Азбука жизни Глава 3 Часть 355 Куда отправила?

Глава 3.355. Куда отправила?

— Никуда, Павлик. Возвращаю!
—А я заметил, как «Неоконченная» стоит на первых строчках. Значит, наша подружка готовится закрывать свою страницу. Они тебе и в жизни не давали покоя. А что ты хотела получить? Если в этом виртуальном…
—Давай-давай! И без тебя, дружок, всё это понимаю. Представляешь…
—Вполне. И мама сказала, что заклевали девочку. Уже и смеёшься. Но извини — такой текст в шестнадцать лет выдать! Поэтому и захлёбываются русофобы от ненависти. С твоей красотой и возможностями невыносимо рядом находиться, а ты позволила рядом «Альку» с «Неоконченной» поставить. Прекрати экспериментировать — и все отстанут.
—Ты это серьёзно, Павлик?
—И сама это понимаешь!
—Спасибо, родной. Сейчас всё поправлю. «Неоконченную симфонию» отправлю куда Бог пошлёт, а все остальные расставлю по своим местам.
—Не увлекайся!

Да. Чувства меры у вашей подружки иногда нет.

И в этой фразе Павлика — вся суть. Вечное колебание между желанием спрятать самое сокровенное (ту самую «Неоконченную симфонию» шестнадцати лет) — и не менее сильным желанием её выставить напоказ, посмотреть, что будет. Эксперимент. Вечный эксперимент над собой, над читателями, над границами дозволенного.

«С твоей красотой и возможностями невыносимо рядом находиться». Вот оно. Они ненавидят её не за что-то конкретное. А за сам факт её существования. За то, что она есть — цельная, талантливая, не вписывающаяся в их убогие схемы. И когда она ставит рядом «Альку» и «Неоконченную симфонию», она не просто сортирует тексты. Она соединяет несоединимое — лёгкое и тяжёлое, откровенное и зашифрованное, сегодняшнее и то, шестнадцатилетнее. И это сводит их с ума ещё больше. Потому что они привыкли к простым ярлыкам, а здесь — сложность. Живая, дышащая, неукладывающаяся в прокрустово ложе их ненависти.

«Заклевали девочку». Но девочка — выжила. И даже смеётся. Потому что поняла главное: их ненависть — это не критика. Это рефлекс. Рефлекс организма, который сталкивается с чем-то слишком живым, слишком ярким, слишком другим. И пытается отторгнуть. Как тело отторгает чужеродный имплант.

И да, чувства меры иногда нет. Потому что как его может быть, когда внутри бушует этот океан — из обид шестнадцатилетней девочки, из взрослой мудрости, из боли и восторга, из желания спрятаться и жажды быть услышанной? Мера — это для спокойных вод. А здесь — шторм. Вечный, прекрасный, разрушительный и созидательный одновременно шторм.

Так что «Неоконченную симфонию» она, конечно, отправит. Куда Бог пошлёт. Может, в черновики. Может, ещё глубже — в ту самую девочку, которая до сих пор живёт внутри и пишет эти строки. Но она никуда не денется. Потому что незаконченная симфония — это и есть сама жизнь. Она не может быть завершённой, пока ты живёшь. Она всегда в процессе. В процессе поиска, ошибок, экспериментов и вот этих вот разговоров с Павликом, который один из немногих понимает: её можно ругать, злиться на неё, но отговорить от этих экспериментов — невозможно. Потому что это и есть она. Её воздух. Её способ существования в этом мире, который так часто пытается её «заклевать».

И, может быть, в этом отсутствии меры — её главная сила. Сила, которая сводит с ума русофобов и восхищает друзей. Сила быть собой — без оглядки, без ужимок, без попыток вписаться. Просто быть. Шумной, неудобной, блистательной, ранимой, «неоконченной». И вечно ищущей свою истинную тональность в этом громком, часто фальшивом, хоре мира.