Дядя артиллерист

Дядя артиллерист.
Году в 1946 к нам приехал мой дядя, которого я никогда не видел и только слышал от отца рассказы о нем, так как детство их проходило вместе. Он был высокого роста, голубоглазый с пышными усами, в гимнастерке, подпоясанной офицерским ремнем с портупеей, на котором висела кобура пистолета. И я в первый и последний раз увидел кавалерийские шпоры, которые были пристегнуты к его офицерским сапогам. На гимнастерке два ордена Отечественной Войны, первой и второй степени, орден Красной Звезды, медаль «За освобождение Праги», «За победу над Германией», еще какие-то медали, название которых я не знал. Он обнялся с отцом, матерью, они расцеловались, все были очень радостны и возбуждены неожиданной встречей. Потом он взял меня на руки, внимательно рассмотрел, сказал:
-Копия дед, Степан Федорович.
Спросил, как меня зовут и достал армейский вещмешок, из которого вынул длинную узкую картонную коробочку. Протянул ее мне:
— Это тебе, подарок. А в придачу держи конфеты. 
Конфеты были какие-то необычные, на пакетике что-то написано незнакомыми буквами, но такие же вкусные, как в нашем сельском магазине.
          Конечно, меня первую очередь интересовала коробочка и я ее открыл, как только оказался на полу. Внутри коробочки был цветной человечек. Стоило открыть коробочку, как он вставал и смотрел на меня черными бусинками глаз. Я наклонял коробочку, и человечек бежал по ней, падая и снова вставая, ложась набок и снова вставая. Производил он впечатление незабываемое и такая загадка не могла оставаться долго не разгаданной. И я решил узнать, что там внутри, как это картонная трубочка может сама вставать. Разрезал я его и внутри оказался обычный шарик. Это он перекатывался внутри пенала, попадал на сферическое донышко и поднимал картонный цилиндрик в вертикальное положение. Игрушка так и называлась-«Ванька-встанька».
     Мать засуетилась с обедом, чтобы накормить гостя, выкатила из печки чугунки, принесла из кладовки слоеное сало, отец принес из погребя соленые огурчики и помидоры, а дядя достал из вещмешка бутылку с белым сургучом на горлышке, выставил на стол. Звякнули граненые стограммовые стаканчики. Все сели за стол и дядя Володя сорвал белый сургуч с горлышка бутылки, вынул из нее картонный колпачок-пробку и водка забулькала в стаканах, а дядя предложил:
-Выпьем для начала за то, что живы, что можем снова встретиться, увидеть друг друга.
Отец брал рюмку и вилку одной рукой, вторая лежала на коленях. Дядя протянул руку и взял отца за рукав неподвижной руки и..и замер, внимательно вглядываясь в отца.
          -У тебя что? -начал он говорить и не стал продолжать.
 Отец спокойным голосом ответил:
       -Под Курском. Немцы нас забросали минами. Весь мой расчет погиб, а мне вот, как видишь, немного повезло. А оперировали уже в отряде, в партизанском госпитале в Смелиже.
 В синих глазах дяди Володи появился влажный отблеск.
       -А меня тоже зацепило осколком, но повезло больше твоего-двое суток непрерывного боя с танками и пехотой, которые прорвались через нашу оборону, и в итоге пара недель в госпитале потом снова на передовую.
После небольшой паузы он снова налил себе и отцу и предложил выпить за Победу.
        -И чтобы больше никогда не пришлось ни нам, ни нашим детям пройти то, что прошли мы.
     Хотелось узнать много, стали уточнять, кто еще из родственников остался жив, где живет, что о ком известно. Разговоры не заканчивались до вечера, продолжились при керосиновой лампе до поздней ночи. А потом дяде постелили на нашей с братом кровати. Он расстегнул ремень с кобурой и пистолетом, положил это под подушку и лег спать. На следующий день мы с ним гуляли по улице, он рассматривал наше житье-бытье, горделиво посматривал на встречных девушек, задавая мне уточняющие вопросы о них. Я делал вид, что не понимаю, почему он спрашивает, и старался ответить, как можно точнее на интересующие его вопросы. Девушки тоже не могли не обратить внимания на такого синеглазого красавца. Тем более, что и мужчин в селе-то почти не было- кто погиб на фронте, а кто отбывал срок за службу в немецкой полиции. Ведь это была территория той самой «Локотской республики», где два года правили коллаборационисты.