Легенда О Слепой Любви

Говорят, когда она пришла к шаманам, была молода и прекрасна. Но сердце её уже было занято. Она любила человека, которого считала идеалом — умного, сильного, гордого. Он не смотрел на неё, будто был выше любви. Не делал шагов навстречу. Не звал. Не отвечал.
Тогда она решила сварить зелье — то, что не удавалось никому: формулу идеального чувства. Такого, которое заставит полюбить — даже если сердце прежде молчало, не отвернется, не сбежит, признает.
Шаманы сказали:
 — Мы можем указать путь.
 — Но тебе может понадобиться больше сил, чтобы вернуться к началу,
чем чтобы дойти до конца.
 Она согласилась.
Говорят, прежде чем начать варево, она ушла в затвор.
Она не читала — она слушала.
Слушала древние талмуды, что шептали ей на непонятном языке,
книги без названий, оставленные теми, кто говорил молча.
Впитывала формулы — как сны ушедших, магию — как мудрость, алхимию — как философию.
Много зим и лет прошло. По ночам она кипятила котлы, шептала над травами заклятия, оставляла голос в дыму. Пальцы горели. Тело увядало.
Разум трещал как щепки в костре.
С каждой формулой, с каждым шёпотом она варила не только зелье.
Она взламывала замки. Открывала двери, что распахиваются — но уже не закрываются. Распечатывала заклинания, которые уже были под слоями времени.
И вместе с зельем родилось нечто, что требовало жертву. Не дух. Не живое. А нечто иное. То, что пряталось за рунами.
Оно было без жалости. Без чувств. Без души, но нуждалось в защите.
Оно не просто влюбляло. Оно превращало человека в того, кто любит — без страха, без условий… и без воли. Одно лишь условие у зелья: душа навеки свяжется с тем, кого увидит первым.
Она пришла к нему и сказала, что это всего лишь игра. Погасила свет, оставив лишь далёкую свечу, таявшую в углу.
 — Давай сыграем. Шаманская рулетка.
 Она завязала ему глаза своим платком. Повесила на шею чайник — как того требовал обряд.
 Он вслепую выбирал травы, клал их в котёл, не зная, что получится — в этом и была суть ритуала.
Но она заранее подменила всё. Травы, воду, даже саму суть обряда.
Когда зелье было сварено — он выпил. Поставил чашу на стол. Сделал глоток. Подумал. А потом сказал:
 — Ты, наверное, подмешала мне зелье правды? — он усмехнулся. — Только так можно объяснить, что я сейчас скажу.
Она застыла.
— Я люблю тебя, — произнёс он. — Просто… не знал, как признаться. Не мог, пока ты смотрела. А сейчас… я не вижу тебя. И это — облегчение. Поэтому говорю: я люблю тебя.
Он потянулся к платку.
— Хватит уже этой игры, ладно? Я хочу видеть. Тебя. Сейчас.
Она перехватила его руку.
— Не надо…
— Почему?
Она замолчала.
И вдруг — впервые за всё это время — внутри что-то щёлкнуло.
Словно древние, что жили в книгах, молча прошептали ей истину.
Как будто впервые она услышала себя.
— А я… больше не хочу этого.
— Чего? — он не понял.
— Не хочу быть результатом заклинания.
Слишком долго я была ослеплена рецептом любви.
Теперь я знаю:
всё, что сварено в котле, требует жертвы. Всё, что создано по рецепту, — подчиняет.
А любовь — настоящая — ничего не требует. Она просто есть.
Она посмотрела ему в глаза — через тёмную ткань, словно сквозь завесу.
— И если ты посмотришь — это уже будешь не ты, а зелье в тебе.
И, едва слышно, добавила:
— А ты уже выпил. Всё, что останется — лишь тень твоей воли.
Он замер.
 — Этого не может быть. Его никто не мог создать.
 — Я смогла, — тихо сказала она.
 — И если ты откроешь глаза — оно подействует. Ты полюбишь первого, кого увидишь. Без сомнений. Без свободы. Навсегда.
Она молчала.
 — Но я уже люблю тебя, — сказал он. — И без зелья.
Её пальцы дрожали. Она смотрела на него так, будто пыталась прочесть там своё будущее.
 — Именно. — Она глубоко вздохнула. — А если ты посмотришь на меня сейчас, эта любовь станет другой. Вечной. Но уже не твоей. Я не хочу быть иллюзией в твоём сердце. Я хочу быть выбором. Живым. Настоящим.
Её руки уже не были юными. Лицо — уставшее, чужое.
— Я не хочу, чтобы ты полюбил ту, в кого я превратилась, — сказала она. — Пусть в памяти останется та, кем я была. Сейчас я лишь тень, что пошла за соблазном силы.
Она склонилась к нему, приложила лоб к его лбу и поцеловала — дрожа, со слезой на щеке.
 — Прости, — прошептала. — Я не могу позволить тебе открыть глаза. Я слишком долго шла к твоей любви.
Она отпустила его руку и ушла.
Он не стал её звать. Он всё понял — ещё до её слов. И не снял повязку.
 Говорят, он так и сидит в той комнате. С платком на глазах. С чайником на груди. Ожидая, что однажды дверь откроется — и войдёт она. Настоящая. Без зелий. Без иллюзий. Просто — она.
Платок закрыл глаза. Но не сердце.

Отель 29,5 шаманов