Амулет Вальпаны

Трое отчаянных воров и грабителей были уже довольно далеко от южного Элайского моря и глухой высокой башни на его побережье, где обитал астроном и маг Вальпана. Лишь воля случая позволила им выкрасть у колдуна его чудо-амулет, о котором все столько болтали. Дескать этот оправленный в редкий металл кусок кристалла цвета морской волны обладал магической силой, способной менять положение звёзд на небе, а на море вызывать невероятные бури. Но грабители только насмехались над этими занятными историями, считая их пустым трёпом, служащим для разжигания людского воображения, постоянно жаждущего новых ярких впечатлений.
Однако они были очень довольны подобным приобретением, поскольку преследовали сугубо практические, выгодные для себя интересы: за такие «сказочные» штучки кое-кто мог щедро вознаградить их. По большому счёту для этих троих воров амулет был не более чем притягательной, красивой безделушкой в причудливой оправе. Дальнейшая судьба магического камня их не интересовала.
Такие предметы могли потом встречаться в самых неожиданных местах, оказываться у самых разных лиц; они переходили из рук в руки, перекупались; вместе со своими хозяевами преодолевали огромные расстояния по суше и воде; кое-кого делали баснословно богатым, кого-то несчастным, а кого-то наделяли невероятными тайными знаниями и поистине демонической силой; уже увядающие женщины постигали потаённые секреты молодости и цветущей красоты, а мужчины-правители снова обретали былые власть и уважение. Другие находили в этом обладании лишь серую, изъедающую тоску, погибель и всеохватное безумие, проистекающее из невообразимых бездн за пределами Земли. Иных же волновала только собственная выгода, под завязку набитый кошель. В этом они видели смысл всей жизни: сопровождаемая жгучим азартом бесконечная погоня за деньгами, подчас сумасшедший бег по самому краю, за которым поджидает конец. Эти храбрецы постоянно испытывали судьбу и фортуну.
Как раз к таким и относилась троица воров по имени Мальпаса, Овейра и Ксерос. Это были бывалые, ушлые и отличные знатоки своего воровского дела, коим они промышляли в самых разных краях, постоянно рискуя своей свободой и головой — но в этом и заключалась их беспокойная, полная невероятных приключений жизнь, так они существовали. Они почти непрерывно перемещались, не задерживаясь подолгу на одном месте, находились в постоянном поиске, что толкал их ко всё новым безумным похождениям, достойным пера самых удивительных приключенческих хроник. Пристанищем им служили подчас самые неожиданные и странные места. Они ночевали в диких, дремучих лесах; готовили еду на высоких, могучих скалах; теснимые удушающими, малярийными джунглями, проплывали по узким водным каналам; не привязанные к конкретному месту, необременённые узами брака, в своих объятиях они обнимали жарких, продажных красоток, падких на драгоценности и даже не подозревавших, какой ценой дались эти сокровища их обладателям.
Все трое были южанами из разных поселений, как зёрна разбросанных по широким и плодородным южным землям, и потому в жилах их текла горячая, беспокойная кровь. Дрались они жестоко, яростно и отчаянно, а любовью занимались страстно и пламенно. Ещё с давних пор были они вместе и держались этого союза, часто друг друга выручая.
Сегодняшний жаркий день принёс им очень жирный улов, и в своей эйфории, порой возникавшей после особенно удачного и выгодного дела, они пока даже не знали, как им дальше распорядиться амулетом, украденным прямо из-под носа звездочёта. Пока они просто радовались, стараясь не тяготиться мыслями: старик проглядел, и вот удача сама пришла к ним в руки, как жаждущая любви нагая женщина.
Грабители хохотали, рассевшись в тени приземистых южных деревьев. Тёплое и прозрачное Элайское море искрилось на далёком горизонте миллионами солнечных вспышек. В небе, очень далеко, угрожающе разрасталась мрачная армия грозовых облаков, из которых местами обрушивались вниз тяжёлые массивы неудержимого дождя. Башни Вальпаны отсюда даже не было видно.
— Что с амулетом? Кому сбывать будем? — наконец сказал Мальпаса, перестав смеяться и переведя их сумбурный, возбуждённый разговор в более практичное русло.
Загорелый, стройный, но крепкий, с туго переплетённой косичкой, оканчивающейся острым шипом, Мальпаса являлся среди этой троицы негласным лидером. Хотя у них и была взаимозаменяемость, и каждое решение они принимали сообща, взвешенно, а все споры старались улаживать, что было не всегда просто. Мальпаса был превосходным вором и следопытом, а ловкости его рук, особенно гибких, подвижных пальцев, мог позавидовать даже самый способный и прыткий вор. Ему отлично давались кошели богачей и драгоценные побрякушки женщин, он доставал настоящие сокровища из самых укромных углов. Он был ловок, умён и предприимчив. Преуспел Мальпаса и в кулачном деле.      
После заданного вопроса остальные двое прекратили веселье, их смуглые лица посерьёзнели, но тем не менее, все оставались бодры и в приподнятом настроении.
— Считаю, надо сдать камешек скупщику Латмуорсу. Жирное брюхо найдёт применение амулету, а нам отвалит большие деньги, — сказал Овейра, гибкий, тощий и очень ловкий представитель воровского племени. Он питал страсть к мелким драгоценным вещичкам и готов был часами пропадать в глубоких, старинных родовых гробницах, рыская среди истлевших мумий давно умерших или погибших королей, принцев, знатных вельмож и принцесс.
На одном из пальцев Овейры иногда вспыхивал пурпуром перстень, снятый с пальца короля Омара Панкудина, давно превратившегося в скелет, что таращится во тьму прошедших эпох посреди глубоких катакомб — прибежище призраков и невероятных подземных ужасов.
— Так себе идейка, — несогласно мотнул курчавой головой красавец Ксерос в распахнутой на груди кожаной безрукавке. Этот парень знал самый короткий путь к сердцу женщины: в тонком искусстве соблазнения ему не имелось равных. Для этого он исчерпывающе использовал свою внешность и гибкий ум. — Переться отсюда чёрте куда, мимо поселений диких племён веркесов, отмечающих сегодня кровавый праздник Луны и Земли? После столь удачного дня мне меньше всего хочется лишиться кожи и быть освежёванным у языческого костра. Не лучший финал, дружок мой Овейра!
И они снова захохотали, принявшись дальше пить сладкое, душистое вино, в котором будто недавно купались местные девушки-мальгийки, чья душистая кожа была словно атлас, а длинные чёрные волосы доходили до ягодиц. Ах, как же жарки и головокружительны были ночи с этими прекрасными, бесстыдными дьяволицами!
Это вино они стащили неделю назад, и сейчас оно пришлось как нельзя кстати — подвернулся подходящий повод.
— Ладно, парни, — через некоторое время произнёс Мальпаса, обведя двух друзей взглядом. — Мы попытаем счастье на реке Бхатарне. Знаю кое от кого, что на тамошних побережьях можно повстречать немалое количество желающих заполучить нечто вроде нашего чуда. И заплатят они с лихвой. Только вот видок у этих типов иногда бывает очень необычный… Ну да чёрт с ними! Какая нам разница, в конце концов?
— Да пусть хоть с рогами и копытами будут! — фыркнул Овейра. — Пусть хоть мертвецы! Скажи лучше, сколько до этой Бхатарны ходу?
— Если пошевелимся, то уже утром окажемся на реке. Сейчас углубимся на запад, минуем Заводи и подойдём к руинам древнего города Элайхи. Минуем их и переночуем в Цветочной Долине Тхонга. Потом небольшая гряда низких холмов — и мы у реки.
Было заметно, как засветились в азарте глаза Овейры при словах Мальпасы о городских руинах: он уже предвкушал драгоценные сувениры, которые, возможно, отыщет в тех местах.
Ксерос же, играя мышцами, подумал о том, что быть может в этой Цветочной Долине они повстречают Деву Цветов, о которой много рассказывали. Было бы здорово, забыв обо всём, развалиться на цветущем поле и поглазеть на звёзды — в душе он был романтиком.
— А теперь поднимите свои зады! На закате мы уже должны быть у руин Элайхи! — воскликнул Мальпаса и, ловко перекинув через плечо ремешок небольшой кожаной сумки, первым поднялся с земли. Его примеру последовали Овейра и Ксерос.
Над морем прогрохотал отдалённый гром — будто заворчали небесные божества, собираясь обрушить кару на людей.
Мальпаса, Ксерос и Овейра уже шагали вперёд, к Заводям.
В это время из-за пышных зарослей медленно и бесшумно выступила рослая, мускулистая фигура, на плече у которой примостился грозного вида хамелеон. Одно короткое движение, и существо, не успев высунуть свой длинный, подвижный язык, отлетело в кусты.
А между тем палящее солнце ещё высоко стояло в безоблачном небе.
***
Молодые ученики Вальпаны по имени Вахша и Врумла отыскали Талуриона на одном из постоялых дворов в близлежащей торговой провинции Игихра. Воин-северянин отправился в знойные страны, дабы на некоторое время отдохнуть от суровых холодов своих родных земель и добавить толику экзотики в свои бесконечные и часто очень опасные и непредсказуемые странствия по свету.
В этих местах у северянина имелись знакомые и приятели, поскольку бывал он здесь уже не раз. Его узнавали на улицах, базарных площадях, на бесчисленных дорогах, густой сетью оплетающих сей живописный, необыкновенный край. Среди старых друзей Талуриона числился также маг и астроном Вальпана, чью дочь воин однажды спас от рук жестоких убийц и насильников на окраинах города Альпараир.
— Я очень рад, что ты заглянул в наши земли, дорогой Талурион! — воскликнул Вальпана с распростёртыми объятиями, когда северянин вступил под высокие своды башни на берегу изумрудного Элайского моря.
— Здравствуй, Вальпана! — в свою очередь произнёс северянин, положив свою могучую ладонь на плечо старику. — Смотрю, девушки у вас по-прежнему знойны и мудры, а воры такие же искусные и проворные, точно сороки: всегда надо быть начеку!
— Что есть — то есть, — кивнул астроном, и его длинная седая борода всколыхнулась. Маг был облачён в длинный, тёмно-синий балахон, щедро расшитый искрящимися серебром звёздами. Внизу, под тканью, были заметны только мыски остроконечных вязаных тапочек, что мягко и бесшумно ступали по полу. Глубокий капюшон покрывал плешивую, морщинистую голову. — а затем добавил: кстати, о ворах… Кое-что произошло…
— Что стряслось, философ неба и звёзд? — вопросил Талурион, выглядевший широкоплечим гигантом рядом с не таким уж низкорослым, худощавым и немного сутулым Вальпаной.
— Средь бела дня кто-то выкрал из моей башни чудодейственный амулет Тархоса, содержащий в себе великую силу, способную противостоять многоликому злу. Только был — и вдруг я его хватился. Мне ещё повезло, что мои ученики нашли тебя довольно быстро. С этим нам помог мой магический шар, в который я смотрю, как в чудо-зеркало. Так что я знал, где надо тебя искать.
Буду тебе очень признателен, Талурион, если ты найдёшь и вернёшь амулет, доставшийся мне по наследству. Я вновь прибегну к помощи магического шара, чтобы выяснить местонахождение грабителей.
— Это было бы кстати, — отозвался воин-северянин. — Так я бы смог пойти прямо по горячим следам этих мерзавцев.   
Благодаря магическому шару, они смогли увидеть трёх человек, укравших амулет, и определить, насколько далеко они ушли. Выяснилось, что воры не успели уйти на значительное расстояние: пока они ещё были у моря. Но расслабляться не следовало. Надо было выдвигаться на запад.
— Я должен идти, — сказал Талурион, и его тёмные, длинные кудри разметались морским ветром, когда он покинул башню вместе с Вальпаной.
— Ступай, — кивнул звездочёт. — Но будь осторожен. Это опасные и коварные люди.
Северянин отлично понимал, что таких коварных и опасных людей на свете немало, и многих ему доводилось встречать на своём пути. Но он также знал, что вполне доверяет словам старого Вальпаны: противника не стоило недооценивать и списывать его со счетов — ведь никогда не знаешь, с чем можешь столкнуться на самом деле.
Короткое прощание, и Талурион, вскочив в седло, помчался вдаль — только пыль поднялась.
Северянин ускакал, а пожилой астроном принялся медленно подниматься по лестнице. Следом за ним неотступно волочилась какая-то странная, колышущаяся тень. 
***
Овейра, Ксерос и Мальпаса без особых приключений и трудностей прошли Заводи и предстали перед древними руинами некогда процветающего города Элайхи. Даже его скудные остатки выглядели могучими и величественными.
Обрамлённые дикими джунглями руины были насыщенно-багровыми в фантастическом свете догорающего заката — словно огромные угли дотлевали в густеющих сумерках. Необыкновенная аура великой, седой древности и былого могущества витала в этом месте призраком прошлых столетий, канувших в океан неумолимого времени.
Даже взбудораженные недавним успехом, до этого оживлённо болтавшие воры замолкли, ощутив здешнюю атмосферу, наполненную давними тайнами и очаровывающей магией таинственности. Вид это был необыкновенный: огромные, заросшие древние развалины в последних лучах гаснувшего, умирающего солнца.
Всем троим часто доводилось бывать в подобных местах, но пропитанный невероятной древностью дух Элайхи буквально пронизывал их, наполняя трепетом сердца и души. Они медленно пробирались через развалины, осматриваясь по сторонам, пристально глядя себе под ноги — в сумерках запросто можно было провалиться в плохо различимую яму или случайно напороться на что-то острое. Странная, давящая тишина царствовала кругом, и они более не решались разговаривать, чтобы не нарушать это безмолвие. Лишь изредка обменивались короткими фразами, невольно стараясь произносить их потише.
Не раздавались крики птиц и выходивших на охоту диких животных. Словно всё замерло и к чему-то настороженно, беспокойно прислушивалось. Сами того не замечая, прислушивались и воры. Это безмолвие казалось едва ли не священным. Нарушишь его — и древние призраки, зыбко подрагивая, выплывут из-за руин, преграждая путь… Само место представлялось священным: обиталище духов и божественных сущностей.
— Я чертовски устал, у меня уже ноги гудят и не слушаются, — заявил Ксерос, обращаясь к товарищам. — Но даже при всём желании я не останусь среди этих руин на ночлег, когда совсем стемнеет.
— А! Что-то ты стал суеверным, дружище! — воскликнул Овейра, с любопытством осматриваясь. Его взгляд так и рыскал по щелям, трещинам, провалам и ямам в поисках какой-нибудь мелкой драгоценности; браслета, цепочки или инкрустированного пояса; того, что ещё не утащили в пасти звери, лазавшие в труднодоступных для человека местах — и оттого притягательных; искал там, где ещё могли оставаться потускневшие, покрытые пылью и паутиной ларцы с сокровищами — наследие древних богачей и властителей, от коих уже не осталось даже жалкой горстки праха.
— Это не суеверие, Овейра, — возразил Ксерос. — Здесь мы можем столкнуться с безрассудными, отчаянными смельчаками вроде нас. Беглые заключённые, рабы, убийцы, воры и просто искатели приключений. А драка нам сейчас не нужна. У нас есть дело. Надо удачно сбыть амулет звездочёта какому-нибудь чудаку, что ошивается у Бхатарны, и получить свои деньги.
— Ну да, так я тебе и поверил, — усмехнулся на это Овейра. — В качестве пристанища для ночлега ты бы предпочёл долину Тхонга — цветочный рай для влюблённых и романтиков. Надеешься встретить там цветочную красотку? Знаю я твою натуру. Только в байки эти я не верю, вот что…
— Заткнитесь оба! — воскликнул молчавший долгое время Мальпаса. — Слышите? Здесь кто-то есть… Вооружайтесь и прекращайте чесать языками.
С этими словами Мальпаса быстро выхватил из кожаного поясного чехла свой острый нож. Он всеми силами старался убедить самого себя, что здесь могут бродить только случайные люди, дикие животные, а не что-то другое. Он-то точно не был суеверен, только вот начал сомневаться. Казалось, ещё немного, и произойдёт нечто невероятное, из-за руин покажется кто-то или что-то. И Мальпаса, при всей своей смелости и рискованности, вовсе не жаждал нежданной встречи с этим кем-то или чем-то. Поэтому он только сильнее стиснул рукоять ножа, стараясь придать себе уверенности и отбросить сбивающие с толку странные думы. На дне своей сумы он нащупал заветный чудо-амулет и мысленно выругал себя за такие глупые рассуждения.
Пока ещё не село солнце, Овейра облазил несколько развалин, рискуя рухнуть в какой-нибудь провал. Но он был ловок и быстр в своих поисках и всё же сумел кое-что найти. В одной из глубоких песчаных ям он наткнулся на старый труп какого-то воина. Это был почти скелет в запылённых лохмотьях, чудом державшихся на костях латах и тусклом серебристом шлеме. С одного из костлявых пальцев мертвеца Овейра стянул перстень с великолепным рубином, какие могли быть обнаружены в старых, глубоких шахтах Альхараша далеко по ту сторону Бхатарны. Вору пришлось повозиться, но он был рад подарку руин. Это было весьма ценное и приятное вознаграждение. Если бы была возможность и время полазить здесь подольше, можно было наверняка обнаружить и ещё что-нибудь интересное. Но им следовало идти дальше. Надвигалась ночь.
Похожий на ярость демонов свет наконец погас, и начались колдовские фиолетовые сумерки. Казавшиеся могучими и грозными в последних солнечных лучах, теперь руины напоминали огромных спящих чудовищ, от развалин прямо-таки исходила угроза, неопределённая опасность.
Но, благо, былые остатки Элайхи остались за спиной, почерневшие и угрюмые, как иные мертвецы в диких обрядах сектантов Мора. Тем не менее они ещё долго сжимали в руках ножи, готовые к возможному неожиданному нападению. Всегда следовало быть готовым к непредвиденному. Они знали это по своему опыту.
Мальпаса вновь выругал себя за бестолковые, беспочвенные мысли, зародившиеся в его мозгу, поднявшиеся откуда-то из глубин подсознания. И всё же некоторое сомнение одолевало его. Он что-то почувствовал там, среди городских руин, в полумраке. Чьё-то присутствие…
«Ощутили что-то похожее Ксерос и Овейра? — подумал Мальпаса, быстро озираясь на вышагивающих следом за ним товарищей. — А, к чёрту! Надо думать о деле!»
Даже после подобных рассуждений прежде беспокоившие его мысли не исчезли окончательно. Однако Мальпаса недалеко ушёл от истины: кто-то был неподалёку, кто-то за ними шёл, преследовал их.
Тишина теперь уже не была столь напряжённой. Звёздная ночь широко раскинулась до видимого горизонта. Ясный месяц безраздельно правил на небе, философски размышляя о чём-то вечном. Благоухали миллионы медовых цветов на, казалось, бескрайних полях Тхонга, где согласно местным легендам, иногда появлялась прекрасная Дева Всех Цветов. Лёгкий южный ветерок ласкал их тела, а всевозможные цветы — алые, жёлтые, оранжевые, синие при свете дня — будто что-то нашёптывали им.
Здесь, в цветочной, упоительно-ароматной долине, что будоражила ноздри тысячами запахов и их невероятными, непохожими друг на друга сочетаниями и оттенками, троица и остановилась на ночлег. Как и хотел Ксерос. Всё казалось спокойным, не внушающим тревоги, однако Мальпаса всё же предусмотрительно спрятал руку с ножом под своей сумкой, а колдовской амулет пристроил у себя на груди. Тревога в его мыслях никак не хотела униматься, но причина этой тревоги была не ясна.
Между тем Талурион, отправившийся за амулетом астронома Вальпаны, почти не отставал от воровской тройки. Своего коня воин оставил у Заводей, где скакун мог утолить жажду и насытиться, а сам пешком последовал через древние руины Элайхи — прямиком по следу воров. Ступал мягко, бесшумно, как дикий кот. Руины обошёл по краю, держась джунглей, и теперь вступил в долину Тхонга — богатейшее сосредоточие самых прекрасных и редких цветов. Предположение северянина о том, что воры не заночуют в развалинах, а предпочтут долину, подтвердилось. Здесь, в отличие от джунглей и руин, можно было быть легко обнаруженным. Но Талурион старался придерживаться хаотично рассеянных по огромному полю «островков» особенно высокой травы и цветов.
Сейчас, наблюдая за ворами, он как раз и притаился на одном из таких цветочно-травянистых «островков». Талурион начал понемногу клевать носом. А месяц и звёзды-искорки по-прежнему безмолвствовали.
***
Талурион вздрогнул и проснулся, когда нечто проскользнуло мимо, обдав его холодным дуновением. Что-то тускло сверкнуло в звёздном свете.
Положивший себе под голову сумку Овейра открыл глаза и увидел, как кто-то приближается к нему сквозь море травы и цветов. Казалось, всё кругом наполнилось шепчущими, неясными звуками. Сами цветы, кивая и покачивая своими причудливыми головками, будто говорили о чём-то невероятном, происходившем в далёкие-далёкие, полусказочные времена. Вокруг всё шевелилось и подрагивало, словно живое и одухотворённое. И только месяц со звёздами оставались отчуждёнными, неподвижными и немыми, словно не имели к происходящему никакого отношения.
Будто бесчисленные призраки этого места появились разом, загадочно перешёптываясь. Однако спросонья и благодаря сладкому цветочному дурману запросто могло и почудиться. Овейра быстро провёл ладонью по глазам, понемногу привыкшим к ночному полумраку, несколько раз моргнул, пытаясь прогнать наваждение, чем бы оно ни было. Не получалось.
Кто-то находился уже совсем близко, это можно было сказать с уверенностью. Суеверный трепет охватил Овейру. Тело плохо подчинялось приказам мозга, руки и ноги онемели — даже приподняться на локтях было трудно. Он огляделся, ища поддержки товарищей в эти жуткие мгновения, что преподнесла ему судьба. Однако рядом он никого не обнаружил: Ксерос и Мальпаса куда-то пропали. У Овейры будто что-то оборвалось внутри, он вдруг ощутил себя беспомощным, жалким и одиноким посреди этого цветочного океана. Казалось, сами цветы и травы жаждали принести его в жертву.
Когда приближающаяся фигура выступила из-за огромных цветочных лепестков и широких листьев, Овейра почувствовал, что у него сейчас разорвётся сердце. Чёрный ужас в миг наполнил его трепещущую, грешную душу.
Старый скелет в образе воина в железном шлеме, едва укрытый полуистлевшими лохмотьями, постукивая костями и щёлкая суставами, сутулясь, словно под тяжестью минувших лет, остановился в нескольких шагах. Призрачный ночной свет тускло поблёскивал на остатках боевых доспехов и шлеме. Овейра и теперь не мог приподняться, объятый ужасом. Тупо смотрел он на чудовищного гостя, явившегося из Преисподней по чьему-то страшному, властному зову.
Скелет ухмыльнулся, разомкнув древние, пожелтевшие челюсти, открывая путь омерзительному потоку трупных жуков и сколопендр. Из костлявой грудной клетки вылез крупный озлобленный скорпион.
Давно мёртвый солдат склонился над Овейрой, а затем взмахнул своим ржавым, но всё ещё острым коротким мечом. Тускло блеснула сталь. Овейра завопил, как агонизирующее животное, когда его отрубленная правая кисть отлетела в сторону, орошая красным одобрительно кивающие, источающие пряные, медовые ароматы экзотические соцветия.
Овейра истекал кровью, а мертвец уходил прочь, забрав то, что по праву принадлежало ему — рубин в перстне магически сверкал.
***
Ксерос стряхнул с себя остатки поверхностного сна и ощутил лёгкое касание — будто лепестки цветов задели его. Иссиня-чёрное ночное небо было подавляюще огромным. Ксерос осмотрелся в поисках товарищей, но их не было. Странное чувство посетило его. Он оказался один. Впрочем, не совсем… И тогда он увидел, замерев на месте.
Восседающую на плетёном, увитом причудливыми цветами троне Деву Цветов несли на руках обнажённые красавицы с пышными цветочными венками на головах. Всего Ксерос насчитал пятнадцать девушек, идущих к нему. Когда они подошли ближе, он поразился почти божественной красоте их повелительницы, кем бы она не была. При помощи своих очаровательных, безмолвных помощниц она легко соскользнула со своего сиденья на цветочно-травянистый ковёр. Все небывалые, будоражащие цветочные запахи с невероятной силой нахлынули на Ксероса. У него перехватило дыхание, закружилась голова, ноги подогнулись. Он опустился на колени и просто смотрел прямо перед собой.
Экзотические цветы едва прикрывали тяжёлые груди, лепестки были и меж ног. Светлые волосы оказались усеяны вплетёнными в них цветами. Никакой одежды, хотя бы набедренной повязки на красавице не было. Ночной ветер овевал открытую белую кожу, и Ксерос завидовал этому ветру.
— Ты… Ты Дева Цветов? Царица долины Тхонга? — как ребёнок пролепетал он. Собственный голос показался ему неузнаваемым.
Вместо ответа молодая женщина произвела короткий жест рукой. Молодой, красивый вор стал раздеваться.
Через несколько мгновений они уже возлежали на пышном цветочном ложе, а необычные лепестки и листья укрывали их от посторонних взглядов. Укромное, уютное местечко для двух влюблённых. Нежная кожа приятно холодила. Вокруг призрачно плавали ароматы редких цветов, цветами пахло от девушки. Казалось, цветы ласкали их, нашёптывая что-то ласковое и таинственное прямо в уши.
Странная слабость охватила всё тело Ксероса. Он даже не мог приподнять рук, чтобы обнять девушку, в то время как она непрестанно и плавно двигалась, имея над ним полную власть. Одурманенный и очарованный, он готов был лежать так целую вечность, принимая бесконечные ласки и приторные поцелуи, что наполняли его блаженной радостью.
Но затем, казалось, после вечности сладостного блаженства, Ксерос ощутил на своей коже нараставший зуд, переходящий в жгучую, мучительную боль. Распростёршаяся над ним красотка превратилась в тяжкий ворох удушающих, ядовитых цветов, что оплели его непостижимой сетью тонких, но прочных стеблей, листьев и цветков. Очень крепкая трава захватила в плен его руки, ноги и шею, а сладкий, медовый поцелуй стал плотным потоком экзотической растительности, устремившимся в самое его нутро.
Красавец-вор Ксерос умер в страшной, адской агонии, даже не вскрикнув. Куда-то подевались нёсшие трон девушки, пропал и он сам. Только призрачный женский смех, от которого мороз подирал по коже, нарушил великое, философское безмолвие ночи, купавшейся в серебре звёзд.
***
Северянин очнулся ненадолго, но кругом было безмолвие, которое лишь однажды нарушилось криком смертельного ужаса и боли. Талурион, было, собирался вскочить и броситься вперёд, но что-то, чему он не мог противиться, словно удержало его. Через пару минут он опять провалился в странный сон, где причудливо шевелились и колыхались, будто живые, необыкновенные цветы и растения, словно явившиеся из далёкой фантастической легенды.
Воин раскрыл веки и чертыхнулся: засыпать и терять таким образом бдительность было непростительной ошибкой. Шестым чувством Талурион ощутил опасность, исходившую от этого полусказочного цветочного мира. Нечто угрожающее витало в пространстве.
Позади резко зашелестело. Талурион, мгновенно отреагировав, отскочил в сторону и тут же повернулся: поджарая, согнутая фигура с ножом в руке была в шаге от него. Ударив в первый раз, нападавший промахнулся, но затем снова совершил короткий, резкий выпад. Северянин быстро отклонился, избегая острого лезвия, однако что-то ударило его по щеке: урон небольшой, но на губах стал ощутим вкус крови.
Нападавшим оказался Мальпаса, обезумевший и одинокий, затерявшийся среди диких цветов и ароматов. В этой проклятой, полной дурмана долине вор лишился своих товарищей, стал свидетелем их жуткой смерти, и скалящееся чёрное безумие затмило его разум. Шип на косичке Мальпасы рассёк Талуриону щёку. Ещё мгновение, и оба покатились по земле, скрестив руки с опасным оружием: северянин всё же успел выхватить свой нож. Переворачиваясь, они метались туда-сюда, сминая хрупкие цветы.
Изловчившись, Талурион нанёс противнику два ножевых удара, но тому это, казалось, не причинило особого вреда: сумасшедший вор неистово напирал, стремясь иссечь северянина своим ножом и впечатать его в благоухающую землю этого обманчивого, необъятного поля.
В какой-то миг северянин смог вырваться из удерживающих его тисков и по самую рукоять всадил свой нож в череп Мальпасы. Хлынула кровь, вор повалился мешком. Талурион и сам упал, еле переводя дух. Только сейчас он заметил, что кожа убитого покрыта странными растительными чешуйками, а местами даже попадались соцветия и тычинки. Это был явный след чудовищного колдовства. Нечто зловещее будто преследовало по пятам, всё время находясь поблизости. Либо же это и в самом деле была противоестественная магия долины Тхонга, о которой столько трепались досужие до диковинных историй местные жители.
Как бы там ни было, отсюда следовало убираться, и как можно быстрее. Но прежде следовало найти амулет Тархоса, за которым послал звёздочёт и маг Вальпана.
Отыскать камень оказалось несложно. Талурион увидел какое-то слабое синеватое свечение среди травы и цветов. Этот магический свет испускал сам амулет, лежавший в полуоткрытой сумке Мальпасы. Амулет словно сам призывал отыскать и взять его. Недолго думая, Талурион так и поступил. Однако в душе воина всколыхнулось беспокойство: ему не понравился этот привлекающий внимание холодный, колдовской свет, не по душе была эта тишина и само это странное место, где затаилось нечто кошмарное. Однако северянин пообещал вернуть амулет старому знакомому — он всегда держал своё слово.
Поэтому Талурион подобрал сияющий амулет в изящной, причудливой оправе и поспешил прочь из цветочной долины Тхонга, где витали цветочные призраки, а лепестки и листья сплетались в причудливую мозаику, порождая необыкновенные формы и образы.
Добравшись с рассветом до Заводей, Талурион отвязал своего коня, и оставшийся путь до Элайского моря и обиталища Вальпаны проделал уже верхом.
***
Когда Талурион увидел башню звездочёта Вальпаны, уже стемнело: солнце загородили тучи. Море сделалось мрачным и выцвело, лишившись своей необыкновенной прозрачности. Из чёрных, рваных облаков во все стороны били кривые молнии. Холодный морской ветер подул с подёрнутого дождевой пеленой горизонта.
Для Талуриона буйство стихии было нипочём. Он заполучил искомый амулет и теперь собирался вернуть его владельцу.
На поверхности морских вод появились пенистые волны, с плеском набегавшие на песчаный пляж. Стремительно надвигалась буря. После очередного, внезапного и сильного порыва ветра конь под воином встал на дыбы и громко заржал. Северянин, управляясь с поводьями, еле утихомирил скакуна и спрыгнул на землю.
Вдруг в самую верхушку башни ударила молния. Яркая вспышка ослепила, взметнулось белое облако, посыпались искры, которые тут же развеял бешеный ветер.
Увидев это, Талурион поспешил внутрь постройки, желая удостовериться, что с хозяином всё в порядке.
Маг и астроном Вальпана стоял возле окна, повернувшись спиной к вошедшему. Затем он обернулся на быстрые шаги воина.
— Талурион, ты вернулся, — промолвил старик, улыбаясь. — Амулет при тебе?
— Да, я отыскал его, — кивнул воин.
И Талурион, достав магическое сокровище, протянул его старику. Только в последний момент северянин заметил, как напряжено лицо астронома, словно внутри него происходила какая-то сильная душевная борьба. Лик его был едва ли не пепельно-серым. Ладони Вальпаны и северянина соприкоснулись. Старые, шершавые пальцы крепко обхватили крупную кисть Талуриона. Амулет Тархоса вспыхнул голубым, а затем загорелся оранжево-багровым.
Произошло что-то странное. Талурион ощутил сильное недомогание, ноги вдруг ослабли, а вся его стальная, могучая сила — сила одного из сынов сурового севера — будто куда-то ушла. Схватившись, было, за меч, он упал на колени.
Старик в балахоне, что-то быстро бормоча одними губами, возвышался над ним, воздев вверх руку с камнем. Лицо его было серым, страшным. Глаза словно углубились в глазные впадины, как у мертвеца.
Северянин попытался встать, но старческая рука оттолкнула его назад, и он в непривычном бессилии едва не растянулся на холодном полу. Что-то здесь было не так… Пока северянин отсутствовал, с астрономом приключилось нечто недоброе. Это были происки зловещей чёрной магии.
Талурион прежде никогда не видел такого выражения на лице своего старого знакомого. А затем черты Вальпаны вовсе исказились, и он стал совсем неузнаваем. На лице старика проступило нечто дьявольское, нездешнее. Фигура в длинной робе расхохоталась, отчего в помещении как будто даже потемнело.
Внезапно Вальпана, или его подобие, скорчился и, схватившись за живот, повалился на пол, рядом с воином. Старик забился в судорогах, обхватив себя руками, точно не давая вырваться на свободу какой-то пагубной силе. Изо рта его пошла кровавая пена. Он натужно захрипел, тщетно силясь что-то сказать.
Амулет лежал в нескольких метрах. Собрав всю волю и силы, намертво вцепившись в рукоять своего меча, Талурион потянулся за камнем. Но скрюченные старческие пальцы выхватили амулет прямо у него перед носом. Северянин остался ни с чем, однако сил у него прибавилось, — как раз когда амулет выпал из руки Вальпаны и валялся на полу ничейный.
Дело было в амулете. Некто или нечто стремилось завладеть им и как-то использовать с явно пагубными намерениями. Северянин смекнул, что поддавшийся некоему чужеродному колдовскому влиянию Вальпана теперь всеми силами боролся с этим, стремясь помочь ему, Талуриону.
Зловещий, демонический хохот взметнулся к высокому потолку башни. Талурион вновь почувствовал слабость, и его поднявшаяся рука с мечом снова безвольно опустилась. В глазах потемнело, но он видел всё, что происходило совсем рядом. Увиденное ещё долго преследовало его в кошмарных снах и видениях.
Из лежащего на полу Вальпаны стала вырастать тянущаяся, бесформенная тень — квинтэссенция чёрной, зловещей ночи. Тень взлетела к потолку и зависла там, извиваясь подобно призраку какого-то демона. Между тем тело бедного старого астронома начало претерпевать невообразимые изменения, намёки на которые не могли прийти в голову даже к безумцу. Человекоподобное страшилище с лысой головой и кривым, хищно разинутым ртом, полным острых, изогнутых зубов, стало подниматься вверх. Распростёрши свои кошмарные длани, корчась и содрогаясь, оно упёрлось горбатой, уродливой спиной в потолок. Затрещали, заскрипели прочные доски, посыпались щепки. Порождённая нечестивой магией тварь сжимала в огромной лапе пульсирующий красным светом амулет. Чудо-камень давал этому существу какое-то преимущество. Следовало не позволять ему долго владеть амулетом — в противном случае всё могло закончиться очень плачевно.
Талурион, вновь собрав силы и замахнувшись мечом, бросился на высокую тварь. Но та, разевая зубастую пасть, что-то глухо бормоча, вероятно какое-то заклинание, размашистым движением своей длинной руки выбило оружие из пальцев северянина. Сам воин от страшного удара отлетел на спину и чуть крепко не приложился затылком об пол.
Существо, дрожа и недовольно ворча, стало наклоняться к нему. Не растерявшись и тут же вскочив, Талурион нанёс сильный удар по мерзкой харе своим коротким, острым топором. Уродец, точно подавившись, отпрянул прочь.
Одновременно краем глаза Талурион уловил справа и слева от себя какое-то быстрое движение. Две извивающиеся на полу твари, обликом своим походившие на глубоководных мурен, только без глаз, приближались к нему. Скользили по полу, омерзительно скалясь в предвкушении доступной добычи. Северянин не заметил откуда взялись эти создания — из глубоких теней просторного помещения или из влажных, серых, затянутых тучами окон, вдруг ставших проходами в другие миры. Раздумывать было некогда: ему пришлось биться с этими исчадиями потусторонней бездны.
Он рубился, как зверь, шумно дыша, орудуя одновременно мечом и топором. А страшилище с амулетом Тархоса в длинных, нечеловеческих пальцах словно бы наблюдало за кровавым представлением в зале, развлекаясь на свой особый лад. Теперь у него было три уродливых головы, распахивающих сочащиеся ядовитой слюной рты.
Северянин искромсал сначала одну слепую гидру, затем зарубил вторую, уже успевшую крепко обвить его ноги. Хлынула вонючая жидкость, вероятно заменявшая этим гадам кровь.
Затем, не теряя драгоценных мгновений, Талурион метко швырнул топор в зелёную лапу уродливого существа: лезвие попало в плоть, ближе к массивной кисти, цепко державшей амулет. Камень упал вниз, воин тут же кинулся к нему и схватил. Но не успел он сделать и шага, как горячие ручищи исчадия из какого-то потустороннего ада больно обхватили его и рывком вознесли вверх, пробив потолок и конусообразную крышу башни, подставляя прямо под молнии, грозовые тучи и бешеный ветер.
После такого захвата и рывка у Талуриона едва не помутилось сознание и не потемнело в глазах, но он всё же успел услышать донёсшийся словно бы откуда-то издалека отчаянный крик:
— Разруби амулет надвое мечом, Талурион! Разруби его и брось куски с обрыва в море! Только не позволяй этой твари завладеть амулетом вновь! Теперь это вопрос жизни и смерти!
Северянин узнал этот голос. Это был прежний Вальпана, всеми силами боровшийся с потусторонней магией. У Талуриона чуть душа не отлетела после страшного удара о крышу башни. Теперь он, как рыба, хватал воздух ртом. Однако в одной руке всё ещё сжимал меч, а в другой — магический камень, который не собирался отдавать просто так.
Выпростав руку, он несколько раз ударил клинком по тянущимся к нему уродливым физиономиям. Хватка чудовища ослабла. Воин высвободился из смертельных объятий и, барахтаясь, полетел вниз со всей высоты башни. От страшных травм его уберегли росшие поблизости густые заросли причудливых растений. Он упал, но оружия не выронил. Он готов был драться дальше, хоть бы это и стоило ему жизни.
Превозмогая дикую боль после удара, прихрамывая, северянин кинулся к побережью. Он знал, что эта образина надолго его не оставит: чудо-камень был ей очень нужен.
Порывы жестокого штормового ветра сбивали с ног, мешали дышать. Талурион остановился у самого обрыва. Внизу начинался песчаный пляж, почти совсем невидимый из-за бушующих волн. Талурион бросил камень к ногам, обернулся. Страшилища не было видно, зато был слышен яростный, протестующий рёв сразу трёх глоток. Вероятно, в башне происходила ожесточённая, смертельная борьба между Вальпаной и этим, явившемся из запредельных сфер, существом.
Действовать следовало немедленно. Размахнувшись, северянин разрубил камень надвое. Светящиеся багровым половинки зашвырнул как можно дальше в беспокойные морские волны. Позади послышался отчаянный, полный бессилия, вопль.
***
Талурион вбежал в башню, готовый столкнуться там с чем угодно. Он уже предчувствовал, что может увидеть, однако в душе его всё ещё теплился огонёк надежды. Однако старый маг и звездочёт Вальпана умирал, и радостным надеждам не суждено было сбыться. Подозвав северянина, старик поднял слабеющую руку. Астроном оказался смертельно ранен, вокруг него уже натекла внушительная лужа крови.
Воин наклонился к самым губам старика, чтобы услышать, что тот шепчет.
— Это всё проклятый Херемгаш, будь он неладен… — прохрипел с кровавой пеной у рта Вальпана.
— Кто такой этот Херемгаш? — тихо и печально спросил Талурион, аккуратно поддерживая безвольную голову астронома. Его морщинистое лицо было сильно измождённым и смертельно бледным. 
— Это древний восточный колдун, живший тысячелетия назад… — с трудом промолвил звездочёт. — Ахар Херемгаш. Коварный, хитрый манипулятор, жонглёр человеческими судьбами и жизнями, правитель древнего города Вархасы, что на востоке, опытный колдун, превосходно обращавшийся с запредельными материями, отлично владевший чёрной магией и некромантией. Немало горя и бед принёс Херемгаш, много куда запускал свои загребущие руки.
Но вот, видать, ему несколько наскучила жизнь, и он, любитель всевозможных необычных эффектов, инсценировал собственную смерть. А сам отправился в бездны, которым нет названия, один на один разговаривал с кошмарными тварями; беседовал с мертвецами, выведывая их секреты. Путешествовал меж мирами, открывая для себя всё новые тайны, от которых обычный человек мог спятить. Вокруг него собралась целая чёрная армия, где было каждой уродливой твари по паре, настоящий рассадник зла и кошмаров, толпа демонов, живьём сдиравших с людей кожу и вырывающих сердца…
Недоброжелатели считали, что Херемгаш давно умер, а он был жив-здоров и общался с потусторонней нечистью на «ты», набираясь чёрного знания. Якшаясь с демонами, он наносил точные, сокрушительные удары, и его недруги умирали жестокой, мучительной смертью. Вернувшись из космических бездн обратно на нашу Землю, Ахар продолжал творить свои чёрные дела, произнося заклинания, призывающие древних богов и божков, давно позабытых, однако по-прежнему жаждущих крови…
Он собирал вокруг себя верных приверженцев и сторонников, тех, кто служил бы ему до скончания времён. Он положил глаз на камень Тархоса — необыкновенный амулет, содержащий в себе божественную магическую силу. Вызвав из Чёрной Вселенной некую чудовищную сущность, он вселился в моё тело, занял мою душу и тем самым ослабил всю мою магическую защиту. Херемгаш желал заполучить камень, да ещё и привлечь на свою сторону меня, обладателя магических знаний. И тебя тоже, Талурион — за твою силу, несгибаемое, железное упорство, отвагу, силу духа и боевые навыки.
Но этому коварному, хитрому колдуну надо было разыграть целое представление: трое воров, которым так легко удалось выкрасть амулет и которые затем были умерщвлены один за другим; древний колдун разговаривал с тобой моим голосом; твоя поездка сюда, чтобы вернуть камень; потом эта тварь… Негодяй превратил моих бедных учеников Вахшу и Врумла в зубастых угрей-переростков…
Я боролся до последнего и прибегнул к самой своей искусной магии. Ахара Херемгаша больше нет, как нет больше его чёрной магии, как нет и амулета Тархоса. Но без тебя, дорогой Талурион, ничего бы не вышло. Боюсь, что этот триумф света над тьмой дался мне слишком дорогой ценой. Я умираю… Позаботься о моей дочери Тюльпане. Прощай…
Голова Вальпаны упала на бок, его дух отлетел. Талурион скорбно склонился над умершим звездочётом. А в раскуроченную крышу башни вдруг полил дождь, размывая кровавые разводы на полу.