Ревизия, или Трубка

В два ночи Фаина наконец забралась под одеяло. Хватит дёргаться. В первый раз, что ли, эти его нервозные всплески. В отпуск Сорокину пора, заработался, а все его нелепые словеса нечего принимать всерьёз. Да уж, сходили по-стариковски совершить вечерний моцион! Подышать воздухом вознамерились, на природе. Напра-а-сно: природу в округе нынче днём с огнём не найти, истреблена ради новых жилых монстров; только оглохли оба от грохота авто и от надсадных воплей друг другу в уши, да задохнулись от бензиновой вони. Теперь и ночью все куда-то несутся нескончаемым потоком.  Три квартала не дошли назад, расплевались: так и рванули каждый восвояси, в разные стороны, от возмущения друг другом. Одна польза: зато всю посуду на кухне, придя, остервенело надраила, все горелые укромные места выскоблила... Глядишь, и отошла помаленьку. Слово "развод" перестало маячить перед глазами и казаться единственным исходом.
Она пошарила рукой по столу рядом в поисках мобильника. Когда ведёшь ожесточённую борьбу за режим сна, без мобильника никуда. Просыпаешься, не ведая, не чуя времени суток, и только трубка, малышка верная, скажет успокоительно ясными крупными циферками на чёрном фоне: рано ещё, надо спать дальше. А то подхватишься в четыре утра, не попадая в тапки, ринешься в ванную, а оказывается, до будильника четыре часа... Тогда уж прощай, глубокий целительный сон! Глаза насильно захлопнешь, а сна нет. Это только в молодости спала словно убитая, сколько можно было, на всю катушку.
Трубка не обнаруживалась.
- Где ты, моя Нонечка? — пробормотала Фаина, ощупывая в темноте стол. — Куда ты спряталась, баловнюшка этакая?
Живя одна, Фаина начала постоянно разговаривать вслух. Разговаривала с мебелью, посудой, одеждой — с кем же ещё? Больше не с кем. Трубка же Nokia, как многолетняя приближённая особа, имела и собственное имя — Ноня.
Нет нигде. Придётся включить бра. Свет брызнул, слишком яркий после темноты, залез во все укромные уголки стола — за сухарницей с мандаринами, за кувшином и стаканом, за жестяной банкой с пастилками. Да что ж такое... Пусто.
В сумке, стало быть, лежит. Как звонила Сорокину, подойдя к его парадной — пришла, мол, — так и сунула обратно. Дома забыла вытащить из-за его гнусных воплей на улице. Позорище — такие сцены на людях закатывать... нервы у Сорокина на пределе. Ему не то что в отпуск, на пенсию бы уже собираться, а пенсию нагло отодвинули на пять лет... Бедный Сорокин, впервые за вечер пожалела она, как он вытянет ещё целых десять лет? Да и пенсия эта... разве на неё проживёшь? Но хотя бы на полставки уйти...
Ох. Поле поисков расширяется. Надо обратно из-под одеяла выбираться. Села, нашарила тапки, огляделась. Сумка прикорнула до утра на стуле. Ну, иди сюда, старушка моя... Фаина подтащила стул ближе, одним пальцем привычно отверзла молнию особого наружного кармашка для любимицы Нони.
Кармашек недоумённо и виновато обнаружил свою полную незанятость — на отдыхе, мол, я, что такое, зачем тревожишь, хозяйка, в неурочный час? Извини, извини, голубчик, спи дальше... ошибочка...
Тогда, выходит, сунула во второй внешний кармашек, где проживает кошелёк для мелочи? Округлый кожаный кошелёк, крепко сцепив латунные челюсти, недовольно поворочался боками: да один я, один!  Что за грязные подозрения? Мне и самому тут тесно, куда ещё Ноньку-то? Это не в моих правилах, я честный убеждённый холостяк с деньгами — разве следует в моём положении развратничать? Никаких подселенок у меня не бывает!
Так. Неужели во внутренний сунула в спешке? Внутренний кармашек сумки не имел молнии и сразу, с готовностью показав растянутую пастёнку, предъявил всю свою непричастность к исчезновению Нони: только бесчисленные дисконтные карты, визитки и коробочка сосулек «тик-так».
Значит, в куртке. Это уже тревожно: там оба кармана вертикальные и без застёжки — вывалят что угодно... Фаина вышла в прихожую и стала нетерпеливо ощупывать висящую на вешалке куртку. Правый карман. Левый. Никакого обременения... Выпотрошена курточка, пуста-свободна, как дама после аборта.
Фаина вернулась в комнату. Нет, так не годится. Надо вытащить из сумки всё подчистую. Фаина извлекла из её нутра отличные только цветом чёрную косметичку и белую аптечку. Ключи в ярко-красном, для быстрого нахождения, футляре. Жёсткий футлярчик со всякими квитанциями, записульками и маленькой ручкой. Паспорт, пропуск. Дежурную нетканую сумку "Перекрёстка" в сопровождении разнокалиберных, аккуратно сложенных пакетов попрочнее. В советское время носили авоську, и полезная это была привычка, ну а сейчас пакеты, дабы не наносить ущерб экологии.
Что там ещё завалялось? Мешочек с шестиграммовыми тёмными шоколадками на перекус в дороге. Раньше в этом пакетике водились и толстенькие сладкие конфетки, кое для кого... Господи, а это что в самом уголке? Платок носовой, старинно-хлопчатобумажный. Нестираный умышленно: тому же кое-кому вытерла как-то раз вспотевший лоб и благоговейно хранила, дура... Теперь уже, похоже, незачем хранить, в стирку бросить. Маленькая, четыре на четыре сантиметра, рулеточка — полезно бывает при шопинге...
Мелочи она вывалила скопом, вывернув наружу все кармашки и как следует протряся всю конструкцию. Обнаружила дырку в подкладке - опять разошлось по шву. В прошлом году туда завалился, устроив ей немалый стресс, рабочий пропуск. Зашить? А может, сейчас и Ноня в такую дырку нырнула, лежит там себе, и она её замурует? Фаина с надеждой просунула в дырку пальцы, пошарила вслепую... Нет, пусто. Ещё раз устроила сумке, распяленной на оболочку и подкладку, общее сотрясение, изо всех сил. Увы, пусто. Ну, раз такая глобальная инспекция состоялась, надо уж и дырку зашить. Она взяла нитку-иголку в шкафу, быстро уничтожила прореху и сложила всё обратно.
- Извини, старушка, за беспокойство. Спи себе, отдыхай. Ты чиста, а вот я где-то прокололась...
Тогда где же уютная ненаглядная Нонечка?
Должна быть где-то здесь. Похоже, по привычке вынула и машинально сунула... куда?! Она с пристрастием оглядела поверхности и закоулки: книжные полки, верх серванта, письменный стол. Нервно отшвырнув полотнища штор, оглядела подоконники. Скорчившись, осветила фонариком пол. Пошарила на кухне, заглянула даже в ванную — нету! Нигде.
Необходим тщательный обыск. Методичный, последовательный. Ой, вот этого она и не умеет. Впадает в отчаяние на полдороге. Это всегда у Сорокина хорошо получается, он всегда находит её потерянные мелкие вещички. В феврале она хватилась своего любимого колечка, которое необъяснимо кануло неизвестно куда. Сорокин тогда пришёл, как заправский детектив, произвёл дотошный допрос, установил предполагаемое место исчезновения... Выходило, колечко могло нырнуть с хвоста собачки-держалки на серванте — вниз, в объёмистый картонный пакет, выполняющий у Фаины роль "мешка мешков", и кануть в него словно иголка в стог сена. Сорокин решительно вывернул весь пакет на диван, разгрёб десятки и сложенных, и смятых как попало мешков... Крохотное колечко триумфально нашлось! Разве без Сорокина она догадалась бы?
Надо позвонить Сорокину, он отыщет. Но не сейчас же, уже три ночи. Да и в ссоре они! Слишком дешево ему обойдётся безобразная сцена на улице. До утра надо перебиться.
А как Сорокину звонить-то теперь, с чего?.. Ой, слава Богу, есть с чего — со второй трубки, с Ноника, недавно купленного! Это тоже Nokia, только чуть побольше малюсенькой Нони, потому мужского пола.
- Идиотка, — обругала себя Фаина, — чего проще-то, с трубки на трубку позвонить... Без грубияна Сорокина обойдёмся...
Вот он, Ноник, в серванте лежит, на улицу не ходил. Фаина с облегчением шлёпнулась на постель, с Ноником в руках. Набрала Ноню и приготовилась, радостно вертя головой, уловить её любимый голосок-вокализ, под который так и хочется всегда затанцевать. Ух, как она её отругает, проказницу-потеряшку!
После полного комплекта гудков безразличный автомат внезапно сообщил, что "номер недоступен". Фаина озадаченно посмотрела Нонику в "лицо". Что за ерунда? Зарядка у Нони была полная. На счету рубликов сто. Ноник, не дури, что за выходки! Она набрала ещё раз, но автомат терпеливо повторил: недоступен.
- То есть как недоступен? Почему недоступен? По какому праву, с какой-такой стати недоступен? — возмутилась в голос Фаина.
Как это может быть? Где Ноня?! У Сорокина выронила, из своей куртки, пока он обряжался на прогулку? Может быть... над диваном стояла... там плед у него, подушки. Ноня могла приземлиться неслышно. Но если так, Сорокин взял бы трубку, ответил. Всё же не такой уж он злыдень-то. Или наоборот, нашёл, да и выключил её Нонечку? В полном бешенстве. Чтобы не вздумала звонить-мириться. Да нет, не похоже. Повод к сегодняшней уличной размолвке был ничтожный — какие-то старые замшелые обиды столетней давности, в одно слово всего и помянутые. Ныне им много слов не нужно. С полуслова друг друга понимают. Каждое слово — как сигнал, знак, за которым много чего стоит, обоим известного. Но всё это протухло давно. Не былые времена, когда жили вместе: тогда — да, яростные были разборки. Навечные, казалось каждый раз, окончательные. Раза три-четыре — полный расход, развод, раздрай и разбег по сторонам. Сейчас-то что?..
Тогда где моя Ноня, и что с ней? Она в ЧУЖИХ руках?! Я её выронила-таки? Из этих легкомысленно-мелких карманов куртки, пригодных только погреть озябшие пальцы?
Дело принимает нехороший оборот. Что гадать: просто выронила малышку, её увидели, подобрали, выдрали бестрепетно симку... Осквернили насилием! Растерзали. Возможно, сначала проверили, сколько денег на счету. Ах, ничтожные гроши? Тогда и думать нечего — выковырять и выбросить. И вот тебе пожалуйста — потому и "номер недоступен". Других объяснений и не придумать. Дело обычное, житейское, не столь уж редкое и несбыточное. Двух-трёх человек, лишившихся таким образом трубки, Фаина знает самолично. Но то другие, а тут!.. Да знаете ли вы, бандюганы гнусные, что такое для меня моя Ноня?!
Нет, стоп. Кому могла понадобиться простенькая устаревшая звонилка? У всех сейчас смартфоны. Хотя... далеко не у всех. Это у молодежи повально. А старички и некоторые "продвинутые", наоборот, как раз простые звонилки держат, учитывая, что смарты — это "следилки", которым глазок заклеивают... Есть спрос на звонилки, есть. Увы.
Где она могла её выронить? Надо вспомнить. Последнее использование — в парадной у Сорокина: домофон, открывание двери одной рукой, в другой Ноня... потом ставила её на блок и убирала... в карман, выходит, не в сумку. И всё это на ходу, взбегая по лестнице. Но там она бы услышала звук падения. Ноня, бедняжка, свалилась, на свою беду, на нечто мягкое. Скорее всего, когда присели в сквере на скамейку. Фаина сидела на краю, рядом травка газона... Сидели, ели: Сорокин любимое мороженое "Как раньше", Фаина — мягкую вафлю с банановым кремом...
А! Вафля! Вот ещё одна возможность — во время этой покупки Ноню и вытащили из кармана! Ну да, вполне вероятно... Лавка была крошечная, тесная, узкая. Она спросила у продавщицы калорийность вафельки. Та полезла смотреть на коробке под прилавком, а рядом с Фаиной, вплотную с правого бока, тёрся какой-то парнишка, в очередь как бы стоял. И вот тут он вдруг мелко и длительно, непочтительно и оскорбительно — захихикал на Фаинин вопрос.
- А в чём дело, юноша? — вскинулась Фаина. — Чего вы смеётесь-то? Ничего смешного не вижу! Я сбросила за год тридцать два кило, пять размеров, и вот пять лет держу результат, ясно? Эта вафелька, например, равна, догадываюсь, целому обеду. Я знаю калорийность всего, что кладу в рот. Хотя бы примерно.
- Вау! — округлил рот мОлодец. — Ничё се...
- Да-с, молодой человек, — не удержалась от торжества удовлетворённая Фаина, — для моего здоровья, в моём зрелом возрасте, это важно, так что зря хихикаете!
- А я вот поправиться никак не могу... — пожаловался юнец, уже вполне уважительно.
- Достижимо... Успехов! — открывая дверь лавчонки, подбодрила Фаина.
С тем и вывалилась наружу, где уже ждал Сорокин. Расхвасталась, балда. Возможно, смешки и болтовня парня про калории были отвлекающим манёвром, а Ноня в тот момент уже перекочевала в его карман... Господи, на какой улице эта лавчонка?? Никакого представления... их десятки вокруг.
Фаина села. Надо осмыслить утрату. Жаль, конечно, привычную руке Нонечку. Малышку мою. Такую уже, наверное, и не продают, не производят. Но даже не в том дело. Что там было, у Нони? Фотографий не было, уже легче. Камера есть только у Ноника, а Ноня покупалась в спешке, когда было важно другое — диктофон на трубке, и он там был, хоть и паршивенький, да и сделанные тогда записи не пригодились.
Но зато... Зато все же контакты там, за семь лет! За семь. За семь лет жизни!!!
Вот уж это удар, так удар. Раньше она ещё дублировала телефоны в бумажную записную книжку, по старинке, потом бросила. Больно много. Там... батюшки, там, помнится, больше двухсот номеров! Фаина имела обыкновение удалять только неопознанные номера, навязчивых рекламщиков да сообщения МЧС. Всё остальное заносила в трубку, дабы ни один звонок не застал её врасплох. Предусмотрительная, хе... а записать на бумагу ленилась!
Напрячь память. Кто там был, в этих двухстах?
Все присутственные места, конторы всякие — везде же номер Нониной симки!!! Медицинская страховка, всякие ИНН, МФЦ... Нет, чепуха. Новый сообщить — хоть и возня некоторая, но преодолимо.
Старички, друзья покойной мамы. Им надо звонить в Новый год и 9-го мая. Ну, это ладно, ничего, можно будет поискать в маминых записях. Кто не найдётся — уж извините...
Родственники оставшиеся, отдалённые. Этим звонить в Новый год, некоторым и в дни рождения... а надо ли? Что это за родня, с которой связь два раза в год? Зачем такая родня? Случись что — помощи у них не попросишь, неприлично обременять, не тот уровень близости. Для сообщений о свадьбах и похоронах? Новых свадеб в обозримом будущем не предвидится, а похоронить уже всех, кажется, и похоронили... Да и что за удовольствие на похороны ходить? Тех, кем интересуются раз-два в год? Пусть сами звонят... Ой, но куда они будут звонить? На неизвестный им номер Ноника не позвонят...  Собственно, и не жаль... Какое мне дело до них, и им до меня? Эти родственные связи давно стали докучной обязаловкой. Ну, значит, не судьба. Так тому и быть.
Первым там шёл в списке мастер — реставратор по дереву. Вот это жаль... ух, жаль! Через третьи случайные руки добыт. Приходил, видел Фаинины окна-двери, готов был взяться даже, да тогда было не по финансам. На будущее записан. И где теперь это будущее Фаининых аутентичных дверей? Тю-тю...
А другие мастера? О-о-ой... тьма! Сантехник. Отделочник. Электрик дачный. Дачные шабашники — валили деревья с ювелирной точностью. Ювелирша — починила Фаине порванное колье и бонусом подарила редкую интересную подвеску на мамину цепочку. Скорняк — ловко и исключительно удачно укоротил дублёнку. Часовщик — реанимировал фамильный настенный антиквариат. Стоматолог с лестными характеристиками. Девушка-реставратор — за гроши героически возродила бабушкину картину. Адвокатша — выиграла Сорокину два дела...
Да нет, наживное всё это. Мало ли что с людьми могло приключиться за семь-пять лет, даже за два-три года? Прямо так вот сидят и ждут Фаининого заказа. Надо будет — новые найдутся, уж как-нибудь. Не смертельно.
Коллеги? Это совсем пустяки, снова взять номера. А некоторых, уже уволившихся, и давно надо было из списка удалить, как стерву-завистницу Вуколову. Это даже к лучшему — естественная чистка. Теперь не позвонит, и не надо будет малодушно-трусливо соблюдать политес.
Вот только Кондратьев... Ох, Кондратьев же! Что делать-то? Трижды уговаривал на халтуру — всё сомневалась, потянет ли; уговорил,  дело любопытное, аж даже руки чешутся взяться, попробовать себя в новеньком... Так ведь он должен завтра звонить, для решающего договора! Позвонит, услышит "номер недоступен", и что он подумает? Водит за нос, цену набивает? Слиняла молча и неприлично? Так дела не делаются! Потом объясняйся, если он вообще как-то снова на неё захочет выйти... ведь и не поверит же! Как его найти? Общих знакомых нет!!! Позор. Получится, надула... пообещала и кинула. Позорище позорное!!!
Фаина вскочила и бесполезно заметалась по комнате. Нет, тут ничего не сделать. Провал. Вот это потеря, так потеря.
Существование неожиданно обнулилось. Враз утрачены все связи. В Нонике нет почти ничьих номеров, он был запасной. Она взяла в руки трубку, открыла контакты. Да, только сын, его милая — на всякий пожарный случай, Сорокин и "лучшая подруга", лет пять назад болезненно разжалованная из "лучших" в просто знакомые. Даже странно сейчас видеть, что она тут торчит в списке. Фаина ей явно стала не нужна — она, подруга, вторично замуж вышла, и от благодарности своему супругу целиком в нём растворилась. На здоровье. Это уже смиренно пережито и вспоминается без особой обиды, отчаянно терзавшей Фаину года полтора.
Но как, почему тут нет... кое-кого? Того, кому припасались сладкие конфетки? Кое-кто, кому вытирался вспотевший лоб? Кое-кто. Надо так и занести его — Кое-кто. КК. КакА. Или КАка? КАка-бяка. А что заносить?.. Заносить-то нечего! — она теперь не знает его номер! Он остался только в погибшей Ноне?!
Дополнительный удар, ко всем от него оплеухам. Через неделю его день рождения, и Фаина уже составила шесть вариантов поздравления, мучительно подбирая слова, — хотя бы поздравить-то его ей ещё позволено? Но если он сменил почту, то какой в этом прок? Она и не узнает, что он не получал её послания. Кажется, как-то можно настроить информацию о доставке, да Фаина понятия не имеет, как. А мог и симку сменить, и она теперь, без Нони, этого тоже не узнает. Её всё плотнее обступает его молчание — несправедливое, оскорбительное, неблагодарное. Какая-то безнадёжная пропасть. Ни в каких соцсетях она не зарегистрирована, и его страницы, прежде открытые, теперь недоступны для незафрендившихся — стало быть, и для неё закрыты. Даже сайт его солидной конторы почему-то стал доступен лишь с регистрацией. Это уж явно не он организовал. А кто? Судьба?
Нет, есть, конечно, его почта. Но именно почтой он фактически и запретил Фаине пользоваться три месяца назад: "Вы оскорбили меня и моих предков". Что за бред? Каких неведомых ей предков? Да она извинялась две недели, отчаянно и многословно, уверяя, что в её глазах ему позволено иметь любые взгляды и любых предков! Не помогло, упёрся: оскорбили, оскорбили, прерываю общение... Безжалостно отрезал и выбросил половину её нынешнего существования: другая половина почти целиком — сын давно отдалился — занята Сорокиным. А какую, голубчик, часть вашего-то существования? Судя по такому вашему шагу, наверное, очень маленькую. Маленькую... ничтожненькую, неважненькую... совсем не нужненькую... Да как это может быть? Виделись очень редко, да, но кто три года писал ей чуть не ежедневно? Посвящал в семейные тайны и творческие планы. Советовался, где ему жить и работать, как выглядеть, с кем общаться. Слал фоточки из своих бесконечных путешествий. Впечатления излагал от прочитанного, просмотренного и услышанного, в душу запавшего. При перерыве в пару дней, а тем паче в неделю — стенал: ужасно соскучился по вам, дорогая... Один раз даже вырвалось у него "дорогая любимая Файночка"!
Файночка! Не Фаина, не Фая, не Фаечка, никогда по имени-отчеству, не Фаиночка, как многие, а вот так — как никто другой. Никто, во всём мире. Файночка. Так звала её только древняя, покойная ныне, белорусская тётушка... Получалось — от "файно" — "хорошо, ладно" в польском и белорусском... Вы ж мой дорогой!!! Да как можно было всё это порушить в одночасье? За что, почему? При чём тут взгляды и предки, как они могут перевесить три года сладких привычек нежной дружбы? Или ваша Файночка чего-то не видела, не понимала? Ранила не раз, а вы молчали? Но чем ранила? Кажется, только и делала, что служила, чем могла, верно и преданно, хвалила, обожала и поддерживала. К недоумённому неудовольствию Сорокина: дескать, почему не мне одному? Но у Сорокина рыльце много лет в густом пушку, и протестовать неуместно: сам имел и имеет сторонние нежные интересы и симпатии. Чем и Фаина довольна тоже отнюдь не была, ибо чрезмерно порою восторженный Сорокин вечно вляпывался в равнодушный к нему объект. Но у Фаины-то с КК всё было взаимно! Было... три года было, да вот больше и нет. И Сорокину, между прочим, за неё теперь обидно... Спасибо тебе за это, родненький Сорокин! Хоть ты и нагрубил сегодня...
А ведь на вас, КК, ваша Файночка задумала "великий эксперимент" поставить. Хотела для себя понять, возможна ли в принципе разнополая и принципиально платоническая дружба, между "эм" и "жэ".  Существует ли она вообще? К чему мы ближе — к животной природе или к внетелесному духу? И вот печальный итог: результат эксперимента отрицательный... Ой ли? Какое там отрицательный, если ваша Файночка так безнадёжно и безоглядно к вам приклеилась, невзирая ни на что. Не выдрать. Хотя старалась. Неуничтожимо, словно он ей родной человек, наравне с сыном и мужем! А вы-то сами, КК, сможете перечеркнуть минувшие три года, уже — смогли? Просто вы вышли из проекта, прервали эксперимент, и результат не отрицательный, а противоречивый и недостоверный за отсутствием точных данных от контрагента... Нет связи. Немая, пустая, гулкая бездна равнодушного эфира. Ну что ж, Чайковский со своей фон Мекк тоже внезапно «недопереписывались»...
Как всё хрупко. Мало оказалось порушить три сладостных, тёплых года кружения зависимой планеткой в орбите КК, судьба вздумала и ещё четыре годика добавить, и семь лет жизни обернуть прахом. Коту под хвост. Остались сын да Сорокин.
Возможно, следует попытаться восстановить номер. Сына спросить, как это делается, Сорокин тут полный ноль. Но это уж только утром.
Остаётся всё-таки заснуть. Фаина мрачно залезла снова под одеяло. Ещё полтора часа назад она была человеком, полным планов и замыслов, увитым людскими связями, с разнообразными надеждами вопреки разочарованиям, — и вот внезапно обратилась в какой-то пустой кокон, муляж, выпотрошенную оболочку, никому, как оказывается после лихорадочной ревизии, особенно и не нужным. Всё — мираж один. Кто хотел от неё отказаться — уже отказался, и бороться не стоит — судьба подсказывает, то ли усмехаясь издевательски, то ли жалея: напрасно бьёшься, Файночка... Да и ей самой, выходит, никто особенно не нужен? Не за кем броситься — «вопреки», «несмотря на», через любые преграды, через ночь и мрак. Кому она незаменимо нужна? Разве Кондратьеву, что ли? Это уж совсем чепуха — найдёт другого исполнителя, не пропадёт. Исчезни она с этого света, никто и не хватится. На работе, в их гибнущей конторе, озаботятся, небось, через неделю только. Сорокин и сын придут сюда, в конце концов. Немножко погорюют, и пойдут себе дальше...
Когда за окном рассвело в полную силу, Фаина набрала сына.
- Послушай, я потеряла трубку! Да нет, главную, разговорную… На улице, похоже… Номер недоступен, — объяснялась она трагическим тоном. — Ой, да ладно, не занудствуй, я уже и так извелась вся… Главное, скажи — я смогу оставить прежний номер на новой симке? Ах вот как? Идти в салон? Господи, а где у нас эти их салоны?
Надо спешить, собираться на улицу. Мыться, одеваться. Успеть к открытию.
Она сбегала в ванную, вернулась, дрожащими руками напялила на себя одежду и схватилась за постель на диване. Начала сворачивать в тугой рулон, с головы. Узкая подушка послушно-привычно скрылась в объятиях тонкого матрасика с пухлым одеялом... Под матрасом на диване лежала потерявшая сознание — выключенная долгим нажатием... чего? Фаининого тела! — малышка Ноня...!
Фаина несколько раз чмокнула от счастья дорогую сердцу потеряшку, пустила слезу, плюхнувшись на диван… Потыкав в кнопки, реанимировала дорогую Нонечку, полюбовалась на её проснувшееся дисплейчик-личико. Ну, а голосок?
- Ты голосок не утратила, Нонечка?
Фаина снова цапнула «мальчика» Ноника, набрала «девочку» Ноню, с облегчением прослушала любимый вокализ, дала отбой… Помедлив, опять потыкала в кнопки. «Очистить список контактов?» — недоверчиво спросила любимица.
Фаина решительно и крепко нажала «ДА».

2019г.