Золотая рыбка

Борис Курцер

ЗОЛОПАЯ РЫБКА

Рассказ

I

     Испокон века зима в Таганроге  не поддаётся прогнозам, приходиться гадать, какой каприз её одолеет; мороз и солнце  близнецы-братья, но ведут  себя, согласно божьему предназначению - дугой раз ветер задует в щели сосульки,  улыбнётся солнышко, не успеешь моргнуть, они легко откликнутся  капелью и, пожалуйста, настроение на взводе, сбрасывай рубаху, засучивай рукава,  берись за молоток  и рубанок.  Человеческая душа  одухотворяется лёгкостью, как воздушный шар, тогда от неё всего можно ждать,  вплоть  до  чудес.  Старику Земцову Ивану Тимофеичу, солнышко приносит нетерпение. Ему бы  поскорей спустить на воду свою байду, отдаться морскому приволью, которое жалует сердцу - чёткий ритм, а телу - юношескую  бодрость.
 
     И настали дни, когда небесное золотце с весёлой стеснительностью стало липнуть к тусклому борту лодки. Тимофеич тут же принялся за ремонт. В то время  внук Троша напрягался подготовкой к экзаменам, в перерывах умственную гимнастику бодрил физическими упражнениями. Дед по-своему оценил его занятость и предложил дело, близкое себе, - строгать щетинистые досточки под шпангоуты, старые, слепленные кое - как, уже сыпались. Троша согласился. Цельные детали, чем-то напоминали человечков, и он радовался не только превращению их в живые предметы, но и своей нужности.  Через несколько дней захлопнул  дедовский деревянный сундучок с инструментом и доложил:

     - Кажись, получилось!

     Байду приводили в чувства на самодельном стапеле из козел, служивших для ремонта и побелки хаты. Измочаленными бортами, на ладан дышащим плоским днищем и тупым обрубленным задом, она больше походила на заезженную телегу. Тут же на кирпичах, в примятом ведре, на огне, трескалась, точно лопающееся стекло, смола: воздух переполнялся едким запахом горелого и шибал в нос. Байду блаковали. Троша увлечённо орудовал жердью с намотанной на кончике мохнатой тряпицей, совал её в пахучую жижу, тут же вырывал и зализывал щели, забитые паклей. Тимофеич подслеповатыми глазами наблюдал за работой, радуясь, что внук пришвартовывает к морским премудростям. Его внимание вызывало у Троши ещё б;о;льшее старание: мерещились прогулки по морю - лёгкий ветерок, жаркое солнце, приятный холодок. Лодка во всю прыть несётся на Золотую косу, чтобы там понырять. Мечта закипала вместе с варевом. В какой-то момент бурление  поднялось до края, и паренёк получил горячую  каплю   смолы прямо на ногу. Кожа от боли вздёрнулась. Неизвестно, чем бы всё обернулось, но сказки про спасение всё-таки посещают несчастных и наяву. Вырисовалась Ветка, - верная подружка - соседка через два двора. Она за всякой помощью вечно под ногами. Троша так привык к ней, что считал её не иначе как сестрицей. Ветка поняла, в чём дело, поспешно зачерпнула воду из пожарного ведра, припасённого дедулей на всякий случай, промыла ранку, протёрла  мылом, которое, нашла в мыльнице на скамейке, сузив губки, струйкой погнала боль на землю и продолжала лечить, пока ведро не опорожнилось. Потом кинулась куда-то. Из добытой картофелины ножом наскребла мякоти, приложила к ранке. Троша наблюдал за быстрыми руками, затаив дыхание, не решаясь заглянуть девчушке в глаза, ему почему-то хотелось, чтобы она не уходила.
 
     Лечение затягивалось. Но удивительное дело, парень привязался к древним ходикам с гирьками на кухне, ежеминутно поглядывал на стрелки, представляя, как Ветка собирает сумочку с лекарствами, надевает туфельки и скорым шагом устремляется к нему. Потом  ему казалось, она, за высоким забором, выжидает, когда щёлкнет автоматическое устройство, придуманное дедом, и калитка по этому волшебству распахнётся. Раньше Троша радовался простеньким подарочкам: играм с приятелями, рыбалке с дедулей, а тут кроткая осторожность Ветки, точно сама боль, захватила его. Выздоровление переросло в желание почаще видеться. После уроков, они учились в одну смену, он дожидался её на выходе из школы, чтобы идти домой вместе. Весна уже насытила землю здоровым ароматом бодрости. Воздух понёс его по улицам и весям. Настроение, как мотылёк, трепетало ожиданием чего-то хорошего. Они шли мимо городской оранжереи, там работала тётя Фрося, двоюродная сестра мамули. Троша заходил, она давала какой-нибудь ранний цветок, он благодарил и дарил Ветке, потом они медленно брели по зеленеющим тропинкам, и он взахлёб выдавал всякие истории. Фантазии, точно учёный кот, по пятам следовали за ним: он шёл на яхте, Ветка встречала его, и они вместе неслись к дальним берегам,  чтобы добраться  до заветного клада, который принесёт много открытий. Тот интересный  морячок в нём становился чем-то вроде маячка, порциями выдающим видимые и невидимые зрелища. Она лёгким смешливым хохотком оценивала его легенды:
     - Морячок ты наш дальновидный, бури выдержишь?

     Он  выпячивал грудь, подтверждая, что здоров, как бык, спрашивал:
     - А ты, на медицинский нацелилась?

     - Не-е! – отвечала она, пытаясь угадать, какое впечатление останется у него от её  признания, - готовлюсь в модели, - она играла телом, подчёркивая свою хрупкую красоту. Её нежная непосредственность поражала Трошу.
 
    - О них плохая слава, - выражал он сомнение, но она не уступала:

    - Враки. Хочется хоть немножко побыть Золушкой. Выбирают самых красивых.

     - А что дальше? – изумлялся он. Ветка убивала уверенностью:

     - Поеду в Китай. Туда попасть легче всего. На карманные расходы дают деньги.
     У него надежда уходила из-под ног:
     - А как же мы? Ты – в Китай, я – на Дальний Восток.

     Она опускала глаза, не хотела признаваться, что её взросление определяет мама, у неё свои мерки, поэтому чаще молчала, а он молчание понимал по-своему,  поражался её загадочности. О новых отношениях с ней Троша не распространялся, только  признался другу - Жеке Листову, что ему постоянно хочется чем-то удивлять её. Сначала загорелся катать по морю. Перед глазами мелькали её мордашка и свежие брызги. Вольный ветер будил воображение - забрасывал в разные страны, где живут дикие люди, и он, Троша, человек из нового света, как Фернан Магеллан, удивляет их собой. Другой раз храбрился:

     - Мы с морем - друзья. Слышу его  мелодию и  прошу: «Подари свою песню».
 
     Однажды ему попалось интересное словцо - «канотье», заглянул в словарь, оказывается, так французы называют  соломенные шляпки, они  хорошо защищают  девушек от солнца. Кинулся  в магазины,  на рынок, огорчился, узнав, что городские  прилавки с ними не знакомы. Решил поднять  над головой парусину, чтобы во время прогулок заслоняла Ветку от солнца. Но, байда и после ремонта скрипела похлеще старых полов. На счастье, в интернете натолкнулся на эскизы яхты, она сразу пришлась по вкусу. Чтобы напоминали о мечте, размножил листки на принтере, облепил ими стапель. Ветер теребил их, белоснежные, с таким ликованием, что даже Ветка  поняла, что творится в воображении друга. В её вопросах Троше слышался несмелый интерес, что дальше. Секрет вырвался сам собой:
 
     - Хочу построить яхту и на ней ходить по всему свету!
 
     - А мне можно? – с  умилением спросила она.
 
     - Женщина на корабле - плохая примета, - машинально отмахнулся он, правда, тут же спохватился,  -  ныть не будешь?

     Она замотала головой так старательно, что волосы рассыпались на её плечах, как воротничок матроски:

     - Никогда!

     - Побожись!

     Ветка  высветила  ровненькие зубки, приложила к ним ноготок большого пальца, чиркнув серебристым  огоньком маникюра.
     - Вот!
     Поражённый Троша, застыл на одном слове:    
     - При-ни-ма-ет-ся
!
     Теперь он бесконечно выдумывал всякие истории, чаще про то, как  они с Веткой  на парусах добираются до знаменитого Керченского моста, вдали от него бросают якорь, заводят игры с дельфинами, отчётливо слышат их трогательные переговоры, похожие на птичье пение в тиши дремучего леса.
Отношения вдохновлялись новыми мечтаниями.  Дома она подгадывала, когда мама садилась за своё любимое занятие, вышивку гладью, не скрывая восторга, рассказывала про Трошу. Та пережидала её ликование бурной категоричностью:

     - Опустись на землю, детка!

     - Мама, ты невыносима, - возмущалась дочь. Мать отодвигала от себя полотно, подчёркивая своё несогласие:

     - Тебе мало моих страданий?
 
     Ветка не сдавалась:

     - Живёшь позапрошлыми традициями. Он мечтательный, разве это плохо?

     - Хватит! - останавливала мать, - мечтательный твой папа своим мореманством довёл нас до ручки  и уплыл в неизвестном направлении. Ты того же хочешь?

     Ветка замолкала. Она уже понимала - реальность всегда соперничает с возможностями и чаще оказывается обиженной. А Троша, переборов отчаяние с яхточкой, которая, естественно, была ему не по силам, в подарок вырезал и подарил Ветке шкатулку с узорами. Она благодарно прижалась к нему и призналась:

     - О такой  мечтала. Спасибо!

     Всё равно, её радость не принесла того удовлетворения, какое хотел  испытать.

     А Жека всё приставал:
         
     - Ветку катать будешь?

     Назойливость доставала Трошу,  он простодушно отмахивался:
 
     - Буду, буду!
          
                II

     Предугадать, что ожидает тебя завтра, не всегда удаётся. Ведь намерения, как и желания, другой раз остаются горькой мечтой. Так случилось и у Троши. Встречи после уроков скоро закончились: Ветка с мамой переехала в новый дом, где жил Жека. В один прекрасный день его папа пригнал машину, погрузил нехитрый скарб своей помощницы Натальи и доставил на новую квартиру. Троша даже помог им разобрать диван. Все знали - перестройка приласкала семью Листовых, держат они завод по производству мороженого. Купили  двухуровневую квартиру в элитном доме, не забыл Жекин папа и симпатичную Наталью, устроил ей рядом однокомнатную.

     Отъезд их напряг Трошу, он пытался поговорить с Веткой, но какие-то её неотложные дела ломали всякие планы. Тянулось время. Он почувствовал, что Ветка избегает встреч - постоянно находит причины. Ведь не знал, что у мамы Натальи обидные требования

     - Почему бы не Жека. Он из благородной семьи.

     - Троша тоже … - обижалась Ветка.

     - Лучше слушай мать, - прерывала Наталья, - плохого не хочу. Они, Земцовы, с зигзагами. Лезут, куда ни попадя. Вон мать его. Бросила и укатила хрен знает куда. Ближний свет!

     А Ветка всё не выходила из головы Троши. Март для неё, в сравнении с другими, удивительный месяц, не позволяющий обойти и не заметить; особенно число пять, долгожданное, переполняющее небылицами. Пятого марта у Ветки день рождения. Этот день неотступно вызывал у Троши нетерпение добыть какое - нибудь сокровище. Много чего приходило в голову, но хотелось Веткиного трепетного восторга. «А что, если из подо льда прямо на стол выплеснуть золотую рыбку!» – подумал и кинулся к деду. С разбегу спросил:

     - Ты подо льдом сетью рыбалил?

     Тимофеич опустил «Таганрогскую правду», только что доставленную почтальоншей Лидой, глянул сквозь очки:

     - Приходилось, а что?
 
     - Хочу добыть.

     Он снял очки, протёр платком, задумчиво  сказал:

     - С ума, внучек, сходят даже такие умники как ты. Ближе к весне рыбка хорошо  идёт на удочку.

     - Плохо знаешь сказки, - возразил Троша, - вспомни: старик ловил неводом и поймал золотую рыбку для  себя, а я хочу подарить одному человеку.
 
     Его поддержала бабуля:

     - Рыцарей без любви не бывает, правда, Трошик? Дон Кихот когда-то выбрал Дульсинею, а ты - новый рыцарь, свою  себе придумал.

     Правда, последнюю фразу Троша оценил по-своему:

     - Я не рыцарь, я – мореход.

    Бабуля любила говорить со свойственной только ей живинкой, подмигнула:

     - Знаешь, мореход, наша дорога другой раз озаряется так ярко, что мы сами себе становимся незнакомыми.
    
     Её, Софью, на улице не случае звали «философкой» - хлебом не корми, дай порассуждать о прошлом и настоящем. Особенно придумывать. Попался на язычок и Матвей Симонт, в древности присланный императором Петром Великим строить гавань на Таганьем Роге. Якобы полюбил он бабёнку, у которой поселился на время работы и даже нажил ребёночка. Род  итальянца дожил до наших дней.

Теперь уже про праправнук имеет рядом с ними усадьбу и доживает свой век. По хватке и предприимчивости по секрету указывала на отца Жеки - Степана. Тот не чурался смазливых девиц, да и симпатичных женщин не оставлял без внимания. Тимофеич нередко умолял её прекратить «молоть чушь».

 А Трошу бабулины рассказы грели, он рассуждал по-своему: раз о Симонте через века помнят, значит, действительно, был правильным человеком. При исключительном таланте инженера, скорее всего, мечтал об открытиях. Бабуся этими рассказами подстёгивала  интерес внука к морям и океанам.
 
     Дед покачал головой, повернул пустые ладони  кверху:

     - Ей подарочек просится, который нам не по зубам.

     Он не стал распространяться. Хотя мог бы рассказать, как однажды летом оказался свидетелем их общения. После ходки по морю, поставил байду, и чтобы расслабиться, прилёг на  песок. Ветка  загорала  рядом. От солнца прикрылась книжкой. «Фигурка созревшей дивчины, - опытным глазом отметил старик, - правильно Наталья говорит: «Моя Светланка – уже невеста». На одном плечике татуировка, пупок прикрыт золотым колечком, ножки умной природой точёные с каким-то дальним смыслом.
    
     Тимофеича она не видела. Троша у самой волны, на мокром песке лепил  крепость. Из-под книжки донёсся её журчащий наивный голосок:
 
     - Скажи, если долго не есть, можно умереть?

     Вопрос, видимо, тронул пацана, он  подошёл к ней, приподнял корочку книжки, пунцовое от жары личико открылось с жемчужинками пота. Мальчишка долгую минуту не мог сообразить, что делать. «Собери их в ладонь и губами прислонись»,  - хотел посоветовать дедуля, но не решился. Она широко раздвинула свои длинные реснички, засмеялась заразительно, взахлёб.  Девичья радость  на  мгновение передалась старику, унося его в далёкое, далёкое...

    Тимофеич пощупал крепкие  мускулы внука, что-то про себя перебрал губами, а громко сказал:

     - Сила есть, ума не надо. Тонкостей не знаешь, а куда там! Вон у нас на улице какие красавицы - Маринка Левинская, Ритка Молодцова, прямо замечательные!
 
     - Ветка лучше, - заупрямился Троша, нахмурившись, - она неповторимая.
 
     Бабушка своё мнение высказала прямолинейно:

     - Рано женихаться. Она маменькина доченька. Та, с прицелом живёт. А яблоня от яблони, сам знаешь...

     - Ничего вы не понимаете, - отчаянно отмахнулся Троша.

III

     Мечта не покидала его ни на минуту: Золотая рыбка являлась днём и ночью. Попробуй,  удержи страсть, когда  она опережает тебя. Троша уговорил Жеку помочь с рыбалкой, с рассветом отправиться в море. Тот,  правда,  предостерёг:
 
     - Может, отложим? Зима под конец разошлась.

     - Расквасился! – пристыдил его он, - вспомни, как добрые молодцы
добирались до заветных ключиков.


     Жека усмехнулся:
 
     - Значит, мы добрые?

     - Ещё какие!
 
     Из дому они вышли, когда рассвет пробивался тусклой полоской с той, дальней, стороны залива, рождая день. С первых шагов ветер ухватился, вызывающе терзал одежду, лепил лицо снежной пылью. Толстенького неуклюжего Жеку Троша закутал в старый тулуп, который всегда держался в санях, срубленных дедом. Тот  удачно  вписался в  рыбацкую утварь.

Небо покрыло рыбаков тёмным бархатом, вроде бы по-матерински, но не защитило от скользкой тропинки, ноги трудно справлялись с ней.  Снег стелился синевой. Полозья, поскрипывая, прощупывали камушки, они, будто нарочно бугрились и валили сани с одного бока на другой, но их удавалось удерживать. Ближе к воде слух защекотала  хрупкая ледяная кромка - подарок морозного прибоя, перед глазами заблистала причудливая  морская гладь, залитая свинцом.

     Каждый из мальчишек был занят  собой: Троша мечтал о золотой рыбке, о том, как в пластмассовом аквариуме поднесёт её имениннице, и золотушка хвостиком поприветствует гостей.  Потом ругал судьбу, что не поступил на платное в университет - денег дома не нашлось. Хотя бабушка напоминала о  Матвее Симонте, мол, он брал императорское доверие упорством.

     Жеку мучил пугающий секрет за многими печатями. Он терялся, как раскрыть  невероятную новость, что надежды его, пусть и хорошие, но не стоят такого запала, что это перебор,  потому что у него, у Жеки, с Веткой – любовь.

Он мог бы рассказать, как они столкнулись у парадной двери, когда отец привёз их в новый дом, на радостях пропел его любимую песенку:
 
     - Хороши весной в саду цветочки. Ещё лучше девушки весной.
      
     Ветка расхохоталась, ему почудилось, что у неё во рту застряла шоколадка,  она, с непонятным привкусом  причмокивала:


     - Такое ещё поют?

     Жека впопыхах протянул только что купленное для дома бисквитное пирожное. Она отстранилась, но он почти насильно втиснул свёрток ей в руки. Пригласил на обед поспешно, боялся, что она куда-то исчезнет. Ветка пришла. Потом зачастила.

 Увлеклись компьютером. Нашли игру - медицинская помощь. Она представляла себя санитаркой, спасала раненных. Следом наткнулись на другую - «Помоги найти идеального парня». Спорили. Добрались до поцелуев. Жека приносил конфеты разных сортов. Подкрепляясь сладостями, учились целоваться. Так дошли до взаимных ласк…

     Пар клубился и радуясь встрече, с весёлостью исчезал. Когда ветер затихал, кожух распаривал Жеку, он распахнул ворот. Идиллия! Посветлело. Уже слабо слышался городской гул. Только видно было, как высотные дома солдатиками тянулись за ними. Ощущение причастности прибавляло настроения. Троша часто останавливался, отгонял пелену, выискивал трубы металлургического  и  комбайнового заводов. По ним держал ориентир.
    
     - Смотри, соскочили с обрыва! – напомнил он о строениях. 

Как только трубы слились, притормозил. С замиранием распаковал снасти. Очередь дошла и до бура. Механизм получился тяжеловатым, но он и задумал его таким: для надёжности.

Нажал на рычажок:

     - Ну, красавчик, поехали!

     Острый наконечник коснулся ледяного панциря. Льдинки бодро окутали шнек Море вмиг проснулось..

На  площадке снег захлестнул фонтанчик.

Рыбачок пометил  границы майны, топориком подрубил края, грабаркой убрал появившуюся  шугу, но не всю. 

Жека наблюдал  с завистью. Троша  уловил его любопытство, кивнул:

     - Подбирай, за мной...

     Тепло кожуха, да ещё таинство золотой рыбки, разбудили натуру Жеки, в повседневности лишённую любопытства.

Вспотевший, он легко сбросил с плеч тяжесть. В исподней куртке почувствовал лёгкость.

Ему вдруг захотелось хоть на миг проникнуть в  княжество рыб, прислониться к их свободе.

Конечно, в мутноватой азовской воде многого не увидишь, больше надо воображать.

Вдохновлённый, он погнал шугу к себе.

Вода восприняла затею игрой, потянула его под лёд.

Напрягся. Шуровал шумовкой усердно, выбрасывая крошки на  край проруби.

Азарт брал своё – только бы добраться до скользкого хвостика. Рыбка уже мерещилась ему. Ещё … ещё … и она у ног.

Мечтания расслабили, шумовка тут же рванулась ко дну. Жека успел дотянуться до держака, но тот погладил  пальцы и ушёл ещё дальше.

Досада встряхнула парня. Позабыв об осторожности, он лёг на лёд, запустил в прорубь руку по локоть.

Она моталась, слепо дожидаясь золотого отклика, но отчаяние заглушило хлюпающую под ним воду. Просунул руку по самое плечо. Тут его поджидала очередная напасть - ледяное кольцо сдавило до боли.

Тревога ударила в голову.  «Наберись сил, вырвись!» - потребовал он от себя.

 Дёрнулся, но лишь сильнее притянуло ко льду. Попытался подняться, тучность не дала даже на коленки взобраться.

Растерянный, уткнулся головой в край майны и затих. Кликнуть Троше постыдился.

Над ним висело небо, с недоброй  серостью, грозящее вот-вот придавить, в голове промелькнула догадка: «Карает за мой грех».

Всё-таки, какую-никакую вину признавал, хотя больше оправдывал себя: «В конце - концов, Ветка ему никто, и он ей тоже».

     Ветер утих. Удивительной звонкостью отозвалось море. Оно будто бы готовилось  новыми причудами к очередному своему музыкальному порыву.

Прежде  чем запустить сеть под лёд, Троша решил вязать камушки-грузила. Правда, только сейчас до него дошло, что сеть следовало готовить дома, чтобы теперь не болела голова.

Машинально глянув в сторону Жеки, тот у майны напомнил кляксу, сорвавшуюся с кончика пера.

«Увидел бы тебя Матвей Симонт!», - весело подумал Троша.  Но бодрая минута тут же сдулась ветром, оторопь, что приятель через минуту-другую очутится в проруби, сорвал с места.

Рука пронеслась по плечу страдальца, как по маслу, к тому же, сам  свалился в лужу.

Неловкость ещё больше напугала его.

Он, балансируя, чтобы не упасть, снова подался к нему. На этот раз удалось зацепиться за ногу.

Жека неуклюже перевернулся на спину, не соображая, что произошло, опёрся на руку друга, поднялся.

Без спешки отряхнулся, не понимая, что одежда с минуты на минуту может заледенеть.

А Трошу от одной мысли об очередной беде пробил холодный пот. Он с яростью схватил кожух, брошенный Жекой на лёд, приказал:

     - Скидывай  мокрое!
 
     Тот без вопросов выполнил команду.

Троша набросил на него тулуп, затянул сорочком, Что делать дальше, сразу сообразить не мог, руки дрожали, зуб не попадал на зуб, намокшие брюки лепили холод, ноги уже не слушались.

Он понял, золотая рыбка уплыла  в другие воды.

     - Рыбалка закончилась! – отчаянно  принялся собирать снасти, - бежим пока не околели, - схватил сани, понёсся, наперекор ветру.

Бежал, уткнувшись в воротник куртки.

Дороги почти не видел.

Она ему почему-то казалась морем, и будто бы он не бежит, а с Веткой в волнах наперегонки добирается до мяча, кто раньше завладеет им.

На ходу выдумывает разные названия скал, которые, якобы, скрыты под водой и которые нашёл. Она хохочет, и ему радостно.

                IV

     После рыбалки Жека как в воду канул, - нигде не появлялся, на звонки не отвечал; за ним такое водилось, любил спрятаться, а потом показаться героем из сказки, чтобы приятели заглядывали в рот с желанием узнать, где был, что видел.

 Жекины  чудачества вызывали больше осуждения, нежели любопытства, ведь никто из приятелей  не мог позволить себе слетать в Москву, чтобы подобрать стильные брючата, рубашонку заморского фасона или просто помотаться по столице, а для него это было пустяковым делом.

     С той поры, как они съехали на новую квартиру, Троше никак не удавалось встретиться с ним. Всякие дела держали, хотя и поругивал себя, что позабыл друга.

В один из выходных нашёл время.

Город уже жил под ясным солнцем, и всё ликовало - от самих стариков, заполнивших скверы и парки, до дворовых площадок и просто мостовых, забитых детворой, их играми в классики, расписанных мелом.

Приморский городок напоминал самого Жеку с модной достаточностью.

Троше показалось, что он теперь живёт в обнимку с природой.

Многоэтажки, а их уже подняли около десятка, дотянулись до перистых облаков, которые гладили им крыши. 

Жекин пентхаус подсказала консьержка. Скоростной лифт доставил его на последний этаж.

Перед ним открылись сказочные хоромы: кабина с зеркалами, приборными панелями и указателями отдавала тонким ароматом сирени.

Когда  вошёл в  просторную и светлую прихожую, острота заварного кофе подняло настроение: "В багдаде всё спокойно!" - улыбнулся он.

Обшивка с подвесным потолком, массивной дубовой дверью, прибавила понимания хозяйской достаточности. «Весь дух земли», - посмеялся он, осмотрел необычно просторную прихожую, заглянул на кухню, никого не встретил.

Комнату Жеки угадал по тихой музыке из приоткрытой двери.

Остерегаясь что-то потревожить, боязливо коснулся её. Она легко поддалась. Взгляд остановился на диван-кровати и Жеке с шарфом на шее.

Он устроился на высокой подушке под коричневым пледом, похожим на шоколадную шкуру пушистого зверя, конец его спал на яркий коврик паркетного пола, на лбу - повязка, на груди - салфетка с кружевными рюшками.

Лицо напомнило томлёный помидор после лёжки в тепле.

У диван-кровати на кругленьком стульчике спиной к нему сидела девчушка в цветастой косыночке и халатике с капюшоном, откинутым на  плечи, к её голенькой коленке, вырвавшаяся наружу, то ли случайно, то ли, для успокоения,  приткнулась  высунутая из-под пледа бледная нога Жеки.

Это была Ветка.

Память учащённо заколыхалась. Троша вспомнил, как она лечила его. «Какая отзывчивая!» - подумал он.

На передвижном столике увидел всякие пузырьки с наклейками. Фарфоровое блюдечко, расписанное полевыми цветами, она держала на весу, а деревянную ложечку со снадобьем несла ему в рот, сопровождая шёпотом: «Ещё чуточку, ещё!»

Не замечая своей озабоченности, сбрасывала с лица беспокойство и почти насильно впихивала ему выздоровление.

Её старания и Жекин каприз, почему-то напомнили спасённого когда-то на берегу утопленника, того оживляли усиленными упражнениями. Тот пытался глотнуть воздух, но не получалось, чем-то Жека походил на того человека: отворачивался, она же почти насильно тыкала ему лекарство.

Веткино усердие, словно кузнечик, перескочило на Трошу. Он взволнованно разглядывал их:

     - Что стряслось?
   
Ветка  резко отдёрнула коленку от жекиной ноги. Трошу вдруг напрягло то, давнее, её прикосновение, когда в благодарность за подаренную шкатулку, она обняла его.  Жека рукой указал Троше на стул, мол, присаживайся.
 
     - Мороженое! - геройски похвастал он. - Умял почти килограмм!
 
     Светло-голубые, почти выветренные, свои глаза он упёр в  Веткино затуманенное волнение.

Трошу эта картина, удивила: неужели у них тайна?

Ему почудился вызов Жеки, мол, пусть я физически слабей тебя, но сильнее в другом.

Догадка промелькнула, как метеорит в ночном небе, ему захотелось сказать что-то бодрое, но подходящих слов не нашёл, только растерянно спросил:

     - Помочь?
 
     - Ложись за компанию, - бойко засмеялся Жека, - Ветка и за тебя возьмётся.

     - Можно! – Троша, шутя, кинулся к дивану. Все рассмеялись.

Ветка уже закончила лечение. Жека отстегнул салфетку, похлопал  эскулапа по плечу:

     - Надёжные люди живут через стенку, правда, Вета?

     Она сложила лекарства в оригинальную шкатулку, подмигнула Троше:

     - Твоя работа, морячок!
 
     Жека удивился:

     - Вместо золотой рыбки, что ли?
 
     Троша утвердительно кивнул головой. На день рождения в Приморском кафе он тогда подарил ей своё новое изделие, Жека на торжество почему-то не пришёл.

 Признание вызвало минутное замешательство.

Но тут через открытую дверь лоджии в комнату втиснулось море.

Ледовое поле перекатывалось волнами, сбрасывало с себя зимний наряд, громко множась островками.

Лёгкий ветер подталкивал их, они наползали друг на друга, как слепые котята.

Над хороводом кружили чайки, садились на неустойчивые льдинки, о чём-то договаривались и снова устремлялись на охоту.

Их восторженный крик наполнился пацанячьей отчаянностью.  Мальчишки играли ловкостью, перескакивая с льдины на льдину.

Вырвавшийся из плена прибой, наступал на  сушу изломанными  ветками, шматами от сетей, дранными досками и пивными бутылками. 

Жека увлекся Веткой, он не испытывал тех чувств,  которые одолевали  приятеля, без стеснения лез к ней обниматься, а она нерешительно отбивалась.

Троша под  впечатлением ожившего моря и шумных чаек тихо ушёл.

Перед ним мелькала майна, Жека, распятый, как жук на сковородке, Ветка с  серебристыми  маникюрами, и он вдруг вспомнил про бабулино озарение.  Неужто  это оно!

V

      Вскоре Трошу призвали на флот. Весь тот военный год Ветка не выходила из головы, он скучал, уверял себя, что её дружба с Жекой скоро закончится.

Он хорошо знал характер приятеля: она ему наскучит, и они разойдутся, как в море корабли.

С завистью поглядывал на товарищей, когда те получали письма от своих подруг, как по нескольку раз перечитывали их, писали ответы, перебирая в памяти флотские будни.

Троша всё-таки не терял надежды, что они встретятся, и он расскажет о впечатлениях о новой своей жизни.

Правда, потом долетел слух, якобы Жека с Веткой поженились.

Троша  скис. Ему не хотелось верить, что Ветка легко оставит сладкие грёзы?

     После увольнения с флота он поступил в университет на заочное коммерческое отделение.

Мать с новым мужем возвратилась, оставив свои прежние надежды.

За учёбу следовало платить, значит решать, как зарабатывать деньги. Благо дедуля и отчим нашли доходное дело.

Троша называл их созидателями: они строили дачные домики для новых русских, облагораживали их территории деревьями, кустарниками, цветниками.

Дед  - отменный плотник, Мамин муж оказался дипломированным каменщиком.

Трошу зачислили в бригаду. В его обязанности втиснули подсобные принести-унести, принять-подать...

     А память не отпускала Ветку. Задушевные разговоры с ней на тех тропинках, нет-нет, да напоминали о себе, хотя обида осталась.

Однажды Ветка всё-таки промелькнула перед глазами.

В скверике, у летнего кинотеатра «Апрель» разрослась рощица, посаженная несколько лет назад. Деревца набрали силу, окутали скамеечку, получился  укромный уголок.

  В первую минуту Троша подумал, что ему привиделось.

Присмотрелся.

Действительно она. 

Размахивала руками, как всегда, когда очень увлекалась рассказом. О чём-то ведала сидевшей рядом подружке Зое Трифоновой из её класса.

Троша почувствовал себя как перед отчаянным прыжком.

Через ветки пробивалась нежная мелодия.

Когда до него донёсся тёплый девичий голосок: «Если бы ты мог понять, что в душе моей – как летит она за тобой! Если бы ты испытал то же самое - ты бы знал, что такое любовь!», ему показалось, что к нему тянется сама Ветка.

«Это же наша песня», - подумал он.

Правда, тут же поругал себя за наивность, какой, порой, страдал, и  разглядел у её ног детскую колясочку с разноцветными погремушками.

Она, не прерывая разговора с Зоей, покачивала её. 

Действия Ветки  не походили на неё ту, борющуюся с нетерпением, а удивили трепетностью перед таинством, скрытым в глубине уютной колыбели.

Новая её забота стёрла удивление: Ветка показалась облаком, присевшим на край коляски, и воздушностью окутавшим ребёнка.

Троша сам ощутил невесомость. Потом она положила дитя на руку, словно на крыло птица, поправила шапочку, сунула в рот сосочку.

Ребёнок барахтался и сладко причмокивал губками.

     Троша вышел из-за дерева. Ветка встретила его буднично, словно, он здесь был всегда:

     - А морячок!

     - Здравствуйте… материнство! – волнение опережало слова.

Зоя, бойкая на язычок, недоумённо рассматривала его фигуру, будто впервые видела.

 
     - Сон в руку! - шепнула ей Ветка.

Минуту назад она рассказала, что во сне  явился к ней Троша, и они у Крымского моста играли с дельфинами.

     - Какие люди в Голливуде!- восхитилась Зоя его накачанными мускулами, вырывавшимися из лёгкой светлой шведки.

Ветка налилась румянцем, не зная, как вести себя, что-то вспомнив, нагнулась к коляске, повозилась, и в её руках появилась шкатулка из картонных трубочек.
    
     - Узнаёшь… – с лёгкой дрожью в голосе она опустила глаза. Неуютность не позволяла управлять собой.

     - Смотрится! – ответил Троша, не понимая вопроса.

     Она спешно перевернула шкатулку, прочла на донышке:

     - «Дорогому мечтателю от такого же» Твой подарок!

     - Золотая рыбка! - взбодрился он, - чудеса! - что-то близкое охватило его, будто не было флотской службы и тех переживаний, которые одолевали.

Он почувствовал себя тем, мальчишкой, который по ходикам сверял время встречи с ней.
      
     - Память во лбу, хотение в сердце! - задорно  разрядила обстановку Зоя и услужливо предложила. - Погнали ко мне! Кофейком побалуем.
 
     - Она живёт здесь рядом, - вырвалось у Ветки, но вспомнив, в каком положении оказалась, прошептала:

     - Шутка.

     - Шутки в сторону! -  решительно скрестила их руки Зоя. Ей хотелось невероятного.
 
     Сад шелестел листвой. В кафе напротив молодёжь громко о чём-то спорила, позабыв о тишине, которую хранил этот скверик.

Снова заиграла музыка.

Она оживила  лёгкость, с какой приходит уверенность и становится доступнее ощущение себя.