Вспышка. Каждому СВОи. Глава53

 

Генерал пребывал в шоке. Он ничего не слышал, ничего не чувствовал, и как будто бы ничего не понимал.

Это была какая-то дичь! Да как! Он же ехал за Олей... Ни в штаб, никуда... Это у чёрта на куличках! Кому нужно взрывать машину, в новогодние праздники! В выходные! Когда это скорее всего левый рейс?!

Ну и он был уверен, что водитель ехал туда. Даже мысли не допускал, что обратно.

И это его подкосило. Что обратно.

Он ходил вокруг останков машины взявшись за голову. И пустота в голове и особенно в сердце поражала его самого. И там, и там - осыпалось. Пустота увеличивалась. Смысл уменьшался.

Смысла было мало. И весь он был убийственно тяжёлым.

Если бы он не позвонил... Лучше бы не звонил... Ну была бы немного несчастная девушка. Но живая!

Если бы он не послал водителя, были бы живы оба: и парень, и она! Копааать! -  почти дети -  оба были бы живы! А он,  старик,  не стоял бы здесь теперь живой и довольно здоровый над их растерзанными телами.

И эта здравая его часть фиксировала неадекватность  эмоциональной. А эмоциональная разгоняла и разгоняла шторм.

Если бы он не поддался тогда этому дерзкому обаянию... Олечка, его девочка, его маленькая девочка, его звёздочка ... Она   бы вообще не попала бы на  войну! Это он её затащил! Война - будь она проклята!

Если бы он просто прошёл тогда  мимо! Не взял её в охапку...  Не взял её с собой на учения... Не взял её на фронт! Не потворствовал её выдумкам и фантазиям!

Рыкнул!

Стукнул кулаком по столу!

Топнул ногой!

Она бы сейчас была жива. Так же красива. Так же грациозна. Так же дерзка. Так же молода! 

Что он натворил! С мужицким своим самомнением, с беспечностью своей солдафонской!

Но вместо того чтобы скорбеть, он почему-то вспоминал её живую. Перебирал как фотки воспоминания. Выбирал любимые. Как бы все ещё не соглашаясь с реальностью. Щас придёт. Щас придет!

Вот она той первой зимой, в такой красивой шубке, штатская совсем...

А тогда -  в первый раз в камуфляже. Ей не нравилось, "Не садится на меня форма!" А ему прямо хотелось её тут же разложить и трахнуть. Так идет!

А то она из редакции звонила, уточняла детали. И вместо спасиба шептала в трубку:  "я обожаю тебя, генерал!"

И ведь хорошо писала, прям очень хорошо! Даже когда его цитировала, и он узнавал свои мысли, ему нравилось, как она подает. Более мягко, но и чуть более гламурно. Сарказм его, а вот  высокомерная ирония... - ей очень шло!

И то, как она прищуривала глаза, "Иду на вы!"

И то, как забиралась в кресло с ногами. Вроде мур-мур! но в балетном исполнении...

И то как быстро засыпала после секса... И обнимала за шею во сне... Неудобно и трогательно.

И эта её прическа ему особенно нравилась. Она  тогда натолкнула его на идею укреплений под Пятихатками.

Просто! А элегантно как! Олечка сказала "каскад, хорошо забытый каскад: так уже никто не носит, ) ), кроме меня"

Имитация невмешательства, внешне,  считай девственности...  никто не делает, говоришь?  кроме тебя... Надо попробовать!

Ещё у Олечки были такие пальчики. Такие детские, пухлые пальчики, даже с маникюром они оставались детскими. Как у повзрослевшей девочки- подростка. Такие линии, морщинки. Припухлости. Такие по детски бархатные... Да, да бархатные!... Никита!...

Генерал хлебнул воздуха, попытался хлебнуть... Глоток... Ещё глоток! Никита!...

И тут он такой, увидел её. В свете! В кругу света.
Оленька!
Деточка моя!

И она такая руку ему протягивает:

- Генерал, ну что же ты! Смелее! Иди ко мне!

"Надо же, какая глупая сцена!? - мелькнуло у генерала - как в кино!

"Господин учитель, у вас все в порядке? "

"Что? Что ты говоришь?"

"Иди ко мне, Андрей! Иди! Сюда!

- Товарищ генерал! Очнитесь! Товарищ генерал!

Когда старые бойцы видавшие виды говорят о ком-то: "разорвало просто в ливер!" -  это не цинизм, это такой способ защиты. Способ избежать шока. Способ  отстраниться от самого факта смерти. И такой его физиологической подробности.

Это работает. Разряжает. Это работает пока тот, кого разорвало -  не твой старый боевой друг, не твой брат, и уж тем более не твоя любимая женщина.

Поэтому мы пропустим эпизоды опознания. Как несовместимые с гуманностью, с художественным  словом, с чувством прекрасного, с хорошим вкусом. Война вообще вызов прекрасному! Но не только!

Сломался он на пальцах. Ему предъявили кисть для опознания. Те самые детские пальчики. И...

Настоящий боевой офицер...
Прошедший такую длинную школу войны...
Повидавший столько смертей...
похоронивший стольких!
Стольких пославший на смерть сам!

Умер от разрыва сердца не приходя в сознание в скорой помощи. В городской скорой, вполне цивильной, штатской. В тылу.

Как там у Гумилёва:

"И умру я не на постели,
при нотариусе и  враче.
А в какой-нибудь дикой щели,
Утонувшей в густом плюще... "

Практически в собственной постели, при нотариусе и враче. Генерал умер как старик. Как штатский. Скандинавский эпос говорит, что воин умерший так не попадает в рай, в Валгалу.

Ну и ладно!

Война! Война вызов не только прекрасному. Но даже простой справедливости. Какой-то за этим тоже стоял непростительный глум.

Генералу пристойно погибать совершая подвиги, или хотя бы делая свою военную мужскую работу,  или хотя бы присутствуя на поле боя,  или хотя бы от взрыва врага, выстрела неприятеля,  сброса противника.

А девушке... девушке следует - проливать  слезы над возлюбленным.

Но война глумливо путает понятия. Навязывает героизм одним. И лишает оправданий других.

Ну и ладно!

Сочтемся!

Сочтемся!

Когда-нибудь ей предъявят счеты все!

Когда-нибудь. И уже не так и долго ждать. Сочтемся!

 Война укорачивает сценарии. А сама не спешит. Ничего! Сочтемся!

Генерал умер, девочка погибла. Их венчает небо. Как говорили в одном проходном фильме  времён наших бесстыжих десятых годов.

Была такая выдумка в  кинематографе.  И военные с неё смеялись.

Что вот мол, как зажиревшие правнуки героев представляют себе войну. Такая типа тусовка: в форму нарядились, камеры поставили, самолетики, чарочки,  тесный блиндаж, и давай снимать: взрыв-пакеты, поцелуйчики  над рекой! А погибших венчает небо.

Козни штабистов. Секс в блиндаже, хороший свет, белоснежный пододеяльник в  нежный цветочек. Портупея, галифе, бретелька с нежного плеча.

Подвиги? Какие подвиги? Страх? Да? Ммм... Патриотизм? А это как?

В советских фильмах это делали лаконичнее, скромнее и выразительнее. Два обелиска рядом. Два портрета. Два граненых  поминальных стакана с водкой и хлебной четвертинкой.  Без слов.

Может, в том поколение ещё помнили, что война это не гламурно ни разу. Может, в этом поколении порча гламуром это часть корабля? часть команды? и часть битвы?

Вообще-то думалось закончить все это совсем иначе. Победой! Салютами! Объятьями!

Но война все длится. Все ширится. Никто не думал, что будет так долго. Никто не думал, что зайдет так далеко. Никто не думал, что против нас поднимутся такие силы! Что это вообще возможно!

А это похоже всего лишь первая часть. Герои умерли. Героям слава! Начинается вторая часть марлезонского балета. Ну, держитесь, уррроды!

Сочтемся!

А наши герои отвоевались! Они теперь едут в электричке вдвоём, рука в руке, смотрят в заснеженной поле за окном. И ни о чем больше не думают. 

Оля положила голову генералу на плечо. А он обнимает её большой генеральской рукой. Странная наша парочка. Может папа с дочкой?... А может и папа с дочкой, кто знает? С  той стороны все это становится так неважно!

...

Вика вытерла слезы и натертый докрасна нос... Она ехала  от Глафиры Андреевны в электричке.

На замерзшем окне кто-то довольно неряшливо выцарапал Оля + Андрей = и дальше большое сердечко. Вика пошарила в рюкзаке, нашла пилочку и процарапала ровную линию через сердечко наискосок.

Сорок дней. Со дня их смерти прошло сорок дней.

Олечку похоронили  в Тюмени.

Генерала - в Новосибирске.

На её похороны собралось больше двухсот человек, вся администрация региона. Был даже венок от президента. 

Его похоронили без помпы... С почестями, да. Но для его чина практически тихо. Чуть ли не в режиме замалчивания. Там были нюансы. Долго объяснять.

Из прессы откликнулись единицы. В основном - телеграм. Два воен-блогера как инициаторы, и волна репостов. Это было обидно, но  из песни слова не выкинешь!
Его жена сказала, может так и лучше.


Ничего... Ничего. Вам это уже не важно. Все эти житейские дрязги! Спите спокойно. Свои подвиги вы уже совершили. Наверное, могли больше! Но видимо,  все, что было позволено  совершить! Спите  спокойно! Ваша вахта закончена.

Дальше мы. 

Отдыхайте.

Сочтемся! Сочтемся! Взыщем по полной программе!