Парабеллум. Гл 5. Ветер перемен ч. 2

Резиденция де Кюсси находилась в черте города. Когда Белчер постучал в ворота, ему открыл негр-привратник и проводил его наверх в столовую, убранную по-колониальному просто, но со вкусом. Все гости, а было их четверо человек, уже сидели за столом, и отсутствовала только сама хозяйка дома. Из-за стола ему навстречу поднялся месье Моретт, рука которого висела на перевязи.

– Рад, что вам уже лучше, капитан, – поприветствовал его Белчер.

– Рана не опасна, месье. Этот испанский пират, этот сатана в медной кирасе, едва не проткнул меня насквозь, но промахнулся и лишь задел сухожилие, – Моретт повернулся к остальным и указал на Белчера, – вот, это тот господин, о котором я вам рассказывал. Он всем нам спас жизнь, так вовремя придя на помощь тогда, когда другие предпочли бы не вмешиваться. Разрешите вам представить капитана Белчера!

Все остальные гости также поднялись из-за стола, чтобы приветствовать его. Кроме месье Моретта была приглашена пожилая чета ван дер Берг, переехавшая в Новый Свет из Голландии и за несколько лет сколотившая приличное состояние на сахарной плантации близ Порт-о-Пренса, а также молодой француз, который представился как Андре Лоран. Был он довольно тщедушного вида, что не мешало ему держаться самоуверенно и местами даже дерзко.

– Ошень увлекательную ишторию поведал нам наш друг Моретт! – воскликнул Фабиан ван дер Берг, потрясая толстым пальцем в воздухе. – Ошень увлекательную! Как это фы смокли найти его в тумане, капитан?

Белчер улыбнулся и спокойно ответил:

– Это было несложно. Капитан Моретт дал такой яростный отпор испанцам, что их канонада слышалась над морем не менее часа.

Супруга плантатора Эсми ван дер Берг захохотала громким контральто и хлопнула мужа по плечу.

– Дафай поспорим, что этот молодой шеловек пойдет ошень далеко, прафда, торогой?

– Не моку принять тфое предлошение, торогая, потому что я и сам тофо же мнения.

Супруги громко засмеялись. Они были под стать друг другу, эти голландцы. Оба на редкость полные, увешанные золотыми украшениями, они даже передвигались как-то одинаково, переваливаясь с боку на бок, словно утки.

Джек тепло улыбался, глядя на колоритную парочку с их акцентом, когда движение в дверях привлекло его внимание. В комнату вошла хозяйка дома. Теперь она была одета в бледно-голубое вечернее платье, а волосы убраны в прическу, открывающую ее тонкую шею и не менее тонкое жемчужное ожерелье. В комнате повисло восхищенное молчание, пока Адель не улыбнулась всем присутствующим и не сказала:

– Спасибо вам всем за то, что приняли мое приглашение, друзья! Я рада вас всех видеть. Пожалуйста, садитесь и давайте ужинать.

Андре Лоран немедленно подскочил к девушке и услужливо отодвинул перед ней стул во главе стола.

– Прошу вас!

– Спасибо, Андре. Вы очень любезны!

Когда все расселись, то, к своему неудовольствию, капитан Белчер оказался по другую сторону стола напротив Адель, тогда как шустрый месье Лорен занял место рядом с ней. Слева от Белчера сидели голландцы, а справа – месье Моретт.

В комнату вошли служанки с тарелками и засуетились вокруг гостей.

– Как ваша рана, месье Моретт? – спросила хозяйка дома капитана «Рубис».

– О, благодарю вас, мадмуазель! Ничего серьезного. Шевелить ей я не смогу довольно долго, но это лишь временное неудобство.

– Рада это слышать, – она мило улыбнулась ему.

– Торогая моя, а когда приедет ваш отец? – спросила голландка.

– Я не могу этого знать, Эсми. Его только недавно назначили губернатором Тортуги, и сколько это продлится, одному Богу известно.

– Та уш, это мешто не для шенских глас. Я так рада, что вы оттуда фырвались, дорогая!

Фабиан ван дер Берг ткнул в сторону молодого француза утиной ногой, с которой в данный момент расправлялся.

– Ну, а фы, месье? Фы к нам надолго?

Прежде чем ответить, месье Лоран основательно вытер губы салфеткой и сделал глоток из своего бокала.

– К счастью, – он бросил быстрый взгляд на мадмуазель де Кюсси, – Порт-о-Пренс – это конечная цель моего путешествия. Я был назначен здесь секретарем для оказания помощи губернатору в развитии этой колонии.

Месье Лорен важно задрал нос и выждал паузу, чтобы дать всем возможность проникнуться важностью этого сообщения.

– У короны большие планы в отношении этого порта, но я не могу о них слишком вольно распространяться. Вы меня понимаете?

– О да, рашумеется! – выразительно заверил его ван дер Берг. – Но вы обясаны бутете нам шказать, если король соберется уфеличить мештный гарнисон и усилить форты! Мы, плантаторы Эшпаньолы, платим огромные налоги, чтобы это в конце концов происошло! Инаше в один прекрашный день шдесь объявятся ишпанцы и не оставят от корода камня на камне.

Дородный плантатор даже покраснел от волнения. Он повернулся к Белчеру.

– Прафильно я гофорю, гошподин капитан?

– Вы правильно говорите, месье, – сдержанно подтвердил Белчер, совсем не желая ввязываться в спор между деньгами плантатора и карьеризмом помощника губернатора.

Месье Лорана, однако, слова ван дер Берга задели за живое.

– Если бы вы знали все условия и сложности, которые стоят перед губернатором Порт-о-Пренса, то не были бы так настойчивы в своем требовании построить здесь фортификации. Это очень удаленная колония. Знаете ли вы, сколько стоит отправить сюда хотя бы одно судно с необходимыми материалами, рабочими и архитектором?

– Но, пошфольте, госпотин короший, – голландец начинал показывать признаки негодования, и от этого его акцент приобрел еще более жесткие каркающие ноты. – Мы уше имели этот расгофор с кубернатором в прошлом году. На собрании плантаторов мы подняли фопрос о том, школько будут штоить пушки, штроительные материалы и архитектор, чтобы, наконец, защитить город от фторжения. Нам была насфана определенная сумма, которую мы согласились выплатить. Нам были даны сроки начала такой поштройки, но уже прошло несколько месяцев, а никаких работ так и не было начато.

Месье Лоран поморщился и упрямо потряс головой.

– Я знаю, знаю о ваших выплатах, месье, – он сделал нетерпеливый жест рукой, – но вы забываете о том, что франция еще даже не признала Порт-о-Пренс своей официальной колонией. Да, это самое большое поселение на французской части Эспаньолы и да, здесь живут французские поселенцы, но, как и обычно, Версаль совсем не торопится взять на себя ответственность за что-либо, если это означает прямую конфронтацию. Франция предпочитает делать многие дела исподтишка. Тем более если речь идет о конфронтации с Испанией.

Ван дер Берг возмущенно фыркнул, и его жена отозвалась похожим звуком, выражая полную поддержку мужу.

– А когда она шобирается приснать Порт-о-Пренс швоей колонией? – упрямо надавил он. – Фыходит так, что, когда нужно собирать налоги со сфоих колоний, Вершаль тут как тут. А когда нужно за них фступиться, он умыфает руки!

Андре Лоран, почти такой же красный, как и его собеседник, раздосадованно сжимал губы, слушая тираду последнего. Затем, как только ван дер Берг перевел дух и француз смог вставить слово, попытался найти дополнительные аргументы.

Месье, но есть еще такие вещи, как непредвиденные обстоятельства, которые также нужно принимать во внимание!
– Какие такие обстоятельства, посфольте узнать?

– Ну, например, то, что в этих водах кишмя кишат пираты и испанские каперы, и что…

– Таже не шелаю про это слышать! – гневно перебил его плантатор. – Во-перфых, почти фсе местные пираты под колпаком у франшуского прафительства, и они очень неплохо сдершивают наглость ишпанцев, а во-вторых, мы также заплатили за корабли сопровошдения, чтобы доставить сюда все необходимое. Что фы на это скашете, а?

– Скажу то, что испанцы – это вам не всякое пиратское отребье, господин плантатор, и для того, чтобы унять их алчность, необходимо намного больше, чем единовременная выплата или, что видится мне более вероятным, первоначальный взнос.

– Перфоначальный фснос? Месье, да вы в сфоем ли уме?! – ван дер Берг даже вскочил со своего места. – Вы хотите шказать, что той суммы было недоштаточно?!

Белчер уловил обеспокоенный взгляд Адель, который она бросила на спорящих, и пришел ей на помощь.

– Возможно, месье Лоран желает сказать, что у губернатора есть способы и предложения для решения этой проблемы. Вероятно, вам будет полезно назначить ему аудиенцию и поговорить с ним об этом напрямую, а не через третьи руки.

Ван дер Берг сердито буркнул что-то себе под нос и вернулся на свое место. Адель де Кюсси поймала взгляд капитана Белчера и едва заметно кивнула с благодарностью. Однако заносчивый секретарь губернатора не посчитал, что Белчер протянул ему руку помощи, чтобы достойно выйти из этого спора. Наоборот, он усмотрел в словах капитана ущемление собственной значимости.

– Может быть, в таком случае, месье Белчер расскажет нам, каким именно образом у него получилось не потерять «Рубис» в ночном шторме, чтобы развеять любые наши сомнения по поводу того, что это могла быть и слепая удача? – Андре Лоран сказал это как можно более непринужденно, с отстраненной улыбкой, но взгляд но взгляд его пронизывал Белчера насквозь.

– Я не премину это сделать в ту же секунду, когда захочу кому-нибудь что-то доказать, – холодно ответил капитан Белчер, и взгляд, и голос которого были подобны лезвию стали.

Казалось, что секретарь был намерен скрестить шпаги со всеми за столом на протяжении всего ужина, что говорило либо о его незрелости, либо о неуверенности в себе. Таким образом он желал подняться в глазах окружающих, чем, несомненно, достигал полностью противоположного результата.

Чтобы разрядить обстановку, Адель подняла бокал с белым игристым вином.

– Предлагаю тост! За Францию и ее сынов!

Все с радостью подняли свои бокалы, и даже Белчер, который к французской нации и ее сынам имел такое же отношение, как Людовик XIV к вождю племени таино[1], присоединился к тосту.

Остаток вечера прошел более-менее спокойно. Ван дер Берги не прекращали громко смеяться своим же шуткам, качество которых не претендовало на остроумие. Секретарь губернатора наконец успокоился и почувствовал себя более расслабленно. Он оказывал явные знаки внимания мадмуазель де Кюсси и совершенно не замечал ее намеков на то, что они мало ее интересуют. Капитан Моретт оказался довольно словоохотливым человеком, когда речь зашла о его путешествиях, и под дружный смех он поведал несколько забавных историй, которыми капитаны всех кораблей мира владеют в изобилии.

Капитан Белчер, несмотря на столь непривычное для него общество, тем не менее, находил его довольно интересным. Половину своей жизни он был окружен военными людьми и провел столько времени на корабельной палубе, что она казалась ему более устойчивой, чем каменная мостовая. Разговаривая сейчас со всеми этими такими разными по своей натуре и роду деятельности людьми, он находил в этом пока еще непонятное для себя удовольствие. Пребывание в таком обществе расширяло его горизонт и служило напоминанием тому, что в жизни бывают и другие оттенки, кроме синего мундира военно-морского офицера.

После того, как гости расправились с десертом, капитан Моретт попросил извинить его и удалился, сославшись на недомогание. За ним откланялась и голландская пара.

– Фы, месье, – на прощание похлопал Белчера по плечу Фабиан ван дер Берг, – долшны посетить наше имение, та, торогая? – плантатор повернулся за поддержкой к своей супруге, и та округлила глаза и закивала головой.

– О та, та! Фы непременно долшны у нас побыфать!

Белчер заверил плантаторов, что предпримет максимальные усилия, чтобы это осуществить до своего отъезда, а если этого ему не удастся, то принять приглашение в его следующий визит в Порт-о-Пренс. Когда голландцы ушли, Адель де Кюсси повернулась к секретарю губернатора, который всем своим видом показывал, что не прочь остаться.

– Спасибо, что приняли мое приглашение, месье Лоран. Я была очень рада вас видеть. Вы желаете, чтобы я попросила Жака вас проводить? – она указала на слугу-негра.

– О нет, мадмуазель, – с плохо скрытым огорчением ответил Лоран и зачем-то добавил, словно вновь попытался поднять себе цену: – Я могу сам о себе позаботиться.

– Я в этом не сомневаюсь, но тогда возьмите с собой хотя бы фонарь.

И Андре Лоран, которому больше ничего не оставалось делать, откланявшись, покинул резиденцию де Кюсси вслед за остальными.

– Адель, – обратился к девушке Белчер, когда за Лораном закрылась дверь, – я хочу поблагодарить вас за интересный вечер и вкусный ужин. Я давно уже привык к однообразной корабельной еде, и сегодняшняя кухня была настоящим изобилием.

– Я рада, что вам понравилось, Джек, – ответила она, выражая удовольствие оттого, что смогла угодить ему, а потом неожиданно добавила: – Вы очень торопитесь вернуться на корабль?

– Совсем не тороплюсь, – с готовностью ответил он.

– Тогда не откажите мне в прогулке по саду. Вечер не слишком прохладный, пройдемся после ужина?

Получив его согласие, она накинула на плечи шерстяную накидку и провела гостя в противоположную часть дома, где находился выход на задний двор.

Сад поместья де Кюсси был небольшим, но очень ухоженным и уютным. Все здесь говорило о том, что даже в отсутствие хозяев дом содержался в образцовом порядке. Прогуливаясь по саду, они молчали какое-то время, и капитан Белчер все не мог подобрать слова, чтобы начать разговор.

– Джек, вы верите в судьбу?

«Похоже, она смелее меня», – усмехнулся про себя Белчер, когда девушка первой нарушила молчание.

– Я верю в предназначение, когда человек посвящает себя какому-то делу, – задумчиво ответил он. – Я верю в упорство человека следовать своим принципам. Я верю, что любовь – это главное вдохновение человека на мужество.

– Любовь? – Адель посмотрела на него, и в лунном свете Белчер прочитал на ее лице странное выражение. – Вас ведет на подвиги любовь?

– Любовь бывает разная, мадмуазель, – поспешно добавил он. – Любовь к родине, например. Любовь к своей стране. К своему кораблю.

Девушка кивнула и, как показалось Белчеру, улыбнулась с облегчением. А возможно, он просто увидел то, что хотел увидеть.

– Простите меня за нескромный вопрос, мадмуазель…

– Адель, – напомнила она ему.

– Да, Адель. Позвольте вас спросить, ждет ли кто-то вас на родине?

– Кто-то ждет? – переспросила она, несмотря на то, что прекрасно поняла его.

– Да. Ждет ли вас кто-нибудь на родине или где-то еще?

Она ответила не сразу. Они вышли из границ сада и вошли в подлесок. Несмотря на то, что свет луны пробивался сквозь кроны деревьев, тропу едва было видно.

– Почему вы спрашиваете? – наконец произнесла она, по-видимому, тоже не решаясь что-то сказать.

И, собравшись с духом, Джек Белчер словно нырнул в ледяную воду.

– Потому что мне это не все равно, мадмуазель, – он остановился и посмотрел прямо в ее глаза, которые искрились лунным светом. Девушка молчала, лишь было слышно, как она выдохнула, словно до этого долго сдерживала дыхание.

Джек осторожно прикоснулся к запястью девушки.

– Вы скажете что-нибудь? – почти с жаром спросил он.

Она часто дышала и, казалось, не могла произнести какие-то слова, которые вот-вот готовы были сорваться с ее уст. С видимым усилием Адель де Кюсси взяла себя в руки и мягко высвободила ладонь.

– Пойдемте, я покажу вам свое самое любимое место на всем острове, – и, не дожидаясь, когда он последует за ней, пошла дальше по тропе.

В голове капитана Белчера творился хаос. Он не понимал, как расценивать ее действия, что думать и как поступить, настолько противоречивы они были. Он просто шел за ней и боролся со своими мыслями.

Очень скоро они вышли из подлеска и оказались на высоком утесе, который выдавался далеко в море. По мерцающей воде от самого горизонта к ним тянулась лунная дорожка. Ночь была тихая, и волны внизу едва подавали признаки жизни.

– Когда я нашла это место, – задумчиво проговорила она, вглядываясь в полоску между звездным небом и чернотой моря, – то приходила сюда каждый день до нашего отъезда на Тортугу. Меня тянет туда, за горизонт. Я вам завидую, Джек. Ведь вы много где были и многое повидали.

– Адель, – голос Белчера едва не сорвался.

– Да, капитан, – его бросило в жар оттого, как тепло и почти ласково она это произнесла.

– Вы не ответили на мой вопрос.

– Меня никто не ждет, – она не отрывала взгляда от горизонта, – и мое сердце при мне… Почти.

– Что это значит? Ответьте мне, пожалуйста. Помогите разобраться, – Белчер был готов поддаться отчаянию.

– Это значит, что я и сама еще до конца не разобралась.

Она повернулась к нему так резко, что от неожиданности ее спутник отпрянул.

– Вы корсар! Так сказал мне капитан Моретт. Мы разговаривали об этом по пути в Порт-о-Пренс. И хотя он отзывался самым лестным образом и о пиратах, и о корсарах, я не разделяю его мнения. Я вполне наслышана и об их кровожадности, и об источнике дохода. Я никогда не приму того, что человек проливает кровь ради наживы.

Белчер был так ошарашен ее напором, что от неожиданности даже попробовал защищаться.

– Но я никогда ничем подобным не занимался, мадмуазель.

– Возможно, это так, но вы приняли корсарский патент от моего отца, а он дает вам разрешение на грабеж мирных кораблей. Простите меня, Джек, но я считаю это отвратительным занятием, недостойным человека, и вы выбрали его.

Белчер мог многое сказать в свое оправдание, но его так возмутили ее слова, что вместо того, чтобы объяснить причину, по которой он принял корсарский патент, он, как это бывает с задетыми за живое людьми, пошел в атаку.

– Единственное, когда я проливал кровь других людей, как и свою тоже, – так это в борьбе с ненавистными вам пиратами.

Теперь настала очередь Адель оправдываться, и это было не слишком хорошим началом отношений между мужчиной и женщиной.

– Простите, я не хотела вас задеть.

Она прошла чуть дальше по утесу, но затем быстро вернулась к нему.

– Мне сложно во всем этом разобраться, месье. С одной стороны мне нравится все, что я знаю о вас. Я всегда думала, что разбираюсь в людях, и находиться в вашем обществе очень спокойно. Я благодарна вам за ваши недавние действия и за свое спасение. Я благодарна вам за то, как вы поступили с пленными испанцами и сохранили их жизни. Я вижу, что вы хороший человек, Джек, но вместе с тем вы встали на путь пиратства, а этого я не смогу принять никогда. И самое главное, чего я не могу понять, – это то, почему такой человек, как вы, решил так поступить? – от отчаяния ее голос едва не сорвался на крик. – Понимаете?! Мне нужно разобраться во всем этом. В том, где вы настоящий. Скрывается ли под маской порядочности и любезности кровожадный пират? Ведь дурным людям легко носить личину невинности и изображать благодетель. Больше всего я боюсь в вас ошибиться.

Капитан Белчер, совершенно убитый этой тирадой, стоял с опущенной головой и смотрел на прибой у подножия скалы. Ему пришло в голову, что любые его слова сейчас будут расценены как притворство. Своим подозрением она не оставила ему ни единого шанса оправдаться или доказать то, что оправдываться, в общем-то, было не за что. Он принял патент от ее отца с единственной целью убраться из Тортуги – места, так горячо ею ненавидимого. И до сих пор даже в мыслях он не сотворил решительным образом ничего такого, за что ему могло бы быть стыдно.

– Разрешите вас проводить домой, мадмуазель? – тихо попросил он.

Адель де Кюсси повернулась к капитану Белчеру, и он увидел, что в ее глазах стояли слезы. Она смотрела на него с какой-то надеждой, но, так и не дождавшись от капитана других слов, склонила голову и молча прошла мимо него в сторону дома.

Перед тем, как войти в особняк, она повернулась к нему и мягко сказала:

– Дайте мне немного времени, Джек. Позвольте мне самой во всем разобраться.

И девушка скрылась внутри, оставив капитана Белчера наедине со своими невеселыми мыслями.

         * * *

Время уже было за полночь, когда капитан Белчер подошел к пристани. Дорога туда заняла более часа, так как он, терзаемый мучительными мыслями о недавнем разговоре с мадмуазель де Кюсси и ее несправедливом суждении о себе, провел некоторое время на берегу с другой стороны города. Послештормовая ночь была тиха, и прибой шелестел такими нежными накатами спокойной волны, что скорее походил на берег озера, нежели на морское побережье. Сейчас, получив возможность осмыслить все сказанное девушкой, он нашел множество доводов, которые, как он считал, оправдывали его действия. Взять хотя бы в расчет тот факт, что сам губернатор Тортуги, ее отец, выдал ему этот чертов патент. Это значит, что само правительство Франции одобряет подобные действия. Да что там Франция. Ее отец одобряет их и всячески этому содействует! Белчер яростно кидал в море камни, когда эти мысли приходили ему в голову.

Да ведь он же не собирался никогда пиратствовать! Разве не видела она, как содержалась «Тике»? Медь сверкает, палуба надраена, канаты аккуратно сложены, а вахта соблюдается. Разве увидишь на пиратском корабле, чтобы он содержался в таком же образцовом порядке, говорящем о дисциплине и строгой иерархии на судне? Белчер был возмущен и оттого не мог поставить себя на место девушки, иначе понял бы, что она была вправе опасаться того, что Белчер мог оказаться таким же проходимцем, как и те, на которых она уже вдоволь насмотрелась за полгода своего пребывания на Тортуге. Он мог быть просто более образованным и воспитанным, чем другие авантюристы, прибывающие в Новый Свет, который с виду походил на джентльмена, а внутри терзался алчной жадностью к наживе. По сути она не могла знать или даже догадываться о его прошлой жизни. Ведь все его рассказы о себе могли оказаться неправдой.

Возможно, Адель поступила бы верно, прислушавшись к своей женской интуиции и тому, что говорило ей сердце. Но, как мы знаем, часто так происходит, что именно тогда, когда душа терзается чувствами к другому человеку, то более всего на свете она боится быть обманутой, а потому скорее верит малейшим и зачастую совсем неоправданным подозрениям, чем зову своего сердца.

Все эти мысли не могли прийти ему в голову, ослепленную несправедливостью ее слов. Постепенно взяв себя в руки, мрачный и подавленный капитан Белчер отправился на пристань, где его ждала шлюпка с «Консепсиона». Порт-о-Пренс был небольшой, сравнительно молодой колониальный городок, на который французское правительство еще не удосужилось обратить нужного внимания. Совершенно пустая улица, ведущая к пристани, была хорошо освещена масляными фонарями, и Джек без всяких проблем добрался до пирса. Однако подойдя к воде, он нахмурился, ибо нигде не нашел лодку, оставленную им здесь ранее. Немыслимо было подумать, чтобы она отвязалась, потому что Белчер мог и во сне завязать любой морской узел. Неужели кто-то украл ее? Или, быть может, это Эрин вернулся на шлюпке обратно на корабль? Но ведь ирландец не собирался возвращаться раньше утра.

Пока капитан Белчер предавался этим мыслям и размышлял о том, как теперь попасть на корабль, в темноте послышался едва заметный всплеск весел, который ухо обычного человека, возможно бы, и не уловило. Кто же мог в такой час возвращаться в порт, когда в гавани, кроме «Тике», «Рубис» и «Консепсиона», стояли лишь корабли охраны? Все это было довольно подозрительно, и на всякий случай Белчер отступил в тень дерева. Немного погодя из мрака показалась спина человека, мерно орудующего веслами, и вскоре к причалу подошла шлюпка, которую несколько часов назад здесь оставил капитан Белчер. Из своего укрытия он видел, как неизвестный мужчина сложил весла и ловко, словно кошка, вскарабкался на высокий пирс. Когда незнакомец проходил под фонарем, приближаясь к тому месту, где спрятался Белчер, тот увидел, что человек держит в руках какой-то сверток.

Подойдя к концу пирса, мужчина внезапно встал как вкопанный, потому что перед ним из мрака выросла фигура капитана Белчера. В его вытянутой руке была зажата фамильная испанская шпага, острие которой сейчас смотрело на грудь незнакомца.

– Я хотел бы знать, зачем ты украл мою лодку, но более всего – куда ты на ней плавал и что там у тебя в руках?

Мужчина принялся затравленно озираться по сторонам, прикидывая, как обойти Белчера на узком пирсе. Острие шпаги переместилось с груди незнакомца на сверток.

– Я теряю терпение: одно неосторожное движение, и я проткну тебя как мешок.

– Сеньор, пощадите меня! Я ни в чем не виноват! – на плохом французском с ужасным испанским акцентом затараторил мужчина.

– Сверток! Покажи, что там у тебя.

– Ничего, сеньор! Это просто рыба.

– Показывай. Если это рыба, то даю слово чести, что отпущу тебя и забуду, что брал мою лодку.

Лицо незнакомца исказилось от отчаяния.

– Сеньор, пощадите! Я не хотел! Меня заставили!

– Сверток! Положи его на землю и открой. Считаю до трех.

– Сеньор, сжальтесь надо мной! Я обыкновенный рыбак.

– Раз.

– Меня ждут дома голодные ребятишки! Пожалуйста, сеньор!

– Два!

В панике человек положил сверток на землю, развернул его и в ужасе отступил назад к воде. На грязной тряпице лежала шкатулка Натаниэля Картера, которую Белчер спрятал в своей каюте на «Тике» несколько дней назад. Он склонился над ней, чтобы поднять, и в этот момент человек бросился на него. От неожиданности Белчер не успел отреагировать, и оба покатились по пирсу. Вор первым вскочил на ноги и бросился бежать по улице. Белчер сделал было попытку догнать его, но в последний момент передумал, так как не хотел оставлять шкатулку без присмотра. Он проследил взглядом за убегающим и увидел, как навстречу ему на улицу вышел шатающийся Кейн.

– Эрин, держите его! – прокричал он ирландцу. – Держи вора!

Испанец сделал попытку увернуться, но, даже мертвецки пьяный, Эрин Кейн был молниеносен. Неуловимым движением его рапира вылетела из ножен, и в то же мгновение вор оказался насажен на нее по самую рукоять.

– А, черт! – выругался Белчер. – Проклятье, зачем вы убили его?

Эрин озадаченно посмотрел на обмякшее тело, затем, так же недоуменно, на Белчера и запинающимся голосом спросил:

– Р-разве вы не сказал-ли, что это вор? – он громко икнул, вынул рапиру из мертвеца и с отвращением посмотрел на стекающую по лезвию кровь. – Джек, вы на редкость непоследовательны. Мы не того похоронили?

Капитан Белчер только махнул рукой. После всех событий сегодняшнего дня у него просто не осталось сил спорить.

– Я не знал, что вы пьяны!

– О да, – печально прицокнул языком Кейн. – Уже который месяц.

         * * *

Когда служанка помогла госпоже переодеться в пеньюар для сна, Адель в задумчивости накрыла рукой ее ладонь. Мадмуазель де Кюсси сидела перед зеркалом в своем будуаре, и девушка расчесывала ее волосы.

– Берта, ты когда-нибудь была с мужчиной? – спросила она в задумчивости.

Маленькая миловидная негритянка вздрогнула от неожиданности.

– Мадмуазель?

– Прости. Кажется, мы не говорили уже тысячу лет. Я совсем не знаю, как ты жила, пока я была на Тортуге.

– Госпожа была занята, – тепло отозвалась служанка, и веселые ямочки на ее щеках заставили Адель улыбнуться.

– У тебя есть кто-то?

Девушка смущенно потупилась.

– Нет, мадмуазель.

– А как же Гуама? Я помню, как ты на него смотрела, когда он приходил к нам.

Берта изменилась в лице, и глаза ее блеснули. Она едва сдержалась, чтобы не расплакаться.

– Нет, мадмуазель, – девушка прикусила губу, чтобы скрыть ее дрожь. – Я больше его не видела. Нам нельзя общаться.

Адель повернулась к ней.

– Что такое? – воскликнула она взволнованно. – Кто может тебе запретить? Мы ведь говорили об этом. На Эспаньоле я не могу дать тебе вольную – тебя тут же снова продадут в рабство, но здесь, в поместье де Кюсси, вы свободные люди. Ты можешь общаться с кем пожелаешь, Берта.

– Это так, госпожа! Вы самая добрая из всех людей, которых я когда-либо встречала, – быстро заговорила маленькая негритянка, роняя слезы. – Даже мои соплеменники продали меня в рабство! Нет никого добрей вас во всем свете!

– Тогда что же?

– Гуама принадлежит другому хозяину, – просто ответила служанка. – Другой хозяин не такой добрый человек, как вы, мадмуазель. Ведь индейцы таино не так дорого ценятся, как негры. Его собираются продать на испанский Мейн.

– Продать? – выдохнула Адель, вскакивая со своего места.

– Да. В Маракайбо.

Мадмуазель де Кюсси стояла так какое-то время, пытаясь переварить услышанное, а когда полностью осознала это, то изменилась в лице.

– Моя маленькая девочка, – испытывая неудержимую жалость к этому юному созданию, Адель бережно обняла ее, и Берта, не выдержав, разразилась горючими слезами у нее на груди. – Я поговорю с его хозяином. Возможно, еще можно что-то предпринять!

Берта подняла на нее заплаканные глаза, которые светились таким доверием и благодарностью, что Адель не сдержалась и снова прижала ее к себе.

Когда служанка ушла и мадмуазель де Кюсси осталась одна, она долгое время не могла прийти в себя от этих новостей, которые вытеснили из ее головы даже те, другие мысли о том, о ком она не могла перестать думать. Джек Белчер ворвался в ее жизнь так внезапно и стремительно, что девушка оказалась совершенно к этому не готова.

Ее мир разделился. До нападения на «Рубис» он был спокойный, уравновешенный, и все в нем было понятно. Но после того, как Адель увидела его, прорубающего к ней дорогу, забывшего про страх, окутанного пороховым дымом пистолетных выстрелов, в ее сердце поселилось какое-то существо, которое проказливо смешивало мысли, стоило лишь девушке вспомнить о капитане.

Когда она закрывала глаза, то видела его, захваченного боем и стремлением прийти ей на помощь. Когда открывала – перед ней маячил открытый образ капитана, смотрящий на нее прямо и с какой-то надеждой. От этого сердце еще больше сметало мысли в хоровод, и Адель не могла сосредоточиться на своих чувствах, которые ее то воодушевляли, то пугали по очереди.

Такое состояние для уравновешенной и рассудительной мадмуазель де Кюсси было совершенно невыносимым. Ее отец, уделяя дочери все свободное время, сумел воспитать в ней не только умение мыслить самостоятельно и делать выводы, но также развил в Адель проницательность ума и прямолинейность характера – качества, совершенно необходимые для того, чтобы отделить лукавство от искренности. Этим и объясняется тот, казалось, невообразимый факт, что, достигнув совершеннолетия, ослепительная Адель не только не имела поклонников, но даже ни разу в жизни не слышала признания в любви. Испытав на себе ее прямолинейность, молодые люди в присутствии мадмуазель быстро теряли уверенность и обескураженно сдавались еще до того, как им приходила в голову подобная мысль.

Поэтому на Тортуге девушка впервые испытала на себе навязчивое мужское внимание. Местная братия, не обремененная изысканностью аристократии, была сверх меры наделена цинизмом и наглостью искателей приключений. С присущей им прямолинейностью каперы, пираты и обычные буканьеры, еще не ставшие таковыми, поочередно, а иногда чуть ли не сталкиваясь в дверях, предлагали ей руку и сердце.

Ее красота стала одной из любимых тем для обсуждения среди обитателей пиратского острова. Желающих оказать девушке всяческие знаки внимания, часто неуклюжие и даже оскорбительные, было столько, что Адель приходилось идти на разные ухищрения, чтобы избегать встречи с представителями подобного рода. А когда от этого было невозможно спастись, нахала ждал такой обескураживающий прием, что ему все и сразу становилось понятно.

Мадмуазель де Кюсси, не питающая особой любви к представителям пиратской профессии, не скупилась на выражения, чтобы показать всю степень своего презрения и брезгливости ко всякого рода проходимцам. Конечно, не всякий мужчина, переступивший порог ее дома или оказавший девушке какие-то знаки внимания, был пиратом или капером. Хватало на Тортуге офицеров гарнизона, торговцев или людей других, более приемлемых профессий. Но за время проживания на острове на долю Адель выпало столько излишнего внимания, что она готова была уйти в монахини, лишь бы не выслушивать очередное признание.

Категоричные высказывания, а также отвращение, которое она и не стремилась скрывать, обеспечили дочери губернатора славу неприступной фурии, что стало излюбленным предметом для обсуждения среди завсегдатаев всех злачных заведений Тортуги.

Поэтому мадмуазель де Кюсси с радостью вырвалась из места, где ей было тяжело уединиться или просто пройтись по улице. Там она чувствовала себя изгоем, вынужденным ущемлять себя в свободе передвижения и даже скрываться от назойливых попыток завести с ней более близкое знакомство.

Из всех мужчин на Тортуге, кроме своего отца, девушка могла общаться только с месье Николя Пиноше. Он был человек не только учтивый и порядочный, но и обладающий прекрасным чувством юмора и неиссякаемым оптимизмом. Прекрасный семьянин, он обожал свою жену и детей, и с ним Адель чувствовала себя свободно и в безопасности.

Однако события последних дней начисто вычеркнули ее предыдущую жизнь на Тортуге. Ступив за границы острова, она словно распрощалась и с засевшей в ней неприязнью ко всем мужчинам, как если бы ее заслуживали лишь те, кто жил среди Берегового Братства. Оказавшись на «Рубис», она познакомилась с капитаном Мореттом и была приятно удивлена общению с ним. Довелось ей также разговаривать и с другими моряками на пинасе, и все оказывали ей должное почтение. Адель словно вырвалась на свободу. Жажда путешествовать и увидеть новые земли открылась в ней с новой силой.

А затем она пережила ужасную бурю и вслед за этим нападение испанцев, и ее собственные чувства отступили куда-то далеко на задний план. Когда она увидела своими глазами ужасное сражение, разыгравшееся на палубах сцепленных кораблей, все ее прошлое недовольство своим заточением на Тортуге померкло, как не имеющее никакой важности.

И вот из ветра и дождя шторма, из огня и дыма недавней битвы, словно в ореоле света, выступил перед ней образ Джека Белчера. Когда она думала о своем новом знакомом, сердце подсказывало, что ему можно довериться. Она заглядывала в глаза капитана Белчера и видела в них открытость, бескорыстие и порядочность, и от этого рядом с ним становилось тепло и уютно. Этот англичанин разительно отличался от изнеженных французских молодых аристократов, с которыми ей приходилось общаться. Но самое главное – он совершенно не был похож ни на одного из пиратов, которых ей довелось узнать на Тортуге. Джек Белчер представлялся ей выкованным из стали, уверенным и надежным, но вместе с тем добрым и чутким человеком.

Однако одновременно с этими ощущениями ее грудь сжималась от страха. Все же она еще совсем плохо разбиралась в людях, а в особенности в тех, кого жажда наживы и крови привела в Новый Свет. В силу своей неопытности она могла просто не заменить в нем тех отрицательных качеств, которые присущи всем авантюристам.

Да, несмотря на молодость, мадмуазель де Кюсси тем не менее имела проницательный ум, и ей следовало довериться своему чутью. Но проказливое существо в ее сердце продолжало насмешливо спутывать все чувства и мысли, обращенные к капитану Джеку Белчеру.

—————————————-—

[1] Таино – коренное племя индейцев на Эспаньоле.