Бунт одежды или Надеться не на кого

Она стояла перед шкафом и внимательно рассматривала вещи. А вещи, со своей стороны, разглядывали её.

- Уже пялится на нас с утра пораньше… - проворчала юбка «на каждый день».
Чулки неуютно поёжились под пытливым взглядом хозяйки и пробормотали:
- Кикимора болотная, чтоб тебя! Сначала топчется непонятно где своими ногами, а потом я должна на всё это надеваться?
- Тихо, услышит, выбросит же, - предостерег чёрный кардиган.
- Да что там она услышит? – поморщились чулки. — Наша хозяйка отродясь никого не слышала, кроме самой себя. Дура самовлюблённая.

- Поддерживаю! – согласился корсет, который, впрочем, всегда всех поддерживал, поскольку функция по жизни у него была такая – поддерживать и сжимать. В общении он частенько практиковал всякие ужимки и всех горячо поддерживал, даже если его не просили. Корсет когда-то был куплен к свадебному платью, поэтому, с одной стороны, его никогда не загружали повседневной работой, а с другой стороны, не выбрасывали – ведь «воспоминание на всю жизнь»!

Столь же привилегированным положением пользовалось и свадебное платье. Вместе с корсетом и фатой они втроем висели в шкафу немножко в стороне от всех. Их не беспокоили понапрасну. Так, иногда, вытащат, поплачут и засунут обратно. Под слезами мокнуть, конечно, неприятно, но слёзы высыхают быстро. Это после стирки надо сушиться долго, а слёзы — чепуха, вмиг сохнут.

Все вещи рвались, изнашивались, выходили из моды, съедались молью, им на смену приходили другие вещи: наивные и радостные от того, что их пока любят. Почти в каждом уголке шкафа то и дело разгорались целые трагедии и драмы, боль разочарования и жалобы на мимолётность бытия.

Но фата, корсет и свадебное платье висели в покое и добром и здравии...
- Боже, как хорошо быть свадебным платьем! — восклицало свадебное платье. — За тобой ухаживают, а делать ничего не надо, виси себе да виси.   
Нижнее бельё интимно прошептало:
- У нашей хозяйки ни моральных принципов, ни духовных устремлений. Я что, на всё это должно вешаться? Ну уж нет. В конце концов, у меня есть гордость!
- Тебе-то какое дело до её моральных ценностей? – полюбопытствовало вечернее платье. – Лифчики и трусики… честно говоря, тебе в последнюю очередь пристало рассуждать о духовных ценностях женщины. Вы же только соблазняете всех подряд, пробуждая низменные помыслы.
- И это мне говорит сексуальное вечернее платье с глубоким разрезом? – лукаво заметило нижнее бельё.
- Разрез — всего лишь разрез. А уж лифчики и трусики к духовному миру человека точно не могут  иметь никакого отношения!
- Как же никакого? Я же нижнее бельё, и чисто физически ближе всех вас нахожусь к её внутреннему миру.

Вмешалась красная кокетливая блузка:
- Извините, что вмешиваюсь, но с её растолстевшей фигурой, внутренний мир никого всерьёз не заинтересует. А следовательно, какая разница, что у неё там в душе.
- Вам ли жаловаться! – воскликнул фиолетовый шёлковый шарфик. – Вы видели её короткую шею? Эта шея создана, чтобы носить собачий ошейник, а не экстравагантный шарфик. Так нет же, её неловкие руки то и дело простираются ко мне что-нибудь поправить, закрепить. А где там закреплять-то? Всё жиром занято!
- Насчёт рук абсолютно с вами согласны, - кивнули тонкие кожаные перчатки. — Руки действительно неловкие. Её толстые пальцы созданы, чтоб дробить камни на каменоломнях, а не натягивать нас на себя.

Однажды утром, женщина открыла шкаф и они обомлели от ужаса: хозяйка похудела! Вещи  молчали, понимая, что больше никому не нужны. И только свадебное платье, фата и корсет с торжествующей улыбкой взирали на всеобщий переполох. Они были спокойны, потому что их держали не ради фигуры, но ради памяти. А память не худеет...