Студенты. 5 курс. Как я писал роман

Джон Брукс прошел пустынную аллею, пересек улицу по направлению к дому, обошел его и подошел к черному входу. Связка отмычек, появившаяся в его руках, помогла быстро открыть дверь, и Джон скользнул внутрь дома. Зная расположение комнат, он прошел прямо в кабинет главного конструктора подводных лодок  и тщательно закрыл за собой дверь. Нашарил на стене выключатель и зажег свет. Кабинет находился внутри дома, в нем не было окон, поэтому можно было не опасаться, что свет могут заметить. Усевшись в кресло, Джон стал выдвигать ящики стола один за другим, но ничего интересного, конечно же, в них не было. Впрочем, Джон понимал, что никто не станет держать серьезные документы в столе.
«Надо искать сейф» - подумал Джон.
Написав про сейф, я положил ручку и задумался. Где он может быть, этот чертов сейф у главного конструктора подводных лодок вражеской страны? Не стоит же он у стены железным ящиком, как у колхозного бухгалтера. Наверняка где-то спрятан. Подумав несколько минут, я догадался, что сейф вмурован в стену, за картиной…
…Пора пояснить, с чего вдруг я озаботился сейфами, отмычками и прочими шпионскими атрибутами. Дело в том, что я второй день писал приключенческий роман о похождениях советского разведчика, действовавшего под именем Джон Брукс. Орудовал он в одной из далеких стран, название которой я раскрывать не стану, упомяну лишь столицу – Вашингтон. Роман я начал вчера в общаге, а сегодня 1 октября, в первый день семестра, специально пришел в аудиторию Б-316 пораньше, за час до начала лекции, чтобы поработать в тишине. Писал лист за листом, пока аудитория не стала заполняться студенческим народом. Писал бы и дальше, но не так-то просто одновременно придумывать хитроумные сюжетные повороты и откликаться на приветствия однокурсников. Это одно, а другое - в аудиторию пришел декан нашего факультета Пыжов Валерий Константинович. Пришлось роман отложить до лучших времен и смотреть на декана. И на Витьку.
Витька зашел в аудиторию сразу после декана и успел просочиться на скамейку первого ряда еще до того, как Пыжов добрался до стола с небольшой лекционной трибункой. Так что совершенно очевидно, что Витька не опоздал, тем более что вслед за Витькой зашел преподаватель советского права Парамонов Роберт Ильич, который если верить расписанию занятий, собирался прочитать нам лекцию по своему предмету. Витька не опоздал, и это означало, что я выиграл пари у Сереги Калакина, который ставил на то, что Витька на утреннюю лекцию опоздает обязательно, потому что люди еще не придумали такое мероприятие, на которое Витька не смог бы опоздать.
Декан с преподавателем советского права пожали друг другу руки, после чего Парамонов отошел в сторону, а Пыжов остался на месте. Судя по торжественному виду декана, он собирался сказать нам что-то важное, ради чего выбрался из своего кабинета и лично, что делал крайне редко, предстал перед полутора сотнями студентов факультета промышленной теплоэнергетики. Да, это бывало нечасто, но уж если наш декан где-то появлялся, то вид его внушительной фигуры создавал иллюзию, что кроме него все тут не то чтобы лишние, а как бы второстепенные…
- Итак, дорогие мои студенты, вы преодолели очень важный рубеж в своей жизни и приблизились к той цели, к которой двигались все эти годы – вы стали пятикурсниками, - бархатным голосом сказал декан и на несколько секунд умолк, поглядывая на нас поверх очков.
Возможно, он надеялся на аплодисменты или, на худой конец, на крики ура, но те, кого он назвал пятикурсниками, эти надежды не оправдали. Может, конечно, зря мы так, не так уж часто декан говорит приятные для наших ушей вещи, но мы и без него знали, что с сегодняшнего дня поднялись в студенческой иерархии на ступень выше, и какого-то дополнительного волнения в этой связи не испытывали. Впрочем, утверждать за всех нельзя, может, кто-то украдкой слезу и вытер. Основная же масса новоиспеченных пятикурсников слушала Валерия Константиновича Пыжова спокойно. И даже как-то сонно.
- Я, видимо, не с того начал. - По-отечески улыбнулся Пыжов. - Попробую еще раз. Во-первых, всем доброе утро. Тебе, Мырсиков, тоже доброе утро, и не думай, что я не видел, как ты крался за мной.
Вот тут поток проснулся и от смеха едва не обвалил потолок. Витька смеялся вместе со всеми, хотя и не так весело, как остальные. Декан с улыбкой подождал, пока стихнет смех, потом закончил фразу:
- А во-вторых, поздравляю вас с переходом на пятый курс, другими словами, с выходом на финишную прямую.
На этот раз он задел какие-то потаенные струнки у нижней части аудитории, где традиционно восседал актив факультета, поскольку кто-то из них сказал декану спасибо. Это подвигло Валерия Константиновича на пятиминутный монолог, в котором он выразил надежду увидеть в скором будущем в наших руках книжечки синего (а у некоторых и красного) цвета с надписью «Диплом». Этой частью выступления декан расположил к себе наши сердца, а Леха Бачериков из 14-й группы даже доверчиво спросил декана, почему закрыт буфет на первом этаже. Вступать с нами в дискуссию по поводу институтских буфетов, очевидно, не входило в планы декана, поэтому он в ответ два раза кашлянул, кивнул Парамонову и покинул аудиторию.
После его ухода на первый план выдвинулся Парамонов Роберт Ильич, преподаватель советского права. Небольшого росточка, в сером в мелкую полоску костюме, редкими волосиками на голове и огромными, как капустные листы ушами.
- Если не возражаете, я хотел бы начать лекцию, - сухим скрипучим голосом сказал Роберт Ильич и, не дожидаясь нашего согласия, стал рассказывать нам об основных принципах гражданско-правовых отношений в СССР.
Он еще договаривал первое предложение, как у всех, кто находился в аудитории, потухли глаза, и только догма, что на лекциях надо писать заставила большую часть студентов взять ручки, раскрыть тетради на первой странице и приняться заносить туда изречения Роберта Ильича. Не все, конечно, изречения, а только избранные. Все уже давно никто не писал, даже факультетские ботаны.
Ну что ж, пора и мне браться за работу, решил я и тоже взял ручку. Конечно же не для того чтобы писать гладкие формулировки науки, без которой, как убеждал нас стоявший внизу у раскладной доски кандидат юридических наук Парамонов невозможно ни подлинное знание, приникающее в глубинные тайны естественных и общественных явлений, ни подлинный прогресс научной мысли. Я пришел к выводу, что вполне обойдусь без этого. А взял я ручку исключительно для того, чтобы продолжить роман о Джоне Бруксе, который только что отыскал искомый сейф за картиной, изображающий последний день Помпеи. Только написал я про Помпею, как вдруг…
- Не может картина «Последний день Помпеи» висеть в Вашингтоне в кабинете главного конструктора подводных лодок, - негромко сказал мне голос сверху и я поднял глаза на потолок.
- Почему, Боже? – воскликнул я, потрясенный тем, что мой роман привлек внимание высших сил.
Правда, я тут же сообразил, что этот голос свыше почему-то очень похож на голос Федора, и обернулся. Федор сидел на ряд выше, как раз надо мной и вычитывал мое произведение со вниманием художественного редактора.
- Это еще почему? – спросил я, убавив патетики, стараясь только, чтобы громкость моего голоса не заглушала монотонную речь сказочника внизу.
- Потому что эта картина кисти Карла Брюллова хранится в Ленинграде. Странно, что ты этого не знаешь.
- Ну и что, что в Ленинграде, - возразил я. – Ничего страшного, это все объяснимо; у него висит копия. Понимаешь? Он был в Ленинграде, картина ему понравилась, и он заказал себе копию.
- Воля ваша, товарищ писатель, но есть еще один нюанс - размеры у нее четыре на шесть метров. Не многовато для кабинетной картины?
Тут мне пришлось согласиться, что да, четыре на шесть метров – это перебор, но зацикливаться на картине не было никакого резона, потому что в отличие от Джона Брукса, не говоря уж про Федора, я знал, что в сейфе чертежей подводной лодки нет. Тем не менее, на тот случай если среди читателей моего романа будут и другие знатоки живописи, я заменил картину фотографией дедушки главного конструктора.
…Джон подошел к слуховому окну, просунул руку под люк и потянул на себя. Люк с тихим скрипом поддался, и Джон глянул вниз. Высоко, но делать нечего, и, закрепив на железном крюке веревку, Джон стал спускаться по ней вниз, не выпуская кольт из правой руки.
- Ну нет, - сказал я себе и с досадой стукнул ручкой по написанному. – Джон не сможет спуститься вниз по веревке, держа в руке кольт! Он или кольт уронит или сам свалится.
Закрепив на железном крюке веревку, Джон сунул за пояс кольт и стал спускаться вниз. Когда он достиг земли, ему показалось, будто недалеко кто-то негромко переговаривается, что указывало на то, что ему готовят горячую встречу. Пригнувшись, Джон побежал в сторону сада. На полпути он услышал топот бегущих за ним ног и, оглянувшись на бегу, увидел очертания полицейской фуражки…
На этом зловещем для нашего разведчика эпизоде у меня сломалась ручка. То ли я, переволновавшись за героя, слишком сильно ударил ее об стол, то ли просто ручка отработала свой жизненный цикл, но от нее отвалился кусочек пластика и стержень из ручки выпал. Это меня расстроило, поскольку запасного пишущего инструмента у меня не было.
Я, видимо, излишне эмоционально отреагировал на вынужденную приостановку творческого процесса, потому что Парамонов тряхнул капустными листами и, злобно глядя на меня, проскрипел:
- Хотел бы обратить ваше внимание, что по окончании семестра вам предстоит сдать экзамен по предмету, по которому я пытаюсь дать необходимые знания. Если кому-то это неинтересно, то он может свободно покинуть эту аудиторию… Да, я говорю это именно вам, молодой человек в синем свитере.
Я собирался притвориться, что его слова меня не касаются, но в синем свитере я был один. Пришлось принять вид раскаявшегося грешника и склониться над столом, изобразив погружение в работу. Убедившись, что Парамонов снова стал бубнить про основополагающие принципы социалистических имущественных отношений, без изучения которых нормальная жизнь человека не представляется возможной, я стал вертеть головой в поисках людей, которым ручка не так нужна, как мне.
Посмотрел налево: Юра Кулешов ручкой пользовался, он ею талантливо рисовал в тетрадке чертиков, покрытых шерстью, с небольшими рожками, пятачками вместо носа, с хвостами и копытами. Трех чертей он уже изобразил и титанически трудился над четвертым, который держал в лапах трезубец. Ясное дело, Юра отпадает, ручка нужна ему самому.
Посмотрел направо: Славка Крылов играл на воображаемом рояле, перебирая пальцами от края до края стола. Судя по его томному виду и закатившимся глазам, Слава исполнял что-то из ноктюрнов.
- Слышь, Бетховен, - сказал я ему. – Одолжи ручку.
Сказать-то сказал, но насколько я знаю Славку Крылова, ручку он одолжит только в том случае, если у него с собой восемь запасных и ту, которую он одолжит, привяжет к себе леской. Если у него будет только семь запасных ручек, то он откажет. Вот и на этот раз, Славка, услышав мое обращение, на мгновение замер, коротко мотнул головой в отрицательном значении и вернулся к исполнению ноктюрна.
Кроме обычного своего жмотства, Славка со вчерашнего дня был обижен лично на меня. Кое-какие основания у него для обиды, надо признать, были, впрочем, судите сами. Вчера Саня Хасидович посетил с визитом нашу общагу и принес в качестве подарка по случаю начала учебного года бутылочное пиво. Он умеет их находить там, где мы пройдем и не заметим. Саня посидел с нами минут десять, сообщил нам новость, что жизнь становится все хуже и хуже и ушел по своим делам.
Принес Саня две бутылки жигулевского пива:  одну мне и столько же Федору. Содержимое своей бутылки я за разговором выпил, а Федор от пива отказался. На него иногда, когда он задевал животом дверной косяк, нападала навязчивая идея, что он набрал лишний вес, и пиво объявлялось Федором вредным для человека продуктом. Потом, дня через три – четыре, этот приступ у него проходил, и он снова возвращал пиво в списки разрешенных людям напитков. Вот как раз вчера у Федора такое обострение и случилось, пиво вызывало в нем тошноту и колики.
- Убери эту мерзость, - попросил он меня, отворачиваясь к окну.
Я мог эту бутылку выпить сам, но мне хватило и одной, я никогда не входил в число почитателей пенного напитка. Поэтому я поставил бутылку на верхнюю полку шкафа, где мы с Федором хранили съестные припасы, не требующие холодильных устройств: хлеб, рыбные консервы и печенье. Понятно, что когда они у нас были.
Затем я вышел из комнаты и пошел на вахту посмотреть, не поступил ли долгожданный денежный перевод от родителей. Наши вахтерши раскладывали извещения о денежных переводах у себя на столе под стеклом. Смотрю, у стола дежурного вахтера тети Маши стоит Славка Крылов и сердито выговаривает ей за то, что в ящике нет ключей от комнаты № 108, которую он занимал с Калакиным и Кудряшовым. Мол, она не уследила, кто их спер. Ничего нового, Славка всегда чем-то недоволен.
Смотрю дальше и вижу под стеклом бланк извещения о переводе мне 40 рублей, отчего настроение резко скачет вверх, да так, что я хлопаю Славку по плечу и чтобы утешить его, предлагаю:
- Слава, хочешь пива?
- Спрашиваешь, - без раздумий отвечает Славка. – Конечно хочу.
- Тогда оставь тетю Машу в покое и пошли со мной.
И мы неспешно двинулись в 23-ю комнату. По дороге встретили Саню Стрельникова по прозвищу Кацо, которого распирало смехом от свежего анекдота, выслушали этот анекдот, улыбнулись, чтобы Кацо не думал, что у нас туго с юмором и побрели дальше. Еще кого-то встретили, обсудили какие-то дела, которые нас не касались и, наконец, пришли.
Пришли и даже застали, как Федор вливает в себя последний глоток из пивной бутылки. Пока я ходил туда-сюда, приступ у Федора прошел, он переоценил свой вес, и нашел его вполне приемлемым. И тогда он вспомнил про пиво.
Славка почему-то решил, что я это устроил, чтобы над ним посмеяться. И хотя это было не так, я не стал его разубеждать; вредный он парень, этот Крылов. Может, и я не лучше, но одно время Слава меня сильно раздражал. Кстати, мне потом тетя Маша сказала, что ключи от 108-й комнаты Славка нашел в своем кармане.
Ручку в перерыве после первого часа мне отдал Витька. Он в любом случае не собирался конспектировать эту лекцию, а тут в спешке забыл тетради дома, и ему все равно писать было не на чем. Поэтому со второго часа лекции по советскому праву я продолжил описывать приключения советского разведчика Джона Брукса. Он сумел ускользнуть от полиции, но все еще не подобрался к главной цели своей миссии, к чертежам новейшей подводной лодки недружественной страны.
Я не собирался давать Джону много времени на отдых, поэтому поставив точку, я закончил первую главу и тут же начал вторую.
Целый час Джон Брукс просидел в машине на парковке возле резиденции штаба военно-морской базы флота в Сан-Диего. Время от времени он поглядывал на часы. Тихоокеанский бриз мягко шевелил его волосы, проникая через открытое окно автомобиля, но Джона это не беспокоило. Его беспокоило, что агент ЦРУ, за которым он следил, час назад вошел в этот штаб,  но до сих пор оттуда не вышел.
- Карамба, - процедил сквозь зубы Джон. - Я забыл, что агенты ЦРУ никогда не выходят в ту дверь, через которую входят.
- Будь внимателен, он идет, - сказал мне Федор.
- Да нет, не идет, - ответил я Федору, не поднимая головы. - Агенты ЦРУ никогда не выходят в ту дверь, через которую входят. Он вышел через подземный туннель к пирсу.
В этот момент чья-то сухая ручонка сгребла мои листы формата А-4 с текстом первой главы и поднесла к своим очкам.
- Я так и думал, что вы пишите что угодно, только не лекцию о принципах гражданско-правовых отношений, - прошамкал Роберт Ильич Парамонов. - Лекцию так самозабвенно не пишут, особенно когда я молчу. Ваше сочинение я верну вам после лекции, а пока займитесь советским правом в части гражданско-правовых отношений.
Парамонов потряс моими листочками перед моим лицом, чем вызвал поворот полутораста голов в нашу сторону. Я мягко вырвал свои листки из его слабенькой ладошки и снова положил их на стол перед собой.
- Гражданско-правовые отношения это личные отношения людей, основанные на юридическом равенстве людей и их имущественной неприкосновенности, - решительно заявил я лектору. – Эти листы мое имущество и должны остаться со мной. Что касается лекции, которую вы нам читаете, то она записывается у меня на подкорку.
Одобрительный гул аудитории показал, что, по меньшей мере, часть народа разделяет мои взгляды. Но Парамонов оказался не лыком шит, сбить его с толку – непростое дело.
- То что моя лекция хоть куда-то записывается это хорошо, - одобрил Роберт Ильич. – Но хочу вам заметить, что гражданско-правовые отношения, на которые вы так удачно ссылаетесь в стремлении сохранить за собой листки с текстом, не относящимся к предмету лекции, регулируют также обязательственные отношения. И именно на той основе, что я преподаватель и обязан дать вам материал по теме, обозначенной в программе обучения, а вы студент, и на лекции обязаны заниматься только учебными вопросами, не отвлекаясь на другие занятия.
После этих убийственных слов Роберт Ильич вновь заграбастал листы с первой главой моего романа и, что называется, был таков.
- Ах вот ты как, - процедил я сквозь зубы, когда он отошел подальше. – Ну, погоди…
Эта угроза в момент произнесения еще не имела четкого плана мести, ведь я рассчитывал, что по окончании лекции, когда Парамонов вернет мне первую главу романа, вполне возможно, что достаточно будет указать на низкое коварство с его стороны и дело с концом. Но Парамонов оказался еще коварнее, чем я думал. Он не только забрал у меня первую главу романа «По следу субмарины», он вообще унес ее с собой. Пока я выбирался в проход между рядами столов, пока возвращал Витьке ручку, пока выговаривал Федору, что сигнал об опасности он подал слишком неопределенный, Парамонова и след простыл. Вот только стоял у стола, собирая свои манатки в чемоданчик типа «дипломат», и нет его. Надо было мне не слушать, как огрызается Федор, говоря, что пожарной сирены у него для меня нет, а нестись сразу вниз, но мы все мудры задним числом…
…К окончанию лекционного дня писательский зуд у меня не пропал, и я вспомнил, что на четвертом этаже Б-корпуса есть класс без окон, в котором мы когда-то на заре времен сдавали начерталку. У этого помещения был один важный для интеллектуальной работы плюс - он обычно пустовал, и значит, там можно обосноваться и продолжить создание триллера, который потрясет весь читающий мир. Мне удалось ловко отделаться от сокурсников, которые ломанулись в столовую, но когда я поднялся по лестнице к намеченной цели и подергал дверь, оказалось, что класс закрыт. И не просто закрыт, на его двери появилась табличка, извещающая о том, что ответственным за противопожарное состояние объекта является завхоз Филимонов. Это могло означать только одно, класса там больше нет, а есть что-то вроде склада. Или кладовки.
Что бы там ни было, стало понятно, что поработать мне сегодня больше не удастся. За это я пнул ни в чем неповинную дверь и решил последовать примеру одногруппников – пообедать. Но и в этом деле меня ожидала неудача. Дело в том, что часы показывали половину третьего, и если бы мозги у меня не были забиты сюжетными осколками, я бы сообразил, что после двух часов дня в институтской столовой А-корпуса не отыщется и трех корочек черного хлеба. Впрочем, в буфете мне удалось выцыганить у буфетчицы стакан на редкость кислого сока под названием «мульти» и пирожок, которым судя по его твердости и выщербленным краям, она колола орехи.
Потом я поехал в общагу, а общага, ребята, это не то место, где вам дадут заняться каким-нибудь полезным делом вообще, а уж о писании романов даже нечего заикаться. В 23-й комнате вечно кто-нибудь торчит, считая, что раз он зашел в нашу лачугу, значит, обязан развлекать нас разговором. Попробуй, напиши в такой обстановке хоть строчку. Только склонюсь над столом, собираясь описать встречу советского разведчика Джона Брукса с вражиной, как в дверь кто-то ломится. Не помогает даже предупредительная надпись, которую по моей просьбе изготовил известный в нашей группе художник Юра Кулешов. На табличке, которую я прилепил к двери под номером комнаты, Юра изобразил стальной кулак и ниже подписал «Без доклада не входить».
Бесполезно. Как ломился в нашу комнату народ, так и продолжил ломиться. Комната - муравейник. И ведь каждому надо что-то ответить, куда-то послать. Только одному пришельцу я обрадовался. Андрей Копылов принес мне географический атлас и я, наконец, узнал, где находится город Сан-Диего со своим тихоокеанским бризом. Оказалось, что назначив ему быть на берегу Тихого океана, я угадал, он там недалеко от Мексики и был. Андрея Копылова я поблагодарил тем, что сделал его в романе связным из центра. Роль у него была небольшая, но очень ответственная, потому что Джон Брукс заподозрил, что дипломатическая почта, с которой он в раньше отправлял свои донесения, с некоторых пор просматривается агентством национальной безопасности страны – вероятного противника.
Вторую главу романа я продолжил писать на следующий день на лекции по охране труда. Долго сомневался, что мне делать с первой главой, надеяться ли на возврат рукописи от Парамонова или написать ее, пока не забыл, как там развивались события, заново, но потом решил, что до следующей лекции по советскому праву ничего предпринимать не буду. А там видно будет. 
Агент национальной безопасности по должности, а по призванию киллер Роберт Парамонс вошел в кабинет к своему начальнику и, не спрашивая разрешения, уселся в кресло у стола руководителя АНБ, агентства национальной безопасности.
Парамонс мог себе позволить вести себя расковано, лучше агента - киллера в стране не было.
- Вы позволите, босс? – спросил Парамонс и, не дожидаясь ответа, достал из кармана пиджака пачку сигарет.
Имя руководителя АНБ у меня пока было вакантно, поэтому я просто обозначил его именем «босс». А там жизнь сама подскажет, кого назначить на этот пост.
Роберт Парамонс имел давнюю и устойчивую репутацию лучшего с отрывом контрразведчика, неутомимо и неумолимо идущего по вражескому следу и в конечном итоге всегда возвращающегося с добычей. Внешне ничто не выдавало в нем супермена. Небольшого росточка, в сером в мелкую полоску костюме, редкими волосиками на голове и огромными, как капустные листы ушами. Карикатура, а не человек, но это была всего лишь видимость. Обладая цепким умом, феноменальной памятью на лица и события, Роберт Парамонс был крайне опасен.
Встретившись взглядом с ледяными глазами Парамонса, глава АНБ почувствовал в очередной раз, как по его спине пробежал холодок.
- Курите, Роберт, - ответил босс, когда Парамонс уже дымил сигаретой. – Есть небольшое дельце, как раз для вас, вы ведь любите острые ощущения.
- Говорят, с возрастом это проходит, - усмехнулся Парамонс.
- О возрасте вам думать пока рано. – Босс подвинул Парамонсу пепельницу, сделанную в виде черепа. – Русские опять активизировались, Роберт. 
- Печально слышать, босс, но я еще не закончил дело за номером Б-316 бис.
- Я знаю, Роберт, но дело, о котором я вам говорю, не терпит отлагательства.
- Я слушаю, босс.
- Вам знакомо имя - Джон Брукс?
- Знакомо, босс, - встрепенулся Парамонс. – вы хотите сказать, что этот парень снова заглянул к нам?
- По той информации, что мы получили от нашего человека в Москве, ему дано задание - добыть чертежи нашей сверхсекретной лодки.
- Это серьезный противник. - Задумчиво выдохнул сигаретный дым Парамонс. – Пожалуй, самый серьезный их тех, с кем мне приходилось иметь дело.
- Потому-то именно вам я и хочу поручить эту работу, Роберт…
- Недурно, недурно, - сказал голос над моим ухом, и я повернул голову на звук.
Я опасался, что, как и в случае с Парамоновым, снова проморгал налет препода, но это был всего лишь Славка Крылов.
- Только с чего вдруг советский агент носит имя Джон… как его там… Барнс?
- Брукс.
- Брукс. Почему?
- Понимаешь, какое дело, - задушевно ответил я. – Если я назову его Славой Крыловым, боюсь, враги разоблачат его уже к третьей главе.
- Логично, - признал Славка. – А так неплохо. Дашь потом почитать?
- Конечно, - пообещал я. – Для людей пишу.
- Кого-то он мне напоминает…- наморщил лоб Славка.
- Кто?
- Да Парамонс этот. Это случайно не Парамонов? Тоже, кстати, Роберт. И описание к нему подходит. Капустные листы, ха-ха…
- Эй вы там, наверху! – рявкнул голос охранника труда, преподавателя по фамилии Маслов. – От вас опять покоя нет!
- Поднимусь, ох поднимусь, - допел строчку Витька, пересчитывая стопку купюр пятирублевого достоинства. Он сидел подо мной, и я знал, что после лекции Витька будет выдавать нашей группе ежемесячное вспомоществование, которое называлось стипендией. Он, надо признать как факт, после военных сборов сильно вырос в глазах деканата и набрал авторитет настолько, что его назначили казначеем.
- Вы своей болтовней на лекции будите своих же товарищей! – продолжал внизу бесноваться препод. - Я усыпляю, а вы будите.
Юморной дядька был этот Маслов. К тому же мы знали, что двоек он не ставит, поэтому относились к нему дружелюбно.
- Молчим, Николай Иванович, - пообещал я ему сверху и Маслов угомонился.
Только закончилась лекция, как мы облепили Витьку со всех сторон, ожидая от него свежую денежку в количестве сорок пять рублей каждому. В этом было одно из приятных отличий пятикурсников от остального студенческого сословия, мы получали стипендию на пять рублей больше, а в 1985 году пять рублей были деньгами. С пятью рублями в кармане в восьмидесятые годы студент ощущал себя финансовым воротилой.
Витька неторопливо (спешка никогда не входила в число Витькиных отличительных качеств) отсчитывал пятирублевки, давал нам расписаться в ведомости и только после этого нехотя протягивал ассигнование. Вообще, к тому, что Витьку назначили казначеем, я относился положительно. Его умение свести дебет с кредитом своего довольно скромного бюджета всегда вызывало у меня уважение. Кто-то может возразить, что казначею не требуется вышеуказанное умение, ему достаточно уметь считать до сорока пяти, но, по моему глубокому убеждению, казначей и должен быть таким, как Витька, медлительным и прижимистым.
Витька протянул мне новенькие пятирублевки, а дальше денежный оборот происходил  так: одну купюру я сразу отдал Паше Балину, которому был должен пять рублей, через минуту получил купюру от Сереги Калакина, который был должен мне. Купюру Груздеву, купюра от Германсона. Я полностью погрузился в монетарные взаимоотношения, без устали принимая и отдавая долги, пока ко мне с озабоченным видом не подошел Витька.
- Я тебе лишнюю пятерку выдал, - без предисловий заявил он. – Гони обратно.
- Чтобы ты лишнюю пятерку выдал…- усомнился я. – У тебя свои кровные приходится клещами вытаскивать.
- Кудряшову пяти рублей не хватило…
- Так ему и надо.
- После тебя я только Ленке Ваниной выдал. У нее все сходится.
- У меня тоже все сходится, - возразил я. – Вот смотри.
Я вслух пересчитал бумажки синего цвета с надписью «пять рублей», выкладывая их по одной на стол. Бумажек оказалось десять.
- Видишь, - обрадовался Витька. – Одна у тебя лишняя.
- Погоди, - нахмурился я. – Не все так просто. Я тут некоторым образом провожу банковские операции, раздаю и принимаю эти пятерки. Надо отмотать назад, и посчитать, сколько я выдал и сколько принял.
- Ты пока отматывай, а я пойду Кудряшку озолочу. – Витька схватил со стола мою пятирублевую купюру и убежал.
Я поспешно сгреб оставшиеся купюры в стопку и спрятал их в нагрудный карман пиджака. Считал я, считал, но так до конца и не понял, передал мне Витька одну лишнюю купюру или наоборот, одну недодал, и еще месяц, до следующей стипендии, у меня было чувство, что Витька меня обобрал. Поэтому, когда в следующий раз я получил от него такую же стопку пятирублевок, крикнул:
- Стой, счетовод, и не шевелись!
Тщательно, дважды, я пересчитал купюры, и только убедившись, что сумма соответствует заявленной, успокоился. Но и оставлять без последствий Витькины фортеля я не собирался. Я сделал его владельцем банка в неназванной стране в городе Нью-Йорке. Имя я Витьке оставил, а вот фамилию слегка поправил – Мерсон. Оставлять ему фамилию было нельзя. Кто пойдет в банк, фамилия владельца которого - Мырсиков? Я бы не пошел.
Двери банка «Mersonbank» разъехались в стороны и в холл вошли трое мужчин в черных плащах и полумасках. В руках они держали объемные сумки. Остановившись перед стеклянной перегородкой, все трое достали из сумок автоматы Thompson. Один из налетчиков дал длинную очередь по потолку, и когда визг тех, кто в это время находился в банке немного утих, другой мягко постучал в стекло перегородки.
- Привет, дорогуша, - сказал он онемевшему от ужаса банковскому клерку.
- Деньги! – вдруг крикнул налетчик. – Быстро!
Он перекинул через перегородку одну за другой все три сумки и скроил свирепую рожу.
- Даю одну минуту, потом перестреляю всех! – заорал бандит.
- За одну минуту не успею, - дрожащим голосом произнес клерк.
- Успеешь, - ухмыльнулся грабитель и передернул затвор автомата.
Через несколько минут в доме владельца «Mersonbank» раздался звонок.
- Я вас слушаю, - буркнул в трубку телефона Виктор Мерсон.
Он все еще не проснулся до конца, несмотря на двенадцать часов дня.
- Мистер Мерсон, нас снова ограбили! – простонал в трубке голос управляющего банка. – И снова на сто тысяч долларов…
- О май гот, - вскричал Мерсон…
«Или на двести тысяч его грабануть?» - задумался я. – «Чтобы впредь неповадно было …».
К тому времени, как я написал эти строки, весь курс уже знал, что я пишу шпионский роман. Славка Крылов растрезвонил. Не то чтобы я собирался сохранить работу по созданию нетленного шедевра в тайне, вряд ли это было возможно в условиях, в которых я пребывал, но обнародование своих творческих изысков я собирался осуществить сам, без помощников. И не орать глашатаем во всеуслышание, а понемногу, аккуратно, послойно.
Так что Славка сам напросился. В романе я сделал из него агента – двойника, который сливал информацию и нашим и вашим. Имя я Славке подбирал довольно долго, прямых аналогов у вражеских имен не нашел, поэтому окрестил его отдаленно схожим по звучанию именем Стивен Крейг, и чтобы он не сомневался, что это он, дал точное Славкино описание: среднего роста, светло-русые волнистые волосы, коричневые ботинки и вечно недовольный вид. Отчасти, чтобы компенсировать Славке тот прокол с бутылкой пива, в романе Стивен Крейг без передышки пьет пиво Гиннесс.
- Стивен Крейг это ты, - сказал я, когда Слава Крылов прочитал касающиеся его эпизоды. Специально выдал ему для прочтения вторую главу, но без подсказки он себя не узнал.
- Совсем не похож, - обиженно заявил Славка. – С чего это вдруг у меня вечно недовольное лицо? И где ты видел у меня коричневые ботинки?
- А какие у тебя ботинки?
Славка долго рассматривал свои коричневые ботинки и, сделав еще более недовольное, чем раньше выражение лица, сказал, что они кофейного цвета. То, что он агент – двойник Славку не задело, но недовольное выражение лица и коричневые ботинки он простить мне не смог и поклялся больше никогда со мной не разговаривать. И два дня со мной не разговаривал…
…Ленка Ванина, прочитав мое сочинение, предупредила меня, что советский разведчик должен прилично одеваться. В умении разведчика выглядеть как джентльмен, по ее мнению, заключается основной рецепт успеха в разведывательной деятельности.
- Если он у тебя одет, как шаромыга, в приличный дом его не пустят на пушечный выстрел, - сказала Ленка. – Ты последи за его прикидом.
- Лена, разведчик лазает по карнизам домов, ходит по канализационным трубам, собирает из мусорных баков клочки секретных документов, - возразил я. – Для этой работы фрак ему не нужен.
- Ты искусственно сужаешь рамки возможностей своего героя, - втолковывала мне моя одногруппница. – Главные секреты он должен искать не в мусорных баках, а в домах миллионеров и чиновников столичного ранга.
Я повертел эту подсказку и так и эдак и нашел, что определенный резон в Ленкиных словах есть. Если я действительно изображаю Джона Брукса разведчиком высокого класса, то необходимо вводить его в высший свет…
Дворецкий принял фетровую шляпу и внимательно осмотрел гостя. Вошедший был высокого роста, имел белокурые волосы и бледно – серые глаза. Одет гость был безукоризненно: светло-бежевый легкий пиджак, такого же цвета брюки, белая сорочка с узким галстуком, тупоносые ботинки. На пальце левой руки сверкал изумруд.
- Как вас представить, сэр? – вежливо осведомился дворецкий.
- Джон Брукс…
- Ну нет, Володя, - раскритиковала меня Ленка. – Что ты его нарядил, как пугало? Какой легкий пиджак… Надо что-нибудь в стиле оверсайз. Знаешь, что такое оверсайз?
- Лена, ты умничай, но в меру, - огрызнулся я. – Оверсайз значит на два размера больше, чем тебе надо.
- Правильно, вот так и одень своего Джона Брукса. Пиджак в тонкую полоску, галстук не узкий, а наоборот широкий. Можно подтяжки. Рубашку подбери ему не белую, а что-нибудь из пастельных тонов. И убери с пальца изумруд, их носят или графы или мошенники.
- А с ботинками что? – уныло спросил я.
- Ну какие ботинки, Володя! – Ленка страдальчески скривила губы. – Ты бы еще кирзовые сапоги ему надел.  Напиши - изящные туфли на тонкой подошве. Цвет должен соответствовать костюму.
- Шляпу заменить на котелок?
- Шляпу оставь. А вообще, чтобы читатель тебе поверил, детально изучай ту сторону жизни, о которой пишешь.
- Где бы я ее изучил? – возразил я. – По картинкам?
- Не злись, - посоветовала Ленка, - я же тебе помочь хочу.
- Я не злюсь, - ответил я, хотя, конечно, Ленка меня уколола.
Но нельзя было не признать, что Ленка помогла мне придать Джону Бруксу респектабельный вид, без которого, тут надо тоже согласиться, никакому разведчику дальше прихожей к миллионеру не проникнуть. Пришлось мне сделать в романе Ленку хозяйкой процветающего магазина элитной одежды, в котором стоимость платья начиналась от тысячи долларов. Назвал ее Хелен Ванини. В качестве бонуса хотел было сделать ее радисткой советского разведчика, но потом счел, что еще рано. Может, потом, в процессе.
- Это платье мне не подойдет, - капризно сказала яркая блондинка у примерочного зеркала. – Оно стоит всего две тысячи долларов. Скажут, что я взяла его у своей горничной.
- Ну что вы, мадам, - отвечает хозяйка магазина Хелен, которая из-за этой крашеной кошки вышла из своего кабинета. – Оно вам очень идет. Посмотрите на эту линию плеч. Последнее слово модельеров.
- А есть такое же, только подороже? – не унимается блондинка.
- Конечно, мадам, - улыбается Хелен. – Вот, обратите внимание на это платье… Правда, оно тоже не слишком дорогое, всего десять тысяч.
- Ну, ладно, - нехотя соглашается блондинка. – Пришлите его мне домой через два часа.
- Хорошо, мадам… Но вам к этому платью нужно кое-что еще. Что вы скажете об этой сумочке?
- Нет, - снова раскапризничалась блондинка. – В этой сумочке только арбузы носить. Покажите другие…
- Этот костюм на мне сидит удовлетворительно? – с тревогой спрашивает импозантный мужчина с изумрудом на мизинце левой руки.
- У меня такое чувство, что вы родились в нем, - отвечает Хелен. – Костюм в полной мере подчеркивает вашу индивидуальность…
- По-вашему, у меня есть индивидуальность? – спрашивает мужчина и начинает с большим вниманием оглядывать себя.
- Безусловно. И то, что вы выбрали именно этот стиль, говорит о вашем утонченном вкусе. Этот костюм от Guess создан для сильных, уверенных в себе мужчин. У него лишь один недостаток, он стоит всего двадцать тысяч долларов.
- Это слишком дорого, - заартачился мужчина. – Двадцать тысяч… Вы с ума сошли!
- Большинство мужчин, выбравших костюмы Guess, находят, что это недорого, - мягко возразила Хелен. – Впрочем, могу предложить вам другой костюм. Он такой же прекрасный, но стоит несколько дешевле.
Мужчина, уловив в голосе Хелен презрительную нотку, немедленно принялся выписывать чек на двадцать тысяч долларов.
…Пристроив Ленку, я двинулся дальше. Надо было разобраться с Федором и Юрой Кулешовым. Федор прочел вторую главу и сказал, что все в ней хорошо и увлекательно, но нужно добавить эротики.
- Народ любит, когда в книге есть эротические сцены, понимаешь? – уговаривал меня он. 
- Ты думаешь? - ответил я, сознавая в душе, что Федор прав.
- Вне всякого сомнения, - твердо сказал Федор. - Что это за триллер, если в нем не будет эротики? Сейчас даже в произведениях о неминуемой победе коммунизма обязательно присутствуют постельные сцены. Реализм, Володя, никто не отменял.
Признав этот довод убедительным, я сделал Федора владельцем борделя и стал размышлять, кого из девчонок привлечь в качестве любовницы Джона Брукса. При всей кажущейся легкости вопроса, решить его оказалось делом совсем непростым. Тут требовался особый такт. Найти любовницу из числа наших девчонок, может и неплохо, но в этом варианте присутствовал риск испортить им репутацию, а сделать подружку Джона Брукса обезличенной, девчонки могут обидеться. Никогда не угадаешь их реакцию…
Пока я размышлял над этой дилеммой, Федор, прочитав о своем назначении хозяином борделя, оскорбился и не только перестал со мной разговаривать, но и вообще ушел из комнаты. Ютился где-то на четвертом этаже…
…Вот такой у нас народ. Как лезть со своими советами, так просто в соавторы их бери, а как где-то против шерстки проведешь, сразу в амбиции. И всем хочется быть Джоном Бруксом. Федора я пытался утешить тем, что владелец борделя это только прикрытие, а на самом деле он радист советской разведки. Но Федор заявил, что владелец борделя это клеймо на всю жизнь и что он не хочет, чтобы люди показывали на него пальцем.
Пришлось предложить ему место хозяина казино, с оставлением его в радистах, на что Федор, скрепя сердце, согласился. А я, вспомнив, что Ленка тоже в ходе романа должна была стать радисткой, подумал, если так пойдет и дальше, Вашингтон скоро будет кишеть советскими радистами.
Юра Кулешов, когда до него дошла очередь на прочтение начальных глав, тоже решил внести свою лепту в создание шедевра приключенческой литературы.
- Как-то вяло в твоем романе идут события, - оценил он, складывая листы обратно в желтую полупрозрачную папку, в которой я носил рукопись. – Салоны, магазины, казино. Действия маловато. Взорви хоть что-нибудь, что-ли. Или перестрелку устрой с гангстерами.
- Зачем нужны гангстеры в шпионском триллере? – возразил я. – Не мути воду, Юра, это другой жанр.
- Ну это как сказать, - не согласился Юра. – Гангстеры всегда оживляют действие. Придут, постреляют, уйдут. А читать веселее.
- Ладно, подумаю, - ответил я.
Я подумал и создал преступный гангстерский клан во главе с Ури Кулешано, сицилийским мафиози, который много лет назад перебрался в неназванную мной страну вместе со своей бандой. Клан специализировался на продаже оружия африканским странам и имел прочные связи с военным министерством…
- Дон Ури, есть данные, что русская разведка охотится за чертежами новейшей подводной лодки, которую начнут строить через пять лет, если на ее строительство выделят необходимые ассигнования, - доложил секретарь своему хозяину Кулешано.
- Какое мне до этого дело? – равнодушно спросил Кулешано, попыхивая сигарой.
- Может нам опередить русских?
- Ну допустим, опередил я русских и получил эти чертежи, - лениво сказал Кулешано. – И что мне с этими чертежами делать? Африканцам предложить? Я не знаю ни одной африканской страны, которой нужна подводная лодка. Ха-ха.
- Ха-ха, - поддержал хозяина секретарь. – Но я не имел в виду африканцев, дон Ури.
- А кого ты имел в виду? Военное министерство? Хм, недурно. Забрать у них чертежи, а потом им же их продать. Недурно, ха-ха.
- Ха-ха, - посмеялся секретарь, но очень быстро затих. – Нет, дон Ури, военное министерство на это не клюнет, у них есть дубликаты чертежей. Мы предложим чертежи русским.
- Русским? – задумался Кулешано. – А что… Неплохая идея, Сальваторе. Эти ребята скупиться не будут.
- Но есть проблема, дон Ури.
- Говори смело, Сальваторе, тут кроме нас с тобой и десятка записывающих устройств ФБР никого нет.
- У русских есть агент очень высокого класса по имени Джон Брукс.
- И что из этого?
- Он тоже ищет подходы к чертежам субмарины.
Кулешано холодно посмотрел на своего секретаря, затянулся сигарой и задумчиво произнес:
- Джон Брукс - не русское имя.
- Конечно, босс, но если бы он сюда приехал под своим подлинным именем, например Слава Крилоу, то агентство национальной безопасности его схватило бы еще до того, как он распакует чемоданы.
- Так ты говоришь, Сальваторе, что этот Брукс охотится за чертежами?
- Да, дон Ури. И очень активно.
- Я думаю, с моими связями в военном министерстве мы скорей получим эти чертежи, чем Брукс протянет за ними руку.
- Гениально, босс. И нам останется только сделать так, чтобы русский агент узнал об этом…
В субботу, когда закончились обе лекции, на которых я трудился над романом, не поднимая головы, мы вышли с Витькой из института и пошли в сторону трамвайной остановки. Там находилось фотоателье, в котором мы накануне фотографировались в формате 3 на 4 и 6 на 9. Надо было забрать из этого фотоателье свои фотографии, которые, как нам объяснили на военной кафедре, вскоре украсят военные билеты офицеров запаса. Передать фотографии на военную кафедру надо было, что называется еще вчера, но время на вылазку в фотоателье у нас нашлось только сейчас.
На улице шел дождь, настоящий осенний дождь, без конца и просвета. Зонтов у нас с Витькой не было, капюшонов тоже, и мы спасались от дождя только тем, что подняли воротники курток и втянули головы в плечи. Помогало это не сильно, и некоторое время мы прятались от воды под навесом магазина, пережидая, когда дождь немного притихнет.
Потом мы снова двинулись вперед, изредка переговариваясь на злободневные темы, вроде капризов погоды, я посетовал, что вчера тоже был дождь, Витька предсказал дождь и на завтра. Больше, к сожалению, говорить нам было не о чем. При желании мы могли, конечно, обсудить и другие вопросы, да вот беда, не было этого желания; отчуждение, которое между нами медленно, но верно наступало, сдерживало нас обоих. Мы уже не бродили с Витькой по городу в поисках приключений, не клеились к девчонкам, не сидели вместе на занятиях. Даже за пивом в «Славянку» больше не ходили. Что с того, что «Славянка» с лета была закрыта, были другие места, куда можно было бы сходить, но мы уже были врозь. Рационально это никак не объяснить. Не было ни ссор, ни зависти, которая может сломать самую крепкую дружбу, ничего не было. И внешне, ни я, ни Витька не изменились, разве что стали немного старше. Хотя, может, как раз из-за этого?
На входе в ателье я столкнулся с невысоким мужчиной в плаще. Он выходил из дверей спиной вперед, как водолаз перед погружением, держал в руках «дипломат», и при этом пытался открыть свой зонт черного цвета.
- Смотри куда идешь, - посоветовал я ему довольно миролюбиво, когда он уткнулся в мой живот.
Он неуклюже повернулся и едва не заехал наконечником зонта мне в глаз. Я отобрал у мужчины зонт и собирался швырнуть его на землю. Зонт, конечно же, а не мужчину.
- А, это вы? – обрадовано сказал мне мужчина и, вглядевшись, я узнал в нем Роберта Ильича Парамонова, преподавателя советского права.
- Это я, - ответил я, напомнив себе, что этот человек унес первую главу моего триллера и до сих пор не вернул.
- Позвольте мой зонт. – Парамонов протянул руку, и я вернул ему зонт.
- Только не вытягивайте его вперед перед раскрытием, - посоветовал я. – А то потом придется вступать в правовые отношения с пострадавшими от ваших действий людьми.
- Да, вы правы, - согласился Роберт Ильич. – А ведь я искал вас, уважаемый автор приключенческих историй.
- Неужели? – не поверил я. – Могли не найти, здесь я редко бываю.
- Острите… - скорчил гримасу Парамонов. – Я в институте вас искал. Надо вернуть вам изъятую мной часть вашего произведения, - объявил он и полез в свой чемоданчик.
Зонт снова заметался в опасной близости от моего лица, поэтому я отступил на шаг. Витька, сначала слушавший наш диалог с преподом, махнул рукой и пошел получать фотокарточки.
- Вить, забери мои, - попросил я и протянул ему квитанцию.
- Ладно.
Парамонов достал из «дипломата» знакомые листы и протянул их мне. При этом остальное содержимое его чемоданчика вывалилось в лужу, возле которой он стоял.
- Экий я неловкий, - посетовал Роберт Ильич, глядя на плавающие в луже тетради, журналы и утонувший калькулятор.
Я помог вытащить из воды его имущество, большую часть которого он с решительным видом выбросил в урну у двери фотоателье. Оставил только калькулятор.
- Мне понравилось то, что вы написали, - сообщил мне Парамонов. – Читается легко. Но если хотите нащупать свой стиль, вам необходимо более тщательно работать над деталями. Персонажи даны несколько гротескно…
- Учту, - пообещал я, пряча вновь обретенную первую главу в свой кейс.
- А как насчет продолжения? – спросил Парамонов.
- Готова вторая глава.
- А нельзя ли мне ее прочесть?
Я скептически посмотрел на препода, который просит вторую главу, всячески препятствуя появлению первой, и собирался ответить отказом, но почему-то не ответил, а молча достал из кейса листы со второй главой романа и протянул ему.
- Замечательно, - обрадовался Парамонов. – Обязуюсь сохранить то, что вы написали в целости и сохранности.
- Долго не задерживайте, - попросил я.
- Завтра же верну…
- Завтра воскресенье, - проворчал я.
- В понедельник верну, - поправился Парамонов и бросился на трамвайную остановку…
… Часть субботы и все воскресенье вместо того, чтобы как все нормальные люди радоваться выходным, я, запершись в 108-й комнате, корпел над третьей, а затем и над четвертой главами романа «По следу субмарины». Ключи от своей комнаты мне отдал Серега Калакин, все обитатели 108-й разъехалась по родным пенатам и у меня появилась возможность побыть одному со своим творением. К четвертой главе действие в романе приняло динамичный характер, и едва я вытаскивал Джона Брукса из одной переделки, как бросал его в другую. Кроме того, мне пришлось переделывать третью главу, в связи с переоценкой складывающейся обстановки. Это я так назвал восстановление не то чтобы дружеских, но все же сносных отношений с Парамоновым Робертом Ильичем, хотя и не только из-за этого.
Дело в том, что когда мы с Парамоновым встретились у дверей фотоателье, в романе я добрался до прямого противоборства советского разведчика с агентом национальной безопасности. Джон Брукс против Роберта Парамонса. Их пути рано или поздно должны были пересечься, и я решил не откладывать эту встречу в долгий ящик.
Джон зашел в кафе на 7-ой авеню и направился к барной стойке.
- Кофе, пожалуйста, - сказал он.
Я намеренно не давал Джону Бруксу ни капли спиртного, чтобы он не уподоблялся отрицательным персонажам романа, которые без устали пили виски и курили сигары. А как еще отделить положительных героев от отрицательных?
Пока бармен возился с кофемашиной, Джон огляделся. Кафе было почти пустым, если не считать человека, зашедшего вслед за ним. Внезапно Джон насторожился. Этого щуплого парня со слоновьими ушами и в потертом костюме он уже сегодня видел в двух кварталах отсюда, когда тот рассматривал витрину ювелирного магазина. Протянув руку во внутренний карман и доставая портмоне, Джон незаметно оглядел парня. У него было ощущение, что это лицо он видел и до этого дня. Надо было только вспомнить, где и когда.
Джон не спеша выпил свой кофе, расплатился и вышел на улицу. Он шел неторопливо, как человек, который на сегодня закончил все свои дела и просто наслаждается прогулкой. Вдруг он резко свернул в подворотню, прошел узкий проход и оказался во внутреннем дворе жилого дома. У стены, на которую падала тень, Джон остановился.
Некоторое время ничего не происходило, проезжали по улице машины, кто-то проходил через проход, смеялся, но того, кого ждал Джон, не было. Он, не шевелясь, терпеливо стоял на месте и через пятнадцать минут увидел этого парня. Парень осторожно двигался по подворотне, и Джон заметил, как в его руке блеснул нож.
Парень тоже увидел Джона, улыбнулся и стал мягко приближаться к нему. Джон внимательно наблюдал за его пластикой и уже не сомневался, что перед ним настоящий профессионал. Парень не делал ни одного лишнего движения и, оказавшись в непосредственной близости от Джона, вдруг резко выбросил руку вперед. Джон ожидал этот удар, поэтому сумел перехватить запястье киллера. Тем не менее, нож неожиданно оказался возле лица Джона. В какой-то момент ситуация для Джона была критической, но он сумел правой рукой нанести мощный удар в челюсть от которого парень обмяк и стал заваливаться назад. Джон выбил нож из его руки и, дождавшись, когда тело бандита достигнет земли, быстро обыскал его. Документов у парня не было, но тренированная память Джона на лица подсказала ему, что перед ним Роберт Парамонс, агент национальной безопасности. Причем поза Парамонса не оставляла сомнения, что агент мертв…
Так заканчивалась третья глава романа, в которой я разделался с Парамоновым - Парамонсом. Правда, теперь эпизод с ликвидацией Парамонса мне больше не казался удачным. И дело было даже не в том, что злость на преподавателя советского права у меня сошла на нет, это обстоятельство Парамонса не спасло бы, просто в чужой стране нельзя оставлять после себя трупы. Хотя, в своей тоже, наверное, нельзя.
- Стоп, - сказал я себе. – Джон должен действовать аккуратнее. Может и неплохо, что он укокошил агента потенциально вражеской страны, но ведь узнав об этом, полиция осатанеет и бросит все силы на его поиски. Земля будет гореть у Джона под ногами. Нет, так не пойдет.
Так что четвертую главу я начал с того, что…
 Джон Брукс, поначалу убежденный, что агент национальной безопасности Парамонс больше не стоит на его пути, вдруг услышал тихий стон.
- Ну значит будет жить, - негромко произнес Джон и принялся поднимать поверженного врага.
Придерживая Парамонса за плечи, Джон вышел с ним на авеню и остановил такси.
- Отель Атлантик, - сказал Джон чернокожему таксисту, вталкивая Парамонса на заднее сидение.
- А ваш друг выглядит не слишком бодрым, - с сомнением произнес таксист.
Холодный взгляд Джона заставил таксиста умолкнуть.
- Вы правы, сэр, это не мое дело, - сказал чернокожий, хотя Джон молчал…
…Не обманул меня Парамонов, в понедельник он действительно вернул мне вторую главу, и вот как это было. В аудиторию Роберт Ильич ворвался, опоздав на собственную лекцию минут на десять, когда мы уже подумывали, что сегодня урока по советскому праву не будет. Он влетел в аудиторию, что-то буркнул в качестве приветствия и поставил свой «дипломат» на стол. После этого Роберт Ильич поднял голову, обвел поток глазами и уставился на меня, как Вий на Хому. Мои сокурсники, проследив его сфокусированный на мне взгляд, тоже стали разглядывать меня, стараясь понять, что за узоры Парамонов на мне увидел.
Это меня насторожило, но подключив интуицию, я догадался, что такой, явно выраженный интерес Парамонова к моей персоне как-то связан со второй главой романа «По следу субмарины». И, судя по его свирепому взгляду, не похоже, что Парамонов собирается выдвинуть мой роман на Нобелевку по литературе. Поэтому, хотя я и собирался провести два часа, отведенные расписанием на советское право, работая над четвертой главой, эти планы пришлось отложить.
Очнувшись, Роберт Ильич Парамонов, заметным усилием воли заставил себя вынуть из чемоданчика лекционные материалы и приступить к преподавательской деятельности.
Обычно Роберт Ильич Парамонов лекцию по советскому праву читал, расхаживая по аудитории от одного края своего длинного стола до другого, но сегодня он стоял на месте, поглядывая то на меня, то на стопку листов, лежащих перед ним на столе. Возможно, это была вторая глава, но мне с моего места под потолком аудитории было трудно увидеть, что за листы там лежали. Отбарабанив, как автомат первый час, Роберт Ильич схватил эти самые листы и стремглав покинул аудиторию. Через десять минут, по окончании  перерыва, он вернулся так же стремительно, как и уходил.
Второй час занятий Роберт Ильич провел спокойнее, чем первый, но все равно периодически посматривал в мою сторону, словно проверяя, не сбежал ли я. Объявив об окончании лекции, Парамонов удвоил внимание за мной и когда я подошел поближе, громко сказал:
- А вас, Джон Брукс, я попрошу остаться.
Судя по тому, что остановились все 150 студентов нашего курса, я понял – каждый из них полагал, что Джона Брукса я писал с него. Даже девчонки.
- Свободны, товарищи студенты, свободны, - нетерпеливо воскликнул Роберт Ильич.
Народ возобновил движение к выходу, а я подошел к преподавательскому столу.
- Я конечно не Джон Брукс, – сказал я Парамонову, – но мне показалось, что вы окликнули именно меня.
- Да, вы не Джон Брукс, - ядовито ответил Парамонов. – Зато я, кажется, Роберт Парамонс.
- С чего вы взяли? – фальшиво удивился я.
- С чего я взял? - своим скрипучим голосом, который в минуты гнева становился у него совершенно невыносимым для студенческих ушей, воскликнул Роберт Ильич. – Да даже если бы я по описанию этого отвратительного субъекта себя не узнал, несмотря на характерные приметы, то фамилия, в которой вы изменили всего одну букву, мне это сделать не позволила бы. Тем более что имя вы мне великодушно оставили.
Несколько секунд я размышлял, продолжать ли отрицать несомненное сходство Роберта Парамонса и Роберта Парамонова или признать, что агента национальной безопасности враждебной нам страны я срисовал с него. Решил, что надо признавать.
- А что собственно вам не нравится в Роберте Парамонсе? – миролюбиво спросил я. – Крутой импортный киллер, в некотором смысле звезда.
- Какой я вам импортный киллер! – возмутился Роберт Ильич. – Я, между прочим, член партии с пятнадцатилетним стажем!
- Роберт Ильич, - примирительно сказал я. – Никто, кроме вас, не догадается, что киллер это вы.
- Что вы говорите…- сардонически воскликнул Парамонов. – Утром прихожу с первой лекции, а мои коллеги смотрят на меня и ухмыляются.
- Может они по другому случаю ухмылялись? – высказал предположение я.
- Ваш шедевр лежал на моем столе!
- Это не довод. Люди только и делают, что ухмыляются по любому поводу. Некоторым палец покажи…
- Я не собираюсь обсуждать с вами ухмылки моих коллег, - оборвал меня Роберт Ильич. -  И требую, чтобы в вашем пасквиле роль киллера была отведена другому человеку…
Роберт Ильич немного подумал, улыбнулся, отчего лицо его немного разгладилось, и добавил:
- Я даже могу вам подсказать приметы этого человека.
Не знаю, кого собирался предложить мне Парамонов в качестве своей замены, но мне эта идея не понравилась. Если я начну тасовать персонажи по чьему-то хотению, получится лоскутное одеяло, а не роман.
- Нет, Роберт Ильич, - твердо сказал я, - вы останетесь киллером. Единственное, что я могу для вас сделать – вы попросите политического убежища в СССР.
- Или вы исключаете меня из киллеров! – не менее твердо сказал Парамонов. – Или я не ручаюсь, что вы преодолеете экзамен по советскому праву!
- Это шантаж? – угрюмо спросил я.
- Да.
- А если по переброске в СССР вам предложат должность преподавателя в разведшколе?
- Нет!
- В академии?
- Нет!
- И наградят орденом…
- Каким?
- Нуу… Красной Звезды.
- Орденом Ленина!
- Нет, вы имейте совесть! – возмутился я. – За что вам орден Ленина?  Орден Красного Знамени от силы…
- Это кто же вам дал право распоряжаться государственными наградами? – язвительно осведомился Парамонов.
- Мое последнее слово… - решительно сказал я. - Орден Красного Знамени и квартира в Москве.
- Трешка?
- Четырехкомнатная, - великодушно объявил я. – С личным кабинетом.
Парамонов подозрительно оглядел меня, потрогал свои жиденькие волосы, потер нос и вздохнул.
- Ладно, - сказал он, - подумаю…
Мы обменялись кивками голов и я, забрав с собой листы со второй главой романа, направился к выходу. Шел не слишком торопясь, почти физически ощущая, как Роберт Ильич буравит мою спину взглядом.
- Так, по-вашему, я карикатура на человека? - послал он мне вдогонку вопрос.
«Да» - подумал я.
- Нет, - ответил я.
- А уши – капустные листы? – продолжал допытываться Парамонов.
Я не стал отвечать на этот провокационный вопрос и протянул руку, чтобы открыть дверь.
- И с чего вы взяли, что у меня зубы, как у коня? – никак не мог угомониться Парамонов. – Может мои уши немного нестандартные, но позвольте заметить, что зубы у меня, как зубы.
- Какие зубы? – не выдержал я, оборачиваясь. - Ничего о ваших зубах я не писал.
- Ну как же не писали, - упрекнул меня Роберт Ильич. – Отлично помню… Зубы, как у коня.
- Я лучше знаю, что я писал и что не писал, - вскипел я.
То что он обижается это ладно, с тех пор, как я начал писать роман не он один затаил обиду на меня за мои выдумки, тем более что на капустные листы я бы тоже обиделся, но он накуксился на то, чего нет.
- Позвольте вашу рукопись, - попросил Роберт Ильич, выражая своим видом решимость доказать мне свою правоту.
- Пожалуйста, – я вернулся к столу и протянул ему листы со второй главой романа.
Мы уткнулись с ним головами в эти листы, и некоторое время молчали, перебирая лист за листом.
- Вот, редкие волосики, -  ткнул пальцем в текст Парамонов. – Вот капустные листы, вот карикатура…
- Ну и где тут зубы, как у коня? – спросил я.
- Зубов действительно нет. - Роберт Ильич, выпрямился и пожал плечами. – Но с чего-то же я взял, что у меня зубы, как у... этого самого…
Меня подмывало попросить его открыть рот и продемонстрировать свои зубы, но ведь обидится же...
- Видимо, это из другой оперы, - сказал я преподу и еще раз кивнув, пошел разыскивать свою группу…
- Почему вы не убили меня? – спросил Парамонс, закуривая свою гаванскую сигару. – Ведь вы знаете, что я охотился именно на вас, Джон.
- Без крайней нужды я никогда никого не убиваю, - ответил Джон Брукс.
- Вероятно, вы посчитали, что ликвидировав меня, приведете тем самым в движение все механизмы спецслужб?
- Это тоже, но главное, что убийство никогда не решает все вопросы. Ну убрал бы я вас, Роберт, что бы это дало? Вместо вас объявился бы другой охотник на мой скальп. И так до тех пор, пока кто-то окажется более удачливым, чем вы.
- Хорошо, - кивнул Парамонс. – Но что же дальше? Как мы с вами разойдемся? Я не могу гарантировать, что выйдя отсюда, я не продолжу вас преследовать.
- Ну, во-первых, вам отсюда еще нужно выйти, - ответил Джон Брукс, - а это не так просто, как вам, возможно, кажется. А во-вторых, почему бы нам с вами не договориться?
- Что вы имеете в виду?
- Как вы смотрите на то, чтобы перейти на нашу сторону, Роберт? – спросил Джон.
- На сторону советов? – уточнил Парамонс. – Что это мне даст?
- Как минимум, личную безопасность.
- А как максимум?
- Чтобы рассчитывать на максимум, Роберт, вам нужно помочь мне добыть чертежи новейшей субмарины. Вот тогда…
Джон задумался, прикидывая, чем обернется для Парамонса работа в паре с ним.
- И что же тогда? – допытывался Парамонс.
- Я не могу отвечать за свое руководство, но думаю, что вам будет обеспечен советский орден Красного знамени и четырехкомнатная квартира в престижном районе Москвы с личным кабинетом.
- Очень щедро, - с иронией ответил Парамонс. – У меня сейчас пятикомнатная квартира. А почему вы не говорите ни слова о главном?
- Что вы называете главным?
- Деньги, конечно, Джон. Деньги.
- Насчет денег не знаю, - признался Джон Брукс.
- Ну так узнайте, - улыбнулся Парамонс, продемонстрировав свои крупные зубы.
«Зубы у него, как у коня» - подумал Джон…
…Писать роман вообще нелегкое дело, а писать роман студенту технического вуза трудней вдвойне. Как ни крути, а приходилось выделять время и для учебы, потому что не все преподаватели одобряли, когда на их лекциях я занимался вещами, не связанными с учебной программой. Конечно, в долгу я не оставался: одного препода я за замечание сделал мелким сутенером, другого мусорщиком, но весь преподавательский состав не дезавуируешь, поэтому приходилось отвлекаться на учебу.
Это я объясняю, почему уже приближалась сессия, а я все никак не мог подобраться к финальным эпизодам романа «По следу субмарины». А тут еще недреманное око деканата вмешалось в ход событий. Кудряшка, иначе говоря, наш староста группы Андрей Кудряшов прибежал к началу последней в этот понедельник пары весь взъерошенный и, озабоченно глядя на меня, сообщил, что деканат выразил желание меня лицезреть.
Я сидел с Федором за столом в кабинете, в котором препод по фамилии Рогов собирался провести с нашей 12-й группой семинар по теплофикации и тепловым сетям.
- Кто именно выразил? – небрежно спросил я. – Татьяна, что-ли? Или лично декан?
Давно прошли те времена, когда при виде делопроизводителя деканата Татьяны мы дрожали осиновыми листьями и заикались, когда она что-то спрашивала. На пятом курсе студент уже знает себе цену.
- Татьяна, - подтвердил Андрей.
- Ладно, может, как-нибудь выкрою минутку, – пообещал я. - Напомни на неделе.
- Лучше не нервируй ее, сходи, - посоветовал староста. – Сам знаешь, в каком она положении.
- Не знаю, - возразил я. – И в каком же?
То, что Татьяна еще в прошлом году вышла замуж за одного из преподов нашего института, я слышал, Ленка Ванина мне рассказывала, но кто стал ее мужем я не интересовался, равно как и ее состоянием.
- Она ждет ребенка, - подключилась к разговору Ленка.
- Не сказала, что ей от меня надо? – спросил я Кудряшова.
- Будешь крестным отцом ее дитяти, - предположил Витька.
- Очень смешно, Мырсиков! – возмутилась Ленка, которая водила с Татьяной дружбу. – Без хамства ты не можешь…
- А что я такого сказал? – удивился Витька.
- Сомнительные шуточки, - строго произнес Юра Кулешов и все, кроме Ленки засмеялись.
- Не сказала, - ответил мне староста. Впрочем, я и не рассчитывал, что Кудряшов мне сообщит причину вызова в деканат. Пятый год он старостит, но ни разу не задал в деканате лишнего вопроса.
Утром следующего дня я вальяжно зашел в деканат нашего факультета и, широко улыбаясь, посмотрел на округлую фигуру Татьяны. Да, ничего грозного в ней не осталось, и хмурится она, похоже, только по привычке.
- Чуть свет уж на ногах! И я у ваших ног, - вежливо сказал я Татьяне, памятуя, что нервировать ее нельзя.
 Поскольку она молчала, вероятно вспоминая, кто я такой и зачем я здесь, пришлось ей подсказать.
- Студент группы 5-12 Семенов. Вероятно, меня ждет декан для судьбоносного разговора…
- Угу, вот уже раза три он выбегал из кабинета, спрашивал, не пришел ли ты! – поморщилась Татьяна и погладила свой живот.
Я с готовностью рассмеялся, показывая, что ценю ее юмор.
- Так зачем я на склоне лет понадобился деканату? – отсмеявшись, спросил я.
Пока я выражал радость и веселье, Татьяна не то чтобы мрачно, но с какой-то непонятной мне задумчивостью смотрела на меня. Хотя, может у нее токсикоз, как ей еще смотреть на людей?
- Говорят, ты роман пишешь? – спросила Татьяна, когда убедилась, что от ее взгляда я не расплавился.
Теперь уже задумался я, потому что тут важны нюансы. Есть разница между «говорят» и «жалуются». Если бы Татьяна сказала «жалуются» стало бы понятно, что настучал на меня кто-то из преподов, скорей всего Парамонов, а раз она произносит слово «говорят», значит, это работа Ленки Ваниной. Ей же, Ленке, обладательнице многочисленных знаний в самых разных областях человеческого бытия, не поделится ими с ближним, было выше ее сил. Вот она с Татьяной и поделилась своими соображениями касательно моего творчества...
 Впрочем, очень скоро выяснилось, что все не так.
- И что же? – спросил я, все еще не очень понимая, какое ей дело до моего писательства.
- Я могла бы тебе сказать, что писать романы вместо освоения учебного материала это плохо…
- Но не будешь?
- Но не буду, - подтвердила Татьяна. – Просто хочу тебя предупредить, что несколько преподавателей, которых ты вывел в своем романе в качестве отрицательных персонажей, поставили цель осложнить тебе сдачу ближайшей сессии.
- Эту задачу они ставят с первого курса, - машинально ответил я, хотя, честно говоря, эта весть меня встревожила.
- Иди, пожалуйста, на занятия и подумай о том, что я тебе сказала, - попросила Татьяна. – И, если будешь продолжать свой роман, не вздумай изобразить деканат лабораторией, где враги выводят опасные бактерии против СССР. А меня бактерией.
Я хотел было признаться, что давно это сделал, в моем романе деканат - штаб-квартира вражеских происков, но что-то меня удержало. Кто знает, как это признание воспримет будущая мать.
Пока я шел в кабинет, в котором согласно расписанию занятий на этот день должен буду провести два ближайших часа, мозги у меня все-таки включились. А когда включились мозги, я понял, что Татьяна, при всем моем уважении к ее нынешнему состоянию, лукавила. Никакого заговора преподавателей  против моей скромной персоны нет и быть не может.
Один препод еще может окрыситься и завалить на экзамене студента, но никогда преподы не станут с этой целью создавать консорциум. Да и мой роман читал и продолжает читать только один препод – Парамонов Роберт Ильич. О том, что при создании некоторых не особо привлекательных персонажей я представлял кое-кого из преподавателей нашего института, знает только автор. То есть я.
Но Парамонов тоже не мог на меня наябедничать в деканат о том, что на его уроках я занимаюсь вещами далекими от темы занятий, поскольку у нас с ним все еще действует соглашение. Хлипкое, конечно, но соглашение. Я не мог себе представить, чтобы Роберт Ильич пришел в деканат и своим жестяным голосом поведал Татьяне, что я такой бяка, такой бяка…
А вот Ленка вполне могла рассказать Татьяне, что я пишу триллер, который в будущем потрясет мир. Не знаю, какое до моего творчества дело Татьяне, трудно предположить, что ее действительно беспокоит, что на занятиях я занимаюсь черте чем, только не учебой, но узнать о романе она могла только от Ленки.
Что же касается Ленки Ваниной, или Хелен Ванини, то у меня поначалу руки чесались разорить ее магазин модной одежды, а хозяйку устроить уборщицей в Нью-йоркском метро. И только по прошествии первого часа семинара по водоснабжению промышленных предприятий я решил, что Ленкин магазин трогать не буду. Ведь Джону Бруксу одеваться где-то надо. Но с радисток я ее уберу, а если будет жаловаться, выдам замуж за негра...
…Перед самой сессией работа над романом совсем затормозилась, но  этому обстоятельству есть простое объяснение, нужно было готовиться к экзаменам. Другим замедляющим работу над романом фактором стал кадровый голод для персонажей моего триллера. Особенно не хватало тех, кто противостоял советской разведке. До сих пор у меня никого не было на роль руководителя иностранной контрразведки, которого Джон Брукс посадит в лужу. В луже уже кто-то сидит, но обезличено, что снижало читабельность моего романа. Почти у всех вражеских агентов тоже отсутствовало детальное описание. Пришлось изображать врагов схематично, чтобы дать их портрет потом, в зависимости от того, кто на меня косо глянет…
…Ури Кулешано внимательно рассматривал лицо сидевшего напротив него Джона Брукса. Он считал себя проницательным физиогномистом и профайлером, поэтому некоторое время составлял собственное мнение о качествах русского шпиона, исходя из формы подбородка, надбровных дуг и движения его рук. Не придя к однозначному выводу, Кулешано, скрывая раздражение, закурил свою любимую гаванскую сигару.
- Мистер Кулешано, - нетерпеливо сказал Джон. – У вас, кажется, есть то, что меня интересует, но вы молчите уже пять минут. Может, перейдем к делу?
- Chi va piano, va sano e va lontano, - ответил Кулешано. – Кто идет медленно, дойдет далеко и безопасно. Так говорят в Италии, сэр, откуда мои корни.
- Я уважаю итальянские поговорки, мистер Кулешано, они мудры, - наклонил голову Джон. – В России тоже есть аналогичная пословица, тише едешь – дальше будешь.
- Benissimo! – восхитился Кулешано. – У нас много общего.
- Но от того, что мы будем смотреть друг на друга и вспоминать пословицы и поговорки, богаче не станем, - заметил Джон.
- Это верно, - согласился Кулешано.
- Итак?
- У меня действительно есть кое-что для вас, - пыхнув сигарой, сказал Кулешано. – Если, конечно, вы все еще интересуетесь субмаринами.
- Можете в этом не сомневаться, - ответил Джон.
- В этой капсуле, - Кулешано показал Джону небольшую коробочку, - весь имеющийся на сегодняшний день материал, касающийся создания подводной лодки нового поколения. Капсула продается и стоит один миллион долларов. Надеюсь, это не слишком дорого для государства, которое вы представляете?
- Чтобы ответить на этот вопрос, - вежливо сказал Джон, - я должен взглянуть на содержимое этой капсулы.
- Это справедливо, - согласился Кулешано. – хотя я думаю, вы знаете, что я не продаю котов в мешке.
- Как только я получу подтверждение, что на пленке именно то, что мне надо, миллион долларов поступит на ваш счет любого банка, который вы назовете.
- На этот раз обойдемся без банка. Деньги наличными.
- Это сложно, - чуть нахмурился Джон.
- Не сложнее, чем мне достать эти чертежи, - отрезал Кулешано и поднялся с места, давая понять, что разговор закончен…
Так уж получилось, что этот эпизод встречи Джона Брукса с мафиози – последнее, что я отобразил в романе «По следу субмарины». Больше я не успел написать ни строчки, хотя планов было – громадье: я собирался поведать людям с какими трудностями столкнулся Джон Брукс, когда переправлял на родину чертежи подводной лодки, как Парамонс сорвался с крючка нашей разведки, и планировал как следует заняться любовной линей героев, а то все как-то вскользь…
Да, насчет Парамонса… С Парамоновым к тому времени отношения вновь осложнились. Он вдруг стал капризным, как балетная прима. Дня не было, чтобы Роберт Ильич не лез ко мне со своими соображениями относительно не только Парамонса, но и сюжета в целом. Вообразил себя главным консультантом. Пришлось принимать меры, которые нашли свое отражение в изменении плана романа.
Для начала я отобрал у него орден Красного знамени. Вернее, не то чтобы отобрал, просто не наградил. В ответ препод впаял мне двойку на семинаре. И пошло – поехало: мы обменивались с Парамоновым мелкими уколами до тех пор, пока я не изъял у него в Москве квартиру и не вернул в Вашингтон. Вывел он автора из себя, ребята.
Неожиданно для меня Парамонов не только не расстроился, а наоборот обрадовался, как будто только и мечтал, как вернуться обратно. Тогда я счел необходимым усилить на него давление. По вновь переработанному плану Парамонс в Вашингтоне окончательно обнаглеет и украдет у главаря мафии Кулешано тот самый миллион долларов, который Джон Брукс заплатил за чертежи субмарины. Парамонс, принимавший участие в передаче денег мафиози, как-то узнает, где тот спрятал деньги, залезет туда темной ночью и украдет.
Продолжая в плане романа эту линию, я организовал встречу Парамонса с Джоном Бруксом, на которой бывший агент национальной безопасности объявляет нашему разведчику, что с миллионом долларов в кармане он не нуждается ни в советских орденах, ни в московских квартирах. С миллионом долларов он преспокойно спрячется в одной из южноамериканских стран и припеваючи проведет остаток жизни на собственной апельсиновой плантации в гасиенде с открытым бассейном.
Прочитав план предстоящего ему будущего, Роберт Ильич Парамонов пришел в полный восторг. Он в погоне за богатством давно забыл о своем 15-летнем партийном стаже, и не было пакости, на которую бы он не пошел ради плантации с гасиендой. Уже сомневаясь в том, что делаю, я присмотрел Парамонсу гасиенду в Парагвае, но вы думаете Парамонов на этом успокоился? Отнюдь.
Он посчитал расходы и нашел, что миллиона долларов катастрофически не хватает для той жизни, которую он себе определил. И настолько потерял чувство реальности, что стал требовать себе пенсию в парагвайской валюте - гуарани. Требовал и шантажировал.
От советской разведки он требовал пенсию, а меня шантажировал, в случае неисполнения его требований, неизбежной двойкой на предстоящем экзамене. Чтобы противостоять злой энергетике преподавателя советского права, я внес дополнительные изменения в план дальнейшей сюжетной линии с Парамонсом и представил эти поправки Парамонову для ознакомления.
А в поправке русским языком было написано, что Кулешано узнал, где скрывается Роберт Парамонс. Я даже не стал продолжать, ведь все и так ясно, с той минуты, как мафия обнаружила  апельсиновую плантацию Парамонса – он не жилец на этом свете.
- Вы подумайте насчет двойки на экзаменах, - посоветовал я Парамонову, когда тот прочел набросок. – Кулешано ведь из камня воду выдавит, не то что миллион долларов у воришки. Но он еще может ошибиться с местом пребывания Парамонса. Я – нет.
Роберт Ильич молча вернул мне листок бумаги и больше про экзамены не заикался. Но, как я уже указал, весь этот сюжетный слалом остался только в планах…
…До сих пор не знаю, в какой момент мой роман украли, тем более, что я никогда не прятал рукопись от людей. Наоборот, часто отдавал желающим приобщиться к культурным ценностям, почитать ту или иную главу. Сверить то, что кажется мне, с тем, что думают об этом люди. Ничего плохого в том, что это происходило в процессе написания романа, я не видел, и даже наоборот, получал от этого дополнительный импульс.
Мне говорили, что настоящие писатели никогда не раскрывают содержание своих произведений, когда они еще в работе, но ведь я не настоящий писатель и вряд ли когда-нибудь им стану. Так что, по моему мнению, я все делал правильно.
А рукопись украли. Я обнаружил это вечером, когда пришел в общагу из института и собирался заменить в одной из глав слова в диалоге.
- Как вы смеете приходить ко мне с непроверенной информацией?! – воскликнул глава мафиозного клана Кулешано в адрес одного из своих мафиози по имени Джузеппе.
У меня, конечно, был большой пробел в знаниях взаимоотношений внутри мафиозных структур, но даже я, хоть и не сразу, сообразил, что глава мафии в таких случаях должен говорить чуточку иначе. Например, так:
- Джузеппе, еще немного и я стану думать, что ты продался моим врагам…
Открываю кейс, а там пусто. В том смысле, что учебные принадлежности, тетради, две ручки, основная и запасная, чистые листы – лежат, а рукописи нет. Поначалу я не слишком испугался, решил, что сам отдал кому-нибудь почитать, но довольно скоро вспомнил, что как раз сегодня в очереди за рукописью никто не стоял. И что только я сам несколько раз доставал ее из кейса для мелких правок. Была еще надежда, что кто-то взял без спроса, почитает и вернет, но проходил день за днем, а рукопись не возвращалась.
И только когда до меня, наконец, дошло, что вокруг стало слишком много довольных лиц, и вражеских и тех, кто был за нас, я понял, что шансов вернуть рукопись у меня нет. Некоторое время я погоревал, но потом успокоился. Дело в том, что этим романом я едва не сделал врагами всех своих друзей. А уж о врагах, которые и раньше были врагами, даже говорить нечего.
Только Ленка Ванина осталась ко мне лояльной. От нее я узнал, что Татьяна благополучно родила девочку, которую назвали именем, мгновенно вылетевшим у меня из памяти.
- Передай ей при случае мои поздравления, - сказал я Ленке. - Ну и пожелания… Что там желают в таких случаях.
- Передам, - пообещала Ленка. – Только отца поздравь сам.
- А кто у нас отец? – без интереса спросил я.
- Смеешься? – спросила Ленка.
- Нет.
- Ну тогда ты один не знаешь, что муж Татьяны Парамонов Роберт Ильич…
…Экзамен по советскому праву я сдал на отлично. Поскольку речь о шантаже уже не шла, возможно, Роберт Ильич поставил мне пятерку на радостях по случаю рождения ребенка, он раздавал их направо и налево. А может, потому что после утраты романа я от скуки стал читать учебник по советскому праву. Надо же было чем-то себя занять.
27.04.2025 г.