Девять лучей света Глава 11 Осада Шварцхерца

Глава 11
Осада Шварцхерца

1.

 – Они подбираются, – в предвкушении скорой добычи голос серой наблюдательницы звучал сладострастно и гнусно.
 – Где? – деловито бросил старший дозора.
 – Двое вдоль левого края тропы, между камнями, третий прикрывает их сверху.
 – Больше никого?
 – На этот раз, к сожалению, только трое. Позволь того, что на гряде, снять нам самим?
 – Теплой кровушки захотелось? – инч брезгливо скривил губы. – Ладно уж, берите, но за потери не обессудьте, – сами напросились.
 – Хорошо, хорошо, – довольно зашипела крыса, отползая в сторону, а лучник обратился к остальным дозорным. – Их всего трое, справлюсь сам. Отдыхайте.
 Прищуренные глаза по обеим сторонам длинного крючковатого носа стали еще уже. Инч вышел на охоту. Он буквально впился взглядом в окрестности, пытаясь высмотреть очередную разведку гномов. Ага! Один нашелся: ползет между камнями, даже головы не поднимает. Трусит. Второй-то похрабрее будет. Ишь, как оглядывается по сторонам. Будто это убережет его. Не он первый, не он последний, – сколько их за эти дни здесь полегло! Если бы не крысы, трупы и девать-то некуда было бы. Твари подлые! Разожрались как на пиру. Поубивал бы! Но без них никуда, хоть и неповоротливые от сытости стали, зато нюх и зоркость не утратили: вовремя предупреждают. Инч медленно достал из колчана стрелу, зажал зубами, вынул вторую, положил ее на тетиву и поднял лук, дожидаясь крысиного знака. Готово. Значит, подобрались к третьему.
 Стрелок подловил храброго гнома на очередном подъеме головы. Древко ушло в ухо по самое оперение. Разведчик даже не пикнул, только откинулся на бок. Ползущий впереди не видел этого, но всполошился тот, что сидел на гряде. Над тропинкой пронесся гортанный возглас опасности. Однако вместо того, чтобы привстать и бежать прочь, ползущий гном еще больше вжался в камни. Жаль, конечно, придется на него потратить две стрелы вместо одной. Не разжимая губ, инч достал третий наконечник и с наслаждением вонзил его в едва выступавший край плеча разведчика. Гном подскочил от боли, за что тут же получил стрелу в широко раскрытый от крика рот. Промаха подданные Дейма не ведали.
 Атаковавшим гряду пришлось тяжелее. Третий гном, отбросив бесполезный щит, топором и мечом безжалостно кромсал серые крысиные тела. Первый запал быстро пошел на убыль: крысы стали осторожнее. Они не выпускали маленького воина из своего кольца, но и умирать не спешили.
 – Эй, там, помочь, что ли? – выпрямился во весь свой карликовый рост инч.
 – Обойдемся, – лязгнула зубами старшая крыса, прошипев себе под нос. – Помощничек выискался. Моя бы воля, ты первым на корм пошел бы, но хозяин приказал вас слушаться, не то… Ну, чего расселись! Навались разом!
 Гном успел опустить оружие еще один раз, и был погребен под серой волной. Лязг металла, чавканье, булькающий звук крови, клочья одежды – вот и все. Инч снова поморщился и вернулся к своим дозорным.
 – Отметь, – приказал он ближайшему солдату. – Восьмая вылазка, тридцать первый гном.
 Так заканчивались все попытки Кукиша и его друзей разведать дорогу к таинственному замку Даркнесс.

* * *

 Со дня совета прошло больше недели, однако, и сам Дез, и его мрачное жилище оставались вне поля зрения волшебника. Больше всего томило вынужденное безделье. Против кого воевать, если противник неизвестен: неизвестно кто и неизвестно где. А между тем силы добра таяли еще до начала военных действий, по крайней мере, силы гномов.
 В Одинокой башне нарастало напряжение. Фастфут считал потери. Братья Лиз укоряли его в бездействии. Радовид требовал отправить его назад, в Заповедный лес. Оттин тосковал по морским просторам, недовольно косясь и в сторону Радовида и в сторону Кукиша. Хенрик с Лесославом хватались за мечи по малейшему поводу, и Весёлке стоило большого труда держать их вдалеке друг от друга.
 Единственным полезным делом этих дней можно было считать возвращение Тролльхейма во власть лесных троллей и наведение там прежних порядков. Озгуд вооружался три дня, а потом повел свои отряды в атаку, попросив Кукиша только следить за развитием событий и вмешаться лишь в крайнем случае.
 – Молодым воинам нужна их собственная победа. Она поднимет наш дух. Мы не воинственны, однако, спокойной жизни в этом мире не бывает, а чтобы достойно защищаться, нам нужно не меньше, чем тем, кто постоянно живет набегами и разбоем. Рано или поздно ты уйдешь в далекий путь, и кто тогда защитить мой народ? Ты понимаешь, о чем я?
 – Да чего тут не понять, чай не лаптем щи хлебаю! Как просишь, так и станет. Не подведу.
 И не подвел. Ну, разве чуть-чуть замедлил замшелых, да прибавил ловкости своим любимцам. Но незаметно. Лесные тролли высыпали из зарослей, как падающие по осени желуди: стремительно, неожиданно и хлестко. Ничего не подозревавших гранитных великанов валили на землю, отбирали каменные дубины, вязали по двое, а особо ретивым тут же дробили их глупые башки. Атака удалась без потерь, если не считать синяков да отбитых рук. Разбегавшихся по лесу замшелых Озгуд разрешил ловить Кукишу, понимая, что всех не догонишь, а отпускать беглецов было боязно: вдруг приведут подмогу. И уж тут волшебник не скучал. Любо-дорого было смотреть, как, то здесь, то там, по воздуху выплывали из лесной чащи крепко связанные вояки Бэддила, выплывали и укладывались в аккуратные штабеля на главной площади.
 Озгуд искал Бэддила, искал для поединка, чтобы в честном бою доказать, кто имеет право на Тролльхейм. Однако вражеского короля среди пленных не было.
 – Где он?! – такой вопрос Озгуд задавал каждому горному троллю перед тем, как Кукиш превращал его в лесного жителя – быстрый метод перевоспитания и со стопроцентным результатом. Кто-то молчал, не желая беседовать с врагом, кто-то просто не знал ответа, и лишь один проговорился:
 – Скажу, если не превратишь меня и отпустишь восвояси.
 – Ну, насчет отпустить, энто ты загнул, милай, а вот, чтоб не превращать, энто, пожалуйста. Живи тута в клетке, чтоб тебя детишкам показывали, шаловливых пугали. Лады?
 Вместо ответа тролль заскрежетал зубами и выплюнул:
 – Король мой, Бэддил, верный слуга великого Деза, сейчас берет штурмом Шварцхерц. А после явится сюда вместе с варлоком и спляшет на твоих костях!
 – Энто поглядим еще, – спокойно возразил злыдень. – Однако за ляп твой спасибо. Вот токмо лаешься ты больно круто. Помолчи-ка, милай, до окончания лет твоих. Кажись, речь-то я тебе сохранить не обещал?

* * *

 Тем же вечером Кукиш определил: раз дело не делается, можно и помощь Хербергу оказать, а заодно поразведать, что к чему: глядишь, след-то какой образуется. Переноситься решил не на ночь глядя, а поутру. Восприняли его мысли далеко не однозначно. Больше всех негодовал Хенрик, и вовсе не потому, что Великий волшебник на целый день откладывал возможность придти на помощь его отцу и столице аллеманского государства. Как раз наоборот, принц прекрасно понимал, что должен будет отправиться вместе с Кукишем – он ведь сын своего отца и своего народа, – а это означало разлуку с Весёлкой, причем, неизвестно на какое время. Мало того, ее приходилось оставлять рядом с этим сопливым юнцом, а вот тогда ее ласковые взгляды наверняка смогут найти ответ. Воспаленный мозг рисовал одну картину ревности за другой. Хенрик был готов рычать от ненависти и бессилия. Пропади она пропадом эта столица! Далась она волшебнику!
 – Если уж выступать, так всем вместе, – попробовал сопротивляться принц.
 – А вот это ты видел? – состроил неприличный жест Радовид. – Мне не столицы спасать надо, а любовь в жизни единственную. Тебе, дядька Кукиш, хорошо. Ты жизнь большую прожил, женщин много любил разных – сам рассказывал. Ты и потерпеть можешь. А у меня Тилла одна-единственная во всей жизни была, одна и остается. Мне каждый день ожидания, знаешь где?
 В зале повисла напряженная тишина. Одна или не одна, а Эллею Кукиш любил больше всего на свете, хотя и понимал, что любовь чувство неоднозначное. Но оттого и любил, что видел в ней не столько постель, сколько подругу, советчицу, заботливую жену, Женщину, в конце концов! Удар получился ниже пояса. И от кого? От сына единственного друга, от любимого воспитанника. По воцарившемуся молчанию Радовид и сам понял, что сказал вовсе не те слова. И вернуть бы, да не получается.
 Домовой скользнул с лавки. Маленький сгорбленный старичок с седыми всклокоченными бровями и такой же бороденкой. За спиной волшебника приподнялся Фастфут. Король гномов хотел сказать те нужные слова, но не успел. Кукиш спиной почувствовал это желание.
– Ма-а-алчать! – рявкнул он что есть мочи, да так, что испуганный Рыжик вылетел из-под скамьи и забился в самый угол комнаты. – Жалости захотели, сучьи дети! Сопли на кулак мотать вздумали, да! Одному плохо, а другому хужее, значитца?! Состязание устроили? А вы подумали, вояки недоделанные, что им, четверым, там, в полоне вражьем, не мед и не сахар?! Что страдают они поболе вашего! Вы тута в тепле да холе рассуждать надумали, кому да куда, а они там, может, кровавыми слезами воют. Вы тута дни считаете, а они там мгновение кажное! Мужики, мать вашу, называется, а хуже баб выходит! И ищо запомните: ведал бы куда идти, все едино очертя голову не полез бы. Сгинуть не долго. Спасти их, родимых наших, надобно, живых возвертать. На то и старания положим. И в бой токмо тогда вступим, когда готовы будем. Не ранее! Нам проиграть не можно.
 Злыдень обвел понурые лица тяжелым взглядом:
 – А жизней их энтот кат не лишит пока. Очень уж ему надобно, чтобы все мы разом в логово его полезли. Пока порога евойного не переступим, жить будут кровиночки наши. И до той поры задача общая, придумать, как их в самый последний момент уберечь…
 – Так почему ты, дядька, книжек своих не листаешь?! – подал среди всеобщего молчания голос Лесослав. Иногда внезапно сказанная глупость любое напряжение разрядить может. Мрачное выражение сползло с лица Кукиша, в углах его глаз заиграли веселые смешинки.
 – Ты чего ж, малец, правду думаешь, что я тут за всю седьмицу, токмо троллевскими бедами промышлял. А ночами кто свечи в книжнице жжет, пока вы дрыхните во снах своих беспокойных?! Ха!
 Легкий смешок домового породил громкое эхо. Напряжение спало.
 – И что же ты вычитал, друг Кукиш? – спросил Фастфут.
 – Кое-что имеется. Однако, всему свой черед. А пока, слушай сюда. Понимаю, дело вам дать надобно, иначе с тоски сгинете либо передеретесь. А посему, ты Радовид вместе с сыном отправляйся к Деборусу. Собирайте войско лесное, да троллей Озгуда не позабудьте. Нам внизу кажный воин нужон станет. Заодно и сынок твой на море родное посмотрит: глядишь, тосковать поменее будет. Ты Лесослав отправляйся, просторы родные проведай, да гляди там героя без дела не строй да мечом зазря не размахивай. Чай не игрушка волшебство-то. Вот Богэна с собой возьми: за тобой приглядит и в беде пособит, ежели чего не так выйдет. Тебе Фастфут вместе с Аксом войско собирать гномовское и людское. Хватит зазря гибнуть. Варлок вскоре сам отыщется. Так книги говорят, коли мне не верите. Мы же с Хенриком и Кампфом завтрева по утру в дорожку, Херберга проведаем. Ясно?!
 – А я, как же я, батюшка? – подала голосок нежный Весёлка.
 – Дома сидеть будешь. Вон, цельных два рыцаря тебе в охрану оставляем, что из отряда Хенрикова спаслось. Война дело не бабье. Да и не хватало нам еще пятую потерять! Ясно?! – снова рявкнул Кукиш, и все возражения исчезли сами собой. – Тогда до утра всем спать!
 
* * *

 Двое в эту ночь в башне совсем не сомкнули глаз.
 – Не хочу уезжать от тебя.
 – И я не хочу, милый, но ведь так надобно.
 – Кому и зачем?!
 – Известно кому – людям.
 – А мы кто, по-твоему?
 – Известно кто – люди.
 – Да что заладила свое «известно», «известно». Слов других у тебя нет, что ли?
 – Не серчай, милый, понапрасну. Люблю я тебя, шибко люблю.
 – И я люблю тебя, Весёлка, милая, единственная, незабвенная. Оттого и не хочу уезжать, покидать тебя не хочу. Война есть война: там и убить могут. И кому ты тогда достанешься? Хлыщу этому?! Ни за что! Я убью его! Сегодня же порешу!
 – Глупенький ты. Никому я, любый мой, окромя тебя не достанусь. Тебе только и принадлежу. И не надобно убивать никого. В этой жизни у каждого своя судьбина, свой рок. Не след в него мешаться. Смерть сама отыщет. Сейчас доля ваша – за правду, за добро постоять. Вишь, зло силу какую возымело! Вот вам его и наказывать, а не друг с дружкой из-за бабы схлестываться. Знаешь, сколько добра этого вокруг натыкано?
 – Да ты что говоришь такое?!
 – Молчи, молчи, милый, – прохладная, чуть влажная ладошка Весёлки коснулась сухих губ. – Истину говорю. Мужик – он, что цветок полевой: и стройный, и красивый. А бабы вкруг него, что пчелки вьются, и каждая медку испить норовит. А чтоб легче, значит, было, жужжит ему в уши слова льстивые про ум да красоту. Он же довольный, знай себе, поворачивается до тех пор, пока без сил не упадет, не увянет. Тогда пчелки на другой цветочек перелетают. Так-то. Ну, чего ж замолчал?
 – Не нравятся мне слова твои, Весёлка, не по нутру. Не пчела женщина, а богиня. И почитать ее нужно и любить. Вон, как Кукиш – Эллею свою, Радовид – Тиллу, Фастфут – Элизабет. А ты глупость какую-то молвишь.
 – Не нравится, забудь. Глупость, значит, в сердце не бери. И меня прости неразумную. Не о том я хотела, да не подберу нужного-то. А и заговорились мы с тобой: ночь к рассвету близится. Подъем скоро. Не разговаривать перед неизвестностью надобно, а дело делать. Иди ко мне, милый, в объятья жаркие.

2.

 Черные скалы перед Шварцхерцем знакомы Кукишу до боли были, также как и поле просторное перед единственным проходом к столице аллеманов. Утренний бой не начинался еще, и злыдень не спешил открыть свое присутствие: ни Хербергу, ни врагу. Он осматривался, сдерживая горячие порывы Хенрика и Кампфа.
 – Отчего мы здесь, в скалах торчим? Почему сразу к отцу в замок не перенеслись?
 – Отчего да почему? – передразнил Кукиш. – Сорок лет за плечами, а в головушке-то ветрило свищет. У нас с вами не токмо бой да победа, разведка у нас, понял! Неизведан враг, не изучен: что за сила у него, да сколько? Вот энто и узнать надобно, а уж опосля, не горюй, всенепременно сразимся и победу ратную одержим.
 Утренний туман не рассеялся, солнышко еще толком не встало, оттого затих злыдень, ударился в воспоминания давние. Вспомнил, как четверть века назад сидел на плече Красомировом и орал, что есть мочи: «Бей их, гадов! Руби, Красомирушко!». Про поединок Фирея с Бруно, гнидой черной, вспомнил. Ох, и много тогда демонов порубили, поминать страшно. Да, где они теперь, времена те, где Красомир-герой, воспитанник любимый. Беззащитный какой малец в завертках тогда на столе у бабки Вырицы лежал, а опосля в рубашонке одной как с волкодлаком дрался! Потому и героем сделался, что с самого рождения сердце в груди геройское билось. Ну, и мы руку приложили: и Вырица, и Вешенка, и я. Эх-хе-хе, жизня!
 А двадцать лет назад здесь тоже битва не шуточная вершилась. И снова Бруно с големами Карговскими Шварцхерцу жизни не давал. И тогда повеселились знатно. Пленил я в тот раз однорукого, да пожалел. А зря, надобно было порешить подлюку. Может, и потерь таких не случилось бы, и Красомирушко жив остался. Эх, да чего теперь без дела поминать-то, – прошлого не воротишь.
 Злыдень незаметно оттер навернувшуюся на глаз слезу, шмыгнул носом:
 – Зябко чегой-то, кажись, насморк подхватил.
 Туманное молоко поблекло, разлетевшись кое-где на рваные клочья. В разрывах стал виден лагерь противника. Да что за лагерь! Тьфу, название одно: ни костров, ни палаток, ни стягов даже! Но оказалось, что одно знамя все же имелось. Черное, оно было плохо различимо в серых полосах тумана. А как только ударил первый луч, на мрачном полотнище разом заиграло, заслепило глаза золоченое изображение короны Смерти. Естественно, Кукиш никогда ее не видел, однако не узнать этот венец было просто невозможно. Волшебник присмотрелся внимательнее. Так и есть! Рядом со штандартом возвышалась знакомая угловатая фигура Бэддила. Горный король напялил на широченную грудь едва сходившуюся по бокам металлическую кирасу, на голове его красовался шлем с зазубренным продольным гребнем, а поросшие мхом лапы не расставались со смертоносной палицей. Тролль раздавал команды подбегавшим предводителям отрядов. Готовилась атака.
 – Хорош! Ну, хорош, гнусь кособокая! Чисто обезьяна какая! Вырядился, – не признаешь сразу. Он у них что, за главного что ли? Умнее не нашлось.
 Движение в стане противника становилось оживленнее. Появилась некая стройность отрядов. Впереди, переминаясь с ноги на ногу, топтались мертвецы. Правда, Кукиш понял это не сразу. По колено закованные в латы, с надвинутыми на глаза шлемами, мечами и щитами в руках они производили впечатление регулярной армии. И только внимательный взгляд видел торчащие из-под кирас ошметки плоти и голые кости, а в глубине шлемов – продавленные носы и пустые глазницы. Мертвяков было много, очень много, сколько хватало глаз. За облаченными в латы толпились группы метателей копий. Многие возились подле двух передвижных башен и стенобитного тарана, обтянутых для защиты от поджога мокрыми бычьими шкурами. Осада Шварцхерца планировалась по всем правилам воинского искусства.
 Гортанный крик Бэддила послал во главе каждого из отрядов по громадному троллю, на что Кукиш не преминул отреагировать замечанием следующего характера: «Тупые тупыми командуют!». По новому знаку часть серой массы за спинами латников переместилась в ближние к воротам ряды. Эти ходячие трупы трупами и выглядели: никакой защиты, а все вооружение составляли веревки с крюками на конце и остро заточенные серпы. «Штурмовики» – догадался злыдень и, обернувшись к Хенрику, бросил вполголоса:
 – По-моему, мы в самое время. Ежели они и сражались до сегодняшнего дня, то энто так, проба сил с обеих сторон. Шутковали, значитца. А вот нынче самая битва и будет.
 – Хорошо, если так, – только и ответил принц, сжимая рукоять меча побелевшими от напряжения пальцами.
 – Неужто у них одни мертвяки токмо? – сам себе задал вопрос Кукиш и сам себе ответил: – Не-а, не токмо. Вот они, родименькие мои, вас то мне и не доставало!
 За пригорком, на котором все явственнее реял черный стяг, вытягивались шеренги горных троллей. А еще дальше вместо зеленой травы шевелилось серое пищащее море.
 – Крысы! – передернулся волшебник от ощущения мерзости. – Да столько! Энти-то куда, вояки хреновы!
 Поднявшееся над горизонтом солнце залило окрестности, высветив по краям лагеря линию кольев с нанизанными на них человеческими головами.
 – Пленные, – отметил домовой. – Либо гонцы, коих Херберг ко мне слать пытался. Чего столько голов заздря нарубали? Могли б свою армию пополнить.
 – Да как ты так можешь, – задохнулся от негодования Хенрик. – Это же люди были!
 – Могу, милай мой, могу, – спокойно возразил Кукиш. – Я много чего могу. Правильно говоришь, что люди были. Одначе на войне – люди не в цене. Обесценивается она, жизня человечья. Оттого и кровь рекой хлещет. Вот кой в чем ты прав: беззастенчиво рассуждаю. Но не со зла, хотя и оно во мне с каждым мгновением нарастает, а так просто – суть отмечаю.
 Разговор был прерван протяжным воем длинных витых труб и мерной дробью больших барабанов. Армия мертвых двинулась в атаку, внешне спокойной, но неотвратимой лавиной. Первые группы достигли рва – в них не стреляли, что толку стрелять в того, кто уже и так мертв – и ушли под воду, ряд за рядом, бесконечной вереницей смерти. Вода выплеснулась из берегов. Одни мертвяки довольно быстро вымостили собой дорогу к загораживавшему ворота подвесному мосту, другие, вынырнув из воды, закинули крючья на стены Шварцхерца – тысячи крючьев – и ловко полезли вверх. Одновременно с подведенных башен кинули мостки, по которым к надвратным укреплениям хлынули десятки закованных в броню трупов. Их основной задачей было поднять решетку ворот, в то время как массивный таран, вдавливая колеса в груду тел, уже тупо разносил в щепки подвесной мост, чтобы затем приступить к окованным железом воротам.
 Самым страшным во всем происходящем было то, что наступление велось в полном молчании. Да, выли трубы, выводили ритм барабанные палочки, галдели люди на стенах, изредка гортанно выкрикивали команды тролли, но масса мертвецов лезла бесшумно и напористо. Они не испытывали боли, их было не остановить ловким ударом острого клинка. Нежить карабкалась на стены, как тараканы на стол, где остались объедки славного пиршества. И снести показавшуюся над зубцами голову вовсе не означало остановить ее обладателя: трупы продолжали ползти вперед и без головы. Зато каждый прорвавшийся, с головой или без, косил кровавую жатву своим полукруглым серпом. Это было страшно.
 На стенах зачадило множество костров, и вниз полились потоки горящей смолы. Мертвецы вспыхивали как бумага, однако прекращали движение, лишь сгорев дотла. В воздухе запахло гарью, а над городом поднялось облако смрадного дыма. Атака по периметру стены захлебнулась. Тех, кого не успевали спалить, сбрасывали вниз ухватами на длинных ручках, и вскоре здесь наступила временная передышка. Но бой у городских ворот не утихал ни на одно мгновение. Тут от кипящей смолы толку не было. Она просто обтекала закованные в латы тела, не поджигая их. А ожоги? Ожоги страшны только живым. В результате волна скелетов почти беспрепятственно перетекала по мосткам с подкаченных к воротам башен на стены, а защитники ворот падали один за другим. Свалившиеся вниз трупы свободные мертвецы и крысы оттаскивали и аккуратно складывали длинными рядами на поле.
 – Ну, вот, – чуть ли не удовлетворенно заметил Кукиш. – Вишь ты, зря материалом не разбрасываются.
 – И что дальше?! – огрызнулся Хенрик.
 – А то значитца, твое королевское высочество, что сила ихнего войска не бесконечна, хотя и огромна. Энто радует.
 – Это тебя, волшебник, радует, а мне больно смотреть на гибель моих солдат.
 – И мне больно.
 – Так не пора ли ударить?!
 – Не пора, – отрезал злыдень.
 Тем временем пылающий от смолы таран разнес-таки подвесной мост в щепки и принялся плющить сами ворота. Бум! Бум! Бум! Под ударами гнулись и отлетали листы металла, прогибался толстенный дубовый слой. А наверху скелеты почти овладели цепями для подъема решетки. Уже изготовился для прорыва в лоб ударный пятисотенный отряд горных троллей.
 – Ну, же! – дернул волшебника за рукав Хенрик. И даже молчавший все это время Кампф умоляющее воздел к нему руки.
 – Да отвяжитесь вы оба! – прошипел Кукиш. – Мешаете токмо.
 И когда казалось, что прорыв вот-вот завершится успехом, вдруг вспыхнули обе осадные башни. Ярко так полыхнули, со всех сторон. Находившимся в них и рядом спастись не удалось. Перестав получать подкрепление, мертвяки внутри городских стен оказались в считанные секунды разорванными на куски. Атака захлебнулась. И тут произошло непредвиденное. Неожиданное поражение рождает уныние, но и неожиданный успех производит на свет ликование, иногда абсолютно безудержное. Створы ворот со скрипом распахнулись, и в гущу ничего не ожидавшего штурмового отряда троллей врезались закованные в броню рыцари.
 – А-а-а!!! – пронесся над полем боевой клич. Всадники бездумно воспользовались насыпным мостом из живых трупов. Контрудар и вправду оказался ошеломительным. Воздетые мечи кромсали тела замшелых, лилась кровь и летели куски тел. Эскадрон вихрем проскакал почти до самого холма со стягом, где захлебнулся в гуще наползавших отовсюду мертвецов.
 – Спаси их, волшебник! Спаси мою конницу! Сотвори чудо!
 – Да кто ее звал-то сюда, эту конницу. Без них бы прекрасно справились. А для чудес время еще не пришло: нельзя нам раскрываться.
 – Издеваешься?! – рассвирепел Хенрик. – А башни, значит, палить можно было?!
 Зазвенел наполовину вытянутый из ножен меч и тут же прирос к ним вместе с ладонью хозяина.
- Остынь, чемерюшный! – злыдень оттолкнул принца на землю. – Башни совсем другое дело: они и в пылу боя полыхнуть могли. Скумекал?! То-то. А рыцари твои сами себе погибель сыскали. Таких разве выручишь.

* * *

 Дез сидел в потайной комнате своего замка, куда разрешалось входить одной только верной Раттин, и рассматривал огромное зеркало. В нем застыло отражение маленького старичка в синем камзоле. Всклокоченная борода, слегка насупленные брови и полуоткрытый рот не производили никакого грозного впечатления. Отнюдь, Великий волшебник Одинокой башни, захваченный в момент головокружительного спуска по лестнице, напоминал скорее деревенского дурачка, ряженного в честь большой ярмарки.
 – Вот так, – философски заметил варлок. – И в глубине гения иной раз сидит маленький дурак, и в дураке скрывается капля гениальности. Ирония жизни. Однако по-другому вряд ли бывает, иначе никто бы никогда не ошибался. Но это было бы очень скучно и несправедливо. Миром правил бы лишь один-единственный король, и все остальные жили бы расставленными по своим местам, будто куклы в спектакле. До самой смерти. А после все повторялось бы снова. Что ж, дружок, пришла тебе пора появиться на свет и выполнить свою задачу.
 Варлок приготовился произнести заклинание и услышал за спиной знакомое шарканье и постукивание длинного хвоста.
 – Ну, что там, опять этот придурок?!
 – Я не решилась бы тревожить тебя, мой повелитель, но Бэддил прислал с просьбой о помощи уже семнадцатого гонца. Этот недоумок угробил очередной штурм, упустив прекрасный момент для победы.
 – Ничего-ничего. Больше сражений, – больше мертвецов, а больше трупов, – больше и сильнее моя армия. Надеюсь, на этот раз собрали всех.
 – Да, мой господин. Они ждут тебя.
 – Хорошо, я появлюсь после захода солнца. Кстати, как обстоят дела у твоих серых сестриц? Роют?
 – Роют, не покладая лап. Думаю, подкопы будут готовы к завтрашнему дню. Но крыс не хватает, мне пришлось отправить туда даже наблюдателей из подвала. Надеюсь, Эг и тролли управятся без них.
 – Управятся, управятся. Вот и прекрасно. Значит, завтра Шварцхерц падет, и Бэддил наконец-то принесет нам корону Аллемании. А пока, давай-ка, оживим нашего гостя. Он заждался.
 Сухие слова заклинания сопровождало поскрипывание стекла. Зеркало затряслось, по нему побежали трещины, оно хрустнуло, и вместе с осколками на каменные плиты спрыгнуло существо, как две капли воды напоминающее Великого волшебника Одинокой башни. Фантом склонил голову и произнес:
 – Слушаю тебя и повинуюсь, мой создатель и повелитель.
 – Вот и славненько, – потер руками варлок. – Надеюсь, ты достойно выполнишь то, что мы от тебя ожидаем. Как мы его назовем, моя верная Раттин? Может быть, Кукиш II-ой?
 – Мерзкое имечко, мой повелитель. Лучше бы его вовсе не слышать. Давай, раз он зеркальное отражение, дадим ему имя Шикук.
 – Хо! Да это отлично придумано. Кукиш – Шикук. Здорово! Ну, как, Шикук, ты одолеешь его?
 – Только прикажи, мой повелитель! – голос отражения напоминал звук трущихся осколков стекла.

* * *
 
 До захода солнца ничего не происходило, и даже Кукиш устал ждать. Кроме того, волшебник промерз на холодных камнях и отлежал все бока. Не лучше чувствовали себя и Хенрик с Кампфом. Принц даже много хуже.
 – Ну, почему ты не переправишь меня к отцу?
 – Нашел дурака! Да в твоем замке предателей напихано на каждом углу. Дез тут же узнает о твоем «волшебном» появлении и догадается о нашем присутствии.
 – О чем?!
 – О том, что за ним следят и его изучают! И вообще, помолчал бы ты, твое высочество.
 Терпение всех троих было вознаграждено сразу после того, как алый диск исчез за далеким горизонтом. В стане противника произошло заметное оживление. Неизвестно откуда подле черного стяга выросла высокая фигура в таком же черном плаще и такой же, как на флаге, золотой короне, только настоящей.
 – А вот и он, великий некромант Дез, – удовлетворенно хмыкнул Кукиш. – Дождались, теперь понаблюдаем повнимательнее.
 А понаблюдать было за чем. Не тратя время на разговоры с подскочившим Бэддилом, варлок занялся оживлением мертвых. Он наклонялся к каждому трупу, прикасался к нему руками, шевелил губами, и вновь испеченный воин занимал свое место в строю.
 – Что ж, довольно медленно, зато эффектно, а главное, эффективно! – прокомментировал злыдень. – Правда, я бы добился массового воскрешения. А так: наклоняться заморишься.
 Процедура оживления продолжалась всю ночь. Светящаяся корона смерти мелькала то здесь, то там, то вверх, то вниз, а к утру пропала также внезапно, как и появилась. Близился новый туманный рассвет. Начало дня нынешнего походило на день предыдущий: построение, вой труб, бой барабанов, движение вперед. Вот только шевелящийся серый ковер принялся таять на глазах. Приглядевшись, Кукиш понял, что крысы стремительно скрываются под землей. Страшная догадка поразила волшебника.
 – Через пару минут они появятся в городе. Вот теперь действительно пора! Лети, мой мальчик, предупреди отца, жителей и солдат: им всем придется очень туго. А тут уж мы позаботимся. Кампф, для тебя тоже дело сыщется.
 Фигура Хенрика постепенно растаяла в воздухе, а следом за ней растворились и злыдень с братом Лиз.

3.

 – Вы можете меня не слушать, госпожа, – Эг поставил плошки с едой перед Илленари и отошел в дальний угол камеры. – Я ведь все вижу. Вы просто презираете меня, как и всех этих. Я и был такой, как они. Однако уже и не такой. Вы мне не верите? Да, в общем, мне это и не нужно. Просто выслушайте. И не бойтесь: это не подвох. Раньше здесь полно крысиных глаз и ушей было, повсюду. Да теперь их всех услали. Не хватает Дезу, видно, для замыслов его. Сотен тысяч – и то не хватает!
 Скелет, скрючившись, примостился на пол, положив подбородок на кости ладоней, и замолчал. Илленари сидела неподвижно; ее высоко поднятая голова была повернута к стене, застывшие глаза смотрели в одну точку.
 – Все правильно, – вздохнул Эг. – Я даже ненависти не заслуживаю, только презрения. Сначала Карго прислуживал, теперь вот этому чудовищу. А я ведь вас давно заприметил. Хозяйка-то прежняя лет двадцать назад по зиме в лес ваш Заповедный меня послала, нечисть поднять против управления вашего. Да только волшебник Одинокой башни поспел тогда ко времени. Помните? А я ведь и тогда лезть не хотел. Правда, не от честности и благородства – их то у меня маловато будет, – а все больше от трусости. Сбежал в тот раз и уцелел. А лучше бы погиб, потому что потом вот что произошло.
 Несчастный рассказывал долго, говорил обо всем: и о том, как Деза оживил, и о теле новом вожделенном, и о мечтах своих, и о походе в страну снегов, и о бесчинствах Дикой охоты. А потом тихонько завыл. Заплакал бы, да нет у мертвяков слез. А Илленари все молчала по-прежнему, ну, может, взгляд ее только самую малость живее сделался.
 – Вот и выговорился, – прошептал скелет. – А ведь я бы и на этот раз простил бы ему все насмешки и издевательства, снова бы поверил. Да только не идут из головы глаз, что на кровавой дороге встретился, и грудь женская, что в озере плавала; сама по себе, без хозяйки. Она умерла давно, а грудь плавала.
 Эг молча поднялся, двинулся к двери и у самого порога услышал вдруг шепот Хранительницы Заповедного леса:
 – Я одна тут, или еще пленники есть?
 Физиономию скелета перекосила глупая улыбка:
 – Есть. Есть, как не быть. Трое еще, все женщины: Эллея, Лиз и Тилла. Но им куда хуже приходится. Их он не боится.
 – Тиллу – понятно: она не волшебница, кто такая Лиз, не знаю, но, как же Эллея? Как он ее сломил?
 – Да просто все, – и тут скелет поведал историю каждой из захваченных в плен женщин, историю их мук и страданий, а в завершении прибавил: – И помог бы им, да не знаю как: сам то я кто – ничтожество обыкновенное.
 – Правда, помог бы? – глаза Илленари смотрели прямо в самую душу Эга, читая каждую ее строчку. – А если погибнуть придется?
 – Лучше уж погибель. Может, я ее теперь сам ищу.
 – Вот и хорошо, – оживилась принцесса подземельная. – А если получится, что мною задумано, то и награда тебе сыщется. Волшебник Одинокой…
 – Не надо, – скелет остановил Илленари взмахом руки. – Не надо мне ничего. Я и так все для вас сделаю, все, что смогу, что в силах моих. А там, пускай варлок, что хочет со мной творит: все равно хуже не будет.

* * *

 Хенрик появился перед отцом настолько неожиданно, что стража короля схватилась за оружие, успев направить на непрошеного гостя с дюжину острых клинков. Узнав сына, Херберг сурово сдвинул брови:
 – Наконец-то. Земля королевства горит под ногами, а мой сын прохлаждается неизвестно где. Охота? Девки? Очередные забавы? И где твой отряд?
 – Нет, нет и еще раз нет, – привычная холодная резкость отца, от которой за время любви к Весёлке принц успел поотвыкнуть, неприятно кольнула в самое сердце, вызвав острый приступ гнева. – Я не прохлаждался, а отряд мой полег в битве с троллями у стен Одинокой башни.
 – Полег, говоришь? А как же остался в живых мой сын? Или тролли полюбили его настолько, что решили отпустить восвояси? И почему тебе не помог Великий волшебник? Что-то здесь не вяжется. И вообще, это ты, мой сын, или кто-то неведомый воспользовался твоим обликом?!
 – Я, отец, я! – Хенрик испугался не на шутку: став с возрастом еще более подозрительным, чем в молодости, Херберг не щадил ни своих ни чужих, и принцу отнюдь не хотелось пасть жертвой недоверчивости собственного венценосного родителя. – Я сопровождал к волшебнику посланницу из Заповедного леса! Мы прибыли к башне в тот момент, когда самого мага в ней не было; зато там во всю хозяйничали тролли. Битва была страшной. Нас оставалось лишь трое, когда, наконец, появился Кукиш. Верь мне, отец!
 – Гм, когда дело касается баб, тут ты прямо герой, охотно этому верю. Однако, где же сам волшебник? Или он не предполагает, что нам приходится туго? Лучше бы вместо тебя он прибыл сюда сам, ибо ни один из моих гонцов не сумел выбраться из Шварцхерца даже на милю.
 – Он здесь, отец, здесь! Скоро вы все увидите его присутствие по его свершениям… О, боги! – Хенрик схватился за голову. – Я же совсем забыл! Крысы! Он велел предупредить о нашествии крыс изнутри города!
 – Поздно, – прошептал Херберг, глядя расширившимися от ужаса глазами за спину сына. Принц обернулся: из полураскрытой двери тронного зала, из всех щелей и слуховых окон выплескивалась пищащая и копошащаяся серая река.
 Крысы заполонили все видимое пространство Шварцхерца. На пытавшихся оказать сопротивление жителей они набрасывались по несколько сотен, опрокидывали на землю, быстро добирались до горла и мчались к следующей жертве. Несмотря на море теплой крови, крысы свято исполняли приказ Раттин: «Не останавливаться!». Над городом поднялся многоголосый гомон, в котором слились испуг, боль и ярость. Воины сражались до последнего, однако серые бестии умудрялись проскальзывать под кирасы, и впивались в ничем незащищенные животы солдат. Чуть лучше дело обстояло у котлов с кипящей смолой. Здесь опрокинутые емкости выжгли среди живого покрова широкие просторные дороги, но и этого хватало совсем не надолго. Спасение можно было отыскать только за закрытыми дверями комнат без щелей и окон. Оборона Шварцхерца была смята в мгновение ока, и в это самое время передовые отряды штурмующих, как и предыдущим днем, достигли городских стен, забросив на них свои крючья. Отдельные мертвяки уже докарабкались до зубчатых выступов и готовились преодолеть их, однако… Что-то незримое вдруг преградило им путь к победе. Трупы уперлись в прозрачную преграду. Бездумные, они вновь и вновь бились в нее головами, царапали серпами и, не удержавшись, валились в ров, поднимая тучи брызг, но вставали и снова лезли вперед.
 Бэддил с холма видел, что прекрасно начавшееся наступление снова захлебнулось по неизвестной причине. А ведь он бросил в бой все свои силы. Вокруг командира стоял лишь десяток отборной гвардии троллей. Понимая, что очередного провала Дез может ему и не простить, король отдал приказ:
 – Вперед! Подойдем поближе, надо разобраться, что к чему.
 – Не, милай, тебе туды не надоть, – от тихого до боли знакомого голоса за спиной волосы на загривке Бэддила встали дыбом. – Тама тебе делать нечего, тама и без тебя разберутся. Ты, давай, с нами пообчайся маленько.
 Король медленно повернулся. Волшебник. Один, без войска. Нет не один, с каким-то здоровенным мужланом.
 – А хотя бы и один, что мне до этого? – подумал Бэддил. – Я же не варлок.
 – Ну, чего надумал, наконец-то? Будем разговоры разговаривать?
 – Б-будем, – выдавил из себя тролль, собираясь отдать команду своим воинам.
 – Не-е-ет, так-то дело не пойдет, милай, – нараспев протянул Кукиш. – Надоть по честному. Вот так.
 Десятью легкими щелчками волшебник отправил десять троллей в далекую неизвестность – Бэддил только взглядом успел проводить их просвистевшие мимо тела, – и добавил:
 – Вона, вишь, какой у меня герой. Прям с тебя, дурня, росточком. Да и силенкой не обижен. Давай-ка, один на один. Победишь, отпущу тебя к твоему Дезу. Проиграешь, не обессудь. А я пока туточки воинством твоим займусь: истомились поди ребятки туды-сюды по стенам шуркать.
 Кукиш сделал шаг вперед, под невидимый занавес, но задержался:
 – Да, забыл малость: дубину-то свою отдай, пожалуйста, а то, неровен час, использовать потянет. Я тебя знаю, подлеца энтакого.

* * *

 В расправе с воинством мертвых и несколькими сотнями троллей Великий волшебник Одинокой башни не мудрствовал лукаво. Он просто вытащил из складок плаща Меч Четырех Сторон Света и применил его: на замкнутом пространстве внутри призрачного купола сгорело все, даже трава, оплавился камень и закипела вода в окружавшем Шварцхерц рве. Кукиш снял невидимую преграду, спокойно приблизился к воротам, сотворил новый подвесной мост, опустил его и вошел в город. Крысы встретили волшебника истошным писком и тысячами оскаленных пастей: они явно не собирались отступать.
 – С вами-то, чего делать? – пожал плечами злыдень. – Меч не применить, иначе, сколько народу погибнет: овчинка выделки не стоит. Да и вообще, в толпе любое волшебство и своих и чужих покалечит. Котов бы сюда, тысяч несколько, да где их набраться столько-то!
 Но пока волшебник маялся колебаниями, проблема разрешилась сама собой: серые твари исчезли, также внезапно, как и появились, исчезли, послушные чьей-то команде, чьему-то незримому приказу.
 – Фиг с вами! Одной головной болью меньше, – Кукиш оглянулся назад, желая узнать, что там, у Кампфа, чьи силы перед поединком он увеличил в несколько раз. Борец удрученно ковылял по выжженной равнине.
 – Да ты чего, не совладал что ли?! – удивился злыдень.
 – Почти одолел. Уф! Я ему латы его в грудь так вдавил, что он их полжизни выковыривать будет. Он, гад, почти задохнулся уж.
 – И чего?
 – И ничего! Тварь из земли серая вылезла, огромная такая. В ногу впилась. Вон, гляди, чуть не откусила, – на левой голени брата Лиз зияла страшная рваная рана, от которой тянулся длинный кровавый след. – Я его от боли и выпустил.
 – А потом чего? – занялся врачеванием Кукиш.
 – Исчезли, оба. Как сквозь землю провалились.
 – Ну, вот и разгадка. Забрал их варлок. Но в битву-то, однако, не ввязался. Тожеть, значитца, изучает. Ну-ну!

* * *

 Херберг умирал. То, что не смогли сделать время и войны, сделали маленькие серые крысы. Сотни укусов сочились остатками королевской крови, а ее побледневший и осунувшийся обладатель лежал на ложе абсолютно без сил.
 – Спаси его, – с надеждой поглядел в сторону вошедшего Кукиша Хенрик.
 Злыдень возился довольно долго, пытаясь закрыть раны и остановить истечение крови, а потом махнул рукой и грустно прибавил:
 – Эт, вряд ли. Я не бог, я всего лишь волшебник, хотя и Великий. Судьбу не остановишь. Видать, пришел его срок. Прощайтесь!
 Последними словами умирающий король обратился не к сыну, он с трудом повернул голову в сторону Кукиша:
 – Ты защитишь… мою страну и моего… Хенрика…
 – Страну, – несомненно. И сына. От всего, что угрожает извне. А от самого себя человека в состоянии защитить токмо сам человек. Волшебники тут бессильны, – злыдень обнял Хенрика. – Теперь ты – король Аллемании. Что после погребения предпримешь?
 – С тобой в Одинокую башню вернусь. Там Весёлка!
 – Вернешься, – помолчав, ответил Кукиш. – Всенепременно вернешься. Токмо, когда по всему государству армию соберешь; и не в башню возвертаешься, а туда, куда я тебе укажу! – и прибавил себе под нос:
 – Пропала Аллемания нонеча, как есть пропала.