Чайный сервиз

      

                Чайный сервиз




     В браке они друг с другом никогда не ссорились. Они просто разошлись. Тихо, мирно оставили друг друга. Тогда так было принято у интеллигентных людей. Его жена Светлана хорошо держалась до последнего дня. И все же, перед самым его отъездом  ее слегка прорвало.
     – Только одна просьба, – подозрительно спокойно начала Светлана, когда ее муж Борис собирал свои пожитки, но тут же с гонором, не выбирая выражений, продолжила, – не мог бы ты переступить через свои подлые принципы и забрать свой мерзкий чайный сервиз.
     – О чем ты говоришь? – удивился Борис, не вникая в смысл оскорбительных слов – у меня никогда не было никакого чайного сервиза.
     – Нет был и пока он здесь, я не смогу забыть твою подлую натуру! – возразила жена, – помнишь тот сервиз, который ты, как будто мне, подарил самому себе на восьмое марта? Жлоб! Забери его немедля! Не хочу, чтобы в моем доме оставались вещи подлеца.
     Борис выполнил эту странную просьбу. Достал с антресолей пачку старых журналов, выдрал подходящие страницы, аккуратно упаковал в них чашки, заварной чайник, сахарницу, блюдца, и сложил это все в картонную коробку. Упаковывая сервиз, он вспомнил тот день, то восьмое марта, когда сбившись с ног в поисках хоть чего-нибудь, случайно у Белорусского вокзала наткнулся на этот подарок судьбы. Какой-то мужик умолял его уступить ему это сокровище,  но Борис устоял, и тем самым прибавил еще большую ценность этим чашкам. А как была рада Светлана, как целовала Бориса. Да и он при этом испытывал чувства мужского достоинства. В те времена в день восьмого марта почти невозможно было что-то найти в качестве подарка любимой женщине, тем более, угодить жене в такой непростой день. А Борису это удалось. Ему хотелось стучать себя в грудь и кричать, мол, смотрите, это я сделал. Так что, это была настоящая радость жизни для обоих. И вот теперь, этот, почему-то принадлежащий только ему, чайный набор ни с того, ни с сего превратился в мерзкий, никому ненужный хлам. 
     Вечером Борис уехал в свою комнату.
     Вместе они прожили более десяти лет, и все имущество мужа поместилось в багажнике машины. Но Бориса это даже радовало. К счастью, он никогда не любил вещи. А стервозность жены, ее характер ему никогда не мешали. Рядом с ней он чувствовал себя героем. Он всегда считал, что кроме него с такой стервой жить никто не сможет. С гордостью нес свой крест, и сам себя представлял  большим подарком судьбы для нее. Борису казалось, что он понимал внутреннее состояние жены, жалел ее и всегда уступал. Да и разводиться он не хотел, никакого смысла не видел в разводе. Трудно сказать, любили ли они друг друга. Скорее всего, когда-то, какое-то время любовь у них была. Иначе, как бы они могли так хорошо и так долго жить вместе.
     Очень скоро, вернее, уже на следующее утро, Борис почувствовал нехватку всяких мелочей, без которых невозможно было  обойтись. Ну, к примеру, рожок для обуви. Утром, перед тем, как обуться, он вспомнил, какой удобный был у них рожок. С пластмассовой, под слоновую кость, ручкой. Тут же подумал – надо купить. Но все откладывал, забывал. К тому же, Борису было не до этого, он тогда решал основной жизненный вопрос, как дальше жить. Ему все время хотелось куда-то уехать. Уехать далеко, навсегда и никогда не возвращаться.
     Так и случилось. Правда, не так скоро. Через год Борис улетел в Германию. А весь этот год жил без рожка и тысячи всяких мелочей. Специально весь год ничего не хотел покупать, чтобы каждый раз сознавать, как все было хорошо тогда, в той квартире, где он жил со Светланой, и как плохо сейчас, там, где он жил сейчас один. Чтобы было о чем жалеть, к чему стремиться.
     Квартира у них действительно была хорошей, с высокими потолками, в сталинском доме на Кутузовском проспекте. Квартира хоть и считалась общей собственностью, но по документам принадлежала только жене. Но и об этом тогда Борис не думал, хотелось просто исчезнуть с глаз долой. Ему тогда казалось, начинать новую жизнь надо на новом месте, с ноля и обязательно с другой, новой женой.
     И вот прошло тридцать лет. Жизнь в Германии, может быть, и другая, но людские заботы те же. Там у Бориса семьи тоже не получилось, хотя дважды пытался это создать. Так, в одиночестве, дожил до пенсии и вернулся в Москву. Его соседка по общей квартире, Катя, похоронила свою мать и осталась одна в квартире из трех комнат в самом центре столицы, на Тверской улице. За это время Катя побывала дважды замужем. Детей у нее не было. Да и не очень она их хотела.   
     Первый муж у Кати отравился паленой водкой, второй тоже помер от пьянства, и теперь она была вдовой. Молодой, почти не тронутой, хорошенькой вдовой. Особенно хороша собой она была, когда наряжала свою соблазнительную фигуру в модные одежды. А ее взгляд, по-детский наивный и доверчивый, притягивал. Все это, так гармонично сочетаясь друг с другом, делало ее идеальной женщиной, как раз такой, какая требовалась любому мужчине, запутавшемуся в поисках. А главное, она понимала это, знала себе цену и не связывалась с кем попало. Жизнь научила ее правильно отвечать на любое мужское желание. Порой ее ответ был грубым, типа, «иди, куда шел», но такой ответ всегда безошибочно определял, кто есть кто, и всегда срабатывал в ее пользу. По крайней мере, так она думала.
     – Ну, что ж, бог любит троицу, – имея в виду Катины замужества, произнес Борис осторожно, чтобы не обидеть свою избранницу, хотя сам не понимал, зачем он это ей говорил, – надо найти третьего и непьющего.
     – А где его взять-то? Непьющего?
     Ответить Борису было нечем. Тем более, что совет его оказался совершенно неуместным, только растревожил соседку. Катя начала рассказывать ему о знакомых ей мужиках, потом перешла на мужской пол в подъезде, в доме, перекинулась на жильцов соседнего дома, и по ее рассказу выходило так, что все пьют. Непьющих мужчин в округе не оказалось, и по всему получалось, что он был единственным трезвенником в округе. Во всяком случае, после этого рассказа ему так показалось.
     – Вот ты? Между прочем, не помнишь? – заглянула Борису  в глаза Катя, – ты ведь тоже безбожно пил. Не знаю, как сейчас, а раньше, я в школу собиралась, а ты на кухне пивом похмелялся, а потом за руль садился. Не помнишь? А сначала я в тебя влюбилась, но потом готова была тебя убить. Как я тогда тебя ненавидела. А сейчас ты ничего выглядишь. Свежий. Похоже, не пьешь? Завязал что ли?
     – Завязал, – согласился Борис, – давно завязал.
     На самом деле, мало кто знал, что после развода Борис тоже пристрастился к спиртному. Да и раньше, и без этого любил выпить. Просто так складывалось, что часто пить не мог, но всегда наслаждался портвейном и крепкими напитками, когда выпадал счастливый случай. А после развода каждый день был счастливым случаем. Но он никогда не напивался в стельку и был хорошим соседом. Может быть, даже самым лучшим соседом.
     В квартире Борис появлялся редко. В основном ночевал там, где пил. У друзей, у подруг, да где только ни ночевал Поэтому в квартире он практически не жил. Терпеть его маленькой Кати приходилось только изредка и всего один год, когда он ушел от жены. Кстати, Борис никогда не приводил к себе собутыльников или подруг. Это был  еще один подарок для соседей. А перед отъездом, он запер свою комнату на ключ, угостил Катю шоколадкой, попросил ее не поминать его лихом и улетел. Появлялся в квартире редко, в пять лет раз на неделю, не больше. После смерти матери, Катя осталась одна, быстро вышла замуж, но им даже в голову не приходила мысль разменять коммуналку и жить в отдельной квартире. Они и так жили без соседей в отдельной квартире.
     Во время своих визитов Борис бродил по Москве, а к вечеру напрашивался в гости к родственникам или друзьям, где и оставался на ночь. А в этот раз он приехал надолго. По крайней мере, тогда он так думал и еще не знал, что приехал навсегда.
     Купил новый стол и два стула. Развесил в шкафу одежду и достал картонную коробку с чайным сервизом. Сначала Бориса ничто не удивило. Конечно, вспомнил, как заворачивал эту посуду, но внутри уже все перегорело и забылось. А тронули его, скорее, ни чашки с блюдцами, а выдранные из журналов листы.
     Борис аккуратно развернул каждую чашку, чтобы не повредить бумагу. Разгладил листы, сложил их по страницам и стал читать. Читал с жадностью. Это было необыкновенно интересно, напоминало путешествие в прошлое.
     – Какая красивая посуда! – восхитилась соседка, когда увидела на кухне чашку с молочницей.
     Борис ничего не ответил, только посмотрел на чашку и улыбнулся. А уже в комнате он, любопытства ради, расставил на столе весь сервиз, и тоже пришел в восторг. Сервиз был необыкновенным. Вроде бы и ничего особенного, с простыми голубыми цветочками, но все цвета и формы были задуманы с большим вкусом.
     «Надо же, – подумал Борис, – простые чашки, и так нравились когда-то любимой жене, а вот семьи тогда так и не получилось. Не получилось, и сервиз этот не помог, даже никому не нужным оказался. А теперь все по-другому смотрелось, совсем иначе выглядели эти чашки. Кто знает, может быть, и его брак со Светланой сейчас выглядел бы иначе, на зависть всем?».
     Утром, перед тем, как обуться, Борис вспомнил о рожке. Тридцать лет, а казалось, ничего не изменилось, все те же проблемы, без которых ни семьи, ни дома. Только тогда все эти мелочи ничего не значили, можно было и без них обойтись, а сейчас они имели другую ценность.
     Твердо решив купить рожок для обуви, Борис отправился в центр города. И ему повезло, он купил точно такой же рожок, какой когда-то висел в прихожей квартире его первой жены, с белой пластмассовой, под кость, ручкой. Принес его домой и повесил в прихожей, как у себя дома. Катя посмотрела на рожок, улыбнулась, но ни слова не сказала. А через пару дней утром Борис поставил на Катин стол свой многострадальный чайный сервиз. Подарил ей это сокровище. Катя была бесконечно благодарна за такой неожиданный подарок. Вечером, того же дня, они, ни о чем не договариваясь, решили распить бутылку вина, а на следующий день поменяли замок у входной двери, купили новую мебель в прихожую и на кухню. Странно, но Катя не захотела ехать в Германию. Теперь каждый вечер они пьют чай из чашек того самого чайного сервиза.