Алёнкины истории. Глава 3

Глава 3,
– Ох, бабуля, тебе бы только учить меня, а нет бы, сказать мне правду. Могла бы и не напоминать. Что я маленькая что ли? Ох, и денёк у меня сегодня выдался.
Ворчала Алена, идя в ванную, чтобы помыть руки и всё остальное, как сказала бабушка, и продолжала размышлять.

Для меня любовь и верность не пустой звук. Состояние любви указывает человеку, каким он должен быть.
А что было у нас?
Нет, я так, очень любила, оберегала его, первые года, а потом, как-то возникло отчуждение, что ли, по его отношению, думаю, у меня.... Или во мне? Скорее всего, во мне.
Да, во мне, что-то сломалось.
Нет, я его по-прежнему любила, но .... как-то совсем по-другому. Охлаждение у меня какое-то пошло. Ох, да, вся трудность является в том, что состояние любви в таких условиях удержать мало, кому удаётся. Я долго удерживала, а потом....
А что потом?
Потом я устала. Или прошёл дисбаланс в нашей любви.
В какой нашей? Нашей, оказывается, и не было. Была только моя. Моя любовь. Оказывается, любила-то только я.

«Но, где дисгармония в любви, там нет любви, всё, что ранит душу, заставляет её страдать, это не любовь, это какая-то дикая болезнь»
Где-то глубоко в мыслях прошелестело голосом Айболита.

Алёна вздрогнула от этих слов, что прозвучали в её голове, посмотрела в зеркало, всматривалась так, словно этот старичок Айболит находился здесь. Выключила воду в кране, расчесала волосы, кинула расчёску в раковину и облила её водой. Повернулась к двери, как будто она ожидала увидеть кого-то и заволновалась, спросила.

– Почему мне голос этого старичка постоянно слышится? Как будто он, где-то рядом и следит за мной. Странно всё это. Так вы говорите, Болезнь? Да ещё и дикая?
Хм. Возможно. Возможно, я была больна любовью. Но сейчас-то я выздоровела. Или хотя бы, выздоравливаю. Эмоции мои были зашкалены, как узнала и увидела всю гадость сделанную им. Всё верно у нас была пародия на любовь, а не любовь. Но я же любила! Первые года, так чуть ли не сгорала от любви. Да, порой это очень сложно. Я испытывала любовь, а он выходит, нет, лишь приспособился.

Да и сейчас, я понимаю, не было у нас ничего того, чего я ожидала. Не было у нас волшебства. Того волшебства, которое идёт в слиянии душ, кружа над своими храмами, олицетворяя человеческое существование.
О, а это откуда у меня?
Опять не мои слова? А может и мои, где-то глубоко спрятаны, ведь я не одну жизнь прожила на этой земле. Вот только мне не удалось сотворить так, чтобы высочайшая энергия любви превратила все низменные и злые страсти в высочайшее творение.

Алёна пришла на кухню и села за стол, руки положила на стол, уставилась в одну точку. Чуть помолчав, она произнесла.

– Но, что думать? Надо прекратить пытку прошлым и подумать о будущем. Нет, даже не о будущем, а о настоящем.
А что, собственно такое случилось? Развод?
Он давно назревал, сама сколько раз хотела разорвать этот порочный круг. Больно? Ещё не знаю.
Возможно, просто тяжело. Очень? Переживу. Это вовсе не конец света. По идеи, я вроде бы и отвыкла от него, ведь его очень подолгу не было дома, звонил и то редко. На мои звонки не всегда отвечал, а когда появлялся, радости не прибавлялось.
Так о чем грустить? А я и не грущу.
Обидно?
Да, кто его знает, наверное, есть немного обиды из-за нечестности, из-за его обмана. Мог бы сказать, разлюбил, я поняла бы. По-моему, у меня самой любовь прошла давно. Оставались узы брака. Да это так, но честности бы я от него не дождалась, ведь у него были другие цели, корысть, получить деньги. А он и так порядком их выманивал у меня. Да и пусть подавится ими. Теперь из его рук мне ничего не хочется брать, даже свои же деньги. И о чём думать да страдать?
А я и не страдаю, а радуюсь.

Я и дети живы, здоровы. Родители тоже. Дом есть, мой собственный, хоть на папу записан. Так мы у родителей одни, я и внуки их, мои дети. Может, стоит попросить папу, чтобы на мальчиков переписал? А зачем? Пусть остаётся, как есть. Мы всё равно одни у него. Зарабатываю я вполне очень даже прилично. Алименты божёнок платить будет, никуда не денется. Ах, нет, нет.

Алёна даже руками замахала, отгоняя от себя ту мысль.

Нет, нет, не стоит связываться с теми грошами, нечего мальчишек закабалять. Будут ещё должны ему в его старости. Что мы не вырастим мальчиков, что ли? Растили же до сегодняшнего дня и дальше продолжим. Конечно, так и будет.
Хотя, я же сменю им фамилию, а значит, у моих мальчиков не будет никакого родства с божёнком и его матерью.
Да, да. Так и будет. И папа будет рад. Он их хотел в суворовское отдать, но я против. И буду против.
Нам одного военного хватает за глаза, да ещё мама военный хирург. Слава богу, теперь дома живут, не рыщут по войнам, да заварушкам. А там дальше, поживём, увидим. Не отдам папе детей, он спит и видит воспитывать их. Им самим с мамой надо было ещё родить, но им было некогда, они то с одной войны вернуться, сразу на другую бегут. А теперь у них есть внуки.

От мыслей Алёну отвлёк звонок. Взяв телефон, посмотрела, звонил отец.

–  О! Папка! Легок на помине. Произнесла Алёна и включила телефон, и сразу услышала.

–  Доча! Здравствуй. Я завтра к вам собираюсь. Вы дома будите?
«Ох! Надо же! Он, что, чувствует? Или, как бабушка видит всё? что и говорить, у него много способностей, как и бабушки, только он их не хочет использовать» И ответила.

–  Да, папуль, приветик. Будем. Куда мы денемся? Мальчики с утра в школе. Приезжай, мы ждём. А что? Просто так, повидаться?
–  Не только. Мы с мамой едем на море и мне путёвки засветились на полную семью. Детей берём с собой. А ты с нами не хочешь поехать?
–  Нет, папа у меня работа сейчас сложная, а мальчики ведь ещё учатся. Ещё учиться им больше двух месяцев.
–  Каникулы скоро. Мы к каникулам приурочили, да мы не на целый месяц поедем всего лишь дней на двадцать пять.
–  Папа, а учёба? Они же пропустят больше десяти дней.
–  Брось. Алёнушка, не мельтеши. Я знаю, что они всю программу прошли. Они мне сами хвалились. И по школьной и по твоей. Я и их учительнице звонил, справлялся, как учатся мои внуки. А с учительницей я сам поговорю. Мне не откажут.
–  Знамо дело. Не откажут. Кто же откажет тебе, такому импозантному красавцу? Дарья Васильевна ещё помнит тебя. Конечно, мальчикам разрешат отсутствовать в школе полмесяца.

В трубке послышался смех отца красивым баритоном.

–  О, дочь! Спасибо за комплемент. Приятно, приятно. Так мы с её мужем были закадычными друзьями.
–  Ладно, приезжай, ждём. Ты один приедешь или с мамой?
–  У мамы операция. Ей до отпуска надо завершить начатое. Этого больного она никому не доверяет. Алёнушка! У тебя, что случилось?
– Ничего не случилось.
– Доча, не увиливай, я чувствую.
– Вот завтра приедешь и узнаешь.
– Я что, должен всю ночь не спать и догадываться? Не заставляй меня меры применять. Сейчас мне нет....
– Какие меры? Папуль?
– Включать то своё особенное, чем я заниматься не хочу, тем более к тебе применять. Доча, говори.
– И, что тебе сказать? Папуль, ты оказался прав.
– Хм. Я всегда прав. Это не новость. А в чём конкретно?
– Детям фамилию и отчество намерена изменить.

В трубке было тихо несколько секунд, а затем громкий мощный возглас отца оглушил Алёну.
–  Урааа! Алёнка, доча, я люблю тебя. Развод? Давно пора.
–  Ладно, папа, завтра поговорим.
–  Да, да. До завтра. Пойду маму обрадую.

Окончив разговор, Алёна отложила телефон и спросила себя.

– Так о чём я думала? Ах, да о разводе. Надо же! Как всё само свершается. Моя жизнь и вправду меняется. И это замечательно! Как там папа кричал? Ура! Так вот ура. Ура! Ура! Ура-а-а-а! И пропела
Зажглись на улице огни, и скоро ночь укроет город, но кто вам сказал, что я слаба? И что судьбе я покорна? Ла, ла, ла...  Да ни за что не покорюсь!
Алёна закружилась по просторной кухне, но вспомнив, что ждёт ужин и ей надо покормить детей.

– Сейчас покормлю детей и позвоню Игорю, надо всё делать не откладывая. Так, что там у меня на сердце? Стало быть, спокойно? Спокойно. Это с практической точки зрения. А так ещё внутри потряхивает. Пока шла разборка не замечала. Сейчас чувствую мандраж. Это я скорблю?

Она постояла, вслушиваясь в себя, затем помыла овощи и стала резать салат. Продолжила думать.

– С эмоциональной стороны, всё фигoво. Да вот, ещё!
Произнесла Алёна не дав развиться мысли.
Ничего не фигово. Просто стало очень непривычно. И хорошо и не привычно, сбросить с себя груз бесполезный. Да, ладно, всё пройдёт!
И Алёна не задумываясь, пропела слова песни, что мгновенно пришли ей в мыслях.
– Всё пройдёт и печаль, и радость, всё пройдет, так устроен свет. Всё пройдёт, только верить надо, что любовь не проходит, нет.
Конечно, пройдёт, но мне самой стало удивительно, как я всё провернула, и главное у меня было спокойствие и не было никакой тряски и никакого страха. Хотя, страха у меня не было никогда. Папа меня учил ничего не бояться. И всё правильно, и всё хорошо. А мандраж это, наверное, от того, что я отпустила всё и расслабилась. Тело расслабилось, и кровь восстановила своё движение. Отсюда и немного потряхивает. Но, главное, внутри меня зародился восторг, даже радостно уже становится. Я чувствую, как никогда ещё не чувствовала, крылья подняли меня высоко. Мои крылья развернулись! Урааа!

Алёна улыбнулась и впервые за долгое время она почувствовала, что жизнь её – это не всегда тяжёлый путь. Иногда это просто лёгкое дыхание, и ничего больше.

– Взмах крыла, и ты летишь, несут меня вдаль крылья мои, от этой земли. Пропела она, и тут же словно опомнившись, произнесла уже, смеясь.
Куда тебя, Алёнка понесло? А дети? И ещё ужин. Приземляйся.

Приготовила ужин, накрыла на стол и позвала детей.

– Мальчики, идёмте ужинать, да не забудьте руки помыть.
Те быстро пробежали в ванную и, помыв руки, прибежали на кухню, весело переговаривались, но увидев серьёзную мать, тихо сели за стол.
– Приятного аппетита, сыночки.
– И тебе приятного аппетита, мамочка.
Ответили хором дети и посмотрели, что мать и не думает садиться за стол, а смотрит в окно, Саша спросил.
– Мама, а ты, разве не будешь кушать?
– Я повременю, но побуду с вами и подожду бабушку Клаву. Не возражаете?
– Нет, мамочка. Дети снова ответили хором.
– Тогда кушайте. А позже чай с пирожными. Вашими любимыми.

Алёна стояла у окна и смотрела в небо, где горела ясная вечерняя заря.

«Руки у вас нежные». Вспомнились слова незнакомства.

И всё затмилось рисунками того незнакомца, который не давно был там, рядом с нею на пятачке зелёной травы и держал её за руки, и воображение ей подбрасывало всё новые и новые картины. В её воображении вставало сильное тело, его руки, сжимающие в её объятиях. И еще, откуда то взявшие воспоминания, или же это снова воображение. Мелькнула мысль.

«В смерти нет ничего страшного. Это просто сон, вечный сон».

Выдумка её мозга, но преподносилось, словно явные воспоминания о раннее полученном наслаждении и какой-то катастрофе. Всё в единый клубок сплелось. Это всё больше и больше захватывало её, заслоняя всё остальное. В её теле разрастался такой тугой сгусток противоречивых чувств. Физического желания, близости, стыда, вины за это желание. Злость и раздражение на виновника всего этого. Она не знала, для чего это ей эти видения и мысли и, как с этим всем покончить, и рыдания подступали к горлу. Она всхлипнула и сразу услышала.

– Мам, мамочка.  Два голоса спросили её в унисон. Ты плачешь?
– Мамочка, ты плачешь, это из-за того, что папа ушёл?
– Мамочка, не плачь, мы с тобой будем всегда и никогда не бросим тебя.
– Никогда, никогда. Добавил другой.
Проглотив комок, она посмотрела на детей, которые перестали кушать и смотрели на неё испуганными глазами, кивали головами, и произнесла.
– Сыночки мои, я знаю, вы меня никогда не бросите, как и я вас. Вы кушайте, а потом поговорим. Я с вами хочу очень серьёзно поговорить.
– Мы готовы. Произнёс Саша и посмотрел на брата, добавил. Я готов.
– Я тоже готов, мама.
Произнёс Даня, отложив ложку, и серьёзно посмотрел на мать. А Алена, увидев глаза детей, подумала.

«Глаза серьёзные, как у взрослых». И сказала вслух.
– Вы покушайте сначала.
– Мама, мы покушали, а чай потом.
– Но вы почти ничего не ели.
– Не хочется, мама, лучше чай с пирожными.
– Ах, вы хитрюги, вкусненького хотите? Салат докушайте. А ромашки? Я зря старалась сотворять их? Смотрите, какие красивые получились из куриных шашлычков.
– Хорошо, мама. Ответил Саша. Ромашки мы скушаем, они очень аппетитные.
Замелькали вилками, строя рожицы, что Алёна рассмеялась. И когда мальчики отодвинули от себя пустые тарелки, она заговорила.

– Сыночки мои, я должна вам сказать одну важную, но очень неприятную вещь.
Произнеся это, Алёна замолкла, всё раздумывала, как же сказать этим обворожительным мальчуганам, что они не нужны отцу и никогда не были нужны, это она своими стараниями склеивала этот разрыв, всячески показывая, как папа их любит. Но ведь детские сердца не обманешь, они внутренне всё чувствуют. И она, вздохнув полные лёгкие воздуха и выдыхая, произнесла.

–  Давайте доверимся пространству, богу, вселенной. Нас выведут в широкое пространство любви. И пусть будет то, что будет. Вы согласны?
–  Да, мамочка, мы согласны. В унисон ответили мальчики.
–  А теперь главное. Папа вас не любит.
–  Так мы знаем об этом. Произнёс с серьёзным видом Саша.
–  Он променял вас на других детей. Тихо произнесла Алёна.
–  И это мы знаем, мама.
–  Откуда? Удивлённо спросила Алёна.

Мальчики оба в унисон вздохнули, посмотрели друг на друга и в унисон сказали друг другу.
– Говори ты.
– Ладно. Согласился Саша, я скажу. Мы видели фотографии. Однажды папа показывал бабушке Яре, а они не видели, как мы пришли. И ещё они говорили о доме, только ни я и ни Даня не поняли, о каком доме. О каких-то документах.

Алёна слушала и у неё всё больше, и больше росло удивление.

«Боже мой, как слепа я была. Дети и то всё знали».
– Ну, раз уж вы сами всё узнали, что у папы есть другая семья, то....
Алёна задумалась, а Саша снова спросил.
– Мама, но, мы так на него похожи, почему он нас не любил?
– Наверное, потому, что меня он не любил стараниями бабушки Яры, я не оправдала ожидания вашей бабушки, поэтому вот так и вышло. Не оправдала их доверия, не принесла им богатства, которое они жаждали получить. Вот я и стала не любимой. А как говорится, детей от любимой женщины любят больше, а вот от не любимой ненавидят.

– Ну и пусть живёт с ними. А мы сами проживём. Правда, мамочка?
С грустью и с обидой в голосе произнёс Саша.
– Правда сыночки и не хуже, а лучше будем жить. Нам теперь никто не будет мешать, и Ярославна Романовна не будет нас бомбить ежедневно. И я ещё вам предлагаю сменить папину фамилию на дедушкину и....
Не дослушав, дети в унисон прокричали.
–  Ура! Ура! Я Яровой! Ура!
– Дедушкина фамилия классная. Она от самого  Ярилы идёт. Произнёс Саша.
– Откуда вы знаете?
– Нам бабушка Клава историю фамилии и историю Рода рассказывала.
– Дааа? Удивилась Алёна. Хм. Надо же! А я и не знала.

И видя, как мальчишки вскочили со стульев и радостно бегали вокруг стола, размахивая салфетками, что держали в руках. Они размахивали ими, словно флажками и кричали «Ура!» а Алёна почувствовала в сердце лёгкость и освобождение, а затем наступило такое умиротворение, такое щекотание в груди, и ей стало приятно находиться в этом состоянии. И она спросила себя.

«Что это со мной? И услышала внутри себя ответ. «Освобождение».
Да, вероятнее всего это так и есть освобождение.
Подумала Алёна. Освобождение от боли, которую я принимала за любовь.
То, что было раньше во мне, возможно, это была какая-то блажь, выдуманная мною любовь.

Нет, нет. Сразу воспротивилось в Алёне. Любовь всё же была, сейчас это другое чувство. А любовь без подпитки угасает, тоже переходит в другое состояние. Сейчас во мне что-то чувствуется другое.
Может новое состояние?
Я ведь почти весь день сегодня раздумывала над своей жизнью и словно старатель золота, отмывала это зарождающее чувство от других эмоций снова и снова просеивала, промывала». Думала Алёна.

И перед глазами она, наконец, вот сейчас увидела маленькое яркое желанное зёрнышко. Оно блеснуло у неё внутри. Она очень аккуратно, боясь выплеснуть, сломать это божественное состояние, начала прислушиваться к нему. Дети бегали, прыгали, кричали, ура, что-то ещё выкрикивали, а она вслушалась в себя.

Как это золотое зёрнышко крепнет в ней, разрастается, и волнующим потоком движется через всё тело, наполняя его до краёв. И вот уже мощная вибрация проходит через позвоночник, вызывая в теле лёгкий озноб.
Почувствовала, что все её внутренние органы вибрируют. И ей было приятно это состояние, всё тело было в благодарности, которую было трудно выразить словами.
И Алёна вдруг поняла, что это и есть любовь, без примеси посторонних эмоций. Та любовь, которую посылает вселенная или бог, или высший космический разум, это одно и тоже, и которую она приняла и осознала в полном объёме.

Она и раньше испытывала это состояние, но оно было таким хрупким, незнакомым и даже пугающим. Оно возникало у неё в радостных или не обычных ещё в детских состояниях. Потом считала это сентиментальностью и не обращала на это внимания. В понятие любви она ещё прилагала внимание, волнение, помощь, пожертвование, переживание и прочее, что было вовсе не любовью.

И сейчас же вспомнила, как незнакомец держал её за руки, слегка сжимал её пальцы, и как она пила ту энергию, наслаждалась ею. И внутри неё это зёрнышко засверкало ещё ярче. И ей вспомнились слова Айболита.

«Всё правильно, доверии миру, и выбор всегда есть в жизни».

И эти слова приобрели простоту и ясность. Раньше она закрывала своё пространство, старалась не пустить в него никого, оберегала, старалась притянуть Виктора, который, она видела, удалялся от неё. И не понимала, почему она так закрывалась, держала Виктора, которого не было возможности удержать, любови у него не было, а если и была, то давно прошла. Сейчас же это всё расширилось и засияло.
Тогда она, когда думала о Викторе, в ней была боль.
Чем больше она дарила ему любви, тем сильнее её сердце обесточивало, и наступала пустота, и она понимала, надо изменить себя, но ещё не осознавала всего этого и как это сделать.
Сейчас же, у неё внутри разлилось благостное чувство, которое усиливалось благодарностью всему тому целостному, не разделённое на хорошее и плохое, то, что случилось с ней. И она прошептала вслух, тихо, хотя, кто бы её услышал в таком радостном шуме мальчишек.

– Моё состояние перешло в другое. Может ещё не совсем в счастье, а может уже и в счастье. Я снова буду дышать счастьем. Я уже задышала счастьем. Как сказал, тот дедушка Айболит,
«Счастье не замечаем, оно есть и всё».
Нет, я заметила и мальчишки заметили. Любовь божественная заполнила меня, такое надо беречь и наполняться им.
Она рассмеялась и произнесла.

– Мальчики, мальчики. Успокойтесь. Я вам ещё одно хочу сказать, слушайте внимательно. Только подумайте, прежде, чем ответить мне.
Мальчишки остановились и встали напротив Алёны.
– Что, мама? Снова в унисон спросили они. А Алёна снова удивилась. Она всегда удивлялась, как они могут говорить в унисон, не перебивая, а именно хором, в унисон говорить слово в слово, не отставая и не убегая вперёд.
«Ну, да. Они же близнецы. Наверное, так все близнецы могут».
Часто думала она, как и сейчас подумала. И продолжила.

– Я вам предлагаю сменить ещё и отчество.
– Отчество? Одновременно спросили мальчики.
– Да, отчество. Только подумайте.
Мальчики переглянулись, улыбнулись и кивнули друг другу и Саша ответил.
– Мы согласны только на дедушкино имя.
– Так я вам это и хотела предложить. Александровичи. Звучит?
– Ура! Снова закричали мальчишки. Звучит, мама звучит. Александровичи!
– Ура! Вторил Данил. Александровичи!
– Завтра дедушка приезжает.
– Урааа! Снова громогласно закричали дети.
– Что это вы раскричались, ура? В атаку, что ли собрались?
Услышали они голос бабушки Клавы.

– Дедушка приезжает. И мы будем Яровыми. Ответил Саша.
– И Александровичи. Добавил Даня и счастливо улыбнулся.
– Решился вопрос? Вот и отлично. Александр приезжает?
– Да, хочет детей забрать.
– Это ещё зачем?
– Отдыхать с мамой поедут, и детей берут с собой.
– Так учебный год ещё не окончен.
– Папа сказал, договорится. Собственно программу первого класса они выполнили, даже две. Пусть едут. Дед всё равно спуску им не даст, будет сам заниматься или наймёт кого-нибудь.
–  Пусть едут. Ответила бабушка и придвинула к себе салат, наложила себе в тарелку и продолжила. Сейчас не много перекушу, да к Лавровым схожу.
–  Зачем?
–  Анне плохо.
–  Ленка прибегала?
–  Да, сначала позвонила, а потом прибежала вся в слезах.
–  Опомнилась идиотка. Она хотела её в хоспис сдать.
–  Разберёмся. Я давно про болезнь знала, но не просят, так я и не вмешивалась. Своей позиции я не изменяю. И так много кого пришлось отсеивать.
– Почему? Ба?
– Там такая нехорошая история была, с твоей свекровью.
– Бывшей, бабуль, бывшей. Интересно, и какая?
– Люди приходили, ко мне, а перед этим заплатили твоей свекрови. Она такую деятельность завела, такой скандал был, когда я отказалась лечить.
– А почему? Почему ты их не лечила? И когда это было?
– А ты в командировке была, дети у Александра.
– Но люди же болели, ба.
– Я не терплю обмана, и я не беру денег, ты же знаешь. Хотят отблагодарить, я не против, всем чем угодно, кроме денег и по их возможностям. Иногда, сама знаешь, платочком или шоколадкой.
– А карточка? бабуль?
На карточку можно, я до них не дотрагиваюсь. Там всё виртуально. А там оказалось свекрови твоей, такие деньги платили.
– Бабуль, бывшей.
– Бывшей, бывшей. Не спорю. А когда раскрыли, вот она на тебя и взъелась, ещё больше, чем до аварии, дохода не только не стало, но ещё и отдавать пришлось.

–  Ох, вот это да! Такого я и подумать не могла. Расскажи об аварии мне, баб. Я должна же знать.
Протянула Алёна плаксивым голосом.
–  Пойду, посмотрю, может, что можно ещё сделать.
–  Но ты не поела, бабуль. И не рассказала.
–  С такими новостями весь аппетит пропал.
–  А что й ты расстроилась?
–  Не расстроилась, просто не приятное зрелище у нас происходило. Хоть я и ждала этого, когда ты осмелишься, а всё же грязь. Но ничего уберём.
 Произнесла бабушка, поднимаясь.
–  А защита? Бабуль? Они не явятся ещё?
–  Всё сделано, остальное потом. В ближайшие дни, нет, а потом будет потом. И потом  им не до этого будет.
–  Бабуль скажи. Ладно, потом, так потом. А, что потом? Бабуль? Бабуль, ты мне наконец-то расскажешь об аварии? Бабуляяяя!
Алёна протянула требовательно, но вопрос повис в пустоте, бабушки уже не было, а Алёна произнесла.

– Да, что же это такое? Когда же я узнаю всю правду? Ну, бабуля! И как бы мне научиться так, исчезать и появляться, как бабушка? Может быть когда-нибудь и научусь. Я ещё не знаю, хотелось мне стать, как бабуля или нет. Папа не захотел, а многое умеет. И говорил, это ему помогало в военных операциях.

После ужина Алёна раздумывала, позвонить, не позвонить адвокату. Не поздно ли будет? И после размышлений решила написать смс. Они не вот какие друзья, но их семьи дружили, и знакомы с детства. В школе за одной партой сидели, не полностью все школьные года, а как вернулись снова в Москву. А вот в разных институтах учились это да. Может он ещё и дальше учится, но уже давно практикует.
И она написала, что хочет с ним поговорить. Дело на хорошую сумму.
Он почти сразу перезвонил ей и сходу заговорил.

–  Привет. Яркая богиня утренней Зари. Давно тебя не видел и не слышал.
–  Здравствуй, Игорь.
–  Твоё дело я уже знаю, Александр Данилович мне уже звонил. Вот только закончили этот разговор. И задаток на расходы уже получил.
–  Как быстро папа среагировал. Удивилась Алёна.
–  У тебя отец мировой.
–  Мировой? Ха. Да знаю я его цели. А у тебя нет, что ли? Тоже мировой.
–  И у меня. От тебя документы  и заявление. И работа пошла. А чтобы быстрее пошла, пришли мне сейчас же ксерокопии всех документов. И сразу же всё закрутится. Мне, Александр Данилович, дал очень короткий срок. Он там, в отпуск собирается и чтобы все документы были готовы. Не забудь брачное свидетельство. Оно у тебя?
–  У меня, куда же ему деться? Я не дура. В сейфе лежит, а ему я ксерокопию отдавала. Не знаю, для чего-то он спрашивал его. Ещё давно, несколько лет назад. Ума у меня хватило оригинал себе оставить. А принтер у меня цветной, он и не заметил.
– Или чуйка твоя сработала. Ты всегда такой была. В школе на экзаменах чудеса выделывала. Я до сих пор не могу понять, как ты всем конспект перед глазами выставляла? И никто не замечал.
– Уметь надо. Рассмеялась Алёна, вспомнив, как шокировала одноклассников.

– И документы на детей. Мне бы ещё доказательство какое-нибудь эдакое к этой заковыристой причине, чтобы сложности обойти. Чувствую у тебя должно быть, ты ведь профессионал в своём деле. Ясень пень, ты припасла, что-то в рукаве. Махни рукой, как Василиса прекрасная, богиня яркая, а я посмотрю, что из него вылетит. Ты ещё в школе умела такое творить.
– Ой, Игорёк, ты рассмешил меня. Алёна рассмеялась, Есть, есть. Можно и махнуть, озеро с лебедями не обещаю, а вот видео, да. Есть у меня такое и не одно. Видео и фото.
– Я и не сомневаюсь в тебе. Ты, не ты будешь, если несволшебничаешь. Присылай и включай свою технику, сейчас будем обмениваться документами. Оригиналы позже привезёшь.

Алёна быстро выслала ему видео и фото. И вскоре пришло смс.
«Ну, яркая, ты, молодец! Видно и лица очень даже различимы. А брань его отменная, да и свекрови тоже. Яркая ты, Алёнка, Алёнушка Яровая».
Прочитав смс, Алёна рассмеялась и произнесла.

– А то! Сейчас ещё пришлю. Она рассмеялась. Она только закончила просматривать видео, на нём почти все запечатлено, и звук хороший, и слова ясные и отчётливы, особенно ей понравилось, что Виктор попал в кадр, где говорил, что дети только её и ему они не нужны.
Переслала видео, она пошла в свою рабочую комнату, приготовила документы. Пока включала компьютер, принтер, пришло снова смс.

«Алёнка, я тобой восхищён. Я всегда знал, что ты яркая, а здесь превзошла себя. И как тебе удалось такое?»

– Так, вот! Такая я. Произнесла сама себе Алёна, и занялась документами.
Вдруг её осенило, мысль мелькнула, что свекровь ушла, а документы, что принесла, с собой не забирала. Она метнулась на кухню и обвела взглядом и увидела на полу возле окна лежали листы бумаги форматом А4 скреплённые скрепкой, чуть измятые, видно, кто-то наступал на них.
– Кто? Да я же и наступила, я стояла возле окна. А, как они попали туда? Вихрем, что ли снесло, какой устроила бабушка своим замогильным шепотом, когда выпроваживала не прошеных гостей. Вот, бабуля, знает все подробности и не хочет мне рассказать. Звезде пленительного счастья даже показала, вон, как та напугалась. Ну, бабуля! Ладно, это потом, всё равно я от неё не отстану, она от меня просто так не отвертится словами, потом, да сама узнаешь. Расскажет.
Алёна вернулась в рабочую комнату и запустила процесс отправки документов, и как отправила последний, позвонила. Игорь ответил сразу.

–  Алёнушка! Сразу заговорил он. Я даже не знаю, что и сказать, ты махнула обоими рукавами. Это так здорово. Читаю и так, и хочется сказать одно слово, но воздержусь, говорю, офигеваю. За свою не так большую практику со многим уже сталкивался. А здесь всё, как на тарелочке. И подпись адвоката есть, его давно приметили в тёмных делах. Я даже удивляюсь, почему они твою подпись не подделали?

–  Мою подпись сложно подделать. Виктор это знал. Папулечка мой родной, научил меня одной заковырке, а её никто не подделает. И потом я всегда своей ручкой подписываюсь, чтобы мне не говорили о не соответствии чернил. А вот о ней Виктор хоть и знал, но не знал, где её взять. А такая ручка только у меня и у папы.
–  У нас с отцом тоже есть, но настроенные только на нас.
–  Так это наверняка из одной серии.
–  Нет, серии разные.  Рассмеялся Игорь.
–  Повидимо. Я в этом не очень разбираюсь. Ладно, Игорь, уже поздно.
–  Жду оригиналы. Спокойной ночи.
–  И тебе тоже. Ответила Алёна и нажала на завершение разговора.

Фуууххх! Выдохнула Алёна, она откинулась на спинку кресла и ощутила внутри себя пустоту. Отчего эта пустота вползла внутрь Алёны, она ещё не осознала. Освобождение это или что-то другое? Непонятно. Снова мелькнула тоска. Почему? Тоже не могла понять. Вроде бы закончилась её жизнь с Виктором.
Слова бабушки об аварии возвращались в её сознание, а за ней щемящая боль возникла. Боль по утерянному, да так, что слёзы сами непроизвольно потекли из глаз.

– Да, что же там случилось? Что мне не даётся вспомнить, а бабушка не говорит. Не хочет? Или ....  А что или?
Я не знаю. Что-то от меня скрывается. Может быть, бабушка хочет, что бы моё сознание само выкинуло в память тот момент? А когда оно покажет мне?
А мне мучайся? Ладно, действительно уже поздно, надо посмотреть детей, а то я сегодня ничего и не проследила. Легли спать или мультики до сих пор смотрят?
Прошла в комнату детей.

Пока они живут в одной комнате, но стоит им готовить отдельные комнаты на верху, они растут, взрослеют.
Думала Алёна, тихо открывая дверь, заглянула, в комнате горел ночник, дети спали. Их кровати стояли в нише, напротив, расстояние между кроватями не большое. И протянутые руки детей были сцеплены пальцами.

– Опять, наверное, Саша успокаивал Даню, да так и уснули со сцепленными пальчиками.

Умиленно посмотрела на детей, осторожно разжала их пальчики, положила их руки вдоль тела, поправила одеяла на них, поцеловала, прикрыла раскрытое окно, поставив на проветривание, потушила ночник и вышла из комнаты.
Пошла в ванную, и первым делом включает горячую воду. Горячий пар поднимается вверх, пропитывая воздух, горячим теплом. Сняв одежду, встаёт под душ, позволяя воде смыть с себя всё. Всё, что накопилось за день, напряжение, напоминание о пережитом и свои и подруги Лен, и взгляд той женщины, что была под мужем, такой испуганный.

Может она думала, я кинусь драться?
Подумала Алёна и засмеялась. Смеялась и смывалось водой, всё то, что картинками скользило перед глазами. затем она взяла шампунь и запах ванили и жасмина приятно щекочет ноздри, пена стекает по коже. Алёна закрывает глаза и плавно выдыхает, расслабляя грудную клетку, а затем и всё тело, до кончиков пальцев. И тут возникают руки, мужские руки, держащие её руки, и нежно сжимают их, и слышится голос возле самого уха.

«У тебя нежные руки».
Алёна открывает глаза и быстро переключила воду.
Контрастный душ полезен, особенно перед сном. Прошептала она и ойкнула от холодной воды. И так несколько раз. Стало холодно, но не от воды, а где-то внутри. Алёна быстро выходит из душа, шепча себе.
– Отдых, сон мне необходим.
Надев халат, пошла в спальню. А о кровати-то она совсем забыла. Растерянно посмотрела на кровать, что стояла перевёрнутой вверх ножками, махнула рукой, взяла из шкафа плед и подушку, ушла в гостиную и в халате плюхнулась на диван, натягивая плед на себя, посмотрела в потолок, и ей показалось, что время замирает. Замирает и её сердце.

– Боже, как я устала от одиночества. А чтобы было, если.... А что если?
Другого если нет и не было. Наверное, так заложено свыше. Мне дали возможность разобраться в своей жизни, в любви. Ведь сейчас я понимаю, любовь была не настоящая, раз она так ушла и растворилась. Химия и вышла в осадок.
Прошептала она, какое-то время молчала, что-то обдумывая, продолжила.
Оказывается, я Виктора-то и не люблю, во мне так всё спокойно. Но ведь любила раньше, это так. А без подпитки любовь уходит.
Она снова вдумывалась во всё произошедшее с ней и анализировала, потом снова прошептала.

– Но противно и гадко. Мог бы сразу сказать, что не любит, прошла любовь,  и наши пути расходятся. Ааа, так он хотел с меня получить дом или деньги. Свекровин-то дом трухлявый, того и гляди развалится. Да и женился он на мне, скорее всего, зная, что у моего отца и бабушки есть деньги. Несравненная богиня сколько раз просилась жить у нас. но я стойко её не пускала. Ну и ладно, зато я теперь свободная. И никто мне не указ.
А сейчас надо поспать.
И в тишине уставилась в потолок, оштукатуренный и покрашенный в белый цвет, а там появляются звёзды и ярко высвечиваются по лепнине, вокруг люстры, распространяются по всему потолку и переходят на стены.

– Такого быть не может. Произносит Алёна и засыпает.
И снится ей странный сон, она идёт по полю, на котором неимоверно много голубых цветов. А над ними летают в большом количестве разноцветные бабочки. Она идёт и понимает, что нет у этого поля ни начало, ни конца, но её это не огорчает, ведь она идёт к своей мечте и её сопровождают бабочки.
Она шла долго, и уже устала. Шла она, не оглядываясь, почему-то боялась оглянуться, шла, шла и наконец, она осмелилась оглянуться.
А там все бабочки от неё отстали, и лишь одна упорно продолжала лететь за ней. И как только Алёна оглянулась, бабочка приблизилась и полетела над ней, и так низко, что временами крылья бабочки задевали её затылок. И вдруг услышала музыку, а затем и послышались слова, и они превратились в песню, но Алёна была уверена, что это вовсе не песня, а просто стихи и она их знала.
Хотя, кто знает, может, кто-то на эти стихи положил музыку. Думала Алёна. И пел мужской красивый голос.

– Не встречайтесь с первою любовью, пусть она останется такой....
Алёна слушала эту песню, она уже звучала в её сердце и Алёна незаметно для себя стала подпевать.
– Не тянитесь к прошлому, не стоит, всё иным покажется сейчас. Пусть хотя бы самое святое неизменным остается в нас.....
В сердце Алёны стало легко и радостно, она продолжала напевать всё, что шло ей в голову. И ей было всё равно, совпадала музыка с её напевом и со словами песен. Ей было радостно, и она пела.

– Острым счастьем, или острой болью, но любовь проявится во мне сейчас.
И так она шла, пела, даже танцевала, над нею кружилась бабочка. Алёна протягивала к ней руки, бабочка садилась на ладонь, посмотрев в глаза Алёны, взлетала. И так продолжалось, музыка сменилась и стала громко звучать, Алёна прислушалась и напела мотив, а затем запела песню. Шла и во всё горло орала песню,

– Знать не хочу ту тварь, кто спалит это небо. Не трогайте небо!
Боже! Что я ору? Чушь какую-то, да и не люблю я Наутилус Помпилиус, не хочу. Лучше небо укрою розовым светом, светом любви.

Продолжая идти, обратила внимание, что нет уже голубых цветов, вместо них уже поле маков, и один цветок самый крупный так и зовёт её. Алёна стала кружиться вокруг цветка, танцуя танго и напевая его.

– За свою свободу я пою эту песню, как хорошо, что наконец-то я стала собой! Нахлынули воспоминанья, воскресли чары прежних дней, а пламя прежнего желанья зажглось опять в крови моей.
Танцевала, раскинув руки, затем она наклоняется, нюхает цветок, продолжая петь.

– Я помню лунную рапсодию и соловьиную мелодию, твой голос звучит....
Алёна не успела допеть эту песню, как она обнаруживает себя возле беседки, окружённой деревьями и цветущей лианой. Бабочка вьётся над головой и учащённо машет крыльями, начинает увеличиваться и превращается в мужчину, он плавно опускается перед Алёной, увеличивается в росте. Алёна, оторопев, смотрела на это превращение. А вот лицо его ей никак не удаётся рассмотреть. Но ей кажется, что это лицо знакомо. До боли было ей знакомо и ей очень важно узнать, кто это, но она так и не успевает рассмотреть, чья-то женская рука тянет её в беседку и усаживает Алёну на скамью. Алёна старается подняться со скамьи, выбежать и рассмотреть, но женщина, которая сидела рядом с ней, не давала ей этого сделать. Тогда она посмотрела в сторону женщины, та была красивая и она улыбалась и удержала Алёну за руку, не давая ей подняться.

Алёна дёрнулась и проснулась с полным ощущением того, что её обманули. А ей очень хотелось рассмотреть лицо того мужчины. Она и женщину толком не рассмотрела, только ей запало в мыслях,
«Какая она красивая»
Алёна, какое-то время полежала в постели, обдумывая и свыкаясь с увиденным происшествием во сне. Но утро уже наступило, пора вставать так, как пошли домашние дела, а так же и не домашние. Занята была детьми, работой, посадкой цветов, но весь день у неё не выходил из головы, этот сон. Бабушка тоже была занята своими делами, Алёна видела, у другой калитки, на повороте к саду, были люди, они сидели на лавочке. Алёна посмотрела, а в летнем домике бабушки, топилась печь.
«Значит бабуля занята болезными. Подумала Алёна. Интересно, что там с тётей Анной? Но звонить подруге Алёна не стала. Своих дел достаточно.
А за обедом она рассказала бабушке свой сон, а та лишь пожала плечами, но через какое-то время ответила.

– Никак твоя душа рвётся встретиться со своей родной частью сути, чтобы стать полной.
– Ба, а что это значит, стать полной?
– А то и значит, она сейчас половинчатая. Лишь однажды свиделась, но на очень короткое время.
– Это с кузнечиком, что ли?
– Причём здесь кузнечик? Он не твоя парная часть и никогда им не был от сотворения. Вскружил твою голову, зашкалил твоё сознание выдуманной лирикой, да чужими стихами, вывел за пределы понятия, а душа твоя была в разочаровании. Он и себе вскружил голову нашим богатством, думал, всё так просто ему дастся. А оно всё вышло по-другому.

– Баб, ну какое разочарование, когда во мне была любовь.
– Была, не спорю, была, да не та. А по сну твоему, видать замуж скоро снова пойдёшь.
– За кого, бабуль? За Игоря, что ли? Папа, наверное, уже планы строит.
– Почему за Игоря? Что больше никого нет?
– Нет, бабуль. У папы нет никого, кроме Игоря, я это всегда знала. Он со своим другом с наших детских лет мечтали нас поженить в будущем. Не хочу.
Он просто друг. Если бы я раньше ушла от Витьки, папа сразу сватать стал за Игоря. Я-то знаю, он часто мне говорил на счёт этого и просил бросить моего несравненного. Да ну, нафиг. Какой ещё замуж? Я уже была там.
– Твоя жизнь сделает второй виток. На первом у тебя не получилось, так вот теперь тебе даётся второй шанс. Отца не слушай, живи своим умом, а лучше чувствами, да настоящими. Возможно, и получится то, чего тебе предназначено.
– А почему с первого раза не получилось то предназначение?
– Были веские причины, много чего бывает и подножки бывают, которые не замечают, торопятся, как и твой пример. Поторопилась, а нет бы, осмотреться.

– Бабуль, но я любила.
– Любила, но не внутренней любовью.
– Ой, бабуль, ладно, мне тебя не понять.
– Просто ты живёшь в созданной тобой, да и мной для тебя, иллюзии, в сказке.
– Ничего себе сказка! Бабуль, ты не путаешь ничего?
– Жизнь настоящая страшнее сказки, хотя, как сказать. Для зрелых душ иже осознанных в пробуждении она покажется настоящей реальностью, той, кою они ожидают. И у всех по-разному. По мыслям.
– А, бабуль, я не хочу в это вмешиваться, и что-то эфемерное тянуть. Как папа говорит? Нам одной тебя достаточно. Какой из меня борец с нечестью. Ба? Где они и где я?
– Как знаешь, это уже детали. И ты другой стала. Жизнь-то она не предсказуема, тем более проявляется твоя судьба. И пишут её с такой быстротой, что мне только остаётся диву дивиться.
– Кто пишет? Ба?
– Кому следует, тот и пишет.
– Сроду у тебя для меня загадки,

И позже она старалась расшифровать свой сон, и откидывала бабушкин ответ, но ей не удавалась, приехал отец, и было уже не до того сна.
На другой день отец её повёз к адвокату Игорю, по дороге, как только отец заговорил об Игоре, она решительно заявила отцу.

– Папа, я не потерплю никаких разговоров о новом замужестве. И вообще, где мне найти такого, как ты? Ты в единственном экземпляре.
– Доченька, Алёнушка, спасибо за комплемент, но такой есть и это Игорь.
– И тем более об Игоре. Он просто друг. Мне и так прекрасно живётся. Да, я знаю, ты спишь и видишь Игоря своим зятем. Но, увы! Я его не люблю, чтобы за него выходить замуж. И вообще, рано об этом говорить. Дай почувствовать мне моё освобождение. Только, что освободилась и неделя, как говорится, не прошла, а ты меня замуж толкаешь. Наслаждаться буду свободой. Мне никто не нужен, кроме моих сыночков.
Ответила она на строгий взгляд отца.

– С тобой, как всегда спорить бесполезно, живи, как знаешь. Ответил ей отец.
– Вот и буду. Папочка, не сердись, папуленька, я ведь на тебя похожа, а гены пальцем не раздавить, как наша бабуля говорит. От этого не уйти, вот такая я. Но ты же меня всё равно любишь, и сердиться не будешь. Так ведь?
– Что делать. Наслаждайся свободой.
Отец рассмеялся и обнял дочь одной рукой.
– Ой, пап, я люблю твои обнимашки, но всё же, следи за дорогой.
– Слежу, слежу. А ты наслаждайся.
– Это будет, как только я проект закончу. А пока только ощущения.
 
И Алёна же, погрузилась в работу. Её никто не отвлекал, детьми занимались отец и бабушка. Отец представлял её интересы вместе с юристом, Алёна же не хотела отвлекаться от работы.
И в кратчайший срок она получила развод, а дети новые свидетельства с новой фамилией. И даже документы привёз ей отец. Дети радовались вместе с дедом. И вскоре  он забрал внуков и увёз с собой, поехали в отпуск.

Оставшись одна, она загрустила, слишком тихо в доме, к этому она была не привычная. Не слышно детских голосов, их ласкового щебетания, их постоянных вопросов о познавании мира и, как-то всплыли воспоминания, и снова пришло воспоминание о сне, и она прошептала.

– Загляни в мой сон, снова загляни, не знаю, почему, но ты мне дорог. Моё сердце трепетно стучит о предвкушении, когда окажемся мы рядом. В моём сердце музыка звучит, когда меня касаешься ты взглядом и крыльями своими меня ты укрываешь. Ведь я видела лишь красивые твои крылья, крылья бабочки, а так хотелось взглянуть в лицо, узнать, кто ты.
 И  попыталась снова проанализировать сон, но у неё не получалось, держала в сознании этот эпизод сна, но всё расплылось и вдруг исчезло. Она вздохнула и произнесла.

– Ну и ладно. Не больно-то и надо. Думать ещё об этом, о не существующим, и эфемерном.
И продолжила работать, за работой дурные мысли вылетают из головы и не заметила, как к ней вошла в рабочую комнату бабушка. Алёна даже вздрогнула, когда бабушка дотронулась до её плеча.

– Зову, зову тебя, а ты не откликаешься. Произнесла бабушка.
– Прости, ба, заработалась.
Бабушка посмотрела в монитор и сказала.
– Всё правильно. Надо дурные мысли вымести из головы.
– Да у меня и нет дурных мыслей.
– И это хорошо. Я пришла сказать, уеду я на несколько дней.
– Куда бабуль, если не секрет?
– К старому лесу.
– Старый лес? А где это?
– Там, где он находится, это место пока не для тебя. Там много памяти. И не вся она добрая
– Бабуль, а это не опасно?
– Для меня нет, мне именно нужна та память. Не всё, что глаза видят, правда есть, и не всякая правда глазам открывается. Пока у меня помощников нет, придётся мне снова идти. Снова всплеск бурной деятельности начался, да ещё уборка предстоит.

– Какого, бабуль? Кто деятельность развёл?
– Тебе лучше и не знать, какие паразиты всплыли.
– Бабуль! С испугом произнесла Алёна. Ну, зачем тебе это надо? Лечишь людей и лечи. В дрязги-то вселенские, зачем лезть? Это же очень опасно.
– Надо, Алёнушка, надо. Кому-то надо и такое разгребать. Время прошло, оно не ждёт, придётся мне снова разгребать эти авгиевы конюшни. А тебе не стоит волноваться, живые ветки они не трогают, а там пусть сами за своих отвечают.
– За каких своих?
– Каждый за себя и за свой род, мне нет резона чистить чужие рода. Убрать надо только то, что давно мертво, где нет давно ни потомков, ни других веток. Этих тоже накопилось слишком много. Прогибается и к нам, того и гляди нагрянут в наш мир, и ещё там уж скопилось много застрявших.

– А это кто такие и почему?
– Это те, кто не мог уйти до конца, кто застрял между мирами, цепляясь за обрывки памяти, теряя земное тело. На последнем выдохе цеплялись за то, что оставляли в этом мире. Но не об этом разговор, ты остаёшься одна. Ни во что не вмешивайся. Занимайся своим делом, да журналистикой. В мои дела в никоем случае не лезь.
– Да, что я маленькая, что ли? Меня это совсем не прельщает. Тут бы с памятью своей разобраться. Дом под защитой, мальчишки с папой. Езжай, спокойно занимайся своими делами. А как понять, живые ветки не трогают? Бабуль, как живое от мёртвого отличить в Нави? Навь она и есть Навь.
– Навь она разная, высшая светлая, средняя, как обычная, как и наш мир, а вот нижняя, там.... Что тебе сейчас рассказывать, не нужно это тебе.
– А всё же? Ба?
– Всё просто. Там есть отстойные города, сортировочные. Не дождавшись помощи, погибают души, которые ловцы изъяли.
– Откуда изъяли? Бабуль?
Спросила Алёна, оглянулась, а бабушка исчезла, была она, и нет её уже.

– Вот так всегда. Догадывайся Алёнка сама. А у меня и так переполох в мозгах. Ушла не объяснив.
Уехала она или ушла, Алёна не знала, она давно привыкла к её исчезновениям и продолжила своё дело. По окончанию, посмотрев на часы, подумала, что ужинать уже поздно, да и не хочется, как-то. За работой несколько раз урчал желудок, требуя себе пищу, но Алёне так хотелось доделать книгу, чтобы уже сдать в печать. И поэтому она откладывала ужин, а сейчас решила всё же, надо хотя бы выпить чаю. Шла на кухню и размышляла.
– С бутербродами или с булочками?
А придя на кухню, включила чайник и стала думать, какой чай заварить, вспомнила о цветочном сборе, взяв баночку, но она оказалась пустой, Алена открыла ящик буфета, где хранились баночки с разными чаями, и увидела сверху лежащий пакет бандероли, о которой она забыла.

– Интересно, интересно, как это я забыла об этой посылочке? Да с такой рокировкой в моей жизни забудешь всё. Внутренне хохотнула Алёна.
Странно и тётя Роза не напомнила и не пришла. Странно, странно. Хотя может и приходила, да теперь к нам во двор не просто войти.
Произнесла Алёна, беря в руки пакет. Отчего-то её душу залила необоснованная радость, а губы сами растянулись в улыбке, как будто, что-то предчувствовали. Повертела в руках, решила вскрыть, ножницами разрезала упаковку и, сняв её, увидела коробку, с рисунком на крышке.
Чуть приподняв крышку, она вдруг каким-то образом преобразилась в панораму, напоминающий большой высокий дворец. Отпустила крышку и вновь стала гладкой, лишь был виден рисунок дворца, только вверху была надпись,
«Альгезерийские королевские сладости».

– Интересно, у меня были в детстве книжечки раскладушки с панорамой разных домов и с персонажами. Но то было детство, а сейчас-то мне, зачем такое? Кто может мне такое прислать?
Боже, боже, боже, ты не подскажешь, кто? Я не помню, где такое? Подскажи, пожалуйста, Боже!

Алёна смотрела на картинку и старалась вспомнить, но ничего не вспоминалось, кроме красивого сна, где она  однажды была в настоящем дворце. Сон был таким красочным, что проснувшись, долго лежала и млела от переживших во сне эмоций. Но, что было самым удивительным, однажды она обнаружила в сумке конверт на её имя, а нём была карточка с прикреплённым листиком еле заметным заштрихованными цифрами и символами. Такой карточки у неё раньше не было. И была приписка.
«Работы твои прекрасны, фотографии просто чудо. Благодарим тебя».

Когда взяла в руки, символы засветились, и выявился код.
Позже Алёна проверила её, карточка оказалась действующей и на ней оказались деньги за её работу. Да их столько, что в это она не могла поверить. Это её поразило до глубины души. Кто заказывал фотосессию, и куда она ездила, она не знает, а в редакции ей сказали, никуда тебя не посылали, и все дни я работала дома.
Странно, но наличие денег на карточке оставался фактом.

– И какого катаклизма всё со мной такое произошло. Кто врёт? Редакция? Или моё сознание? Я, что? Больная на голову? Вроде мама не роняла вниз головой. Хотя почему у меня всегда ощущение, что болит затылок? Как вспомню об аварии, так болит затылок и у бабушки не выспросила. То я забываю, то бабушка занята. Как вот сейчас, я вспомнила, но спросить снова не кого, бабушки нет дома. И когда будет не известно. Что же таится в моём подсознании?
Как не силилась Алёна, больше она не могла ничего вспомнить.

– Боже, ну, что это такое? И действительно ли было такое? Но деньги в наличии. Одно время думала, папа таким манером подсунул мне в сумку карточку. Знает, что я не люблю просить, да и зачем просить, я стала хорошо зарабатывать.
Но деньги были. И ещё для неё было удивительное, деньги не большими порциями увеличивались в сумме. Однажды, от такого открытия, она долго пребывала в шокирующем состоянии. Отец молчал, даже намёков не было, молчала и Алёна. И Алёна до сих пор не трогала эти деньги, они так и оставались на той карточке, а её она положила в сейф, вдруг найдётся тот, кто подложил ей эту карточку, так она вернёт всё.

– А может, всё же купить себе машину? Ох, нет. А вдруг это ошибочно попало ко мне. Но, почему тогда на конверте было моё имя?
Загадка, да и только!
Алёна сняла крышку с коробки на крышке так и оставался дворец. Сняв крышку, она увидела ещё прозрачный контейнер на нём лежала открытка с видом этого замка на закате, на обратной стороне был текст.
Подчерк был женским.

«Посмотри на своё творение. Прекрасный закат ты запечатлела. А сладости эти тебе. Надеюсь, эти сладости тебе, Алёнушка, помогут почувствовать себя лучше и все проблемы перестанут таковыми быть. Наслаждайся вкусом и забудь все свои печали, в твоей жизни всё наладиться.
С наилучшими пожеланиями.
И дальше подпись, неразборчивое имя, которое ничего не говорило Алёне. И ниже приписка.
Сладости изготовила собственноручно, срок хранения 14 дней. Ещё думаю, как прекрасен он был бабочкой у твоего пламени, но крылья не опалил».

– Какие крылья? И кто не опалил? Интересное явление. Кому это я там поведала свои печали? Точно помню, никому о себе не рассказывала и ни за что не расскажу. Хотя, факт остаётся фактом, кому-то всё же рассказала. Вот только когда и где?
Алёнка, вспомни, ты совсем недавно в один день рассказывала свои печали сразу двум мужчинам. Так может быть и раньше случалось со мной?
Но ведь откуда-то взялась карточка с деньгами. И странно то, что меня наняли провести фотосессию и это не подтвердилось. Вот ведь номер.
А сейчас становится всё завлекательней и завлекательней, или как говорила Алиса, все чудесатее и чудесатее. Может и мне прислали из страны чудес? Только, где она? Эта страна? Ну, не из сна же это проявилось.
Вот, где я была? Правда я ездила ещё куда-то под Петербург, ещё совсем недавно, под Самарой побывала. Я уж тогда подумала, что приехала в такую даль зря, как увидела удивлённый взгляд какого-то распорядителя. Сроду не думала, что у нас в России есть такое. Ну, Москва, Петербург, там понятно, но это в такой глубинке. Вроде и долго ехала, но так и не поняла, куда меня занесло. Ещё тогда так напугалась, ругала себя, что согласилась. Фото те печатали в журналах.

Да, Алёнка, что выясняется. А может, это было в то время, которое у меня вырвано из памяти аварией? Как узнать? Где была? И когда?

Алёнка в Вообразилии? Рассмеялась Алёна

Может, это действительно в моём воображении было? Но карточка-то с настоящими деньгами-то существует. Прям какое-то расчудесие.
Всё же думаю, карточку папа мне подсунул.
Почувствовать себя лучше? А что я тогда плохо себя чувствовала? Интересно! Как узнать?

Слова эти написанные неприятно чиркнули Алёну по сердцу.
Интересно, что это всё значит? После чего я должна себя почувствовать гораздо лучше? Чем мне могут помочь сладости? Может это не мне?

Алёна почувствовала, что в глазах у неё наворачиваются слёзы.

Почему? Что случилось? Почему мне горько и плакать хочется? Что со мной случилось там такого, где я не знаю и, что я и не помню, а меня утешают? Странно всё это.

Отложила открытку, она увидела ещё небольшой прямоугольник красочной открытки, с видом дворца в солнечном свете дня.
Голубое небо с лёгкими пушистыми облаками. Алёна взяла её, а на ней надпись и подчерк явно был уже не женский.
«Угощайся, Алёнушка».

– Да, кто же мне прислал всё это? Нервно спросила Алёна.

Она подняла крышку уже самой коробки со сладостями и удивилась. Все эти сладости напоминали драгоценные камни и кристаллы и не отличить от настоящих по их сверканию. Лежали они каждый в отдельности на подложке ввиде розочек. Каждого цвета по три и было в этой коробке два контейнера.
 – Ого! Так много? Такое даже жалко есть. Растерянно произнесла Алёна.
Боже, не хочу даже думать, сколько это может стоить. Интересно, интересно. Наверняка химии здесь не меряно, столько цветов здесь и так сияют, словно действительно драгоценности.

А, махнула рукой Алёна. Попробовать всё же мне стоит. Что мне бояться. Я же никакая-то знаменитость, чтобы меня травить. За что? И никому я дорогу не переходила. Разве, что бывшей свекрови? Тем, что вышла какая-то дура за её сыночка ненаглядного? Но теперь-то она успокоилась. Не могла она такое мне прислать. Это повидимо больших денег стоит. Да она скорее облысеет, чем на меня потратит деньги.

Взяла в руки красный кристалл, откусила и с удивлением обнаружила, что это пастила. Но, какая пастила!

– Уумм! Кажется самая вкусная в моей жизни.
Алёна прожевала, и произнесла.
Умм! Какая нежная, буквально тающая во рту. Чистое удовольствие и восторг в одном флаконе. Надо чай заварить.
И пока заваривался чай, Алёна взяла ещё один камень.
Синий камень, походивший на сапфир, осмотрела его, положила в рот и раскусила. Его начинка напоминала ей  ракхат лукум, который вызвал у Алёны бурю эмоций, настолько потрясающим оказался вкус.
 
Налила себе чай, она продолжала дегустировать съедобные драгоценности. Зелёные самоцветы оказались, орешки со сгущёнкой. Одно из её любимых лакомств детства. Даже гораздо лучше, чем было в нём.
Ошеломляющий вкус,  нежное, хрустящее с добавлением дроблёного ореха. Алёне показалось, это самое прекрасное, что она пробовала в своей жизни. И ей пришлось приложить все усилия, чтобы не съесть всё сразу, что лежало в верхнем контейнере.
Не то, что она боялась поправиться, нет, такого не произойдёт с темпами её жизни и потенциальными угрозами жизни.

– Хотя, какие угрозы? Кузнечики уже в прошлом. Никаких угроз для жизни. Но было бы не правильно, если всё съем сама. Правильнее было, поделиться с детьми и с бабушкой.

И Алёна быстро закрыла коробку, приговаривая.
– Хватит Алёнка, хватит, столько сладостей на ночь не стоит поедать. И спрячь их подальше, чтобы продержались до приезда детей. Такие конфеты ведь в наших магазинах не купишь. Шедевр, да и только!

Алёна снова запаковала, убрала коробку наверх буфета, подпрыгнув, она  подбросила коробку. Та с лёгким шумом опустилась на буфет, теперь без стремянки их не достать. Алёна рассмеялась и произнесла.

Пусть лежат, хотя там срок годности очень маленький, но конфеты очень вкусные, и ещё полежат, ничего с ними не случится. А моё настроение и правда определенно поднялось, и даже замелькали мысли, как улучшить свою жизнь.
Алёна снова рассмеялась, и спросила.
Всё-таки, где такой замок? На Гарибальди он не похож. Хоть бы во сне, что ли приснился ещё.

И Алёна прибрала своё позднее или можно сказать раннее чаепитие, за окном светало, а она пошла спать. Шла и думала, что ей не уснуть, такое радостное ощущение в сердце. Неужели действительно от конфет?
Но, как не странно, лишь головой коснулась до подушки, сразу закрылись глаза. Засыпая, она успела увидеть руки. Чьи-то руки тянулись к ней, но агрессии она не ощутила, наоборот, она ощутила нежность, как только эти руки прислонились к её лицу. Нежно погладили по щекам, улыбка у Алёны сама выплыла, а сердце наполнилось нежностью, по телу прокатилась жаркая волна и наступила блаженная нега. А руки гладили по голове, зарывались в её волосы. Она очнулась, осмотрелась, рядом естественно никого не было. Она повернулась на другой бок и проворчала.

– Не надо было столько сладостей жрать на ночь, или на сон грядущий. Вот и получается, что-то не стандартное и с боку бантик. А я так спать хочу, так устала.
Прошептала она и снова почувствовала легкое прикосновение, и она погрузилась в сонную негу.
И до пробуждения ей снились странные сны, порой Алёна пробуждалась, не осознавая, что происходит.

Сначала ей снилась, снова тёмная холодная вода над головой, плотная, давящая со всех сторон на неё, она старалась выбраться из неё, но ей не давалось. Где-то вверху было видно светлое небо, а она медленно опускалась вниз, в пучину тёмных вод.
«Не самый плохой вид перед смертью».
Подумала Алёна, и ей захотелось жить, она закричала и проснулась. Она дышала так, как будто она пробежала стометровку за 10 секунд. Отдышавшись, она снова уснула, прошептав,

Спать! Мне рано вставать.
Но этот сон продолжался сниться ей, немного менялись декорации, откуда-то взялся ребёнок, Алёна его спасает, но сама снова тонет, льдинки карябают её щёки, кровь во рту и руки. Чьи-то руки всё же достают её и выдёргивают ей из ледяной пучины и она слышит.
«Наконец-то ты вся в моей власти. И никуда тебя не отпущу».

Алёна простонала, не открывая глаз, перевернула подушку и снова вроде бы, как заснула. И снова сон, но уже, как бы больничная, странно оборудованная кровать, но комната на больничную палату совсем не похожа, там кроме кровати, на которой она лежала, были ещё мягкие кресла, столик с цветами, на окнах портьеры, и были ещё два человека.

– Как леди чувствует себя?
Обратился к ней старичок, как ей показался он словно из сказки. Алёна не ответила, так как силилась вспомнить из какой он сказки, а оживший персонаж продолжил.
– Вы скажете – мир огромен и событий серьезных много?
– Не знаю. А вы меня знаете?
– Знаю, ответил этот старичок, но тот, кто был доктором, строго ему что-то сказал, на незнакомом Алёне языке. Она подумала так, потому что ни одного слова не разобрала, а этот старичок кинул на Алёну взгляд, произнёс.
– Отдыхайте юная леди.
Повернулся и вышел из комнаты. И доктор тоже ей посоветовал.
– Вам стоит ещё отдохнуть. Не стоит вам волноваться, леди, полезнее будет, уснуть, во сне мозг лучше восстанавливается.

Затем ещё раз погладил её по голове, по лбу, Алёна и поблагодарить не успела, только и произнесла, спас…, как уснула крепким здоровым сном.

И в этом миге Алёна проснулась, лежала в постели и слушала своё сердце, как оно громко и учащённо стучало. Она лежала и снова и снова вспоминала этот отрывок из сна и произнесла.

– Что это? Это ведь какое-то воспоминание. Возможно, это из той аварии. Она лежала и думала.

«Ведь я в больнице лежала только когда была авария, да ещё в роддоме. Больше я никогда не была в больницах. Выходит, подсознание мне старается выдать всё забытое? Ох, скорее бы все прояснилось. И всё узнать».

Рука её непроизвольно погладила затылок. Боли не было, но помнит, что она была. И была именно там.

–  Сознание моё, прошу тебя, выдай мне эту тайну. Так хочу узнать, что же со мной случилось. Ведь я чувствую, что-то важное было со мной.

Полежав немного, она уснула, но этот сон не продолжился, Ей снилось совсем другая история.
А снилось ей неописуемой красоты место на берегу реки, рядом с водопадом. Вода там почему-то была жёлтой, искрящейся и прозрачной. Кругом пели птицы, и разливался чарующий аромат неизвестных Алёне, ярко малиновых цветов, густо покрывавших ветви деревьев. Увидела мостик через реку, она побежала к нему. И пробежала на середину красивого, ажурной ковки, мостика, окрашенного в белый цвет. Навстречу ей подходил восхитительный молодой человек и протягивал Алёне только, что сорванную веточку, усыпанную дивными цветами. Его лицо было ошеломляюще счастливым, а глаза светились голубым небом.

«Он такой красавчик, глаз не отвести. Как он смотрит на меня».
Думала во сне Алёна, ей даже показалось, что он вот, вот подхватит её на руки и поцелует. Она и сама потянулась к губам прекраснейшего из мужчин, как, где-то громко зазвенело, произведя тупой стук, её тут же потянуло в сторону от обалденно прекрасного мужского экспоната. Она постаралась задержаться, протянула руку к его протянутой руке, но звон продолжился.   

А это звонок мобильного телефона заставил её вздрогнуть, открыв глаза, она поняла, что это было во сне, а её разбудил будильник, она потянулась за телефоном, но телефон упал с тумбочки. Она достала его, отключила и снова  откинулась на подушку, старалась снова прокрутить сон в голове, пока он не улетучился, стараясь не дать ему растаять. Ей хотелось запомнить его, сохранить в душе, как частичку чего-то дорогого и прекрасного.
Окончательно проснувшись, она прошептала

– Ох, красивый сон, не то, что раньше кошмарные снились. Знакомое лицо. Где-то я такое уже видела. А может во сне и видела. Мои сны вообще из ряда вон, непредсказуемые. Хотя нет, как не предсказуемые? Вон как предсказали и показали бывшего с той женщиной. Получилось, что во сне, что на яву, одинаково. Не иначе, всё пережитое за последний месяц смешалось в миксере моего воображения и выдало такой интригующий результат. Хахахах.
Рассмеялась она. А всё же, для чего мне часто сниться этот мужчина? Один и тот же или нет?
Подумала она, ответила себе.
Вроде бы одно лицо снится. Жаль не разглядеть лица, как смазывается оно.

А ведь пейзаж, река, мостик, красивые кусты в цвету, такое у меня нарисовано на портрете. Боже мой! Откуда я могла знать? Как я могла нарисовать точно такое?
Выходит, я видела эти места. А как? Может, не своими глазами? А как, не своими глазами? Мне часто приходит в мыслях, что я вижу не своими глазами. Вот только, как? Не могу себе объяснить, как можно видеть не своими глазами.
И, что за чушь лезет мне в мозги? Какая-то прям, странная. Кому рассказать, засмеют.

И лицо, мужское, почему оно часто снится мне? И для чего? Может от того, что у меня давно не было интимной близости? Ведь я уж и не помню, когда у нас с Виктором было. И правда, не помню.
Произнесла она после долгого раздумывания.
Надо же, так давно, что не вспомнить. Ну да, его же не было полгода вообще дома, да и до этого тоже. Последний раз заявился на три дня и всё время был у матери. А у меня что? Гормоны играют? Организм требует?
Да вот, ещё!
Не надо мне такого. Замуж я не собираюсь, а интрижки мне и вовсе ни к чему. Не стоит себя разбазаривать. Бабушка приедет, надо у неё спросить, как это сделать, чтобы не было таких снов и всплесков гормонов. Да, да, да. Ни к чему мне какие-то мужчины, хоть и красавчики. Один уже был красавчик со стихами. Из этого всего только хорошее получилось, это мои сыночки. Остальное было всё из ряда вон. Но, что тут раздумывать, пора вставать, да на автобус бежать. Осталось времени всего месяц, книга должна выйти в срок и сдать заказчику. Сегодня и сдам. А я получу денюжку и обязательно летом полечу с моими мальчишками куда-нибудь отдыхать.

Алёна продолжала лежать, мысли улетучились, она просто наслаждалась чувством, что было в ней от этого сна. Но вспомнив, что надо сегодня поехать в редакцию, быстро вскочила с постели.
После душа, стоя возле зеркала, она увидела отражение города, Алёна даже оглянулась назад, но позади неё была только дверь ванной комнаты. Она медленно повернулась и всмотрелась в зеркало, поморгав глазами, изображение исчезло.

–  Вот ну, что за козлятушки бородатушки? Откуда город отразился? Вообще, что со мной происходит? Постоянно какие-то видения возникают ни с того ни сего, что не отмахнёшься. Одно загадочнее другого, сны снятся, что впору писателем стать. А может и правда, надо было записывать? А вдруг откроется тайна та, которая спрятана в моём подсознании за семью печатями.

Чистив зубы, ей вспомнился детский сон, не такой уж детский, ей уже было лет двенадцать, где она видела разноцветный город, вот такой, какой она увидела в зеркало. И её захватило это воспоминание. Этот сон она помнит хорошо, так он у неё отпечатался в сознании, так, как будто она была там явно. Первое время она его часто вспоминала до всех подробностей, что порой она думала о том, чтобы снова попасть в этот город. или хотя бы в сон. Так ей этот город запал в душу.
Алёна сварила кофе, сделала бутерброд, а перед глазами всё был тот город и, как она рассказывала бабушке этот сон.

–  Бабушка, я видела во сне разноцветный город.
–  Какой город?
–  Не знаю, бабушка, но я стояла на самой высокой башне, она была в самой середине города и была так высоко, что облака были совсем рядом. Город на скалах и море обнимало эти скалы. И я сверху смотрела на город. Его части были разными, он был жёлтый, синий, красным и зелёным. Он мне показался сказкой, все дома, мосты и крепости, там были ещё за городом крепости, они окружали город. крепости были фиолетовые. И водопады. Ох и красиво было смотреть. Там всё живое, волшебное и сказочное. Этот город называли Мирольдаф.
–  Как называли? Переспросила бабушка.
–  Мирольдаф, бабушка, если я правильно запомнила.
Бабушка отложила свои дела, села к Алёне и стала слушать.
–  Кто тебе сказал и показал?
–  Не знаю, кто привёл меня на башню, лица не видела, он всегда был или впереди меня, или сзади меня и держал меня за руку или за плечи. А кто это был, не знаю. Я чувствовала родное, как папу. Бабушка, а кто может это быть? Может быть это папа был? Он попал в мой сон?

–  Милая, меня там не было, это же твой сон был, но могу предположить, тебе твой хранитель показал. Папы там быть не должен, если даже он тебе показался бы, то это всё равно, хранитель был. Он тебе показывался папой?
– Нет же, бабушка, я же сказала, мне не видно было, кто это.
– Возможно, твоя душа оттуда родом. Такое тоже может быть. И что дальше?
– А потом я оказалась внизу и я уже ходила по улицам города. Внизу тоже видела красоту. Ходила по улице ремесленников и в одной мастерской видела, как женщины месят железо, а рядом с ними другие женщины мяли, как пластилин и вылепляли разные красивые украшения и ещё тарелки и кружки.
–  А потом мне показали, как делают посуду из железа и оникса. 
–  Ты знаешь, что такое оникс? Алёнушка. Спросила бабушка.
–  Нет, мне там сказали и показали. Бабушка это было так интересно. Они месили железо с этим камушком, как тесто. Камушек размяк и они месили. Как тесто, бабуль, как ты месишь тесто на булочки.

Сегодняшняя Алёна сидела уже за столом пила кофе и ела бутерброды, а воспоминания продолжились.

–  Да? И что дальше? Спросила бабушка.
–  А потом мяли, как я пластилин мну и они так мяли в ладошках. Сказали, они чувствуют каждую частичку, прям каждую, каждую частичку любого камня и металла. Я попробовала тоже помять, прям, как пластилин оказался этот кусочек, что мне дали. Я из него маленькую тарелочку вылепила. Мне сказали, я молодец. И тарелочку мою взяли и поставили к своей посуде. Я удивлялась, а они смеялись, и ещё мне сказали, что я сейчас не знаю себя и ничего о себе, и даже не понимаю мир, в котором я живу. Бабушка, а что я не понимаю? Что можно не понимать в нашем мире?

– В этом мире, где мы живём, почти у всех закрыта душа, тот канал, что может ведать людям. Ведь надо понимать, что вокруг живое.
– Да, да, бабушка мне там сказали так. Они с самого рождения знают, что всё живое, камни, море, земля. Ой, забыла, что говорил мне тот голос, что был позади меня. Ааа, вот, он сказал,  всё имеет душу и она отзывается нам. Кому-то криком, а кому-то лишь шепотом.
Алёна замолчала, как будто бы, что-то вспоминала, а бабушка снова спросила.
– Что ещё видела во сне?
– Вот вспоминаю и не могу вспомнить. А почему мы не слышим?
– Почему же не слышим? Не многие, но слышат. Я слышу, ты будешь слышать. Вся проблема у людей, что они оглохли и верят тому, что им говорят, очень много верят, мир вокруг них мёртв и не существует великой материи, кроме как человек. А на самом деле, человек примитив, есть формы выше, только человек не понимает их языка. Языка природы, животных, птиц, тех же камней и многого чего. И все стараются помочь человеку, но единицам только удаётся услышать.
– А они мне сказали, знают иное. Бабушка я была в стране богов?
– Не знаю милая, где ты была. Возможно, тебе позже откроется.
– Тот, кто стоял сзади, мне дал в ладошку камешек и закрыл своей ладонью. Она была тёплая, как и у меня. А вот, что он говорил, я никак не вспомню, только помню, и я изменилась, увидела камень другим, а вот каким объяснить не могу.
– Это просто, Алёнушка, молекулярную решётку тебе показали. Ты увидела камень через его ладонь....

Алёна машинально посмотрела на часы и вскрикнула.

– Боже, я так на автобус опоздаю с этими воспоминаниями. Так не вовремя накатили. Нет бы, раскрыли правду, так ещё больше во мне путаницы воспроизводят. И Ленка точно уже уехала. Хоть бы на местный успеть.

И быстро убрала со стола, схватила приготовленную сумку, ещё раз проверила, там ли съёмный диск для компьютера, и кошелёк. Быстро закрыла дом и вскоре Алёна уже почти бежала к автобусу, но на центральной улице встретила тётушку Розу, почтальонку, та стояла, разговаривала с группой женщин. Алёна сделала вид, что не заметила её, просто поприветствовала всех вместе.
– Здравствуйте! И побежала дальше.
Но не тут-то было, тётушка Роза её увидела и потрусила за ней, крича.
– Алёнка! Куда это ты срываешься? А ну, подожди меня. Строго произнесла тётя Роза. Алёна вздохнула, остановилась и спросила.

– Что вам? Тёть Роз? Я опаздываю.
– Не опоздаешь, я тоже на автобус спешу. Алёнка, а почему я не могу попасть к вам в калитку? Сколько раз прихожу, а калитка на запоре.
– Значит, нас дома не было. Тёть Роз, что не понятно-то? Папа детей увёз, бабушка тоже уехала, а я работаю, у меня проект и мне его закончит надо.
– Нееет. Нет, нет. Что ты мне говоришь ерунду? Я приходила к вам, вы дома были, я видела во дворе Клавдию, но она в дом сразу ушла.
– Наверное, не хотела разговаривать. Что вы бабушку не знаете? Она не очень-то любит разговаривать, а ведь вы бы стали расспрашивать.
– Конечно. А как же! Мне же надо правду узнать, Ярка говорит одно, Витька другое, а в народе вообще не пойми, что, говорят.
– Выбирайте сами, какой вам вариант нравится.

– Мне правда нравится, Алёнка. А чё правда он приходил требовать дом?
– Правда.
– И предъяву доказывал?
– Доказывал. Только дома-то наши, папин и бабушкин. Витька, как бы жил-то в примаках, ничего своего он в доме Яровых себе не нажил. Ни во что ни копеечки не вложил. Детей и то не он содержал. На оборот, у меня ещё деньги одалживал, но так и не вернул. А те гроши, что давал раз в полгода, так на них и продукты на это время не купишь. Вы удовлетворены?

– Да ты, что, Алёнушка? Я завсегда за тебя и всегда тебя любила.
– А сейчас?
– Что сейчас?  Спросила недоумённо тётушка.
– Сейчас не любите?
– И чего городишь? И сейчас люблю. Ты всегда мне нравилась. Вот Витька, так он подлец. Вот подлец, так подлец! На две семьи жил.
– Мне это всё равно, тёть Роз. Всё в прошлом.
– На алименты будешь подавать?
– Это вас интересует или богиню из Авернуса?
– Кого? Откуда?
– Сестру твою троюродную, это она выползла из Авернуса.
– А что это?
– А вы не знаете?
Алёна повернула голову к тёте и улыбнулась, а та покачала головой в знак отрицания.
– Это один из первых кругов ада.
– Аааа! Да, ты, что? А ты откуда знаешь?
– Знаю и всё.
– Ах, ты ж господи, спаси и сохрани. Неужель и правда Ярка оттуда?

Алёне стало смешно, увидев, как крестится тётушка, но сдержалась, не стала смеяться и продолжила
– Нет.
– Не оттуда? Ох! Слава тебе господи.
– Я говорю на счёт алиментов. А она точно оттуда. Рассмеялась Алёна. Не буду. Передайте ей, пусть успокоится. У неё нет внуков по имени Даниил и Александр, и у несравненного её сыночка детей Сашенька и Данечка, тоже нет
– Да, как ж это?
– А вот так. Они же сами говорили постоянно, что дети только мои. Вот и всё, они мои, и фамилия у них Яровая.
– Неужто и фамилию сменила? Да кодаж ты успела?
– Представьте себе, да. Успела, ещё, как успела.
– Ааа. Отец помог. Видела его. Ну и правильно. И молодец! Так Витьке и надо. Пусть знает.
– Всё? Вопросов больше нет?
– Дак, какжешь, нет? Ееесть. Ты лучше скажи мне, что тебе прислали ли то?
– Конфеты.
– Как конфеты? Какие конфеты?
– Очень вкусные конфеты.
– А кто ж, прислал-то?
– Если честно, то не знаю. Возможно какой-нибудь поклонник.
– Ах, ты ж батюшки святы! Господи Иисусе Христе! И не боишься?

– Чего? Мне бояться нечего и некого. Я свободная женщина. И замужество моё с кузнечиком было грубейшей ошибкой в моей жизни. И вот теперь всё исправила. Самое лучшее в моей жизни это мои сыночки. Они только мои.
– А Ярка говорит, в суд будут подавать.
– Интересно, за что? Что им ещё потребовалось?
– Говорит, на раздел имущества.
– Аааа. Интересно чьего имущества? Бабушкиного или папиного?
– Так вашего. Твоего с Витькой.
– Так нет нашего имущества. А у нас с ним только дети, но он сказал, дети ему не нужны, они только мои. И выходит нечего делить.

– А дом? Алёнка, я ведь помню, на свадьбе твой отец сказал Витьке, что дарит ему дом. Не вам, а Витьке. Я помню, помню, Алёнка, твой отец сказал тогда. «Дарю вам дом, Виктор. Владей им, Виктор». Это я, Алёнка, хорошо помню.
– Боже, как они мне все надоели, эти кузнечики. Тёть Роз это и был подарок, вот то, что он вчера получил, это был обещанный подарок моего отца Витьке. Кукиш, фигу. Документы-то мне отдал, а не Виктору.
– Так и надо так. Кто ж лучше жены сохранит? Конечно ты всё сохранишь.
– Сохранила, тёть Роз, сохранила. Алёна звонко расхохоталась. Дом полностью папин и всё, что есть в доме папино. так документы оформлены были. Вот такую шутку папа разыграл кузнечикам.

– Дааа? Тетка какое время шла молча, потом произнесла. Ну не знаю, а в суд они подали. Ты не боишься суда?
– Чего мне его бояться? Я, что ли ему изменяла и другую семью завела? Нет, он. И если я за него возьмусь, то и он и его маманя без порток останутся. И жить им негде станет. Знаете же, если я решила, что-то, то обязательно это сделаю, как бы мне не препятствовали. Обязательно сделаю.

Алёна повернула голову и посмотрела в округлившие испуганные глаза этой тётушки Розы, добавила.
– Успокойтесь. Не тронут они меня, и я их не трону. Но пусть учтут, не им тягаться с нами.
– Да уж, вот это ты с богатством своим их обломала. Целых восемь лет ждали, ждали богатства и не дождались.
– Тёть Роз, какое богатство? Я часто слышу, о каком то богатстве. Мы обычные люди, ну возможно есть у родителей деньги, так они работают не покладая рук. Мама в операциях выкладывается, порой без выходных, папа сами знаете, кто, военный....

– Отец твой уж больно суров.
– Возможно, и суров, но причём здесь богатство? Мы не миллионеры.
– Может вы и не миллионеры, так у тебя бабка миллионщица. У неё знаешь, сколько этих миллионов.
– Сколько?
– Много.
– Что пересчитали? Язвительно спросила Алёна. С чего вы взяли?
– Так лечит она людей чать не за просто так. Люди большие деньги платят.
– Как вы любите чужие деньги считать. С кого она деньги брала? С вас?
– Нуууу.... Я не знаю, с меня нет. И с наших вроде, ни с кого не брала. И в других сёлах, знакомые говорят ни с кого. Но ведь поговаривают.... Вон, как Ярка ругалась, когда пришлось ей деньги возвращать.
– Поговаривать много чего могут. А твоей сестре надо было думать, прежде чем такую аферу разворачивать. Ну, может и есть у бабушки пара миллионов, я не знаю, но разве, по сегодняшнему времени, это богатство?

– Да, ладно? Всего два?
– Возможно, и вообще нет ничего. Мы живём скромно.
– Скромно, ага, вон какие домины. А у отца? У него чать ого-го! Говорят, когда в горячих точках бывают, там много платят.
– И чего это вы считаете деньги моего отца? Сами бы сходили в горячие точки, вот вам и были бы миллионы. Что слабо?
– Да окстись, я разве считаю их. Так в народе говорят.
– Если и есть у нас деньги, мы их зарабатываем сами. Папа с юности трудился на благо отчизны. И хватит уже об этом. Мы ни к кому в карман не лезем. Вам понятно?

– Да, что ты, Алёнка, обиделась, что ли?
– Нет, но мне не приятен этот разговор. Передайте кузнечикам, пусть прыгают дальше и от нас подальше. Иначе я могу и меры принять. Вот козлятушки бородатушки, нашли миллионеров.
– Да ладно тебе, Алёнка, не сердись. Чё ворчишь? Тебе не к лицу такое, ты ж вон какая красавица. Жениха мы тебе найдём.
– Вот уж этого мне не надо. Не надо мне ваших женихов. Это в юности я не разбиралась в людях, а родителей не послушалась. Теперь всё по-другому, всех вижу насквозь.
–  Алёнка, не обижайся. Я ж за тебя всегда.

Алёна не ответила, они подошли уже к остановке, и Алёна ушла в толпу. Но тут подъехала её подруга на своей машине и крикнула.

– Алёнка, быстро прыгай и поехали, а то опоздаем. Мне на работе надо быть через двадцать минут.
Алёна шагнула к машине, и тут, тётя Роза тоже кинулась к ней.
– Алёнка, возьми меня с собой.
Алене очень не хотелось ехать с ней, так снова начнутся вопросы липучей бывшей родственницы. И она ответила.
– Ох, тёть Роз, я не я, идея не моя и машина не моя.
И быстро села, закрыв дверцу перед тёткой, а Лена приговаривая, 

– Ещё этой сплетницы не хватала рядом с нами, чтобы всю дорогу молчать.
И стартанула с места так, что Алёну отбросило спиной на спинку сиденья, голова ударилась о подголовник.
– Ленка. Ты, что делаешь? Так и шею можно сломать.
– Извини, но надо было от сплетницы сбежать. Она тебе не надоела?
– Ещё, как надоела, слава богам, теперь она мне никто. Можно и в дом теперь не пускать. Может когда-нибудь и на моей улице, прямо возле дома опрокинется грузовик с пряниками.
– Ага. Но лучше прям в доме и не пряниками, кавалером. Рассмеялась подруга. Бывают чудеса, Алёнка, бывают и ты встретишь именно своего любимого.
– Что это ты о чудесах заговорила?
– Чудеса, да ещё какие. Твоя бабушка кудесница чудесница. Мама, моя родная мамулечка выздоравливает.
– Ну, вот видишь, как хорошо? А ты хотела её уже в хоспис сдать, да похоронить. Всё всегда решаемое, если человек захочет.
– Ой, не напоминай мне об этом. Я сама от этого в шоке, не отойду еще. И Сережа изменился.
– А он с чего? В какую сторону? В лучшую или же, нет.
– В лучшую, конечно в лучшую. Он обрадовался, как мама пошла на поправку.
– Лен, не хочу тебя огорчать, но ты присмотрись лучше ко всем моментам.
– Что ты хочешь сказать этим?
– Пока ничего, твоя семья, тебе и смотреть.
– Алёнка, ты разбиваешь мне сердце.
– А оно у тебя есть? Спросила Алёна и рассмеялась.
– С утра было, как проснулась, точно помню, было, даже стучало. Хохотала подруга. Ты мне скажи, что с Серёжкой не так?
– Да всё так, Лен, не волнуйся. Наверное просто попала на него бабушкина искра, раз он так быстро изменился.
– Аааа. Так это хорошо.
Продолжение следует....
Таисия-Лиция.
Фото из интернета.