. А другой вид причастия, таинство крови Христовой и никогда не имело печати креста осьмиконечного, но всегда совершалось благословением и осенением четырехконечного креста. Значит, Андрей Денисов отверг совершение сего таинства и при Иосифе патриархе и во все прежние времена».

Выслушав все это, собеседники мои, наконец, сознались, что крест четвероконечный должно принимать и почитать. «Как же после этого, – спросил я, – должно думать о тех, которые ради того отделились и отделяются от Церкви, что они чествуют крест четырехконечный?» Не отвечая на этот вопрос мой, они как бы в оправдание себе сказали: «Церковь приняла креститься по-новому тремя персты и благословлять пятью именословно». Я сказал: «Можно было бы легко доказать, что у греков троеперстие существовало издавна и что оно выражает собой догмат православного исповедания о святой Троице; посему порицать оное отнюдь не следует, тем паче ради троеперстия отделяться от Церкви. Но я приведу свидетельство, более вам близкое и знакомое. Вы принимаете Книгу о вере и патриарху Иосифу верите?» Они отвечали: «Да, верим». – «Митрополия Киевская, – продолжал я, – молилась троеперстно, как можно видеть из того, что Киевский митрополит Петр Могила в малом катехизисе напечатал наставление знаменатися троеперстно (там же и имя Христа Спасителя напечатано Иисус); то же и в книге Православного исповедания, одобренной четырьмя греческими патриархами. Все это Иосиф патриарх, без сомнения, знал и видел, ибо с катехизиса Петра Могилы сам напечатал в Москве малый катехизис; но не только за сие не отделился от Петра Могилы и прочих Киевской митрополии пастырей, а даже в подозрения никакого против них не подал. Если бы троеперстием повреждалось православие, Иосиф патриарх должен бы обличить их за оное; если же не только не обличал, но и восхвалил их, называя ревнителями православия (в предисловии Книги о вере), если и четырех патриархов греческих, в 1643 году подписавших Православное исповедание, где в ответе 51 утверждается троеперстие, повелел слушать и иметь по подобию четырех евангелистов, ясно видится, что он, патриарх Иосиф, не почитал бывшие у киевлян в употреблении троеперстие, именословное благословение и начертание имени Иисус повреждающими православие, и он будет вам обличитель, что ради сих отделились вы от Церкви. Вы ему скажете; ты сам, владыко, напечатал двуперстно молиться и имя Спасителя писать Исус. А он вам ответит: правда, – я так напечатал и сам молился двуперстно, но раздора с молящимися троеперстно и произносящими имя Спасителя Иисус я не делал и вам того не завещал; вы же за сие раздрали Церковь Божию и учинили себя повинными греху раздора церковного». О именословном перстосложении для благословения мною было еще замечено, что оно видится на многих древних иконах и на саккосах. В Москве, в синодальной ризнице на саккосе митрополита Фотия и Иосифа патриарха, в Киеве, в колыбели российского православия во святой Софии, построенной князем Ярославом, сыном св. Владимира, на современных мозаичных иконах, также у Спаса на Берестове, в церкви построенной Великим князем Владимиром. Все сии изображения с именословным перстосложением сам я видел, и вы, если желаете убедиться, можете исследовать».

В таком духе еще довольно времени длилась беседа наша; а когда восприяла конец, то начальники старообрядцев дали заповедь своим обществам, чтобы никто на собеседование со мной не приходил и всячески от свиданий со мной уклоняться. Однако же народ, невзирая на их запрещение, стал посещать меня, – собиралось по сто и более человек, и Богу содействующу собрания сии не остались без плода для Церкви Православной. Господь и Владыка Церкви да обрящется ищущим Его, да воссияет свет свой во тме седящим и всех нас да помилует по велицей своей милости!