Сказки Леса Ч-2 Дороги ветров Странствия Лэяна

Часть 2 Дороги ветров
Странствия Лэяна

Осень пронеслась для Белогривого быстро. За повседневными заботами человека, полагавшегося только на свои силы, он едва помнил, как падала листва, как шумели дожди. Каждый день ветры приносили ему вести, и Хагар внимательно слушал их, стоя на пороге своего дома. Наполовину перепутавшись душами с Каяном, они ждали времени распахнуть Ворота перед теми, кто придет сюда, чтобы остаться. Белогривого грызло нетерпение. Каяну часто приходилось напоминать ему, что все под солнцем должно случаться вовремя. Каян тоже готовился к встрече — по-своему. Холодное лезвие Зарени поблескивало в скудных лучах октябрьского солнца — непреодолимое препятствие до тех пор, пока первый снег не покроет черноту земли.

 
Хагар чувствовал, как затихает возня мелкого зверья в лесу, как остывает зеленая кровь деревьев и замедляются их мысли. Шелест камыша на реке стал скрипучим, сварливым. В прозрачной осенней воде можно было увидеть серые спины рыб, скользящих у дна, словно призраки.
То, что творилось на другом берегу Зарени Волк слышал не так хорошо. Но все-таки слышал. Соседи- лучники собрали урожай и шумно отметили окончание года. Сады долго курились облетевшей листвой и сжигаемыми сорняками. Скрипели колеса повозок. В стылых сумерках над полями далеко разносились свадебные песни и гомон.
Город, о котором Хагар знал лишь из снов, навеянных закатным ветром, погружался в дремотное состояние. Зима для его жителей была временем пустого ожидания.
И еще где-то бродила Тень. Так далеко, что Волк не мог бы с уверенностью сказать, чувствует он ее или просто помнит о ней. О Тени Хагар не беспокоился. Если им и предстояла встреча, то очень нескоро.
Волк жил среди голосов неба и земли, делил с Каяном все свои мысли и надежды. Он так привык говорить без помощи слов, что настигший его зов — человеческий голос, донесшийся откуда-то с окраины леса, заставил Волка вздрогнуть от неожиданности. Прошло несколько долгих мгновений прежде, чем Белогривый узнал зовущего. Встревоженный и обрадованный, Хагар улыбнулся, потряс косматой гривой и потянулся за своей пропахшей дымом курткой.
Лэян. Лэй-Совёнок. Нашелся, давняя пропажа!..
Пока тропы стлались под ноги, уводя Белогривого в низовья Зарени, он только и думал о брате — давно ли тот покинул дом Печальника, каким было его путешествие, не случилось ли с Совёнком беды?
Прежде Волку казалось иногда, что он ощущает присутствие брата, но всегда тот был далеко и не мог, а может, не хотел отвечать на зов Хагара. Временами же Хагар убеждал себя, что это ему лишь чудится. Он не мог знать, какой Лэяну выпадет путь.
Лэян ждал его на краю заренских топей, на сухом глинистом островке среди зарослей корявого старого тальника. В такую глушь мог забраться только крылатый, не слишком привязанный к земным дорогам. Хагар учуял дым раньше, чем разглядел сполохи сквозь сухие камыши.
Волк увидел брата темным стройным силуэтом на фоне огненного вихря — костер, разожженный Лэяном, был выше человеческого роста. От этого зрелища Волку сделалось не по себе.
—Совёнок?
Крылатый не обернулся. Взгляд его неодолимо приковывал к себе огонь. Белогривый настороженно разглядывал спину брата. Он представлял себе эту встречу по-другому.
—Здравствуй, брат. Ты искал меня, — заговорил, наконец, Лэян.
 Голос его был спокоен, даже холоден.
—Я думал, что это ты искал меня... — смешался Хагар.
—Может быть, и так, — согласился Лэян. — В любом случае теперь нам нужно поговорить.
Он обернулся, через силу отводя взгляд от завораживающей огненной пляски. И Хагар понял, почему голос брата показался ему незнакомым. Лэян стал другим. Его тело еще сохранило юношескую гибкость и худобу. Но в глазах не было больше беззаботной радости. Они сделались синими, глубокими и холодными, как самая дальняя небесная высь. Хагар порывисто шагнул к нему, стиснул плечи, вгляделся в знакомое и чужое лицо того, кто был ему прежде братом:
—Что случилось с тобой? Где ты был? Почему не пришел? Не позвал? Расскажи! Рассказывай всё! Давно ты на этом берегу?
—Да, Хаги, давно.
Детское имя Белогривого прозвучало из уст Лэяна неожиданно мягко. От сердца Волка немного отлегло.
Это все-таки Лэян, Совёнок... ставший другим, но все еще его брат.
—Почему ты не откликался? Я звал тебя много раз!
—Так было нужно.
И снова на Волка повеяло зимой.
—Что значит "нужно"? Уж не забыл ли ты меня?!
—Тише, — прошептал Лэян. — Хаги, я по-прежнему люблю тебя. Хотя... ты сильно изменился. Как и я. Придет, наверное, время, когда я смогу поведать тебе обо всем, что со мной случилось по дороге. Но не сейчас. Может быть, никогда. Для меня в этом слишком много боли. Я не приходил раньше, потому что не мог. Поверь мне!
—Я верю, Совёнок. И я рад, что ты пришел. Больше никто тебе боли не причинит.
—Нет.
Хагар нахмурился. Лэян отвел глаза, прищурился, глядя вдаль.
—Ты собирался позвать меня в свой дом. Прости, но я с тобой не пойду. Когда догорит этот огонь, — он чуть повернул голову, и отблеск пламени тронул бронзой его щеку, — наступит время Молчания. И я буду жить в одиночестве, пока это время не пройдет.
—Лэян...
Не глядя в лицо Хагару, Лэян видел, что его слова причиняют боль Волку. Но вместо того, чтобы утешить его, крылатый произнес:
—Каждый идет своей дорогой, брат. Так учил Печальник и тебя, и меня.
Тяжелые ладони на плечах крылатого разжались, скользнули вниз, признавая правоту его слов.
—Я столько не видел тебя!.. — покачал головой Хагар.
 Лэян опустил веки.
—Хаги... Я тоже плачу свою цену.
Волк осекся. Они долго молчали.
—Мать предупреждала меня, — тихо заговорил Лэян, словно обращаясь к самому себе, — но я не думал, что это будет именно так. Я ведь отправился искать тебя. А путь захлестнул меня, словно дикий весенний паводок. И столько времени прошло, прежде, чем мы встретились!.. Мне нужно одиночество. И молчание. Чтобы понять, кто я.
—Могу я хоть чем-то тебе помочь?
—Нет. Не можешь. Никто не сможет.

 
Лэян снова повернулся к огню. Пламя стихало. Теперь они смотрели на его пляску вместе. Лэян слегка улыбнулся, спросил Волка, не глядя в его сторону:
—Скажи мне, Хаги, правда ли, что Каян был зверем, и теперь у вас одно сердце? Правда ли, что можно изгнать собственную Тень? И может ли Любовь и Смерть жить в одном человеке?
Хагар поглядел на его странную усмешку и не стал ничего отвечать.
—Что ты жгешь на этом костре? Уж не хоронишь ли кого? — спросил Волк, чуть погодя.
—Может и так, — проговорил Лэян ровно.
—Но ты хоть вернешься? — сдался Хагар.
—Конечно. Ты первый об этом узнаешь. Это будет весной.
Хагар поглядел на редкие листья тальников, еще не оборванные ветром. Что ж, он привык ждать весны. Когда угли покрылись пеплом, Лэян расправил плечи. Волк почувствовал, что пришло время прощаться.
В груди у него глухо заныло.
—Желаю тебе найти то, что ищешь, — сказал он, поймав взгляд Лэяна.
—Пожелай лучше потерять то, что нашел, — еле слышно шепнул Крылатый.
Хагар кивнул. Лэян молча отошел и обернулся птицей. Белогривый провожал глазами силуэт, пока не потерял его в холодном просторе, пока не закружилась голова.
……………………………..

Волк оглянулся... Кто это шатается по Каяну в полночь?.. Зверь бесшумно подкрался ближе.
...Он лежал, раскинув руки, уткнувшись лицом в пушистый таежный мох. И волк узнал его... Лэян поднял голову, откинул со лба прядь черных волос. Рука была тонкой, сильной, по-мужски крепкой. В аквамариновых глазах отразился свет звезд... Юноша сел и поманил к себе волка.
—Ну, иди сюда, брат... Дай я поплачу в твою серую шкуру.
В глазах еще блестели слезы, но он уже улыбался. Потом его глаза снова затопило безумие. Проворнее дикой кошки он бросился на зверя. Обманутый его искренностью, волк промедлил секунду — и они покатились клубком. Клацали зубы волка. Человек дрался молча. Оба были в крови. Потом носились между стволов сосен, то убегая, то догоняя. Смерть... Игра... И когда рассвет залил молочным светом одну из полян, на ней рядом лежали двое — волк и человек.
Лэян очнулся первым.
Несколько суток заботливее матери-волчицы он выхаживал волка, забывая о собственных ранах. И зверь, понимая это, вспоминал ту ночь — потому что хорошее соперничество всегда приятно — зализывал его раны. Они смотрели в глаза друг другу, и Лэян опускал голову на его плечо.
—Послушай, — говорил он. — Я любил женщину... и потерял ее... Когда ты встретишь свою волчицу —не отпускай ее от себя! Бегите рядом, все равно куда, только рядом.
Волк понимал его. Они смотрели в глаза друг другу.
—У меня есть брат — волк, как и ты. Его сердце — горячие угли костра. В гневе он вспыхивает, как огонь, он бывает жестоким, но, как и сполох, быстро остывает... Я люблю его. А всех, кого я люблю, настигает беда!
Лицо Лэяна побелело и зверь, подняв голову с его рук, завыл. Они смотрели в глаза друг другу.
—И еще у меня есть Дар матери-Реки. Но об этом молчи, мой друг! Он уносит меня так далеко от земли, что иногда я боюсь не вернуться. Если когда-нибудь случится так — завоешь ли ты обо мне на полную Луну? Скажешь ли своим волчатам, что видел меня и помнишь?..
...И Луна заливала их серебристым светом. А души сплетались вместе.
Но пришло время и волк позвал Лэяна в Каян. В глазах зверя горела настойчивость. "Идем!" — говорил он.
Юноша понимал его, но медлил.
"Идем! — повторил волк и, тряхнув головой, клацнул зубами. — Я не останусь здесь..."
И тогда Лэян стал волком и пошел вслед за братом. Гладкая, светло-серая шкура его отливала белым и голубоватым светом звезд, а глаза отражали зелень лесов. Даже в жаркое время казалось, что шкуру его посеребрил иней.
Он ушел в Каян. С того времени, как память, у него остался шрам на лице, там где волосы волной прикрывали лоб.


Он был зверем. И почти ничего человеческого не осталось в нем, потому что он хотел навсегда избавиться от бремени лишних чувств, от тоски. Зверь не помнит, ему не нужна ласка женских рук, но это не правда, что у него нет души... И тоска не ушла. Она осталась там же, где была, свив себе гнездо в сердце, медленно глодала его.
Он стал крепче и ловчее. Его способности помогали ему избегать смерти, но никогда ни из чувства самосохранения, ни из любви к памяти прошлого не возвращался он к людям. И сам запах человека стал ему страшен, потому, что он слишком хорошо знал ИХ.
Сохранилась другая память, имя ей было — Небо... Часто, поднимая морду к полной Луне, он вспоминал Небо, и воспоминания эти будоражили кровь. Тогда он бежал дальше, вглубь Каяна, чтобы скрыться и от них. Он не хотел возвращаться.
Прошла осень. Двигаясь по Каяну, волк вышел на Старый хребет, с ледников которого брала начало Зарень. Он охотился лунными ночами. Чутье его не подводило. В горах паслись стада овец и он пировал, запасаясь на зиму жирком, раздобрел, и шерсть с приближением зимы, становилась все гуще... Луна отражалась голубоватыми бликами на его загривке. Иногда он пел ей от нечего делать хвалебные песни.
Все это и навлекло на него беду — он потерял осторожность. Однажды, когда он уже перекусил горло молоденькой овечке и поволок теплую податливую тушу к лесу, лай множества собак заставил его крепче сжать челюсти — добычу бросать было жаль.
Собаки с тявканьем мчались позади. Каждый раз, когда они настигали его, волк ловко уходил в сторону. Но его загоняли все выше в горы, он бежал по незнакомой тропе, пока не оказался на узком карнизе, обрывавшимся вниз. Быстро оглядевшись, он сразу понял — бежать отсюда некуда. Тогда он бросил ношу и, оттолкнувшись от края обрыва, взвился в небо, потянулся к Луне всем своим гибким телом…


Когда подоспели люди, собаки недоуменно, жалобно скулили. Еще теплая овца с перекушенным горлом лежала на краю обрыва. Заглянули вниз. Было так высоко, что кружилась голова. Пастухи поспешно отступили и увели собак.
Странный это был волк...


Перевоплощение свершилось так быстро, что он и не заметил. Он мягко спланировал, вновь с восторгом ощущая упругость ветра, и поднялся выше, в ночное небо. Впрочем, Луна уже катилась к горизонту.
Когда радость победы над смертью притупилась, он успокоился. Оставаясь зверем, он уже забыл, что когда-то глотал пыль земли, лежавшей далеко внизу. Он поднялся еще выше, упиваясь музыкой ветров, нежностью давних воспоминаний.
Но и это прошло. Голод заставил его вернуться к земле. Его добычу отобрали и теперь он был более чем всегда голоден и свиреп. Он низко парил, выслеживая добычу (зрение стало в несколько раз острее). Ну вот, наконец! Он сложил крылья и камнем ринулся вниз.
Но кто-то посмел опередить его! Он, хоть и крупнее, был еще не таким ловким охотником, как этот молодой верткий ястреб. Соперник! Отбирая добычу, он налетел на птицу — тот легко увернулся и ударил крылом. Оборотень вскрикнул от боли. Но это его кое-чему научило. Не отдаляясь от добычи, они поднялись выше... Солнце купалось в облаках и ветер разносил воинственные кличи двух ястребов, на поляну летели их перья. Меньший упрямо наносил удар за ударом большому, хотя было ясно, что ему не выиграть этого боя. Наконец, тот, что был меньше, упал на землю. Снизился и большой.
Коснувшись земли, он стал другим. Он понял это поздно — маленький ястреб лежал в траве и, как будто, не шевелился. Лэян с трудом уселся и застыл, глядя на окровавленные перья невидящим взглядом.
...Где он был? Что с ним случилось? Сколько прошло времени?
Он поднял голову и взглянул на небо. Сквозь редкие тучи светило солнце. У его ног лежала птица, которая за минуту до этого так храбро сражалась. Лэян взял его на руки — сердце еще билось. Лэян поглядел по сторонам — он стоял посреди поля. Было все равно куда идти. И, пока он шел, память начала возвращаться...

Юноша вернулся в Каян, в одно из тех пристанищ, что разбросаны в нем. Ему удалось выходить птицу, хотя когда ястреб немного оклемался, то нанес ему не одну болезненную рану при перевязке. К счастью, повреждение крыла было незначительным — поправившись, он сможет летать.
Присутствие пернатого собрата скрашивало одиночество юноши. Лэян старался приручить его, но ничего не получалось. Хотя птица, вроде бы, относилась к нему не так враждебно, но нрав ястреба оставался диким, независимым. В нем было мало человеческого — с ним не поговоришь. Лэян вспоминал того безымянного волка, с которым бродил по Каяну. Где он теперь?
Зимой он вынес своего подопечного на улицу. Ястреб протяжно закричал, пытаясь взлететь. И столько в этом крике было боли и тоски, что Лэяну стало его жаль. Он осторожно погладил его по перьям.
—Прости, брат, я ведь не хотел. Скоро ты полетишь. Скоро срастется твое бедное крыло.
Птица повернула голову и взглянула на юношу так печально, с таким проницательным, холодным умом, что Лэян вздрогнул и нахмурился.
"Ты лишил меня крыльев. Когда душа рвется в Небо, а ты, бесполезный, остаешься на Земле — разве есть мучение хуже?.."
Порыв холодного ветра взъерошил перья ястреба, отбросил за спину порядочно отросшую спутанную гриву волос Лэяна... Он осторожно взял в руки птицу и внес в дом.
С этого дня Лэян стал понимать своего крылатого брата лучше... Между ними завязалось что-то вроде дружбы.
В феврале ястреб улетел, и к сердцу Лэяна снова подступила тоска.
Но все же, ничто не длится вечно. Время наносит раны и время же исцеляет их. Так бывает всегда.
Метели еще не ослабли, но день прибывал, и солнце все ярче горело на небосводе. Много дней Лэян чувствовал, как что-то зреет в нем. Ожидание становилось все острее. А потом оно неожиданно кончилось. Лэян проснулся.
Еще не открывая глаз, он понял, что утро этого дня чистое и светлое, как хрусталь родника. Он слышал призрачный звон. Повинуясь ему, он оделся и вышел из дома.
Лес играл красками. Сердце щемило от их пронзительной яркости. За одно мгновение Лэян понял... И удивился.
Весна.
Снег еще лежал кругом косматыми шапками, но солнце и небо, и даже запахи — все стало весенним.
Лэян тихо засмеялся. Весна!
Вот чего он ждал все эти дни, недели, месяцы! Весна принесла ему освобождение.
Никогда еще он не покидал земли с такой легкостью. Теперь, пожалуй, усилия придется прилагать, чтобы ходить, а летать получалось само собой. Лэян мчался, радуясь солнцу, спорил с упругими течениями ветров. И не вспоминал про усталость. Крылья несли его быстро.


Весенние ветры унесли его далеко от Каяна. Очень, очень далеко... Промелькнули неведомые земли — равнины, рощи, степи... Теперь застывшими волнами мертвого моря внизу тянулась пустыня. Песок был почти белым и слепил глаза, как само солнце.
С тех пор, как Лэян покинул побережье холодного Северного моря, откуда началось его странствие в поисках собственной памяти, ему уже доводилось бывать в подобных краях. Но там можно было отыскать хоть какие-то свидетельства жизни — следы на песке, иссохшие колючки. И даже людские поселения, расположенные возле источников воды.
А здесь царствовала смерть. Воздух был настолько горяч, что казался леденящим, а неподвижный песок вдруг показался Лэяну вечным нетающим снегом.
Он давно хотел повернуть назад, но его влекло болезненное предчувствие. Лэян летел, пока не увидел темный силуэт.
То был всадник. Обостренным зрением птицы Лэян видел, как тяжело ступала изнуренная жаждой лошадь. Голова человека низко свешивалась на грудь. Из-под капюшона свисали свалявшиеся светлые пряди, а руки, обтянутые потемневшей, иссушенной кожей, цеплялись за луку седла.
Лэян замедлил полет и принялся кружить над всадником. Как ни странно, он не испытывал желания ему помочь. Даже если бы мог что-то сделать.
Время не двигалось в сердце пустыни. Солнце сжигало небосвод. Было странно, что человек путешествовал в одиночестве.
Загадка не позволяла Лэяну отправиться назад. Ведь то, что он увидел этого путника, не могло быть случайностью!
Осторожно спускаясь в обжигающих потоках, Крылатый жадно вглядывался в сгорбленную фигуру. И вдруг человек поднял голову. Должно быть, он заметил тень Лэяна, скользящую по песку.
Крылатый вздрогнул. Было одно мгновение, когда он узнал в незнакомце Хагара, и тогда в голове пронеслась безумная мысль, что он видит будущую смерть брата. Губы человека запеклись темной коркой, кожа обтянула скулы.
А потом Лэян увидел его глаза — воспаленные от невыносимого света, хранящие глубокую тьму. На миг Лэян перестал чувствовать жар. Там, внизу... Это существо не было человеком , но одновременно зачем-то выбрало облик похожий на его брата!
Не размышляя ни секунды, Лэян сложил крылья, набирая скорость на крутой ниспадающей дуге. Его целью было ненавистное лицо, словно в злобной насмешке, так похожее на лицо брата. "Убить. Уничтожить. Такое не должно существовать!" Из груди Лэяна вырвался яростный клич. Он был уже близко, слишком близко, чтобы человек успел увернуться. Глаза...
Но вместо глаз, его когти пробороздили по щеке и шее, задев ухо и вырвав клок волос. Лэян оказался за спиной у всадника. А тот, отклонившись в сторону, пригнулся к седлу, сдернул с ремешка маленький, будто игрушечный, арбалет. Другая рука молниеносно взвела натяжной механизм, когда Лэян разворачивался через левое крыло — почти вертикально, рискуя потерять ветер. Взгляд Крылатого снова нашел цель. Ему удалось удержаться и, что еще важнее, сохранить скорость. Арбалетная стрела легла в желоб. Рука человека начала движение вверх, навстречу летящей птице. Сухо щелкнула тетива.
Сила удара ошеломила Лэяна. Его отбросило назад и вверх, он перекувырнулся в воздухе, сперва не почувствовав боли. Попытался выровняться в потоке. Крылья ломались. Тогда он понял, что ранен. Но противник не мог!.. Просто не успел бы!
Лэян бросил взгляд вниз и с ужасом увидел, как противник снова взводит тетиву и вкладывает стрелу текучим движением, которое кажется одновременно быстрым и небрежным. Окровавленное лицо перекосила ухмылка-оскал.
Лэян бросился прочь. Вверх, к солнцу — моля его о защите.
Он летел, закрыв глаза. Вторая стрела с хрустом вошла в бок. И он бы упал, не подхвати его жгучей ладонью мощный восходящий поток ветра...
Стук собственного сердца оглушал... Он еще какое-то время летел... падал?.. дышать...было трудно. Небо и ветер куда-то подевались. Солнце сделалось другим. Лэян больше не летел. Он лежал на камне. При каждом вздохе в легких противно клокотало.
Крылатый открыл глаза. При виде торчащих стрел ему стало дурно. Вот все и закончилось. Так быстро!.. Лэяну захотелось плакать, но помешала боль. "Матушка..." — шепнул он то ли вслух, то ли про себя. Неожиданное омерзение заставило его резко выдернуть стрелы — одну, потом вторую. Стрелы Тени... Ему все равно не выжить. Не умирать же с этой дрянью в груди.
Кровь лилась горячими ручейками.
...А что до Тени — о ней позаботится солнце...
...Тени... Солнце...

Прохладные тени скользили по лицу. Лэян улыбнулся. Ему стало легко. Вот он уже шел по тропинке, зеленой от молодой весенней травы, узнавая эти места: то был дом, где они с Хаги выросли, и ручей — его тайное любимое местечко в лесу. Путь его скоро закончился. Здесь ручей обрывался вниз небольшим водопадом, падая в озерцо прозрачной воды, в окружении плоских, причудливо нагроможденных камней. Солнце светило на дно оврага, касаясь лучами светлой, неустанно бегущей воды. Золотой песок и оранжевая глина, оплетенные корнями растений, поднимались над головой Лэяна выступом-берегом. Как приятно было вновь здесь очутиться! Юноша вздохнул и, встав на колено, омыл руки от крови, и намочил рубашку на груди, там, где расползлось красное огромное пятно. И вдруг вода ожила!
Озеро стало намного больше, а камни на которых он стоял, оказались настоящими скалами. То был какой-то новый мир, в котором Лэяну хотелось бы остаться, потому что он знал, что может быть увидит где-то здесь Печальника. Высокий водопад шумел прямо перед ним, брызгами воды смачивая его волосы, прохладной пылью оседая на лице и руках.
—Зачем ты пришел сюда, человек Неба? — спросил его чей-то глухой и мягкий голос, сотканный из глубокого спокойствия этого места.
—Должно быть, я уже умер, — ответил ему Лэян, пожимая плечами. Раздался тихий смех, затем все тот же голос заговорил серьезно:
—Твое тело страдает, это так. Но дух всегда сильнее тела. Ты можешь перебороть эту боль, если только сам пожелаешь вернуться обратно.
Серебристые брызги вокруг Лэяна стали гуще, заключив его в плотное облако. И он почувствовал, что боль отступает. Лэян закрыл глаза, концентрируя все свои силы на одном желании, как учил его Печальник... И вода снова ровно, спокойно побежала по камням.
—Похоже, ты — Безымянный, — сказал Лэян, вздохнув. — Почему ты помог мне?
—Меня об этом попросили. Ты знаешь, что у тебя есть прекрасная покровительница, Крылатый? — прошептал голос. — Я внял её мольбам, и согласился, что ты ещё мало прожил. Но не думай, что Безымянный без конца приходит на помощь к таким как ты!
—Убил ли я Тень? — ничуть не смутившись, спросил юноша.
—А ты хотел ее убить?! — весело переспросил голос.
Раздосадованный Лэян вновь услышал тихий смех, но не прекратил задавать вопросы:
—Встречу ли я в мире Хагара свою судьбу? Или я навсегда потерял ее?
—Ты, наверное, хотел сказать "любовь", юноша? Да, она придет к тебе. Может, не так скоро, как тебе хочется, но придет. А что до судьбы... Ищи ее дальше. На дорогах, подвластных ходу Маятника, много судеб. Прощай.

Лэян очнулся в окружении влажной весенней тьмы и понял, что находиться где-то в пределах Каяна. Неясным оставалось только видел ли он Пустыню и путника в ней? Был ли наяву тот странный разговор? Лэян поднялся на ноги и сразу же ощутил весомое доказательство по крайней мере одного приключения — сильную боль, пронзившую его грудь и бок. Осторожно прижав руку там, где, как он помнил, еще недавно торчали арбалетные стрелы, он почувствовал, что кровь больше не сочиться. Лэян с трудом побрел наугад по твердому насту, меж темных стволов Каяна.
Скоро, как по-волшебству или чьей-то доброй воле, перед ним показалась одна из низеньких сторожек. Лэян мысленно поблагодарил Каян, открывая дверь дома, и вошел внутрь. Видно, еще днем здесь кто-то был, потому что пахло теплом, и угли в очаге не успели остыть. Словно сами собой под руку его подвернулась пара сухих поленьев, и Лэян положил их в очаг. Огонь скоро разгорелся. Прикрыв глаза, Лэян отогрел возле него руки, чувствуя что сил стало больше. Он снял рубашку, пропитанную кровью — это-то при свете очага он разглядел прекрасно! — из ран не сочилась кровь. И дышалось ему уже свободнее, словно раны начали заживать изнутри. Оглядевшись, юноша нашел из чего можно сделать временную повязку. Потом он лег на топчан, завернувшись в меховое одеяло и, скоро согревшись, заснул.
Лэян прожил в каянской сторожке несколько дней. Благо, что кто-то из охотников заботливо оставил не только припасы, но и нехитрые снадобья, в такие вот минуты просто бесценные! Так что раны его быстро затянулись, а лихорадка задела лишь краем. И скоро юноша почувствовал себя почти здоровым, разве что в небо еще не мог подняться.

Никогда, за все время своих (уже немалых!) скитаний по этому миру Лэян не встречал места более приветливого и приятного его сердцу, чем Каян. Видно, Хаги, и правда, поделился с ним частью своей души. Здесь все напоминало Лэяну о Белогривом, даже эта нехитрая опека, пришедшая ему на помощь так вовремя.
Конечно, он мог бы назвать Каян своим домом. Одно время Лэян всерьез думал об этом, и знал, что Хагар не отказал бы ему в этой просьбе. А может быть, даже порадовался. Но с другой стороны — обрести свой дом здесь — значило так и остаться мальчишкой, под вечной, хоть и заботливой, опекой старшего брата. Опека Хагара нисколько его не тяготила. Вот только Лэян уже пережил тот возраст, когда она была нужна.
Между тем весна безоговорочно взяла верх над зимою, и Лэян почувствовал, что смог бы подняться в небо. Следовало все же отыскать в Каяне ту сторожку из которой он начал свое "недолгое" весеннее путешествие! Он собрал в чей-то мешок кое-какие вещи, мысленно поблагодарив того или тех, кто все это ему дал.
"Я еще приду сюда, чтобы вернуть взятое," — пообещал Лэян духу этого дома.
"Ну-ну, попробуй отыщи вот эту единственную среди других, почти таких же!.. — отозвался ему словно бы сам дом — Считай, что это мой подарок, Крылатый, и тем успокой свою совесть."
В голосе Лэяну почудилась знакомая добрая насмешка, с которой любил говорить Хагар. Однако же этот голос не был голосом брата.
—Тогда я обещаю, что каждый год буду оставлять не в одной, а во многих избушках Каяна все, что необходимо бывает раненому или больному человеку, — вслух сказал Лэян.
"Это доброе дело, Крылатый. Только смотри, чтобы мысли эти как-нибудь ненароком не выветрились из твоей головы. А, впрочем, я обижаться не стану, если вдруг позабудешь."
—Слова свои я крепко запомню — кем бы ты ни был: дух этого дома, или, может, сам Каян.
Никто больше не отзывался, и юноша вышел за порог дома, крепко закрыв за собой двери. И с первой же поляны — поднялся в небо.


Как-то уж слишком быстро промелькнули пределы Каяна, запестрели розовой охрой рощи и показались на горизонте мягкие очертания укрытых снегом холмов. Лэян понял, что никогда прежде не бывал в этом крае. Любопытство заставило спуститься пониже и взглянуть, куда его занесло.
И он увидел внизу мелкое озеро, еще закованное льдом. На поверхность его из подо льда выступали песчаные, длинные острова-косы, а берега затягивал голый тальник, старые ивы и высокие тополя, розоватые от набухших почек. Может быть то был один из рукавов давно обмелевшей реки, превратившийся в небольшое озеро.
Лэян спустился вниз, зашагал по льду, все еще плотному. Так добрался он до небольшого песчаного острова, со всех сторон зажатого неразбуженной водой. Островок походил на остроконечную лодку. Лэй встал на самой его середине, прислушиваясь к тишине вокруг... Здесь был только ветер и старые ивы, чьи косы он весело перепутывал. Весенний теплый ветер коснулся лица Лэя, что-то шепнув ему.
Тогда Крылатый снова поднялся в небо, оставив свой мешок на острове-лодке, и скоро вернулся обратно с хворостом. Там, на этом островке развел он огонь, зная, что еще никто до него не разводил на этой земле костра. Достав из своего мешка каянские травы, он отдал их огню, что-то прошептав — земля сонно вздохнула под ногами юноши в ответ на его слова. Обугленной веточкой от костра написал он четыре руны — по одной с каждой стороны своей лодки. И ветер подхватил сладковатый дым, развеял его над Озерным Краем тонкой весенней пеленой.
Так Лэян нашел свой дом и дал ему имя.