Судьба Аман-Трара

На исходе седьмого дня пребывания в пустыне Лавайя, изрядно измотанный жарой и жаждой Аман-Трар, воспалёнными глазами увидел впереди вздымавшиеся из песка тёмные каменные громады.
Что это? Город? Или овеянные жаркими ветрами, выщербленные песком скалы, появившиеся здесь в результате могучего движения земной тверди? А быть может, очередная галлюцинация, мираж, которые часто грезятся путникам в пустынях?
Но что-то подсказывало Аман-Трару, что перед ним именно город.
Вот ведь зрелище: каменный град средь бесконечных песков, простиравших своё жёлтое покрывало во все стороны света.
Образ одинокого пустынного города вызвал в памяти усталого путника многочисленные слухи, сказания и полузабытые за тысячелетия легенды. Кое-что вспомнилось особенно ярко: посреди одной из крупнейших пустынь юга памятником минувших эпох, канувших в забвение, ещё когда восседали на троне Дарман-Агаи, властители объединённого союза Алмана, высится циклопический и прекрасный каменный город Визарра, выстроенный в этом пустынном краю королевской династией Матангов. Тогда ещё пустыня не была столь великой, как теперь. Самые высокие башни Визарры, точно божественные копья, пронзали небо, отбрасывая длинные тени в яркие, солнечные дни.
Весь знаменитый род, проживающий в этом городе, скосила неведомая и страшная, пришедшая с востока, болезнь. Пришла и словно бы укутала чёрным, плотным саваном весь город. Смертная тень легла на его жителей. Визарра быстро вымер и опустел, став прибежищем шакалов, скорпионов, ящериц и одичавших кошек. Из пустыни в него заползали ядовитые змеи и твари похуже. 
Аман крепко зажмурился, плотно сомкнув губы, когда пышущий жаром самум, пустынный суховей, бесцеремонно швырнул ему в лицо щедрую щепоть жгучего песка. Но поздно: в рот уже попали мелкие частицы, кристаллики песка захрустели на зубах. Песок угодил и в глаза, вызывая болезненный зуд; словно мельчайшие кусочки стекла, он ранил нежные веки изнутри. Путник принялся яростно отплёвываться и тереть глаза иссушёнными, морщинистыми пальцами.
В пустыне он начал превращаться в слабого, беспомощного старца, хотя ему не стукнуло даже сорок. Кожа обветрилась, загрубела и стала тёмной, почти коричневой, уничтожая ровный загар; глаза покраснели от вездесущего песка, высохла слеза; сухие губы потрескались, покрывшись кровавой сеткой; тело и члены обессиливали всё больше. Аман чувствовал и понимал это. Однако он уже слишком далеко зашёл, и вряд ли ему кто-то здесь поможет.
Гигантское огненное солнце нехотя исчезало за далёким горизонтом. Оно всё ещё испускало волны адского, пламенного дыхания, распространяя кругом дрожащее марево, которое, казалось, могло уничтожить всё живое в округе.
Каменные стены, башни и минареты, выполненные из необычайно крепкого материала, тщательно выточенного древними каменотёсами, теперь особенно походили на мираж — манящий, доступный и вместе с тем недосягаемый. Создавалось впечатление, будто громада города-исполина растекается, как оплывает от огня восковая свеча. 
Хвала богам — скоро проклятое, убийственное солнце уйдёт за край Земли и прекратит беспощадно выжигать всё кругом. Здесь, в пустыне, солнце давало не радость и жизнь, а гибель и забвение.
От прямых, палящих лучей путника спасала длинная, до земли, роба из грубой, прочной ткани — обычно такие носят местные жрецы и священнослужители, — а также глубокий капюшон, чьи складки почти полностью прячут лицо.
Нет, — недоверчиво подумал Аман. — Едва ли это легендарный Визарра, выполненный из редкого зелёного камня, который можно отыскать только за искристым, изумрудно-зелёным и волшебным Элайским морем, чьи волны, точно юная девушка, тихо воркующая в уши любимому нежные слова, ласково шепчет пескам свои секреты и небылицы о минувшем; море, навечно влюблённое в бесконечное небо, звёзды и загадочную луну.
Эти полуразвалины вовсе не зелёные, а какие-то тёмно-серые, почти чёрные, как обгоревший, испепелённый мертвец. Полуразвалины, но всё ещё могучие, внушающие трепет, как высокий, царственный трон, сверкающий драгоценными камнями — трон, чей хозяин-властитель давно уже покинул сей мир. Да мало ли рассыпано городов, поселений, храмов и некрополей по песчаным далям пустынь? А сколько погребено под песками: руины, мосты, колодцы, люди, животные; тяжёлые сундуки, до краёв набитые богатствами, где в гуще драгоценностей таятся ядовитые змеи-гремучки и тонкие, слепые, песчаные черви, чьи прикосновения разъедают кожу, образуя язвы.
Путник неподвижно стоит и щурится, всматриваясь вперёд. Останки города раскинулись на востоке, и гаснущее солнце окрашивало камень в багрово-оранжевый цвет, как бы вдыхая в позабытые руины призрачную жизнь. 
Не по доброй, не по своей воле, Аман-Трар оказался в этой чёртовой, гибельной пустыне. Статный принц Визна решил преподать ему урок за наглое воровство: с секретным свитком отправил через всю Лавайскую пустыню к своему брату-близнецу Валконе, жившему в городе Слиме, что за Голубыми Холмами. За непослушание смерть на выбор: сабля срубит голову с плеч; столкнут с высокой башни или бросят в темницу под жестокие пытки.
Безжалостный и грубый Визна способен был разыграть целый спектакль и вполне давно уже мог отправить с посланием других людей, только на сильных, выносливых жеребцах, а не как его, Амана, — на худосочной кляче, которая вот-вот уже могла испустить дух. Тогда ему придётся плестись дальше на своих двоих, что значительно сокращало шансы на выживание, не говоря уже о том, чтобы добраться до Слима. 
Не раз, терзаемый жгучим любопытством, порывался Аман посмотреть, что же за свиток лежит в его сумке, хоть ему и запретили это делать под страхом смерти. И всякий раз, занеся руку, он останавливался, так и не достав послание.
Аман корил себя за неосторожность и жадность, которые теперь могли погубить его, погребя в безвестных, бескрайних песках. В худом бурдюке воды осталось на два глотка. Но где здесь отыскать воду? Разве что в городских развалинах. Только почему-то у него не было особого желания идти к руинам, что-то словно останавливало его. Нечто недоброе, угрожающее виделось в этих мрачных, тёмных, но некогда прекрасных многовековых стенах и башнях, торчащих из песка, словно руки древней мумии. Глыбы камня угрюмо маячили впереди — не так уж и далеко, как могло показаться, — и с них уже сходила обманчивая позолота прощальных лучей солнца, будь оно неладно.
Но вскоре нужда и жажда заставили Амана приблизиться к мёртвому городу. И тогда он содрогнулся всем телом, замер на месте, не сделав больше ни шага.
Чуть поодаль от города, в песках, зияло что-то огромное и чёрное, напоминавшее жадную пасть неведомого чудовища вселенских масштабов. То был гигантский, глубокий кратер, чей возраст исчислялся миллионами лет. Яма, след, оставленный циклопическим метеоритом, когда-то прилетевшим из космоса и рухнувшим в мелкие воды небольшого древнего моря, в ту эпоху бывшего на месте нынешней пустыни. Но глаза человеческие не были свидетелями этого явления — только море, чьи брызги и пена взметнулись до небес после упавшего космического посланца. Эти брызги потом обратились в дождь, чьи капли были тяжёлыми и сильными. По легендам, то событие запечатлели боги в своих Скрижалях Времени и Сути Вещей. Было это давно.
Согласно легенде, именно Визарра из таинственного зелёного камня был воздвигнут неподалёку от кратера строителями-великанами. Это тоже было очень давно, и много воды утекло с тех пор. А потом, спустя много лет своего процветания, город погиб.
О, боги! Так значит вот он — великий, древний и загадочный Визарра… Точнее то, что от него осталось, что пощадило время и многочисленные песчаные бури.
У Амана-Трара перехватило дух, и он невольно, как овеянный дыханием пламени цветок, согнулся и осел наземь.
Раскалённый песок уже остывал.
Сандалии скоро развалятся, и тогда страшная боль захватит его многострадальные ступни. Тёплый ветер веял от города, и может быть там, где-то за его стенами, дай бог, есть вода, в каком-нибудь глубоком колодце. Но, хоть убей, ноги сами отказывались подчиняться и идти туда.
Надо было решаться: либо отправляться в развалины, либо оставаться здесь, на открытом пространстве. А что если его обнаружат посланники Визны, уже сейчас следующие за ним по пятам? Чем он от них отобьётся? Оставшись тут, он окажется как на ладони, хоть скоро и стемнеет.
Недолго думая, Аман принял решение отправляться на поиски воды, когда рассветёт — идти в город накануне ночи казалось ему крайне опасным предприятием. Там полно змей, и кто знает кого ещё, выходившего на охоту по ночам. Пусть даже стены и послужат защитой от возможных преследователей, он всё равно не пойдёт.
***
Стремительно темнело, и не осталось почти никаких свидетельств недавнего присутствия солнца. Только на западе небо выглядело более светлым, но и этот свет мерк. Сумерки быстро и жадно захватывали себе всё больше пространства — на земле и на небе. Однако звёзды ещё не показались в вышине.
Отложив сумку с посланием, Аман тяжело распростёрся на песке. Достал чёрствый, засиженный жуками, сухарь, и принялся его грызть. Губами было больно двигать. Воду берёг. Лошадь, закрыв глаза, тяжело дышала. Судя по всему, долго она не протянет. Если он не отыщет воды для себя и неё. Вероятность обнаружить спасительную влагу была ничтожно мала, и всё же он не терял пусть даже и последней надежды.
Путник опасливо осмотрелся. Казалось, со стороны кратера тянуло свежестью. Однако воздух всё ещё был тёплым, напоённым жаром недавнего солнца и нагретых им песков. Он хотел приложиться к бурдюку с остатками воды: мнилось, что бурдюк пуст и сух, как дно пересохшего озера. Терпение, только терпение. От этого зависела его жизнь.
Вдруг за спиной кто-то закричал — поглощённый песками далёкий звук. Привстав, Аман так резко повернул голову, что болью свело шею. Он скривился и снова настороженно прислушался. Но крик не повторился. Это могло быть и слуховой галлюцинацией. И не мудрено: в его-то положении.
Лошадь даже не шевельнулась, наверное, уже не было сил. Однако Аман так физически и морально вымотался, что уже не стал проверять, жива она или нет. Он бессильно откинулся на спину, прильнув к неприятно тёплому песку. Его лишили даже малейшего средства самозащиты, кинжала, прежде чем отправить в рискованное путешествие через пустыню. Оставалось только быть максимально бдительным и отдаться на волю судьбы. Ведь он не волшебник. Но он не отдаст жизнь за просто так: если потребуется, перегрызёт кому-нибудь глотку, как дикий зверь. Разве мог он представить, что однажды ему придётся ночевать в Лавайской пустыне, рядом с Визаррой, столетия назад охваченного неизвестной болезнью, пострашнее чумы; по соседству с глубоким кратером, которому несколько миллионов лет. Воистину, жизнь — необыкновенная штука.
Скрипя назойливым песком на зубах, Аман-Трар разлёгся меж двух песчаных холмиков — один из них, что повыше, неровный и бугристый, располагался у него в ногах.
Смутное, гложущее беспокойство никак не отпускало Аман-Трара. Ему то слышались неопределённые, тихие голоса или вкрадчивый шёпот, то будто бы чей-то слабый хрип. Последнее, возможно, имело отношение к его бедной, загнанной кляче, если только она уже не отдала концы. Он лежал неподвижно, в тревожной полудрёме. И ему мерещилось, как кто-то или что-то слегка касается складок его пыльного, дорожного плаща, теребит ткань. Пусть гремучка, скорпион или песчаный червь — всё равно.
Раздутым, уродливым пузырём незаметно всплыла луна. Вся её поверхность была точно изгрызена голодными, злыми демонами. Но ни луны, ни первых звёзд не мог видеть Аман: тяжёлый переход, усталость, жажда и изматывающая жара сделали наконец своё дело, и измученный человек, уже больше ни на что не обращая внимания, из царства пустыни отправился в царство Морфея, хоть тело его и осталось неподвижно лежать на песке.
Так, над песчаными дюнами, сквозь ночь и тьму, шли часы — плыли в безвестность один за другим. И не счесть было звёзд на грандиозном куполе мира. И это не видел погрузившийся в сон Аман.
Среди песков, откуда не возьмись, словно божественное чудо, появилась девушка. Черты её были тонкими и пропорциональными, какие бывают только у богинь. Стройную фигуру её, укрытую воздушной, полупрозрачной накидкой, окружал светлый ореол. Она подошла и коснулась его руки — точно пёрышко скользнуло по коже. Её же кожа была прохладной, гладкой и нежной, как поднимавший голову первый подснежник. Без слов, на языке лёгких прикосновений, прекрасная особа предложила Аману последовать с ней. Голова пошла кругом, закружились звёзды, когда девушка крепче взяла его за руку, успокаивая, маня за собой.
На месте развалин заброшенного города теперь высился великолепный дворец, чьи высокие переливчатые стены и башни-пики ярко и чарующе мерцали в ярком лунном свете: такое можно было увидеть разве что в сказках или фантастических легендах. В таких дворцах могли обитать только боги или их наместники. От зрелища замирала душа.
Аман-Трар встал с земли, собравшись пойти вслед за таинственной визитёршей, но песок, плотно обхватив его ноги, не желал отпускать из своих тесных объятий. Более того, Аман в страхе обнаружил, что песок затягивает его, медленно, дюйм за дюймом, в удушливые глубины, где ждала только мучительная смерть. Ведь это был зыбучий песок пустыни.
Дёрнувшись, Аман изо всех сил, отчаянно ухватился за тонкое запястье девичьей руки, как утопающий хватается за весло. Но тут их руки разъединились, и он упал, вдохнув пыльный песок и закашлявшись.
Едва не плача от отчаяния и бессилия, Аман простёр руки к девушке. Но та, не опуская своих рук, уже отдалялась от него, словно медленно уплывала, не касаясь земли. А жестокие пески постепенно поглощали его, и надежды таяли, как падающий на раскалённые угли снег.
Из его рта вырвался хриплый возглас. Песок был ему уже по грудь, сдавливал рёбра; затем по горло — тогда он стал задыхаться, втягивая в себя песчаную пыль, тем самым усугубляя своё положение.   
Полуобнажённая красавица, мимолётный ангел из светлого мира, куда-то пропала, и по волнистому песку, как водомерки по морской глади, к Аман-Трару уже спешили чёрные, мохнатые пауки, по-крабьи переставлявшие свои сегментированные конечности — адское отродье, древние твари, обитавшие в пустынях; голодные существа, жадные до любой плоти. Гнуи — так их именовали в позабытых легендах. Теперь Аман, как, вероятно, и другие заплутавшие тут неудачники, мог лично убедиться, что эти существа населяли не только легенды, но и местные пески.
Колючие, словно кактусы, они ждали, когда жертву окончательно поглотит зыбучий песок. Терпеливо наблюдали, роняя капли соков со своих хелицер. Вздымали вверх две передние лапы, будто молились своему неведомому богу. Когда жертва скроется с головой, они как по команде нырнут в песок, и там, внизу, добравшись до плоти, алчно присосутся к ней. Агонизирующее животное или человек в предсмертном ужасе ясно ощущали это, а когда, начисто обескровленные, умирали, острые челюсти отрывали от них по кусочку, оставляя лишь голые кости.
Гнуи обитали в песках, мигрировали по всей пустыне, скрываясь в глубоких норах. И поджидали раненого путника или животное, преследовали по запаху крови, как это делают акулы. И в итоге настигали.
Когда Аман скакал на лошади, паукообразные монстры не представляли опасности. Их привлекали безнадёжность, беззащитность и одиночество, которые и испытывал сейчас Аман. Спеша к нему, гнуи питались ужасом в расширенных глазах, впитывали его страх, боль и муку. Увы! Пустыня уготовила ему весьма незавидную участь; мучительную гибель в недрах песков от целого роя мерзких насекомых-переростков. Всё ближе и ближе. Кольцо сжималось.
— Боги! Помоги… — только и успел крикнуть Аман-Трар, прежде чем совсем исчезнуть в песке, который набился ему в рот и горло.
Но никто здесь не слышал его крика. Гнуи были глухи и ориентировались только на вибрации и запахи. Он нашёл себе безымянную могилу в жёлтой пустоши, как отыскали её в этом крае изгнанники, неудачливые путешественники, беглые рабы, воры, авантюристы и умалишённые. 
Не было девушки, великолепного дворца, руин, лишь только эта зыбкая погибельная бесконечность — вверху, внизу, где темно, и кругом. Не было никого в этом безмолвном океане песков, простиравшимся под тёмным титаническим небом на тысячи лиг окрест.
А гнуи уже скрылись вслед за живым трупом, быстро находя пути к доступной, беззащитной плоти. Бесполезно было кричать в песчаной толще, где десятки алчущих ртов с острыми, как иглы, зубьями, приникали к коже. Песок заглушал всё: тихая, неизвестная смерть. Таков был конец…
***
Внезапно тьма сменилась бледным светом, и снова возник призрачный, зыбкий мир. Неужто он уже воскрес? Так быстро… Исчезли боль и стеснение песков. И тут же ужас нахлынул на человека всеохватной волной, заставив резко отшатнуться.
Кажется, скелет воскрес прямо из песчаного холмика и выставил вперёд свои костлявые руки, словно намереваясь вцепиться в Амана мёртвой хваткой. Рот скелета являл собой беззубую улыбку, а глазные впадины пылали холодным голубым пламенем.
Выставив в защите руки, Аман в панике отполз назад, упёршись спиной в бок своей спящей лошади. Спустя несколько мгновений он оправился, отдышался, понемногу приходя в себя. И понял, что испугался преждевременно. Скелет не собирался на него нападать. Кости обнажились, когда сильный ночной ветер развеял песок на низком холмике перед спящим — холм осел, являя скелет. А горящие глаза привиделись оттого, что лунный свет попадал в дыру в черепе, озаряя его изнутри.
Только сейчас Аман понял, что лошадь его давно издохла и похолодела. Он ничего не мог поделать. Безоружный, теперь он остался совсем один посреди проклятой пустыни, лишившись последнего своего спутника и друга. А над миром нависала ночь, простирая свои гигантские бархатные крыла далеко за горизонт.
«Следующий черёд мой», — с горечью подумал Аман-Трар.
Подобная ангелу незнакомка, дворец, гнуи — всё это приснилось ему. Только скелет в песке был наяву, но это были всего лишь кости. Ночное светило висело низко над землёй, намекая человеку на скрытые за пеленой бытия тайны.
В пейзаже впереди что-то происходило. Только пока Аман не мог понять, что именно. А когда понял, всё внутри него словно рухнуло, душа содрогнулась, ноги подкосились, и он слабо ухватился за песчаный холм. Уж лучше бы он умер от усталости и обезвоживания или пошёл на корм гнуям, чем иметь несчастье видеть такое…
Насколько ему виделось, жуткая, многочисленная процессия вдалеке тянулась от могучих руин Визарры прямиком к пропасти кратера и исчезала там. Неведомые паломники шли медленно, как во сне. Но с такого расстояния Аман не мог разглядеть, кто именно брёл в этой странной колонне. Откуда вообще здесь, в пустыне, могло быть столько людей?
Следующее, что он заметил в происходящем, поразило его куда сильнее первого обстоятельства. Похоже, он снова спал, или же всё это странный плод галлюцинации. Больше не могло быть иного разумного объяснения.
В тёмном небе, словно зеркальное отражение, также двигалась призрачная колонна, только все, кто в ней находился, перемещались вниз головой. И вся эта масса устремлялась в небо — выше, чем висела распухшая луна; в то время, как их собратья внизу растворялись в чёрном зеве пропасти.
По песку к кратеру от руин двигались и небольшие камни, оставлявшие за собой протяжённые следы: говорят, в пустынях иногда бывает такое, причина чего непонятна.
Тело Амана онемело, ослабло, воля покидала его. Ещё немного — и он упадёт.
Новый неожиданный звук заставил его встрепенуться. Шуршание позади, будто песок сыпется. Наверное, это был очередной ползучий камень.
Когда Аман развернулся, он просто не смог закричать: голос пропал, а с ним и последние частицы осознанности и здравого рассудка. Разум его стал разваливаться, как старая мозаика отваливается со стены храма. Он статуей стоял у холмика, глядя выпученными глазами на воплощение кошмара прямо перед собой.
Двое скелетов подходили к нему, и он не мог сбежать, даже шевельнуться. С их черепов и кистей почти полностью сошла коричневая пергаментная кожа, а одеждой восставшим благодаря неведомой, страшной силе мертвецам, служили истлевшие, все в дырах, где проглядывала кость, некогда царственные облачения, теперь походящие на саван. Головы обоих венчали нелепые корона и драгоценная, высокая тиара с вкраплениями редчайших, разноцветных камней — свидетельства былого могущества, потускневшие символы власти. В затянутых плёнкой паутины глазницах ворошились жуки: лишённые давно сгнившего мозга черепа полнились ими; меж рёбер сновали сколопендры, а из раскрытого рта одного из пришельцев, вцепившись лапами в сгнившие дёсны, выглядывал здоровенный тарантул; скорпион, будто король, восседал на верхушке тиары, зловеще сжимая и разжимая ядовитый, острый хвост.
Аман-Трар не произвёл ни звука, не дёрнулся, даже когда к нему протянулась костлявая рука с длинными, криво изогнутыми пальцами, один из которых украшал красивый и массивный, искрящийся в лунном свете, королевский перстень.
***
Под луной они ступали по песку: безвольный Аман-Трар, словно пленник, и двое его жутких сопровождающих в своих ветхих одеждах — безымянные мертвецы, явившиеся из глубоких городских склепов.
Всё походило на сон, который мог зародиться в голове уставшего от долгого перехода странника, очутившегося в чужой, далекой стороне, мучимого голодом, жаждой и странными, полуреальными видениями, способными свести с ума. Здоровое сознание не могло нарисовать такие картины.
Молчаливые провожатые с грязно-жёлтыми ликами вели послушного Амана вперёд, прямо к зияющей пропасти кратера. Слышались только шелест одежды, да шорох песка под неспешно ступающими ногами. Такая же молчаливая и казавшаяся бесконечной процессия теперь приблизилась — она двигалась по правую руку от Амана.
Весь этот поток целиком состоял из оживших трупов, поднятых и ведомых какой-то невероятной, иррациональной силой. Здесь присутствовали давно погребённые жители древнего Визарры, чуть ли не торжественно вышагивающие в направлении огромной ямы, чтобы кануть там. Всё то же происходило и на небе, среди холодных и острых кристаллов звёзд, только процессия эта без следа растворялась в черноте космоса, где-то там, далеко-далеко в вышине.
Рассказывают, что когда-то в Визарре все жили безбедно и весьма богато, не ведая нужды. Большинство — знатные особы. И нынешнее действо доказывало это со всей очевидностью: в рядах идущих присутствовали в основном короли, графы, герцоги, принцы, бароны и приближённые вельможи, чьи одеяния когда-то были богато расшиты причудливыми золотыми узорами или мерцали серебристыми россыпями.
Но как-то нагрянула чёрная болезнь и поработила город, чьи улицы, дворцы и храмы стремительно заполнились мёртвыми. Древний, величественный Визарра пал, и никому уже не нужны были роскошные драгоценности, обнажённые женские прелести, красочные маскарады и прозрачные фонтаны с голубыми рыбками в прозрачной воде. Красота и роскошь увядали, ветшали постройки.
Стайка гнуев — теперь уже настоящих — кралась по пятам за странной троицей, ожидая, когда состоящий из плоти и крови путник упадёт наземь от усталости или провалится в одну из невидимых песчаных ям, в которых до сих пор находят своё последнее пристанище многие отчаянные смельчаки со всего света. Но жуткие проводники словно бы оберегали Амана, направляя его к совершенно иной участи, о которой бедный курьер даже не мог помыслить.
Кратер был уже совсем близок. Прямо из него возносилось к небу слабое, рассеянное свечение. Яма кратера занимала территорию небольшого города, и всё это пространство необычно светилось. Это зрелище невольно завораживало, манило.
Перед самым обрывом все трое замедлили шаг, и мохнатые пауки трусливо убежали прочь, будто почувствовав свет неземной зари.
И тогда невероятную, потрясающую ум и воображение картину узрел онемевший Аман-Трар. Морщинистые склоны гигантского кратера и всё его дно, насколько хватало глаз, лучезарно сверкало, искрилось и переливалось сотнями всевозможных цветов и оттенков, среди которых были знакомые синий, голубой, зелёный, алый, розовый и фиолетовый, а также совсем необыкновенные цвета; казалось, то были миллионы драгоценных камней, которые можно повстречать лишь где-то на краю мира, рядом с границей Неведомого, где среди титанических гор головокружительно низвергаются водопады, исчезая во тьме времён, когда ещё само Время было молодо; где по ночам гуляют боги, затмевая звёзды своими широкими силуэтами — поступь их сотрясает землю, а взгляд и великий разум их пронизывают насквозь всё вокруг.    
Сопровождающие Амана по-прежнему были немы, сам же он словно язык проглотил, застыл на месте, поражённый и поглощённый всем этим невиданным фантастическим многоцветьем — кажется, он попал в одну из давних легенд, родившуюся на самой заре человечества.
Край светящийся, головокружительной пропасти был всего в шаге, и накидку Амана стали трепать порывы сильного ветра — точно боги вздыхали. Вокруг была погружённая в ночную тьму загадочная, убийственная пустыня. Дрожь смешанного со страхом необычного экстаза волнами пробегала по телу человека.
Затем сияние вдруг исчезло, пропали чудо-кристаллы и звёзды. Мрак целиком поглотил кратер. Мрак такой густой, что походил на плотный чёрный ковёр, устлавший пески.
Достаточно было всего мгновения — и высушенная земля оборвётся под ногами.
***
Аман-Трар так и не добрался до Слима и не доставил некое тайное послание принцу Валконе. О посылке мог знать лишь Визна, отправивший через пустыню провинившегося в воровстве Аман-Трара и таким образом наказав его. Не доехали до замка принца и пятеро всадников, последовавших в пустыню Лавайя на отличных, выносливых скакунах. Этих людей вслед за Аманом послал сам Визна, чтобы они проследили за курьером и в случае чего могли доставить посылку его брату Валконе вместо презренного вора.
Похоже, что Аман и последовавшие за ним солдаты сгинули где-то в пустыне. До города от них не дошло ни весточки. Так и осталось загадкой, что же было в том свитке. Об этом накануне своей гибели мог узнать сам Аман. Но если он и узнал об этом, то унёс содержание послания с собой на тот свет.
Вскоре страшная участь постигла обоих братьев-принцев: их укусила влетевшая в окно пустынная летучая мышь, и на их коже, к суеверному ужасу придворных, стали проявляться признаки чудовищной болезни, что по легенде тысячелетия назад пришла с востока и поразила цветущий и богатый город Визарру, где за тёмно-зелёными стенами благоухали пышные цветочные сады, били кристально чистые фонтаны, а обнажённые черноволосые красавицы бесстыдно нежились на балконах среди пёстрых цветов и сочных фруктов, купаясь в золотом солнечном свете и лаская бархатистую шерсть благородных кошек с золотистыми ошейниками и пёстрыми ленточками на лапках.
Кожа Визны и Валконы загрубела, покрылась чешуйчатой коркой, затем почернела и потрескалась. Появились кровоточащие язвы, заставляющие агонизировать несчастных мучительной болью. Но ни лекари, ни придворные, ни слуги, ни черноокие, обольстительные и знойные наложницы, возлежащие среди ароматных курений с принцами в отсутствие их жён, не заболели той заразой, что зловещим, пагубным призраком прокралась в царственные покои Слима. Оба принца быстро зачахли и умерли, бредя про каких-то пожирающих их изнутри червеподобных существ. Казалось, будто их настиг злой рок.
Тогда прекрасные супруги принцев Аяна и Фаламия взяли власть неверных и жестоких мужей в свои руки, и начались времена долгих и кровопролитных сражений с пришедшими с востока вражескими армиями. Но это уже была другая история. 
Одним великим и всеведающим пустынным богам известно, что повидал Аман-Трар в пустыне, с чем столкнулся возле руин Визарры. Разве он имел возможность поделиться сокровенным с духами и сущностями Запределья.
***
Поразительные и зловещие тайны хранит обширная жёлто-белая Лавайская пустыня, спустя столетия поглотившая древние развалины города-легенды из тёмно-зелёного камня, чьи знатные правители, засыпанные богатствами, закатывали пышные застолья и празднества и использовали загадочных наёмников-колоссов для строительства своего могучего и величественного города, блиставшего неслыханными, экзотическими красотами.
Но старые, мудрые пророки и маги поговаривают, что порой, когда на мертвенную пустыню Лавайя снисходит ночь и огненное светило закатывается за край Земли, в огромном, оставшемся от упавшего метеорита кратере, подобно нездешним магическим кристаллам, сверкают фантастические сокровища, о коих люди ни разу не слыхивали, и которые могли привидится разве что в причудливых грёзах снов; и тогда, когда царствует над всем великая ночь, из полузасыпанных песками времени фамильных склепов медленно восстают представители знатного королевского рода Матангов; длинной колонной бредут они в коронах, пыльных королевских одеждах и с потускневшими перстнями и браслетами на жёлтых костях прямо к сияющий во тьме бездне; вторая же колонна у самого края обрывы отправляется в небо; пресыщенные богачи, и в смерти алчущие бесконечных богатств и роскоши, ищущие их даже в запредельных пространствах, в тёмных лабиринтах перекрёстков космических миров.
И никто из ныне живущих людей, будь то убелённые сединой косматые старики-пророки или маги в зелёных плащах, чьей силой являются таинственные заклинания, не в силах этого постичь и объяснить.